Восьмая наложница (Обновленная версия)

Немного истории и много душного перечисления очевидных вещей, которые меня вынуждают дать люди, которым за каждой запятой мерещится личное оскорбление, дискредитация и прочие странные вещи.

Это будет очень скучный текст. Сразу предупреждаю. Но на обвинения нужно отвечать максимально развернуто.

1. Фэнтези – это жанр фантастики, в основе которой лежат вымышленные миры, где действуют сверхъестественные элементы (магия, волшебные существа, боги и иные невозможные в мире реальном элементы).

Данный жанр для романа «Восьмая наложница» были выбран не случайно. Если бы моей целью было описание нашей планеты и истории, я выбрала бы реализм, исключив сверхъестественные элементы из повествования.

Не могу сказать про других людей, но я никогда не сталкивалась в своей жизни со сверхъестественным опытом и не имею достоверных научно обоснованных доказательств таких явлений. Поэтому для меня являлось очевидным, что два мира, описанные мной являются выдуманными.

Но для тех, кто сомневается:

МИР, В КОТОРОМ РОДИЛАСЬ ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ ЯВЛЯЕТСЯ ВЫМЫШЛЕННЫМ

МИР, В КОТОРЫЙ ПОПАЛА ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ ЯВЛЯЕТСЯ ВЫМЫШЛЕННЫМ.

Потому что ОБА мира соответствуют критериям фэнтезийных миров со сверхъестественными элементами.

СОБЫТИЯ, ПРОИСХОДЯЩИЕ В ОБОИХ МИРАХ, ЯВЛЯЮТСЯ В ВЫМЫШЛЕННЫМИ.

2. В первых главах использованы русские имена для простоты чтения. Чтобы взгляд читателя не спотыкался на нечитаемых (Мутарамбируа, Ньираматаббаро и Туагирамунгу). Выбраны они были методом «тыка» в список имен с закрытыми глазами.

ВСЕ ПЕРСОНАЖИ И ИХ ИСТОРИИ ЯВЛЯЮТСЯ ВЫМЫШЛЕННЫМ И НЕ ИМЕЮТ ПРЯМЫХ ПРОТОТИПОВ.

Я не знаю ни одного человека с такими именами. Поэтому все совпадения случайны.

3. Реальные исторические события, повлиявшие на создание книги.

Идея написать этот роман пришла ко мне в 2019 году (да, я долго к ней шла). После того, как я посмотрела документальный фильм о преступлениях маньяка Спесивцева. Особенно глубокое впечатление на меня произвели действия матери преступника, которая стала его соучастницей.

Хотя, я и слушала курс патопсихологии, но сами преступления казались мне не совсем реальными. Как ужастик в телевизоре. Но потом я поняла, что монстры существуют.

Про историю геноцида в Руанде я узнала в году двадцатом. Потому что, когда он происходил, я была слишком маленькой. А потом меня мало интересовало то, что происходило где-то в Африке половину моей жизни назад.

Осознание и ужас пришли потом, когда я посмотрела на те события глазами взрослого человека. Увидела, как пропаганда может расчеловечить и внушить ненависть к тем, кто долгие годы жил с тобой рядом.

ВАЖНАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА. Россия признала события в Руанде геноцидом (Резолюция ООН 935 от 1994 года) и оказывала поддержку международному трибуналу.

На сегодняшний день РФ от данных действий не отказалась, ошибочными не признала. Что позволяет её гражданам осуждать проявление геноцида по расовому признаку. Также, нет прямого или косвенного запрета на использование данных исторических событий, как основу для сюжетов книг.

Главная героиня осуждает геноцид по соображениям совести, хотя и родилась в тоталитарной системе. Автор присоединяется к этому, так как считает оправдание геноцида Руанды, холокоста и иных проявлений расовой нетерпимости или расового превосходства, совершенно НЕПРИЕМЛЕМЫМИ. Данная позиция является абсолютно законной с точки зрения нормативных актов РФ. Потому что противоположная ей – оправдание нацизма является уголовно наказуемым действие.

И немного личного. Я все детство провела в многонациональной среде, где рядом со мной жили этнические славяне, азербайджанцы, армяне, цыгане, корейцы, белорусы, евреи, украинцы грузины, греки, кабардинцы, осетины, карачаевцы, ногайцы, представители смешанных кровей. К последним я сама отношусь. И мы жили мирно. Конечно, конфликты бывали, но личные, а не национальные.

Так и представляю тебе ситуацию. Подходит некто к своей компании и говорит, мол вот они такой-то национальности, поэтому пойдем их бить. И сразу же получает в лоб от своих же. Потому как «А что ты имеешь против моей мамы, бабушки, жены моего дяди, моего дедушки, папы, мужа моей сестры?» Это же, как анекдот звучит. Причем, не особо смешной.

Хотя, помню я кое-что. Маршировали по вечерам у нас лысые мальчики в кожаных курточках с запрещенной символикой. Было их человек двадцать. Только, мечтали они о том, что под их знамена встанут другие и они возглавят новую волну сами понимаете чего. Только, никто под их флаги не бежал. Смотрели на них с жалостью. Потому что копни чуть дальше родителей и посыплется их теория о чистоте собственной крови. А раз такая же у тебя кровь, как и у них, что вам делить? Поэтому походили они пару месяцев, горланя лозунги и пропали будто не было. С улиц они пропали. Но осознали ли эти, немолодые теперь уже, люди всю ошибочность идеалов своей юности?

Важное уточнение по сюжету книги. Ждать от преступников, больных в третьей стадии алкоголизма или людей, которые поощряют или покрывают семейно-бытовое насилие в отношении детей, человечности мы не можем. Поэтому прошу отнестись к аморальной во всех отношениях позиции этих персонажей с пониманием. И помните, что главная героиня абсолютно законно и правильно осуждает всех своих сограждан выдуманной страны Милиента, которые устроили «Холокост 2.0» среди темнокожих представителей народности Ауреус.

4. И, если вы дочитали до этого места.

В первой редакции книги я старалась не углубляться в объективное описание мира, где родилась героиня, оставив лишь её воспоминания. То есть читатель видел не её родной мир, а её представления о том, каким этот мир был. Но мне настоятельно рекомендовали добавить деталей, чтобы у читателей не возникало мыслей о том, что я решила описать нашу страну. Недосказанность оставляло благодатную почву для тех, кому не нужны причины оскорбиться в лучших чувствах, когда можно придумать повод.

Исходя из основного сюжета и особенностей восприятия взрослых детей алкоголиков, мне пришлось увеличивать градус ужаса. Я этого, изначально, не хотела. Старалась сгладить некоторые моменты.

С другой стороны, а может быть изначально сглаживать не стоило? В конце концов, это не книжка про анимешный гаремник, а история про настоящий гарем азиатского типа. Да, там есть счастливый конец и всё такое. Но история, изначально, была страшная. Теперь она очень страшная. И, уж лучше так, чем посыпать стекло сахарной пудрой.

С любовью, автор.

Посвящается моему мужу – человеку,

который не прочитал ни одной моей книги,

но, по его же собственным словам,

является моим самым преданным фанатом.

Бывают ли счастливые семьи? Этот вопрос интересовал меня давно.

Знаю, что есть те, кто старательно изображают счастье на публику.

Есть те, кто готов уничтожить тех членов семьи, кто портит тщательно выстроенный фасад внешнего благополучия. Ведь для них то, что скажут какие-то абстрактные люди, важнее всего на свете.

Понимание, что они не виноваты приходит позже. Ведь, когда они были детьми, их в эту странную игру научили играть, именно, взрослые. Рассказали, что внешняя оценка важнее сути. Что можно быть каким-угодно плохим, пока окружающие видят в себе праведника. И они согласились. Потому что создать идеальный образ гораздо легче, чем, просто, быть хорошим человеком.

Да, и привилегия репутации – штука полезная. Если всю жизнь родитель выстраивает картинку счастливой и любящей семьи, кто поверит ребёнку, который осмелится рассказать, что дома его, к примеру, бьют и унижают? Никто. Скорее, он или она услышит: «Ну, чего ты выдумываешь? У тебя родители – святые люди. А про тебя мне твои мама с папой всё рассказали».

Дискредитация жертвы – еще одна классика поведения деструктивных семей. Заранее настроить окружение против того, над кем совершается насилие.

Ну, и, конечно же, убедить жертву в том, что она сама виновата, что довела, хотя, на самом деле ничего не было, никто её никогда не бил, и, вообще, она всё выдумала, чтобы привлечь к себе внимание.

И, нет, никакого несоответствия. В рамках одного скандала всё именно так и объясняется. Она сама виновата, что спровоцировала избиение. При этом, никто её не бил. А сейчас она врёт о произошедшем для того, чтобы выставить себя жертвой и что-то получить.

Такая логика, которую представляют, как правильную, кого угодно сделает сумасшедшим. Не только ребёнка.

Мне иногда кажется, что я остаюсь в своём уме, только потому что всех взрослых ненавижу. И точно знаю, что они всегда врут.

Родители.

Учителя.

Все.

Никому и никогда нельзя доверять.

Моя одноклассница Элька говорит, что я не права. Что иногда верить людям можно. Ну, хотя бы, потому что врут они не всегда, а только когда им это выгодно. Что никто не станет врать об очевидных вещах. И примеры приводит. Вроде бы логичные, и спорить тут глупо, но универсальными их назвать сложно.

Да, учителя не будут врать о том, что один плюс два ровняется двенадцать. Или про то, что силы тяжести не существует. Потому что врать о такой глупо.

Но то, что нам преподают в школе, не оканчивается простой арифметикой или физическими законами, с которыми мы познакомились задолго до того, как научились говорить.

Однако, есть куча предметов, где субъективное видение материала может перевернуть картину на сто восемьдесят градусов.

Вот, например, ровно триста лет назад правил нашей, скажем уж прямо, северной страной, где зима по полгода, Великий князь Константин Юрьевич. И был он поклонником моды заморской. Нет, конечно, ряд его достоинств отменять нельзя. Дипломатом он являлся редким. Ни одной войны за двадцать семь лет правления не допустил. Умудрился, вообще, со всеми Вечный мир подписать, который сто лет потом никто не нарушал. И, откровенно говоря, неплохим был правителем. Налоги не задирал. Сельское хозяйство поднял до такой степени, что к концу правления у него все соседи зерно и овчину закупали.

В связи с чем его наша историчка чуть ли не святым рисовала. Ну, так в сравнении с батюшкой его Юрием Сергеевичем по прозвищу Кровавый, конечно. Да, там всех святыми считать можно. Вплоть последнего в истории Великого Князя Семёна Андреевича, к которому шестьдесят лет назад прибыли народные депутаты, потребовавшие упразднить монархию что вернуть власть народу. А он взял и согласился.

Сказал, мол всю жизнь свою положил на служение Милиентасу и не позволю страну свою утопить в крови гражданской войны. Оформил отречение, оставив за собой часть имущества и уехал на виллу у моря. Живых сыновей у него не было – все четверо погибли в Мировой войне. Единственная дочь Княжна Наталья Семёновна была больна. Тогда спинально-мышечную атрофию еще не лечили ни за какие деньги.

Официальными наследниками Великого Князя были его племянники, но за день до упразднения монархии они оба взяли и умерли. Одновременно. И что еще более интересно, двое здоровых мужчин тридцати семи и тридцати пяти лет от роду, умерли от сердечных приступов. И, нет, странным это наша историчка не считала, требуя отвечать по учебнику и идиотские вопросы не задавать. Сказано там, что переход от монархии к республиканской форме правления был бескровным, значит, бескровным. А то, что бывший князь через полгода, также, к праотцам отправился, так в шестьдесят пять лет – возраст солидный. И в этом, тоже нет ничего удивительного. Наталья Семёновна же еще восемь лет прожила.

Я кивала, а про себя думала, что, вот, как-раз Княжну-то убивать смысла никакого не было. Кому она – тяжелый инвалид, который, даже, говорит с трудом, помешать могла? И, наоборот. Её смерть стала бы знаком, что нынешняя власть так слаба, что боится, даже неизлечимо больную женщину.

 Но вернёмся к Великому Князю Константину Юрьевичу. И о том, что при прочих своих достоинствах, он умудрился уморить чуть ли не целое поколение девиц благородных кровей. Начиналось всё невинно. Поехал Константин Юревич в очередной раз на подписание очередного мирного соглашения. Сам лично ездил, демонстрируя тем самым чистоту своих помыслов. А там бал в честь великого события и уважаемого гостя. Дамы в шелковых невесомых нарядах в стиле ампир на нимф похожие. Декольте воображению ничего не оставляет. Прически высокие. Серебряные каблучки в ладонь высотой по паркету стучат. Короче, поплыл мужик от такой красоты.

Домой вернулся и повелел моду анхейскую в его государстве ввести. Чтобы шелк, каблуки, декольте и всё такое. Приказал летом. Но пока шелк привезли, пока платья пошили, вот и зима пришла с морозами сорокоградусными.

В Анхее-то, что зимой, что летом, температура плюсовая, а у нас географическая ситуация иная. И моду надо бы под климат подстраивать. Потому как климат ни под придурь великокняжескую подстраиваться не будет.

Бояр, что против такого выступили, он от двора отлучил с повелением на глаза его не появляться, пока не одумаются. Даже тех, кто разумно предлагал в шелке только летом плясать, а зимой, как есть оставить. Ибо холодно – застудятся, а девкам тем потом же рожать ещё.

 Девицы из высших аристократических родов на бал явились, как приказано было. То есть в шелке на голое тело. С открытыми руками и открытым же декольте.

Околели за пять часов гуляний в бальном зале. Но это бы еще ничего. Великий князь бедняжек на улицу погнал – фейерверки смотреть. И никакие шубки их не спасли.

Как итог: почти все девушки заболели. Многие умерли. Потому что антибиотиков тогда не было. Пациенток лечили травами, да молитвой, а с таким арсеналом спасти, далеко, не всех можно.

Но данный эпизод учительница наша стыдливо замалчивала, старательно переводя тему на внешнюю политику и стараясь показать Великого князя лучше, чем он есть. И нам зачем-то внушить это. Хотя, вот хоть убейте, не понимаю я какая ей с того выгода? Почему нельзя объективно оценивать исторические факты?

Значит, люди врут еще по каким-то причинам, кроме прямой сиюминутной выгоды.

Это лишь подчеркивало тот факт, что лучше никому не верить.

В детстве мне казалось, что я живу в очень странной, заколдованной семье, где абсолютно всё не так, как должно быть. Потому, что взрослые требовали от меня невозможных вещей, но считали это нормальным.

Я одновременно должна была всегда говорить правду, но на вопрос: "пьёт ли папа?" – искренне отвечать: "нет". Отвечать так, чтобы никто не усомнился в правдивости мои слов. Но лгать при этом, всё равно, было нельзя.

Казалось бы, сам собой напрашивался вывод: врать чужим можно, а родным – нет. Но бабушки были родными, а говорить им правду про папу всё равно оказалось нельзя. И когда мы пришли домой, мама меня больно отшлепала полотенцем по ногам.

Папа пил много и часто. Мог прилечь отдохнуть в палисаднике – прямо среди пионов соседки тети Светы. По пьяни справлял нужду там, где находился в данный момент, а не в местах для это предназначенных.

Но всего этого, как бы, не было. Нам нельзя было обсуждать данные события не только с чужими, но даже между собой. За любое напоминание о случившемся мама меня по губам била.

Вот, казалось бы, вонючая лужа в коридоре была. Сотворил это отец. Но за упоминание об этом, почему-то, получала я.

Наверное, в этом была какая-то логика, но от меня она всегда ускользала. Мне много раз объясняли, где и в чём я не права. Только, когда бьют и орут, плохо соображаю.

Мне иногда казалось, что кроме меня никто не замечает, как всё неправильно. Словно злое волшебство отводит им глаза. А то, что я могу видеть подобные вещи – делает меня какой-то неправильной.

Ещё в моей семье не было правил, как в детском садике или школе. Предугадать за что тебя накажут в этот раз было невозможно. Это определялось настроением отца и тем собирается он пить или мучается похмельем.

Часто папа, если приходил домой недостаточно пьяным, чтобы упасть где-нибудь и сразу уснуть, начинал нас бить, гордо называя данное действо воспитанием. Сколько я себя помню, братьев он воспитывал ремнём, чтобы они стали "настоящими мужиками". А меня и сестёр, чтобы мы не стали проститутками. Потому, как мы лет с пяти находились, буквально, в шаге от этого.

При этом, надо было не просто говорить всем, что папа очень хороший и нас любит. Еще, обязательно, нужно было в это верить.

Тщательно скрывать синяки. Если же следы "воспитания" появлялись на лице, где их невозможно спрятать, следовало активно убеждать всех, что это – следствие падения.

Меня все считали очень глупой и неуклюжей. Потому что слишком часто повторяться было нельзя. Это подозрительно. А изобретая всё новые и новые оправдания, я вынуждена была раз за разом выставлять себя идиоткой.

Еды у нас, особо, не водилось. Вот, выпивка была всегда, даже, когда денег на хлеб не оказывалось. Но если знакомые или родственники угощали чем-то вкусным, обязательно нужно было отказываться, говоря, что не хочешь. А в магазинах следовала разыгрывать театрализованное представление, когда мама на кассе спрашивала, хотим ли мы конфету, следовало отказываться, говоря, что мы такое не едим, не любим или, что дома такого добра выше крыши.

Со временем я поняла, чего от меня хотят. Не правды. Правда никому не нужна и часто опасна. За неё могут наказывать больнее, чем за ложь. От меня требуется всего лишь угадать, что в данной конкретной ситуации не вызовет недовольства и сказать именно это.

Проблема заключалась в том, что иногда я неправильно считывала желания взрослых. Потому что они были слишком уж противоречивыми. Но чем старше становилась, чем легче становилось это делать. Потому что, это в шесть лет сложно понять, что папа хотел пить, и чтобы ему не мешали этого делать. Мама хочет верить, что спасает своего обожаемого мужа от смерти и без неё он бы пропал. А еще хочет, чтобы я её самоотверженностью восхищалась.

Кстати, восхищения хотят многие взрослые. Например, учителя, которые очень скучно ведут уроки. И очень быстро перестают придираться, если изобразить живейший интерес на лице во время их уроков. Это несложно. Глазки широко распахнуть, словно удивляешься чему-то. Иногда хмуриться, словно задумался над тем, что тебе сказали. Не улыбаться. Выражение лица держать строгим. И ты из категории «неисправимых тупиц» переедешь в категорию «глуповатых, но старательных». Этому меня, тоже, Элька научила.

Из пять детей Виктора и Елены Васильевых я была старшей и самой любимой. По мнению тех, кто не знал, как мы живём на самом деле.

Мама учила меня стирать вручную вещи отца после его лежания в грязи или похода в туалет, если он не пожелал перед этим снять штаны, взращивая во мне хозяйственность. Учила убирать, готовить и, конечно же, ухаживать за младшими, которые должны были выходить на улицу в чистых и выглаженных вещах. Всё, чем она не желала заниматься, приходилось брать на себя мне. И, конечно, мама делала то из любви ко мне. А как иначе? Ведь, если не научить меня всему, кому я тогда нужна буду? Замуж не выйду, опозорив этим самым всю семью.

А папа любил находить во мне сходство с моей тётей – старшей сестрой мамы, в которую он был когда-то влюблен. Любовь эта превратилась в жгучую ненависть после того, как "меркантильная тварь" выскочила замуж за молодого бухгалтера и уехала с ним из нашего захолустья – покорять столицу. Несмотря на проклятия и прогнозы бывшего кавалера о том, что Верка ещё приползёт к нему на коленях, в большом городе девушка с мужем прижились. Не сказать, чтобы разбогатели, но квартиру купили и сейчас растят сына. В родные края приезжают крайне редко. Мне кажется, чтобы не сталкиваться с моими родителями. В чём-то я их понимаю.

А дело было так. После вероломного отказа возлюбленной двадцатилетний Витя Васильев начал заливать горе водкой. А мама моя, в ту пору ещё шестнадцатилетняя девчонка, начала бегать за ним, дабы послушать нытьё начинающего алкоголика о том, как его предала гадина-Верка. Чего там было больше: искреннего сочувствия или злости к более удачливой сестре, которая обзавелась сразу двумя поклонниками, желающими жениться, я не знаю. Наверное, всего понемногу. Но, хотя бы, одного она твердо решила отбить.

Периодически страдалец заводил свою шарманку о том, что жизнь ему больше не мила и он прямо сейчас пойдёт под поезд бросаться. Ближайшая, кстати, железнодорожная станция от нас была в шестидесяти километрах. Шёл бы он до неё дня три, как минимум. А за такое время Витечка, обязательно, протрезвел бы и передумал. Это понимали все, кроме Леночки Швабриной, самоотверженно утешающей бывшего своей старшей сестры.

Мама моя – женщина не слишком умная. Была бы умной – не связалась бы с таким экземпляром. Но хитромудрая, как говорила тётя Лида – двоюродная сестра моей бабушки. Потому как, она всегда умела придумать, способ получить желаемое.

А возжелала мамочка в ту пору пожалеть, спасти, обогреть и исцелить своей любовью Витечку Васильева. И дожалелась до того, что он по пьяни к ней под юбку залез. Говорят, до потолка прыгала – так радовалась, что с первого раза залетела и теперь замуж пойдёт. На целых четыре месяца раньше, чем сестра. Месяц птичкой порхала.

Дед мой, как об этом узнал, хотел было заявление писать, но родня будущая отговорила. Мол, раз сделали ребёнка – пусть женятся. Иначе же позора не оберёмся. Соседи пальцем показывать будут и на работе обсуждать, что дочка малолетняя им в подоле принесла, а дед семью разрушил. Надавили, что, если молодой папаша в тюрьму отправится, некому будет о Лене и будущей ляльке позаботиться. А раз свадьбу сыграем, как положено, то всё станет правильно и хорошо.

Ну, не аборт же в такой ситуации делать?! Нельзя – грех. Дале шли сомнительные рассказы про заек с лужайками и любовь до гроба. И дед поплыл. Даже денег на свадебные гуляния дал.

Про то, что дети тех, кто на водку налегает, часто, не очень здоровыми рождаются, никто думать не хотел. Это же где-то там, у кого-то другого. А у их кровиночки здоровый малыш будет, даже, если папаша не просыхал во время зачатия.

Папа мой жениться желанием не горел, но в тюрьму ему хотелось ещё меньше. Поэтому он из двух зол выбрал Леночку. И, по слухам, поначалу даже, воодушевился семейной жизнью. Пить стал лишь по выходным, на работу устроился. Наследника ждал.

Но вместо долгожданного сына родилась я. Тогда, как его, теперь уже, свояченица родила мальчика. Все Витечку утешали, что в следующий раз, уж точно, мальчик будет. Да и, как говорится: "сначала нянька, потом лялька".

Но утешение бедный мой папочка предпочитал находить старым и проверенным способом – напиваясь до беспамятства.

А мама, видя это, решила со вторым ребенком не тянуть, что стало фатальной её ошибкой. Это со мной повезло. Может, потому что отец тогда пил меньше? Или, просто, так сложилось.

Егорка родился через год после меня. Недоношенным. И был он не совсем здоровым. Плохо ел, много плакал. А потом стало ясно, что он сильно отстаёт в развитии. Если я болтать начала в два годика, то он в четыре знал едва ли десяток слов. Но это бы ничего. У него часто случались приступы ярости, когда брат начинал кричать и крушить всё вокруг. Это меня ужасно пугало. Потому, что предугадать их было еще сложнее, чем настроение отца.

Такой "бракованный" наследник главу семейства не устраивал. И он начал угрожать маме, что выгонит её и нас с Егором, если она ему нормального сына не родит.

К тому моменту, когда мне исполнилось шесть, в нашей семье появились Катя и Лиза. У Лизы было то же самое, что у Егорки. Только вместо приступов ярости с ней случалось нечто другое – не менее странное и страшное. Она садилась и начинала раскачиваться всем телом, подвывая на одной ноте.

С Катей же случилась беда. Когда ей исполнилось четыре года, она случайно разбила бутылку отца, которой он планировал опохмелиться с утра. Это вызвало у него такой приступ бешенства, что и описать трудно. Он кричал. Громил кухню. Несколько раз ударил, попавшегося под руку Егора. Я к тому времени уже научилась прятаться, при малейших признака его злости. Поэтому не видела, как он снял с плиты кипящий чайник и плеснул его в лицо Кате.

Ожоги у неё были страшные. Папочка аж даже протрезвел, когда понял, что в больницу придётся обращаться. И решил обвинить в произошедшем меня. Начал говорить, что это я сестру облила. Из ревности. Специально для этого родителям своим позвонил и тестю с тёщей. А потом во двор вышел и начал всем прохожим эту сказку рассказывать.

Все сделали вид, что поверили. Никто не захотел разобраться, что же произошло на самом деле.

Когда я попыталась возразить, папочка отвёл меня в ванную, набрал таз с водой и засунул в него мою голову, спрашивая: "Кто Катеньку кипятком облил?"

Правильный ответ нашёлся очень быстро. Но он для профилактики меня ещё раз пять в таз окунул, заставляя захлёбываться в ледяной воде. Она попадала в нос, обжигая горло болью. Никогда не забуду ощущение, когда его сильные руки лежали на моих шее и затылке, заставляя вновь и вновь нырять в воду, вне зависимости от того, успела ли я сделать глоток воздуха.

Добившись желаемого, отец ушел, оставив меня лежать на ледяном кафеле ванной. И туда пришла мама. Она жалела меня, плакала, обнимала, гладила по голове, объясняя, что мне за это ничего не будет, а отца и посадить могут. Поэтому я, как хорошая девочка должна говорить, что сама сестру поранила. Ради семьи. Ради мамочки, которая не сможет жить без папы и умрёт. А тогда все мы поедем в детский дом, где нас не будут кормить и станут постоянно бить.

Мне было девять. Я не хотела, чтобы моя мама умерла. И, конечно, не хотела в детский дом. Но самое ужасное случилось уже этим вечером. Мама взяла вещи и пошла в больницу, чтобы лечь туда вместе с Катей. Ее только за вещами и отпустили. И к нам приехала бабушка Женя – мама моего отца, чтобы присмотреть за детьми. За мной, в частности.

Она привезла с собой большую икону и свечи. Поставила свои сокровища на обеденный стол. Это было, в какой-то мере, красиво. Я редко видела горящие свечи. Огонь завораживал. Но в этот раз он сжигал что-то важное в моей душе. Потому что бабушка поставила меня коленями на гречку. Чтобы стояла перед иконой и каялась за совершенный грех.

А вечером она повела меня в больницу – извиняться перед Катей за то, что я с ней сделала. И я извинялась. Долго. Со слезами. Рассказывая, как планировала обварить сестру водой, чтобы родители стали больше любить меня, а её бросили.

Мама горько плакала, бдительно следя за реакцией медсестёр и других мамочек, сбежавшихся посмотреть бесплатное шоу. Стенала о том, как она виновата, что недосмотрела за ревнивой дурой, била себя в грудь, обещая всё сделать, но исправить мою гадкую натуру. Громко вопрошала, в кого же я такая уродилась? А потом себе же и отвечала, что в сестру её. В Верку-гадину. Но она стать такой мне не позволит. Всю дурь выбьет.

Наверное, в ней умерла великая драматическая актриса. Ей бы учиться, а потом в театральный идти поступать. Была бы звездой дешевых мелодрам.

А я тогда ничего не почувствовала. Даже, обиды.

Все эмоции, как отрезало.

После чего бабушка снова повторила исправительный ритуал с иконой, гречкой и свечами. Только, добилась этим она результата обратного желаемому.

Лик на иконе безразлично смотрел на творимую несправедливость, хотя по всем правилам должен был защищать невинно обвиненного.

Гречка впивалась в колени. Только, мне казалось, что боль это не моя. А сама я смотрю на всё со стороны. Будто это сон про какую-то другую девочку.

И только огонь свечи был настоящим.

Я сама стала этим огнём.

Огнём, который всё выдержит.

И продолжит гореть. Всем назло.

Катя по малолетству о том, кто её, на самом деле, кипятком обварил, забыла. И теперь искренне верит, что сделала это, именно, я. Шрамы у неё до сих пор остались. Мама о том, что тогда произошло, резко «забыла». Отец утверждает, будто в тот день его и дома не было. Из Егора и Лены свидетели сомнительные. Умственная отсталость со всеми вытекающими…

Поэтому сестра меня люто ненавидит.

Конечно, я рассказала ей правду. Но она не верит. И мстит. Особенно тяжело в последнее время. Ей мальчик один понравиться. А он сказал, что не хочет дружить с ней.

Причину этого сестра искать не стала, обвинив во всём меня. Опять. Я, к слову, была виновата во всех ее несчастьях. Учительница двойку поставила? Так это потому, что Катя ей из-за шрамов не нравится, а не потому, что в предложении из пяти слов она делает десять ошибок. Девочки с ней не общаются. И снова из-за шрамов, а не из-за привычки брать без разрешения все, что понравится.

Я сначала расстраивалась. Мне не хотелось с ней враждовать. Ведь, по сути, она – жертва во всей этой ситуации. Потом решила, что буду относиться к ней так же, как она ко мне. Ненавидит – и я буду ненавидеть. Иного Катя не заслужила. Это было её решением поверить лжи родителей. Моей вины тут ней нет. А на каждый удар, я имею право отвечать ударом.

Хотя, в последнее время у меня появился соперник. Нашего младшего брата Ванечку Катя терпеть не могла почти так же, как и меня. Ему недавно два исполнилось. Он рос на удивление здоровым и умненьким. Потому был признан "нормальным" наследником дивана, пустых бутылок и гаража, машина из которого была разбита, разобрана и пропита давным-давно.

Просто, до его рождения к Катерине наш отец относился лучше, чем ко мне, Егору или Лене. Видимо, совесть иногда просыпалась. Бил её он не так сильно. А иногда, даже, когда сам в магазин ходил, то вместе с водкой мог купить ей конфету. Копеечную, конечно, но другим и такой не доставалось.

Когда же стало понятно, что Ванечка не ничем не болеет, Катя стала для любимого папы таким же пустым местом, остальные дети.

Вот так мы живём.

В бесконечной лжи и ненависти.

Я всех в этой семье ненавижу.

Отца за то, что пьёт и распускает руки.

Мать за то, что лишь плачет о своей несчастной доле, а защищать нас не хочет, позволяя бить.

Бабушек-дедушек за то, что не желают выносить сор из избы и костьми готовы лечь, лишь бы развода не допустить. Ибо позор на всю округу. То, что здоровый мужик, которому под сорок не работает, зато пропивает пенсию по инвалидности двух средних детей... дело житейское. Об этом судачить не станут. Это же не развод многодетной семьи.

Егора и Лену. Потому что они больше любят Катю и слушаются её, когда она просит сделать что-то плохое мне. Егора, например, легко можно уговорить ударить меня. Проблема в том, что ему скоро пятнадцать и это уже не смотрится детской шалостью. Это больно. Но он не понимает, что, ударив меня, к примеру, стулом, вполне, и убить может. А Лена от брата не отстаёт и всегда бросается в драку вместе с ним. Пока я могу с ними справиться, но лишь потому, что они не умеют просчитывать и координировать свои действия.

Когда-то я думала, что если буду достаточно хорошей, то моя жизнь изменится. Именно этому учат сказки, делая глупых детей удобными.

В детстве каждая девочка мнит себя принцессой, достойной лучшего из финалов. Главное, вести себя согласно той роли, что тебе выпала и однажды ты получишь своего принца, любовь с половиной королевства в придачу.

Вырастая, мы понимаем, что принцессы рождаются лишь в королевских семьях, а принц всегда выберет равную ему, а не нищую замарашку.

Я больше не верю в то, что однажды ко мне прилетит волшебник. Понимаю: никто не отвезёт меня в волшебную страну к моим настоящим родителям, которые любят и ждут свою потерянную дочь.

Никто не станет жалеть, даже если я исчезну. Они, вообще, вряд ли это заметят.

Папочка любит повторять: "Что-то не нравится — вали на все четыре стороны. Меньше народа — больше кислорода. Тут и так девок, как собак нарезанных".

Хотя, наверное, заметить должны. Примерно, к ужину. Когда осознают, что есть нечего, а виновницу этого даже пнуть нельзя.

В детстве я мечтала о том, что однажды и в мою жизнь придёт сказка, искренне веря, что сказки бывают только добрыми. Забывая, какой конец ждёт второстепенных персонажей, которые не вписывается в канву основного сюжета. И что я совсем не похожа на прекрасную деву, с которой может произойти чудо.

У меня нет мачехи.

Нет старших сестёр или магических умений.

Даже любви к цветочкам аленьким не имеется.

Зато дома на диване обитает чудовище. Вечно пьяное и злое. Но это больше похоже на статью в криминальной хронике, а не на волшебную сказку.

Фея-крёстная не почтила своим присутствием мой шестнадцатый день рождения. Вместо неё на мягких лапках ко мне подкралась оборотница. Она казалась милой старушкой с тяжёлым пакетом. Сквозь тонкий целлофан просвечивали простые продукты. Молоко. Сахар. Булка хлеба. Дешевое печенье. Две пачки гречки. Она шла с рынка, тяжело опираясь на серую тросточку, ручка которой была обмотана синей изолентой.

Вы бы подумали, что у злодейки ручка трости может быть обмотана изолентой? Но оборотни хитрые и хорошо прячутся. Иначе их бы давно переловили.

Она попросила меня помочь ей донести тяжелый пакет. Пообещала напоить меня чаем с конфетами.

Я не любила чай. Конфет хотелось, но объедать пенсионерку было неудобно. Идти нам было в одну сторону. В школе последний урок отменили. Классная наша с температурой свалилась. А там все равно были эти бесполезные разговоры о "важной" ерунде на классном часу. Поэтому нас отпустили по домам. Вот я и решила помочь. В конце концов, мой день рождения. Что хочу, то и делаю.

И меня поймали на лести. Бабушка эта всю дорогу мне говорила о том, какая я милая, добрая и красивая. Она спрашивала, сколько мне лет, где я учусь и живу.

Наверное, стоило насторожиться, когда она улыбалась, слушая ответы.

Шестнадцать лет

В доме, где раньше городская библиотека была.

Стоило вспомнить, что я сама умею льстить. Стоило вспомнить, что никому нельзя доверять. Но я привыкла бояться сильных, а немощная старушка не вызвала у меня подозрений. Мне казалось, что я вижу её насквозь. Ведь большинство людей льстят с какой-то целью. А цель у этой конкретной пожилой дамы — не нести тяжелый пакет самой. Все просто и безопасно.

Нести пакет мне было легко, а слушать похвалу приятно. Особенно, в день рождения. И я посчитала это взаимовыгодной сделкой.

— А ты, случайно, не Васильевых дочка? — проворковала старуха ласково. — Я же твою маму ещё маленькой девочкой помню. Такая егоза была. А вот уж и выросла. И своих деток семеро по лавкам. Как же время летит. Как время летит. Деточка, помоги мне пакет в дом занести. Там ступеньки. Уж и не знаю, как по ним с моими коленями пробираться. Да ещё и с тяжестью такой. А я тебе из буфета банку варенья достану. Яблочного. Своего. Вот она — яблонька моя. Она маленькая, зато какие сладкие яблочки даёт. Мамке своей отдашь. Скажешь: "от бабы Маши". Сюда заходи. Разувайся на коврике. И портфель свой тяжеленный там бросай. Да, туда его. Вот и молодец. Пойдём, моя хорошая. Пойдём.

Так я переступила порог звериного логова, прячущегося за фасадом ветхого домика с рыжей черепицей. Сквозь покосившиеся давно некрашеные доски забора выглядывали белые соцветия сирени, которые всегда распускаются в середине мая.

Запах уже наступившей весны приступил мою осторожность. Да, и что со мной могло случиться в доме такой милой старушки? Это же не подворотня возле пивнушки.

Когда я вошла, дом встретил меня злым скрипением половиц и запахом горьких лекарств и водки. Цветы, которые стояли, буквально, везде: на комоде в коридоре, на столе в самой кухне, безуспешно пытались спрятать ту жуткую вонь.

Мне стало как-то не по себе. Будто холодом повеяло. Хотя, в приметы я особо не верила. Черных кошек очень даже любила. Не боялась разбитых зеркал или собачьего воя.

А вот про белую сирень в доме вспомнилось. К смерти это.

Захотелось бросить все и бежать. Босиком. Без сумки с учебниками, которую я легкомысленно бросила в коридоре.

Дома мне такое вряд ли спустят.

Отлупят, конечно.

Но не убьют же.

— Вовик, — сахарным голоском запела баба Маша. — Я сделала всё, как ты хотел. Только теперь не ходи никуда. Дома будь, как обещал.

Почему жертвы насилия не кричат и не сопротивляются?

Я, если бы была умной или сильной, увидев мужика с ножом, наверное, начала бы кричать или схватила бы табуретку, чтобы ударить его.

И тогда ничего бы не случилось.

Почему-то говорят, что если жертва не сопротивляется, то сама виновата или даже хотела этого.

Я не хотела. Не хотела. Но на меня, как будто оцепенение напало. У меня всё внутри кричало, а выдавить из себя даже звука не получалось. Как не получалось пошевелить рукой или ногой.

Он схватил меня за волосы, приставил нож к моему горлу и куда-то потащил.

А баба Маша тихо кудахтала:

— Делай с этой, что тебе надо. Только не ходи никуда, Вовик. Дома же хорошо. Я покушать приготовлю. Картошечки тебе пожарю. Огурчиков солёных откроем. Под водочку. Как ты любишь. Или хочешь я картошечку отварю? Могу за селедочкой в магазин сбегать. Я быстро. Туда и обратно.

Монстр, которого бабка нежно звала Вовиком, затащил меня в подпол, скрутил мне руки и ноги кабельными стяжками, а потом начал избивать.

Я сжалась в комочек и замерла, как мышка в надежде, что ему надоест, или он устанет.

Отец быстро выдыхался, если не получал сопротивления. Какой кайф бить того, кто не плачет и не умоляет остановиться? Это скучно.

Маму отец всегда бил с большим удовольствием, чем меня. Она от него убегала, кричала, звала на помощь, совершенно в помощи не нуждаясь. К нам на прошлой неделе новый участковый прибежал. Спасать её — многодетную мать от домашнего насилия. Так она схватила половую тряпку и отходила ей бедного лейтенанта Смирнова, решившего арестовать разбушевавшегося алкоголика. Когда за участковым закрылась дверь, Елена Васильева продолжила, рыдая, умолять мужа не убивать её ради их пятерых детей.

Через некоторое время сын оборотницы ушёл. Когда вкусно запахло жареной картошкой. Но пообещал вернуться.

Это пугало. Даже не болью, которую несли его кулаки, а тем, что последует дальше.

Иллюзий не было.

Я прекрасно понимала, что делают мужчины с похищенными девочками.

Некоторые считают, что к побоям нельзя привыкнуть. Можно. Если кто-то не может, значит или его мало били, или поздно бить начали. Как говорят, человек ко всему привыкает. И везде живёт, пока не сдохнет.

Умирать я не хотела.

Хотела сбежать и выжить назло всем. Только, что ты со связанными руками-ногами сделаешь? В таком виде не побегаешь.

Но, ничего. Еще не вечер. Я жива и нужно сделать всё, чтобы как можно дольше остаться в этом статусе. Потому что сбежать от похитителя может только живой. Мертвецы в плену остаются навсегда.

Я провела в логове монстров пять дней.

Он приходил по вечерам.

Сначала бил.

Потом трогал, каждый раз заходя всё дальше и дальше. Я чувствовала себя подарком, упаковку которого срывают очень и очень медленно, наслаждаясь каждым движением.

А потом мы «говорили».

Он говорил, а я соглашалась. Или повторяла его слова. Лишь бы не злить его. Как сейчас:

— Милиентас — самая великая страна. Мы никогда не начинаем войны. Мы их заканчиваем. Мы боремся за мир и начали боевые действия, чтобы предотвратить миллионы смертей. Мир с Ауреусом невозможен. Потому что они — не люди, а животные.

— Тараканы, тупая ты тварь! — орёт монстр, хватая меня за волосы. — Тараканы! Они — злобные и гадкие тараканы. Паразиты, которые отравляют нашу планету одним фактом своего существования. Они них воняет хуже, чем от свиней. Повтори!

И я повторяю. Потому что знаю, что последует за неповиновением:

— Они — тараканы, которые отравляют нашу планету одним фактом своего существования.

— Если бы я не встал на защиту нашей Великой страны, что бы с тобой сделали с такой сладкой девочкой злобные ауреусы?

— Убили бы, — мои разбитые губы легко произносят ложь. В конце концов ни одному ауреусу от того, что я сейчас скажу не будет ни холодно, ни жарко. А меня, может быть, сегодня меньше побьют. Это значит, я переживу ещё день. Назло этой твари, что держит меня на цепи.

Я выживу.

Я, обязательно, выживу.

Чего бы это мне не стоило.

Кабельные стяжки он заменил тяжёлой металлической собачьей цепью. Навесной замок... серый, размером с половину моей ладони, какие продают в каждом хозяйственном магазине, скреплял звенья, создавая петлю, обхватывающие мою шею, как ошейник.

Конец цепи крепился к массивной дубовой балке другим таким же замком.

Думать о том, чем это закончится, не хотелось.

И я не думала.

Мир, словно бы, подёрнулся серой дымкой.

Всё стало почти нереальным.

Как в детстве, когда я сильно болела.

— Кто тебя от этих тварей спас? Кто за тебя кровь проливал, пока ты беззаботно жила? — злобным зверем рычит мой тюремщик.

— Вы. Я очень благодарна. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Вы меня спасли.

И он уходит. Довольный. Потому что сейчас услышал желаемое.

И я готова говорить ему это. Лишь бы хоть на мгновение отсрочить то, для чего он меня здесь запер.

Ауреусов лично я не считала ни паразитами, ни тараканами. Хотя, об этом постоянно вещают по телевизору. Об этом говорят в школе.

Люди же, как люди. Ну, подумаешь кожа серо-коричневого, почти черного цвета. И волосы золотистые, как оперение у цыпленка. По нашим стандартам привлекательности они не слишком красивые. Высокие. Тонкокостные. Но какие-то нескладные. Есть в их фигурах какая-то неуловимая непропорциональность. Но на этом, собственно, всё.

Чего наше правительство три года назад к ним воевать полезло любому идиоту ясно. Ресурсы. Нефть. Алмазы. Редкоземельные металлы.

Это, ведь, ужас как несправедливо, что у нас это всё есть, но и у них есть. А если у них не будет, у нас станет в два раза больше.

Но воевать, просто, за ресурсы, когда у нас самих этого добра достаточно, это как-то странно. За лозунгами: «Мы хотим, чтобы наши чиновники, которые являются миллионерами, стали миллиардерами, а миллиардеры — мультимиллиардерами» никто не пойдёт.

А вот то, что мы живем бедно, не потому что чинуши воруют, а потому что ауреусы отобрали исконные наши территории и сейчас жируют там. Что историческую справедливость надо бы восстановить. Вот это — лозунги отличные.

И, нет, на территории Ауреуса людей нет. Там живут тараканы, свиньи, змеи, обезьяны.

Конечно, это только война три года назад началась. А расчеловечивание соседей происходило за много лет до этого.

Сначала это было больше похоже на бытовую ксенофобию. Ареусов называли «чернозадыми». Все сильнее укоренялся стереотип, что они хитрые, жадные и в их традициях обманывать всех чужаков. Им не сдавали квартиры, объясняя это тем, что боятся обмана. В школах и институтах могли сильно занижать оценки. Ведь бытовало мнение, что умными ауреусы не бывают. Особенности мозга такие. И, даже, написанная на отлично контрольная говорила лишь о том, что хитрый ауреус все списал. Ведь, выполнять работу честно представитель данного этноса не способен. А лживость является его врожденной и неискоренимой чертой.

Однажды, когда мне было пять лет, я с мамой ехала в автобусе и видела, как трое парней обступили сидящую девушку-ареуси, и начали обзывать её. Говорить, чтобы она валила к своим. Что сюда её никто не звал. Потом потребовали выйти из автобуса, потому что они не хотят ехать вместе с вонючей обезьяной.

Она сказала, что родилась здесь и у неё не меньше прав быть здесь, чем у них. После чего один из парней схватил её за волосы и вытолкал из дверей на улицу. Остальные стыдливо отводили глаза, делая вид, что ничего не происходит.

Я и не заметила, как эта бытовая неприязнь к соседям переросла в ненависть к «проклятым ареусам». Но ненавидели их за всё. За низкие пенсии, маленькие зарплаты, высокие налоги. А больше всего за то, что живут они лучше нас. За то, что там нет коррупции, пронизывающей у нас всё от роддома, до рынка ритуальных услуг.

Это было глупо.

Но люди, в большинстве своём, не так умны, как думают о себе.

Я, вот, не смогла распознать монстра, спрятавшегося под личиной дряхлой старушки. И попалась в её ловушку. Оборотница сбросила маску доброты и сейчас злобно скалилась, при виде меня.

Она приходила дважды в день, включая тусклый желтоватый свет, обнажающий убогое убранство моей тюрьмы. Крошащиеся от влажности и времени рыжие кирпичи, которыми были уложены стены. Бетонный пол, укрытый ветхим древесным настилом из кривых необработанных досок, ставших от влажности какими-то до противного мягкими.

На стене, противоположной от того места, где меня приковали, был грубо сбитый стеллаж, заполненный многочисленными баночками с соленьями. Компотами и вареньем была заполнена одна из полок. Я думала о них всякий раз, когда хотела пить. Но дотянуться до этих сокровищ не позволяла длинна моего поводка.

А почти возле ступеней стояла пара картонных коробок с остатками, явно, подгнивших овощей. Запах тяжелый, сладковатый, вызывающий рвотные позывы, сводил меня с ума. Казалось, он въелся в мою кожу и будет преследовать меня до самой смерти.

Я так отела помыться. Даже, больше, чем есть или пить. Чтобы хоть на мгновение вновь почувствовать себя человеком, а не грязным животным, запертым в вонючей клетке.

Старуха заставляла справлять естественные потребности в ведро, которое не спешила уносить. Давала воду и немного еды. Потом уходила, захватив ведро.

А я снова падала на кучу тряпья в углу.

Раньше в темноте и одиночестве было страшно. Я боялась безликих монстров, что живут в неясных тенях. Теперь я боюсь зверя, что обитает в комнате над моей головой. И того, что он еще может мне рассказать.

Когда-то, когда не было этой чертовой войны, все знали, что убийца и насильник должен сидеть в тюрьме и никак иначе. Что наказание за такие преступления сурово неотвратимо, вне зависимости от того какой национальности была жертва. Пожизненное.

А сейчас из таких Вовиков специальные отряды формируют, которые заходят в мирные поселения Ареуса вместе с остальными военными силами, и в зависимости от собственных предпочтений выбирают жертв.

Начальство на такое, не, просто, глаза закрывает. Наоборот. Требует, чтобы этот обязательный, почти, сакральный ритуал был произведён. Правда, убивать слишком часто не разрешает. Это моего монстра сильно расстраивало. Потому что, на самом деле, убивать ему нравилось. А еще лучший свидетель — это мёртвый свидетель.

Ну, и возраст жертв военным начальством определён был жёстко. Ибо делалось это не развлечения ради, а с целью морально уничтожить врага. Детсадовцев трогать было не велено. Девочки и женщины должны в полной мере осознавать, что с ними произошло. Чтобы они могли рассказать своим, а те мучились от осознания, что неспособны оказались защитить своих жен, сестер и дочерей.

Вчера мой похититель с рассказал о другом отряде и командире их с позывным «Чума». Так вот, Чума был болен СПИДом. И все его солдаты были больны. А насиловали они девушек, чтобы заразить. Стратегия непрямого уничтожения*, красота, которая Вовика безумно восхищала.

А позавчера он рассказывал мне про всех, кого он насиловал. Про тех, чьи имена знал. Про то, как ходил мимо домов, где они жили. Что ко второй своей жертве, которую звали Дина, он, даже, на похороны пришёл вместе с остальными людьми. И смотрел, на гроб её падали горсти земли.

Рассказал, про то, что подошел к плачущей маме девочки, и, даже соболезнования выразил. Сволочь.

При этом, на его морде сияла такая мерзкая ухмылка. Ухмылка хищника, который понимает: все вокруг — тупые овцы, неспособные видеть истинную его сущность, а потому беззащитные.

 А потом рассказал про Яну, чьё тело так и не нашли. И про то, что до сих пор по городу висят объявления о том, что пропала девочка. Потому что родители не теряют надежды её найти. Но не найдут. Потому что он его спрятал на заброшенной лесопилке возле города. В пересохшем колодце.

Кто-то может подумать, что самым страшным были избиения и эти рассказы. Но нет.

Сны… мои собственные сны стали для меня худшей пыткой.

Ко мне приходили они. Эти девочки.

Маша шептала, что я должна держаться.

Яна просила рассказать её маме, где она.

Дина плакала.

За ними шла череда темнокожих девочек.

Их имен я не знала.

Одна кричала на меня, злясь на то, что я еще жива, а она — нет.

Вторая держала за руку и что-то говорила, заглядывая в глаза. Но я не понимала её слов.

Третья гладила по голове напевая колыбельную.

На пятый день я услышала голоса прямо над моей головой. Мне хотелось кричать, звать на помощь, но слабое тело начало подводить.

Холод и влажность подпола спровоцировали простуду. Горло першило и обжигало жуткой болью, когда я пыталась произнести хоть слово.

— Вот. Убедился? — нагло рявкнул зверь. — И, вообще, чё за предъявы, начальник? Я, из дома не выхожу. Ранение у меня, Лечусь. Я, пока ты тут в тылу штаны протирал, за Милиентас стоял. За мир и свободу. Жизни своей не жалел. И еще вернусь, если Родина позовет. А ты? Что ты для нашей страны сделал?

— Муха, — голос был мне знакомым. Так наш участковый говорил. Тихо. Но очень четко, словно впечатывал каждую букву в сознание тех, кто его слушал. — Ты мне про свои подвиги не рассказывай. Я им цену знаю. Ты два года назад девчонку пятнадцатилетнюю изнасиловал и убил. Дали тебе двадцатку. И сидел бы ты сейчас, где следовало. Но пошёл добровольцем, чтобы помилование получить. Отслужил шесть месяцев и оказался на воле с помилованием, оторванной ступнёй и отпуском по ранению. Только я вот ещё что помню. После убийства Маши Кузнецовой тебя ведь поймали, считай на месте преступления. Отпираться сложно, когда ты весь в крови жертвы. А ещё я помню Дину Ветрову и Яну Стужеву. Обеим по шестнадцать лет. Обе худенькие, темноволосые и голубоглазые. Прямо, как Маша. И как Марина Васильева.

— Помнить ты можешь что угодно, — я так и представляю, как скалится тот монстр. — И придумывать, тоже. А ты попробуй докажи. Нет тела — нет дела, начальник. Ты же знаешь. Да, было дело. Оступился я. Но раскаялся. И помилование мне не на блюдечке принесли. С оружием в руках заслужил. Чтобы такая шваль, как ты могла по ночам спать спокойно.

— Иди отсюдова, окаянный, — рявкнула оборотница, до поры прячущаяся за маской немощной пенсионерки. — И на сыночку моего наговаривать не смей. Он кровью всё прошлое искупил. А, значит, считай, и не было ничего. Есть помилование? Есть. А президент наш поумнее тебя будет. Если он решил, что Вовик мой — герой, а не преступник, то не тебе рот на то раскрывать. Я права свои знаю. Пойду куда следует и напишу, что ты — враг народа, и это... на достойного человека клевещешь, да приказы президента под сомнение ставишь. На защитника земли нашей побег из дома малолетней проститутки повесить собираешься. Та Маринка, говорят, на наркотиках сидела. Что не удивительно, при такой-то семейке. На панель пошла. Сама лично слышала, как она, вся размалёванная, в машину к компании пацанов садилась. И не раз.

— Когда слышали? — безэмоционально спросил Смирнов. — От кого?

— Недели две назад. На рынке. Разговор зашел. В нашем районе все друг друга знают. И молва об этой девке та еще ходит.

— А вот одноклассники и соседи говорили, что Марина — тихая, спокойная девочка, которая хорошо учится, маме помогает с младшими детьми и совсем не интересуется ни мальчиками, ни гулянками.

— В тихом омуте черти водятся, — Хохотнул зверь. — Ты бы свою потеряшку по притонам поискал. Глядишь, и найдётся. Работой займись, начальник. А-то ходишь тут, честных людей от дел отвлекаешь. Ещё раз тут появишься, мамка моя и в прокуратуру, и в администрацию жалобу напишет. Начальство за такое тебя по головке не погладит. Вылетишь из своей полиции... и сам знаешь, где после этого окажешься.

Я не могла кричать. Но намотав цепь на кулаки била ей по стене, разбивая ладони в кровь. Сырая кирпичная кладка крошилась и осыпалась.

— Дитя, — я даже не услышала — почувствовала голос. Он был одновременно и в моей голове, и везде. — Тебя никто не спасёт. Не стоит надеяться попусту. Ковер, которым они скрыли дверь сюда, надежно скрадывает звуки. Хочешь я расскажу, что ждёт тебя? Сегодня тот мужчина заберёт твою невинность. И ты понесёшь. Роды убьют тебя, а мать того, мужчины, утопит младенца в ведре с водой, а затем закопает. Младенца и твоё тело. Ты найдешь последнее упокоение рядом с кустом, на котором весной распускаются белые цветы. Наказания они не понесут, а потому, вскоре после твоей смерти здесь появится другая голубоглазая девочка. А потом ещё одна, и ещё...

— Нет, — отчаянно прошептала я, борясь с болью. — Пожалуйста. Нет.

— Может быть и нет. Если я захочу тебе помочь, — серебряными колокольчиками звенел прекрасный нечеловеческий голос. — Меня зовут Великая Мать Альтеа Алая Богиня. Мой дом, мир, который я создала находится в другой плоскости времени и пространства. Смертному созданию сложно это понять. Но я постараюсь объяснить. Безликий Хаос, что существует вечно, который вы именуете вселенной, создал Высших — меня, моих братьев и сестёр. Мы же создали миры, населяя их существами, слепленными по нашему образу и подобию. Не все попытки создания были успешны. Поэтому во владениях Хаоса так много безжизненных систем. Когда-то мы были детьми и учились, совершая ошибки. Сотворив свой идеальный мир, мы оставались в нём, храня и оберегая его. Ведь мир без Высшего становится ужасным местом, стремящимся уничтожить сам себя. В нём нет законов и справедливости, нет возмездия за преступления и награды за праведность. Ваш мир именно такой.

— Наш Создатель ушёл? — даже, не спросила, а подумала я, но Алая Богиня всё равно ответила.

— Да. Вы ему наскучили. Поначалу его забавлял мятежный дух, запертый в клетке короткоживущего тела. Его увлекало ваше стремление быстро и ярко жить. Но сам путь развития вашего вида был прост и однообразен. Любая ваша цивилизация, достигнув рассвета, вскоре, умирала, отбрасывая все человечество к первобытному строю. Так происходило много раз. Вы затевали войну, в которой уничтожали практически всё, что было создано. Оставалась лишь горстка выживших. Они и их дети поднимали из руин мир, чтобы через сотню или тысячу лет снова сжечь его в огне бессмысленной войны. Мы, обычно, не забираем чужих созданий у Высших, что ещё живы. Но вы давно стали безразличны моему брату. Да, и я готова оставить здесь вместо тебя нечто равноценное одной человеческой душе, чтобы не нарушать хрупкость этого, и без того, умирающего мира. Если ты согласишься пойти со мной, разумеется.

— Зачем я вам? — спрашиваю осторожно. Что обычная девушка сможет сделать для всемогущей создательницы целого мира? Заинтересованность высшего существа в моей скромной персоне вызывала недоумение. И страх. Нет, не того, что в другом мире может оказаться уже, чем здесь. Куда уж хуже? Но сама ситуация настораживала.

— Дитя, для защиты моего мира мне необходима сила молитв моих созданий. Мне нужны жрецы и жрицы, которые будут орудием моей воли. Сейчас же в моём храме поселилась скверна. Ещё на заре мира я поставила править людьми, моё бесценное дитя. Инлун Громовой Дракон должен был, подобно своему отцу, стать моей опорой, и следуя моей воле, вести свой народ к процветанию. Но им овладела гордыня. И он решил, занять место непредназначенное ему. Мой храм сын сделал своим дворцом, моих жриц — своими наложницами, а жрецов — слугами. Тот, кто остался мне верен — избранный мной Хранитель мира, смог убить тирана. Я же расколола душу своего сына на множество осколков. Эта победа слишком дорого далась нам. Я, лишившись сил, уснула на две тысячи лет. А мой возлюбленный Хранитель старался сохранить равновесие мира, оберегая его от стихийных бедствий и небесных осколков, что могли упасть на землю. Ниэлон удержал мой мир, но, к несчастью, у Инлуна был наследник, который, повинуясь сыновнему долгу, решил возвести преступления отца в ранг незыблемых законов. И теперь осколки мятежной души стремятся вернуться в место столь желанное Инлуном — Золотой Город. Витая вокруг младенцев, они высасывают их жизни и тем самыс подпитывают Скверну. Чтобы мой мир мог жить и развиваться, я хочу разорвать этот порочный круг.

— Но что для этого могу сделать я?

— Объединить самые крупные и опасные осколки. Их переплавит новое рождение и новая жизнь. Инлун должен вновь вернуться и исправить то, что сотворил ранее. Очистить мой храм. Вернуться к моим заветам. И править моим миром достойно. Но для этого ему необходим проводник, воспитатель, друг. Наложницы императора — тщеславные рабыни, думающие лишь о том, как бы захватить власть над другими женщинами Золотого Города. Они для этого не годятся. Их интересуют лишь козни, склоки, интриги. В тебе же есть внутренняя свобода, мятежный дух и, даже, ростки благоразумия. Наивность... надеюсь чудовище, в плену которого ты оказалась, излечило тебя от этого недуга и научило осторожности?

— Да.

— Я могу наказать тех, кто тебя похитил. Сделать так, чтобы они никому больше не смогли навредить. Даже позволю тебе самой избрать для них кару. Но у этого есть цена. У всего есть цена. Ты отправишься со мной. Станешь наложницей императора Исао. Родишь и воспитаешь его наследника. После чего твой долг я буду считать исполненным. Ты получишь свободу. Это хорошая сделка. Ведь люди в моём мире живу дольше. Не знают болезней от старости. И до последних своих дней сохраняют бодрость тела и ясность мысли. У тебя будет много лет в достатке. А что ждёт тебя здесь? Страшная, долгая и мучительная смерть.

Действительно, это выбор без выбора. Однако, предложение слишком заманчиво. Не тем, что я окажусь во дворце иномирного Императора. Вот это мне и даром не надо. "Одна из наложниц" — даже звучит жутко. Но эта роль даёт шанс на жизнь, может быть, даже, комфортную.

Сын... я, насмотревшись на нищету моей семьи, где детей больше, чем денег на них, предпочла бы не рожать, вообще. Ну, или хотя бы сделать это лет через пятнадцать. Хотя, если это будет ребёнок от Императора, то вряд ли мы будем жить в нищете и голодать.

Здесь же меня ждёт лишь смерть. Не стоит строить иллюзий.

— Хочу увидеть, — говорю тихо, почти шёпотом, потому что горло все ещё болит. — Как те твари, лишь претворяющиеся людьми, умрут.

— Хорошо, дитя. Встань и иди к свету. Ты увидишь.

— А еще я хочу передать послание. Мужчине, что пришел сюда.

— Рассказать про то, где найти тело убитой девочки? Хорошо. Возьми бумагу. Напиши. И спрячь е его одежде. Но не удивляйся, что он не видит и не слышит тебя.

Лязгнула цепь, падая на пол и освобождая мою шею от удушающего плена.

Я встала.

Сделала шаг. Другой. Третий.

Открылась дверь подпола, освещая мне путь.

Ступеньки вывели меня в ту самую кухоньку, где готовила еду старая ведьма.

Стол был накрыт. Две тарелки на которых остывало пюре с котлетами. Трёхлитровая банка с солёными огурцами, запотевшая бутылка водки и пустой гранёный стакан рядом с ней. А еще графин с компотом. Вишнёвым. Моим любимым.

Я, несмотря на дикий голод, заметалась по комнате в поисках бумаги и ручки. Нашла помятую квитанцию за свет и гелевую ручку. Стараясь писать разборчиво, я вывела: «Стужева Яна. Заброшенная лесопилка. Засохший колодец. Под ворохом листьев. Мусорные мешки и скотч. Поэтому нет запаха. Но она там».

Потом выскочила на порог, где восковыми изваяниями застыли три фигуры. Скрюченная оборотница с горящими ненавистью глазами. Её сын, напоминающий вальяжного сытого хищника. Он довольно скалится.

И невысокий худощавый человек в серой форме, которая лишь подчеркивает нескладность его фигуры. У него красивые живые глаза. Зеленые. Как молодая листва. Губы обветренные.

Я на цыпочках подхожу к нему и вкладываю во внутренний карман кителя, свёрнутую в несколько раз записку.

Потом возвращаюсь в кухню. Хватаю тарелку и начинаю есть. Руками и стоя.

— Правильно, дитя, — Похвалил меня бесплотный голос Алой Богини. — Местью сыт не будешь. А силы тебе потребуются. Что ты хочешь для тех, кто мучил тебя?

— Чтобы они горели заживо. Долго. Чтобы видели, как пламя медленно пожирает их тела, но не могли шевельнуть даже пальцем, не могли даже закричать от боли. Чтобы всё чувствовали и понимали. Шестеро убитых и я требуем справедливости. Ради тех троих, что не будут убиты. Око за око. Жизнь за жизнь. Одной мерой отмеряно будет. Что сделано, то и вернётся.

— Старуха не убивала, — мягко возразила Богиня. — Пока, не убивала.

— Она знала, — мой ответ был холоден. — Помогала. Придумала, как заманить меня сюда, понимая, что он сделает со мной. Покрывала убийцу. А, значит, виновна не меньше своего сына, если не больше.

— Запомни этот выбор, маленькая душа. Не смей жалеть своих врагов в моём мире. Твой долг будет заключаться не только в том, чтобы достойно воспитать наследника Императора, но и защищать его, пока он будет юн и беспомощен. А теперь оставь свою скромную трапезу смотри на то, как вершится твой суд.

Зверь зашёл в дом первым. И замер столбом коридоре.

— Вовик, ты чего? — ласково прощебетала бабка, огибая застывшего истуканом мужчину, после чего сама превратилась в изваяние.

Но там ещё и компот, одуряюще пахнущий вишней, был. А я толком не ела почти неделю. Хватаю стакан и залпом выпиваю его. А потом еще один.

По моему телу, впервые долгое время, разливается тепло. И я нахожу в себе силы снова взглянуть взглянуть на моих беззащитных мучителей.

Старуха... ей, наверное, под семьдесят. На голове белый ситцевый платочек. Старый байковый халат в крупный цветочек укрывает тщедушное тельце.

Мужчина... ему лет тридцать. Не слишком высокий. Коренастый. Массивные кулаки забиты множеством татуировок грязно-синего цвета. Под растянутой камуфляжной майкой бугрятся мышцы. Лишь отсутствие левой ступни и то, что он опирался на костыль, отличало его от мужчин, которых я видела каждый день, когда шла в школу, в магазин или на рынок.

Люди, как люди. И нет в них ничего интересного. Если не знаешь о том, что скрывается за личиной этой обыкновенности.

Наверное, это самое опасное в монстрах. То, что их редко можно узнать с первого взгляда.

— Ты, действительно, хочешь смотреть? — спросила Богиня, и в ее голосе мне послышался интерес.

— Я должна убедиться, что они в полной мере получили своё наказание и более не причинят никому вреда.

Монстры горели долго, корчась и беззвучно крича. И это было жуткое зрелище. Но разве заслуживали они иного?

В память о тех убитых девочках.

За то, что они делали со мной.

Ради тех, кого они только собирались замучить.

Я молчала. Смысла объяснять, что это заслуженная ими кара, не было. Зачем разбрасываться словами, если смерть, всё равно сотрёт им память?

В это время я думала.

О том, что, видя смерть, ничего не чувствую.

О том, что, наверное, могла бы попросить у Алой Богини чего-то другого. Например, счастья для моей семьи. Но что для них счастье?

Отец пьёт потому, что ему нравится пить. И он счастлив.

Маме нравится изображать одновременно спасателя и жертву. Ей нравится, что её жалеют те, кто видит синяки. И, одновременно с этим, восхищаются тем, как превозмогая все невзгоды эта героическая женщина растит пятерых детей. Она, тоже, счастлива. И моё исчезновение, как не печально это звучит, это счастье лишь укрепит. Её станут сильнее жалеть. И сильнее восхищаться, что несмотря на инвалидность двух детей, алкоголизм мужа и пропажу дочери, эта женщина продолжает жить.

Егор и Лена из-за своих особенностей не в состоянии понять, что несчастны. Жестоко давать им разум, когда безумен весь наш мир.

Ваня слишком мал. Он является самым любимым из детей. Здоровый и симпатичный. Настоящая гордость мамы и папы. Его не будут сильно обижать. Наследник. Единственный «стоящий» ребенок. Отец уже сейчас строго смотрит, за тем, чтобы Катя боялась ему навредить. Ей и остальным, не разрешают давать сдачи, даже, если он кусается или дерётся.

Катя так меня ненавидит, что ей для счастья хватит и одного моего исчезновения. Для того, чтобы дальше винить кого-то во всех своих бедах, этот кто-то не обязан быть рядом.

— Время пришло, — произнесла Алая Богиня, и синее пламя от мёртвых тел миллиардом искр рассыпалось по полу и стенам. И лишь это впервые за всё то время вызвало легкое беспокойство.

— Пожар может перекинуться на другие дома.

— Нет, маленькая душа. Сгорит лишь это место. Огонь очистит его от того, что делали те люди. Закрой глаза. Когда ты откроешь их, то проснёшься в уже в своих новых покоях и не будешь помнить ночь, проведенную с Императором. Это тебе ни к чему. В тебе, и так, слишком много недоверия и нелюбви к мужчинам для той, кто должен стать матерью мальчика. Молчи. Слушай. Учись жить в новом для тебя мире. И помни, пока ты лишь притворяешься наложницей, а в душе остаёшься свободной, пока помнишь, что обещала, можешь не бояться яда или кинжала. И не беспокойся, твой сын будет не таким, как другие дети Золотого Города. Их слишком много, чтобы благословение коснулось каждого. Этих детей убивает скверна, окутавшая мой храм, который нынешние императоры считают своим дворцом. И от этого она делается лишь сильнее. Но защитить одного ребёнка мы сможем. Не бойся. Хорошо учи его.

— Чему?

— Различать добро и зло. Ценить жизнь. Любить. Оберегать то, что ему дорого.

Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза...

А когда открыла их, то увидела солнце иного мира, заглядывающего в странную комнату сквозь светло-голубые занавеси, расшитые золотыми драконами.

_____________________________

* Геноцид Руанды. Информацию о сексуализированном насилии и преднамеренном заражении ВИЧ женщин народа тутси вы можете найти в открытых источниках. Россия официально признала и осудила данные действия. Прим. автора.

_____________________________

Сначала я обратила внимание на убранство комнаты. Светлые стены. Каменные плиты пола, прикрытые циновками, сплетенными из чего-то подозрительно напоминающего солому. Стены украшали картины, на которых были вышиты распускающиеся цветы, порхающие бабочки и цветущие деревья. Настенные полочки захламлены бесчисленными безделушками в виде фигурок, шкатулочек и вазочек всех возможных форм и расцветок.

Вспомнилась Элька, которая по такой ерунде с ума сходила. Она обожала милые изящные вещица, тогда как я была к ним абсолютно равнодушна.

Наверное, странно думать о такой ерунде в подобной ситуации. Но мысли не желали задерживаться на чём-то плохом. Потому что вокруг витает аромат жасминового чая и мандаринов. А я люблю мандарины. Но в моём доме они были только для детей. Я же, лет с десяти была взрослой.

Меня ждала новая жизнь. Вряд ли легкая. Всё-таки пару исторических сериалов про гаремы я посмотрела. Но если не рваться к власти, а сидеть тихо, есть шанс, вполне неплохо устроиться. Жить есть где. Голодом морить не станут. А чем заняться — найду. У меня тут целый принц на попечении будет.

Я наблюдала сквозь полуоткрытые веки за суетой нескольких молодых девушек, одетых в светло-серые широкополые ципао. То, что эти платья назывались именно так, я знала всё от той же Эльки. Она, увлекалась историей моды разных стран. Интересно, это хлопок или лён? А вот вышивка нитью чуть более темного оттенка показалась мне занятной. Завитки, листочки, цветочки. И у каждой — свой неповторимый рисунок.

В волосах у них деревянные шпильки и молочного цвета атласные ленты. Уши украшают по три красные сережки-бусинки. Необычно, но красиво.

Внешность девушек, показалась мне странно чуждой. Я никогда не видела ничего подобного. Тонкие вытянутые лица. Белая, словно фарфоровая кожа. Большие раскосые тёмные глаза. Рельефные скулы. Очень тонкие бледные губы.

Высокие и стройные, они напоминали мне сказочных созданий. Но в их доброте заставляли усомниться брезгливо поджатые губы и недовольные нотки, то и дело проскальзывающие в голосах.

Моего пробуждение они не заметили. Я же решила в точности исполнять приказ Алой Богини — молчать и слушать. Как оказалось, не зря.

— Императрица очень недовольна, — сказала молодая девушка, поправляющая складки на занавесях. — Она хотела, чтобы восьмой наложницей императора стала младшая госпожа семьи Маоран.

Вот. Новая информация. Здесь есть Императрица. Пока не понятно, жена это или мать местного правителя. Но, в любом случае, надо держаться с ней осторожнее. Хотя, осторожной надо быть абсолютно со всеми здешними обитателями. А между тем девушка продолжила:

— Госпожа Эйран красива, изящна, образована и наделена всеми возможными талантами. Я сама видела её, когда она на прошлом празднике урожая пришла выказать уважение Императрице. А эта...

— Тише ты, Сина, — шикнула на нее другая девушка, которая стояла у двери.  — Ты своим длинным языком беду на нас всех навлечёшь.

— А я что? Я правду говорю. Рост маленький. Ноги короткие. Бёдра узкие. Зато груди, как у крестьянки, которая трои детей родила. Это же такой позор. Слышала, что Император сам не рад такому подарку Великой Матери, да назад не вернёшь. Мне рассказала служанка, которая вчера подметала крыльцо храма, что наш господин вчера выпил четыре графина с вином и возжелал не просто девушку, а ту, что сама Богиня преподнесёт ему в знак преклонения перед его величием. Велел старому жрецу, что ухаживает за Северным храмом воззвать к Богине. И пригрозил, забить его палками, если в своей молитве старик не будет усерден. Жрец молился весь день, а когда последний луч солнца скрылся за горизонтом, каменный алтарь засветился слепящим светом и на нём появилась обнаженная девушка с золотыми рисунками на коже. Ну, дальше, вы и сами знаете.

— Хватит сплетничать, — услышали мы властный оклик женщины, привыкшей приказывать. — Чего встали? Разбудите ее. Сейчас придёт лекарь.

Я открыла глаза и улыбнулась, не разжимая губ. Растерянно оглянулась по сторонам, изображая смущение.

— Госпожа уже проснулась? — холодно обронила немолодая женщина, одетая гораздо богаче остальных. Ткань ее платья была другой — более тонкой, а вышивка отливала серебром. Да и в прическе имелись отличия. Её волосы украшали серебряные шпильки, в которых сверкали разноцветные камешки.

Я снова улыбнулась, позволяя ей вести наш разговор.

— Можем ли мы узнать имя восьмой наложницы Сына небес, луны и солнца, Владыки земли, гор и морей, Наместника Великой Матери?

— Марина.

— Что оно означает? — продолжила она свой допрос.

— Морская.

— Принадлежащая морю? Да, у вас красивые глаза цвета морской волны. Я понимаю, почему ваши уважаемые родители дали вам это имя. Но отныне госпожа принадлежит Императору и Золотому Городу. Ей нужно иное — правильное имя, которое принесёт ей удачу. Ваши глаза похожи не только на море, но и на самый дорогой нефрит, который считается очень сильным оберегом. А ещё красивый голос, как колокольчик. Отныне вас будут звать Мейлин*. Все слышали? Это имя похоже на прежнее, но больше подходит статусу восьмой наложницы Императора.

Я скрипнула зубами, но возражать не стала. Может, эта женщина мне добра желает? Сейчас откажусь, а она затаит обиду. Зачем накалять отношения с той, кто может стать моим союзником? Врагов у меня и так будет предостаточно. Гарем же. Вряд ли остальные наложницы полюбят меня, как родную, а жить мы будем в мире и согласии. Так бывает только в аниме-гаремниках, снятых мужчинами для мужчин, но не в реальной жизни. В реальной истории гарем — поле неутихающей битвы, где проливаются реки крови.

— Благодарю.

— Меня зовут Синьян, — продолжила женщина. — Обращаться ко мне следует по имени. Я старшая управляющая Золотого Города и служу Императрице — матери нашего повелителя. Девушки, оденьте госпожу. Лекарь уже ждёт.

Все тотчас же засуетились. И через минуту я стояла посреди комнаты в платье, напоминающим, наверное, ханьфу. — Эля часами могла рассказывать о том, чем юката отличается от кимоно, а ханьфу от ханбока. Ну, и, конечно, чем современные ципао отличаются от тех, что носили в прежние времена. Я любила слушать её. Потому что рассказы эти напоминали волшебные сказки и успокаивали.

Эльку все считали занудной и скучной. Но для меня она была единственным человеком на которого я никогда не могла злиться. Потому что под маской легкомысленной глупышки, чьи мысли заняты сюжетами исторических сериалов и красивыми тряпками, она прятала светлую душу.

На всех служанках были традиционные широкополые ципао, даже на Синьян, а мне подали платье совершенно иного покроя. Приталенное и открывающее шею.

Материал был красивым. Сам по себе. Вышивка изящной. Он даже приятно холодил кожу. Но ярко-желтый шелк из кого-угодно сделает канарейку-переростка. Хотя, может у них мода такая? Чужой мир... чужими традиции. Иные представления о красоте. Или, это что-то церемониальное?

В дверь постучали, и молодая служанка с поклонами проводила к нам грузного пожилого мужчину. На нем был мужской вариант ципао из материала похожего на одежды служанок. Кажется, это, всё же, лён.

— Приветствую восьмую наложницу. Я — главный императорский лекарь и пришел осмотреть восьмую наложницу Императора.

— Конечно, — соглашаюсь, скромно опуская взор и жду указаний. Но старик закрывает глаза и начинает водить руками, как в фильмах про экстрасенсов. Интересно, шарлатан или, действительно, что-то видит так? Если в том мире есть высшие силы, почему бы не быть магии?

— Ну, что? — спросила Синьян с любопытством, спрятанным за маску вежливости.

Лекарь открыл глаза и поклонившись, ответил несколько озадаченно:

— Она абсолютно здорова. Я никогда не встречал настолько здоровых женщин. Её, словно Богиня благословила. Хотя, если это Великая Мать ее преподнесла Императору, то иначе и быть не могло. А ещё... мне кажется, что эта наложница уже носит драгоценное дитя. Нет, я в том абсолютно уверен. Мальчик или девочка — не ясно. Срок слишком мал. Но магия императорского рода в ребёнке очень сильна. Гораздо сильнее, чем... бывало раньше. Возможно, она носит не одно дитя. Я читал о таком в трактате своего наставника. Рекомендую госпоже провести в постели десять дней, чтобы плод укрепился. Я буду приходить каждый день и проверять её здоровье.

Я промолчала, хотя была на сто процентов уверена, что предосторожности излишни. Ничего с этим ребёнком не случится, даже если я прыгать буду и на голове стоять, если уж для его рождения меня перенесли из другого мира. Но зачем проявлять странные инициативы. Здесь чисто, уютно. Кормить должны. Находясь в постели, я по незнанию не совершу никаких ошибок, а может, и узнаю побольше о местных нравах.

Посмотрела на старшую управляющую. Она ответила таким же задумчивым взглядом, кивнула и произнесла с достоинством:

— Я доложу об этом Императрице. Она решит, стоит ли говорить Повелителю сейчас или же подождать. От остальных не желаю слышать ни звука. И хорошо заботьтесь о госпоже. Иначе вам не поздоровится.

— А возможно сделать так, чтобы мне рассказали об этом месте, правилах и обычаях, — мягко прошу, не обращаясь ни к кому конкретному. — Великая Мать перенесла меня сюда из земель, что находятся невообразимо далеко. Поэтому я многого не знаю. Мне бы не хотелось своим невежеством оскорбить Императора или Императрицу.

— Оскорблять своих старших сестёр — других наложниц повелителя, тоже, не рекомендую, — насмешливо произнесла Синьян. — Я пришлю опытных служительниц. Они дадут вам наставления.

— Благодарю. Я не забуду вашей доброты.

После того, как целились и старшая управляющая ушли, девушки начали кружить вокруг моей постели, как пять квочек вокруг единственного цыплёнка.

Одно радует — хоть накормили. Но сейчас даже словоохотливая Сина не проронила ни слова, даже, когда я притворилась спящей. А через несколько часов в мою комнату вошла Синьян в сопровождении двух женщин средних лет, которых представила, как моих наставниц. Сообщила, что моё представление Императрице состоится, как только целитель сочтёт это возможным. И ушла.

Последующие два дня и вспоминать не хочется. На меня вылили такой объём странной информации, что ни одна психика не вывезет.

Нет, варварами жителей мира, носящего имя своей Богини — Альтеа, не были. Но от этого не легче. Бесчисленные традиции, ритуалы и правила ужасали.

Зато тут есть водопровод и канализация. Хоть какой-то плюс. И есть бани, где моются местные обитатели. Мне, правда, туда нельзя из-за беременности. Но при дворцах наложниц есть маленькие купальни.

Хотя, дворцом моё нынешнее обиталище лишь называлось. Большой двухэтажный дом с двухскатной крышей из золотистой черепицы, сияющей в лучах солнца. Карнизы моего нового обиталища изгибался вверх, словно тянулся в небеса, завораживая своей яркой красотой.

Стены же, сложенные из лакированных деревянных панелей, хранили в себе тысячи загадок. Когда-то искусный мастер вырезал на них изумительной красоты цветы, птиц, диковинных зверей, звезды, листочки и перышки, но со временем рисунки почти стёрлись, и чтобы его рассмотреть можно было лишь вблизи.

Порог был почти белым и пах свежим деревом. Видимо, его совсем недавно заменили. А ступени ведущие на второй этаж, хоть и казались крепкими, ужасно скрипели. Там, кстати, располагались мои личные покои и еще пять комнат, предназначенных для принцев и принцесс, если хозяйке дворца посчастливится родить.

На первом же располагалась купальня, маленькая кухня, комнаты прислуги и другие хозяйственные помещения. В общем, всё, что нужно для комфортной жизни.

Павильон возвышался над небольшим садом, в котором обязательно располагалась изящная беседка. Само это место было огорожено низкой изгородью кустарника, создавая иллюзию приватности. Потому как другие дворцы были видны из любого окна. Плотность застройки тут была, достаточно, высокой.

В Золотом Городе — так называли дворцовый комплекс, огороженный высокой каменой стеной, чтобы мирская суета не нарушала покой императорского рода, было всего три, действительно, величественных строения.

Дворец Ясного Разума. Там жил и проводил заседания совета Император. А так как там должны были работать еще и многочисленные чиновники, то размеры он имел соответствующие.

Во дворце Сыновнего Почтения обитала нынешняя вдовствующая Императрица. Она управляла Золотым Городом, ежедневно проводила встречи со всеми наложницами её сына, давала им наставления, выслушивал жалобы, в общим, выступала мировым судьей по всем важным делам, а также принимала у себя всех, желающих выразить почтение императорской семье или ей лично.

Последним был дворец Молитв и Скорби. Там обитали мать и наложницы прошлого Императора, которые не пожелали вернуться к родне или занять своё место рядом с выросшими детьми. Вдовы должны были покинуть свои "дворцы" сразу после похорон супруга. Ведь со дня восшествия на престол нового Императора, дворцы должны были перейти к его наложницам. В редких случаях, если вдовствующая наложница носила дитя, новый правитель мог позволить женщине остаться в ее бывшем дворце до родов и на некоторое время после. Чтобы драгоценное дитя императорского рода окрепло.

Наложницы нынешнего правителя располагались небольших домах-теремах. Каждой полагался свой собственный. Что очень меня радовало. Жить в общежитии с соперницами мне бы не хотелось.

Архитектура тут была занятной. Дворец Императора окружало восемь по восемь дворцов наложниц, что составляло благоприятное число.

Дворец Императрицы находился в кольце семи дворцов наложниц, что снова давало цифру восемь.

И один был рядом с дворцом Скорби и храмом Богини, как символ колеса жизни и незыблемости традиций. Остальные расходились кольцами от  дворцов Императорв и Императрицы.

Итого: семьдесят «теремка». И ровно столько же наложниц могло войти в ворота Золотого Города. Не больше. Даже, если кто-то из женщин умирал. Раз в полгода устраивался смотрины девушек и выбиралась одна — самая достойная. Делать это чаще запрещали традиции.

Я, конечно, понимаю, что это за всю жизнь. Но зачем же столько? Хотя, вот у одного исторического персонажа их было около тысячи**. Это я знаю благодаря всё той же Эльке. Моя школьная подружка дни напролёт мечтала о карамелькой сказке, где прекрасный хан, султан или император, дракой или оборотень будет пленён ее красотой, очарован умом и покорён её нежной натурой до такой степени, что начнёт исповедовать моногамию и до конца своих дней будет носить её — "истинную свою любовь" на руках.

Наивная душа.

Даже я понимаю, что это невозможно, просто, по определению. Так не бывает. Тот, кто считает себя Сыном Неба, не станет ценить человеческие жизни. Ведь ему с детства внушали то, что он выше остальных.

Это, кстати, проблема. Ребёнка придётся воспитывать самой, всячески ограждая от льстецов и подхалимов. Мамки-няньки будут у меня пелёнки стирать, но к малышу я особ, не необременённых идеями гуманизма, и близко не подпущу.

Ну, и что, что мне всего шестнадцать? Справлюсь.

Нет, в моём родном мире я бы в таком возрасте рожать не стала. Там бы младенец уничтожил даже малейшую надежду вырваться из нищеты, унижений и побоев. Да, и зачем приводить в мир новую жизнь, точно зная, что это дитя будет страдать, как страдаешь сейчас ты? Можно подумать, если меня отец колотит, то внука пожалеет? Или ко мне начнёт относиться хоть немного лучше? Нет. Так не бывает.

Самой беременности я была не слишком рада. Всё-таки мне до сих пор казалось, что рожать надо от того, кого ты хоть немного любишь. Ну, или, на худой конец, хотя бы видела. Моя же память не сохранила, даже, обрывка воспоминаний о том, как выглядит отец моего будущего сына.

Да, понимаю, что Богиня вряд ли просто так стёрла воспоминания о совместно проведённой с ним ночи. Говорят, он был пьян, а я некрасива и разочаровала его. Сомневаюсь, что он был нежен в ту ночь. Однако, меня мучил внутренний диссонанс. Я точно знала, что беременна, но ощущала какую-то нереальность этого.

Однако, сделка — есть сделка. Жизнь за жизнь. Альтеа дала мне новую жизнь. Ценой этого станет рождение или, скорее, перерождение будущего Императора. Не знаю, смогу ли любить этого ребёнка, но ответственно относиться к воспитанию, буду. Малыш же не виноват в том, как всё сложилось.

Наставницы мне рассказывали о женских добродетелях, смысл которых сводился к тому, что я должна забить на себя и всецело отдаться служению императорской семье. Что было ожидаемо.

Об этикете. Дома у бабушки и дедушки в книжном шкафу стояло несколько томов Большой энциклопедии. Тех самых, что весили по шесть килограмм. Так вот, если записать эти их бесконечные "нельзя" и "следует", они бы заняли пару таких вот книжек. В Золотом Городе был регламентирован каждый шаг. Отчего это место всё больше ассоциировалось у меня с женской тюрьмой строгого режима.

Но гаремы моего мира во все времена были золотыми клетками. С чего вдруг гарему в другого мира быть райским местечком?

Ну, еще меня немного радовало, что я тут заключена не пожизненно. Алая Богиня же обещала мне свободу лет через двадцать-тридцать, ну, максимум, сорок, когда мой сын станет Императором. А так как гарема у него не будет, Императрица станет не особо нужна.

И я отправлюсь путешествовать. Это же так интересно — посмотреть на иной мир, который, по словам его создательницы, лучше того, в котором родилась я.

___________________________

* Значение имени Мейлин — нефритовый колокольчик, звон, которого приносит удачу. То есть Синьян, действительно, дала девушке имя, желая ей добра. Прим. автора.

** В реальных гаремах древнего Китая количество женщин доходило до нескольких тысяч, но некоторые наложницы могли прожить всю жизнь, так ни разу и не разделив с Императором ложе. Прим. автора.

___________________________

Через десять дней, когда моя голова уже трещала от тонные условностей, которые было необходимо запомнить, меня, наконец, представили Императрице.

Не то, что ты мне этого очень хотелось. Но начальство надо знать в лицо.

Ещё бы с Императором пересечься, чтобы понимать, кого следует избегать всеми силами следующие лет двадцать. Впрочем, последнее сейчас меня не слишком тревожит. Беременные наложницы не служат Господину в постели. А потом... если родится принц, а у меня родится, именно, принц, можно будет провернуть одну аферу.

Местные жительницы к этому праву прибегали крайне редко. Потому, что привыкли зубами держаться за своего венценосного кобеля, но традиция такая существует. А, значит, грех ей не воспользовался.

Но, и, просто, посмотреть на Императора любопытно. Всё-таки у меня ребёнок будет, а он этому поспособствовал.

Меня проводили в просторную залу дворца Сыновнего Почтения. На возвышении в массивном кресле сидела грузная женщина в темно-синем платье, такого же цвета, но расшитое золотом покрывало покоилось на ее голове и плечах.

Темно-синий — цвет траура. Как и обрезанные до плеч волосы. Мои, по местным меркам, коротковаты, поэтому служанки прячут их в сложную прическу. Они почему-то решили, что у меня не так давно умерли оба родителя и старший брат. Потому что так местные девушки выражают скорбь по трём и более близким старшим родственникам, ушедшим одновременно. А я не стала их разубеждать.

Императрица ещё молода. Или кажется мне молодой? Тут иная продолжительность жизни. Но я до конца не разобралась, какая именно. У меня всегда было туго с математикой.

Наложницы сидят в два ряда, лицом друг к другу на резных деревянных стульях вполоборота к хозяйке Золотого Города. Их всего шесть. Потому, что одна мертва.

— Дочери, — произносит Императрица, когда я прошла по дорожке между стульями и сделала поклон. — Это восьмая наложница моего сына — Мейлин. Будьте радушны и приветливы. Не допускайте ссор и обид. Потому, что это нарушает гармонию Золотого Города и несёт беды его обитателям. Но оставайтесь снисходительны к ошибкам вашей младшей сестры. Она прибыла к нам издалека и многого ещё не знает. Мейлин, проявляй почтительность к своим старшим сёстрам и будь с ними добра. Мне уже сообщили радостную весть о том, что ты носишь дитя. Потому я дарую тебе четвёртый ранг. И право на пять служанок, которые будут заботиться о твоём дворце и три личные служанки. Помни: твоя жизнь не стоит ничего. Но жизнь драгоценного императорского ребёнка бесценна. Береги её.

— Благодарю за наставления, — ещё раз кланяюсь и сажусь на второе место в правом ряду, за что удостаиваюсь ненавидящего взгляда соседок с третьего и четвертого места. Как же! Не успела войти в Золотой Город, как уже их обскакала.

Тут правит балом строгая иерархия. Поднимаются выше лишь те, кто рожают детей. От ранга наложницы зависит количество слуг и жалование. Даже очередность, в которой кухня доставляет вам еду, определяется этим.

Всего рангов семь. У наложницы первого ранга должно быть на воспитании более одного принца.

У наложницы второго — один принц.

Третий ранг присваивается женщине, у которой есть одна или несколько дочерей, но нет сына.

Четвертый — той, кто носит дитя.

Пятый ранг получает несчастная, которая смогла родить принца, но ребёнок умер.

Шестой — та, у кого была дочь.

И, наконец седьмой — девушка, которая еще ни разу не рожала.

Соответственно, наложница первого ранга может иметь двадцать служанок, а седьмого, всего, четырёх.

И сейчас у меня есть шанс оказаться под перекрёстным огнём. С одной стороны, четыре пустоцвета, ненавидящие более удачливую соперницу. С другой — наложницы Шанэ и Сян. У них уже есть сыновья. И дополнить свою "дружную" компанию наложниц второго ранга они, мягко говоря, не желают. Им и так весело.

Но как-то серьёзно вредить не должны. Гадости, конечно, говорить будут. Но я отучилась почти девять классов в школе, где каждая собака знала об алкоголизме моего отца, болезни брата и сестры, а с некоторых пор ещё и о том, как я "из ревности изуродовала" младшую сестру. Кто был в такой ситуации, и выжил в школьной травле, фильмы ужасов смотрит, как милые мультики, а книги, в которых без прикрас описывались интриги, убийства и пытки читает абсолютно спокойно.

Я, кстати, всегда любила читать. Но исторические любовные романы были вне моих приоритетов. К сожалению, знакомства с миром дворцовых интриг, у меня ограничилось парочкой популярны фэнтезийных книжек, которые я скачала на пиратском сайте. Да, знаю, что так делать нельзя. Но мне денег, чтобы я в школьной столовой булочку купила никогда не давали. Приходилось задирать нос и говорить, что быстрые углеводы вредны, от булочек толстеют, а я хочу оставаться стройной. Откуда у меня были деньги на книги?

Но мне так хотелось хоть ненадолго вырваться из серой беспросветности моих дней туда, где царит волшебство. Да, и настоящее воровство — это другое. Я же не забирала понравившуюся вещь себе у кого-то, а, просто, смотрела. Это же не преступление — посмотреть на витрину кондитерской. Но каждый раз обещала себе, обязательно, купить все те книги, которые читала так. Когда вырасту.

Лучше бы исторические дорамы смотрела вместе с Элькой. Что толку от книг, где главный герой всегда добивается своего, потому что он за всё хорошее и против всего плохого, когда ты сама живёшь в иномирном гареме?

Своих коллег я уже заочно знаю. Мои наставницы рассказали: кто и где будет сидеть.

Первая в моём ряду — Шанэ, наложница второго ранга. Первой вошла в гарем Акинара Исао, ещё до его восхождения на престол. Сейчас воспитывает второго принца. Её четвёртый принц умер в младенчестве. Напротив неё — Сян, наложница второго ранга. Воспитывает третьего принца. Её первая принцесса умерла при родах.

Наложницы Джи, как и её первого принца, нет в живых.

Остальные детей не имеют. О беременностях, тоже, пока не слышно. Рядом со мной Роулан и Лании. Напротив — Интай и Баолин.

Далее Императрица продолжает тему о гармонии и добродетелях, а я освежаю в памяти правила местного этикета.

К Императору наложницам следует обращаться "Мой господин", "Мой повелитель". Обращение "Мой император" используют сановники и доверенные слуги, коим дарована такая милость.

К императрице мы должны обращаться по-семейному — "матушка".

К другим наложницам — "сестра" добавляя имя. Чтобы выразить уважение к статусу или возрасту, можно говорить "старшая сестра". К равным или уступающим в ранге — можно по имени. К тем, кто младше тебя по возрасту — «младшая сестра».

К высокопоставленным слугам — по имени, к остальным достаточно безликого "ты".

К принцам и принцессам — лишь по титулу, то есть по порядковому номеру. Имена детей не используют, чтобы "отвести беду". Есть такое суеверие. Оно ни разу не помогает. Ибо наследники мрут, словно мухи. Детей, конечно, жалко. Но, как намекнула Алая Богиня, причина в том, что их рождается слишком много, чтобы их защищало благословение и не трогала скверна. Если не будет императорского борделя на месте храма, если у Императора будет всего одна жена и несколько детей, это закончится.

— Через пятнадцать дней состоится торжественный ужин в честь обретения нового цветка гаремом нашего Императора. Весть о милости Богини разлетелась уже по всей столице. Многие жены и дочери сановников желали бы увидеть такую диковинку. Мейлин, я пришлю к тебе служанок, чтобы они сняли с тебя мерки и пошили красивое платье. Не прячь свои рисунки. В старых летописях говорится, что золотые цветы приносят удачу и благополучие.

К слову, я сейчас вся в едва заметных золотых татушках. Золотые лианы с причудливыми цветами оплетают мои руки, ноги и тело. А во лбу звезда горит. То есть не совсем звезда, скорее бутон то ли лотоса, то ли лилии. В зеркало я первое время смотрелась с опаской. Потом привыкла, хотя до сих пор считаю эти "украшения" немного экстравагантными.

После того, как мы попрощались с Императрицей и вышли во двор, Сян с нежной улыбкой гадюки предложила нам прогуляться по саду, чтобы насладиться цветением хризантем. И, действительно, первые минут пятнадцать мы созерцали прекрасные соцветия. Я уж думала, что мы так и будем бродить вдоль клумб восклицая: "Как изысканно", "Совершенно" или "Утончённо". Конкурс на лучший эпитет в институте благородных девиц, а не первое знакомство с соперницами. Но Сян не заставила себя ждать слишком уж долго. Хотя, пока что её ядовитые стрелы были направлены не на меня:

— Шанэ, наша новая сестра рождена под счастливой звездой. Ты так не думаешь? Она смогла понести после первой же ночи с Императором. Мы с тобой не так удачливы. Моя первая беременность случилась лишь через несколько месяцев после того, как я вошла в ворота Золотого Города. Тебе же довелось стать матерью лишь спустя пять лет. Хотя ты долгое время была единственной наложницей нашего повелителя.

Женщина расправляет складки своего, расшитого диковинными цветами, нежно-зеленого платья. Потом изящным движением поправляет волосы, демонстрируя изящные золотые кольца на каждом пальчике и массивный нефритовый браслет на запястье.

— Тем не менее, мой ребёнок — драгоценный старший наследник, — с лукавой улыбкой ответила Шанэ, срывая желтую хризантему и поднося её к своему лицу, в потом, словно бы невзначай, касается цветком ожерелья из алых бусин, выгодно подчеркивающих её темно-бордовое платье. — Император всегда будет ценить его выше остальных своих детей.

— Третий принц младше своего второго брата всего на несколько месяцев, — с нежной улыбкой парирует Сян. — Но не нуждается в постоянном присмотре лекарей. Он растёт здоровым и крепким. А Император ценит не своего второго сына, а то, что ты, дорогая сестра, сделала с наложницей принца Киана. Или с обеими его наложницами? Первая ведь, тоже, умерла очень рано.

Я вся обратилась в слух. Принц Киан, насколько мне известно, единственный живой брат нынешнего императора. Обосновался он на юге и чем-то там руководит. Если я узнаю некую информацию, которой можно будет с ним поделиться — это уже хорошо. Не сейчас, и даже не скоро, но мне понадобятся союзники. Так что собираем компромат. Но храним лишь в голове. Улики нам ни к чему.

— Не понимаю о чём ты. Та бедняжка упала по собственной вине. Я тут ни при чём. Не стоило ей носить такие длинные юбки, в которых легко запутаться. Ах, Сян что о нас подумает наша новая сестра? Мы вместо того, чтобы справиться о её самочувствии, обсуждаем дела давно минувших дней. Я помню, как сама переносила дни благословенного ожидания, — усмехнулась Шанэ и резко развернулась ко мне. — Сестрица Мейлин, ты выглядишь хорошо. — У тебя здоровый румянец. И тон кожи ровный. В народе говорят, что, если беременная остаётся красивой, родится дочь. Девочки делятся с матерью своей красотой. Так было с нашей сестрой Сян. Во время первой беременности она очень похорошела. Не хочется ли тебе сладкого сейчас?

— Я начала добавлять мёд в чай, хотя раньше этого не делала, — говорю чистую правду. Ведь раньше я в чай сахар добавляла. Мёда у нас дома и не было никогда. А тут чай пьют, с молоком, но без подсластителей. Гадость страшная. Хотя, если с мёдом, то еще ничего.

— Как чудесно, — Шанэ радостно всплеснула руками и улыбнулась. — Тогда, точно, будет девочка. Надеюсь, она родится здоровой. Император был опечален смертью первой принцессы. Вторая принцесса развеет его тоску и станет украшением Золотого Города.

— Надеюсь, так и случится. — Я, снова, сама искренность. Вторая принцесса развеет тоску Императора. Если они так считают, значит, так и есть. Они, ведь, лучше меня знают его повадки. Зачем уточнять, что рожать ту девочку придётся кому-то другому? Это мелочи, которые не стоят их внимания.

Киваем и улыбаемся.

Улыбаемся и киваем.

Думают, что будет девочка? Пусть. Если им так спокойнее.

Мечтают, что однажды, кто-то из их сыновей станет новым Императором, а они будут властвовать в Золотом Городе? Тоже, дело хорошее. Пока они им этим заняты, меньше времени и сил уйдёт на пакости мне.

До рождения моего принца я планирую не отсвечивать, демонстрируя главные женские добродетели — скромность, почтительность и смирение. А еще набрать килограмм шесть-семь. Тут привлекательной считается худоба. Мне же незачем быть привлекательной. Это привлекает злые завистливые взгляды, которых мне бы хотелось избежать. Как и внимания Императора, который, по уверениям служанок, является тонким ценителем женской красоты.

Вскоре весь Золотой Город окончательно уверился, что восьмая наложница Императора ждёт девочку.

Моя внешность, если и менялась, то лишь в лучшую сторону. Тут сказывались хорошее питание и прогулки на свежем воздухе. Проблем с токсикозом у меня не наблюдалось. Я ела всё. Ни на что конкретное не тянуло. Но, если предлагали, от сладкого не отказывалась.

Вкусно же. Продукты экологически чистые. Не химия. Почему бы не попробовать немножко? Слишком сильно я этим старалась не увлекаться. Потому, как знала, что избыток сахаров вреден. Но первое время фрукты ела без меры, словно бы наверстывая долгие годы, когда на них я могла только смотреть и облизываться. И лишь дней через десять немного успокоилась.

Жены чиновников, пришедшие поприветствовать Императрицу, рассматривали меня, действительно, как диковинку. И дело было даже не золотых татуировках богини. Я очень отличалась от них внешне.

Моя кожа была иного оттенка. Тёмные волосы отдавали рыжиной, словно ржавчиной. Местным это казалось, в лучшем случае, необычным, но, скорее, некрасивым. А вот зелено-голубые глаза, которые еще и меня цвет в зависимости от освещения, похожие на нефрит, неизменно вызывали восторг. Местные, все, были или сероглазыми или кареглазыми.

Поэтому гости наперебой желали мне, чтобы у моего ребенка глаза были такого же благородного оттенка, который, непременно, принесёт ему удачу.

Если честно, я пока лишь головой понимала, что месяцев через восемь у меня родится сын. Ночь с Императором стёрлась из моей памяти и сейчас понимаю, что, это к лучшему. Я ведь попала в постель к этому мужчине не по своей воле, а насилие — это всегда насилие. Даже, если ты сама на него согласилась, чтобы спасти свою жизнь. А мне, действительно, еще мальчика воспитывать.

Императора мне довелось увидеть лишь спустя два месяца с момента попадания в его гарем. Раз в двадцать шесть дней тут происходило что-то вроде семейного ужина. И наложницы во главе с Императрицей прибывали в главную трапезную дворца Ясного Разума.

Зала была просторной с высокими, устремленными в высь резными деревянными колоннами. Стены расписаны умиротворяющими пейзажами в тематике четырех провинций по сторонам света.

Юг олицетворял собой море, Восток — плодородные равнины, Север — лесные угодья, а Запад — горные пики. Идиллические картинки должны были способствовать лучшему усвоению пищи. Во главе стоял достаточно большой стол, за которым располагалась правящая семья: Император и Императрица. Старшая Госпожа — бабка нынешнего Императора могла присоединиться к ним по особо торжественным случаем. Таким, как особо почитаемые даты в которых я, если честно, еще не особо разобралась. Также, там могли сидеть достигшие зрелости принцы и принцессы на выданье. Но сегодня это место занимали всего двое: правитель и его мать.

Маленькие столики наложниц располагались в два ряда, образуя просторный коридор-сцену, предназначенную для увеселения за трапезой.

Прекрасные цветы Золотого Города демонстрировали таланты — пели, танцевали, играли на музыкальных инструментах или дарили свои рисунки или вышивку Императрице.

Действо это было занятное. Каждая из моих "сестёр" вставала, объявляла подарок, который выносил кто-нибудь из слуг. Императрица говорила пару слов одобрения. Дар уносили. Или же слуги готовили всё необходимое к выступлению — выносили музыкальные инструменты, расписные веера и шелковые ленты.

Я — просто, ела. Потому, как талантов, по местным меркам, не имела, а хендмейдом увлекалась в нежном возрасте двенадцати лет. Да, и то... скорее, в теории. Потому, что мама не желала тратить деньги на "такую ерунду". А бисероплетение без бисера освоить сложно.

— А что же приготовила наша восьмая сестра? — произнесла Баолинь, с насмешкой глядя на меня. Вот же стерва. Интересно, мне с её подачи никто не сказал, что следует приходить на этот ужин с подарком? Надо бы обзавестись кем-то, кто знает здешние негласные порядки. Это сейчас я могу прикрыться беременностью. Но мне тут ещё долго жить. Надо о будущем задуматься.

 — Мой господин, матушка я не имею талантов к музыке или рисованию, достойных столь высоких ценителей. И не знаю многих традиций здешних земель. Но на моей родине есть поверье, что беременной нельзя шить или вышивать. Ведь это может причинить вред ребёнку. Поэтому я побоялась... умоляю простите меня.

— Глупые предрассудки, — высокомерно произнесла Императрица. — Но я ценю твою осторожность, Мейлин. Поэтому не стану сердиться. Сейчас ты, в первую очередь должна заботиться о ребёнке, которого носишь. И о себе. Ведь то, что ты делаешь отражается на драгоценном императорском наследнике. Сейчас значения не имеет носишь ты сына или дочь. Все дети Императора ценны. Тебе нельзя пренебрегать своим здоровьем. Беременные не должны печалиться или пугаться. Если тебе от этого будет спокойнее, можешь не шить ничего до родов. В знак же благоволения моего сына, ты получишь право выбрать любой музыкальный инструмент в императорской мастерской. Талант к музыке можно и нужно развивать. А ещё две тысячи золотых. Купи то, что захочешь. У женщин, которые, находясь в тягости испытывают радость и созерцают красоту, рождаются здоровые дети.

— Благодарю, матушка. — Склоняюсь в поклоне. Сажусь. А потом боковым зрением стараюсь поподробнее рассмотреть Императора. Я, не то, чтобы ненавижу мужчин. Но с отцом-алкоголиком в анамнезе любить их сложно. Данный экземпляр восторга не вызывает. Высокий. Худой. Явно, ничего тяжелее пера в руках не держал. Волосы белые, словно седые. Мне сказали, родился он, как все — с черными волосами, а побелели они в момент коронации. Но конкретно ему этот цвет не шёл совершенно. Как и рубиновый венец. Лицо, вроде бы красивое. Не только по местным меркам, а вообще. Хотя, капризное выражение, на мой взгляд, всё портит. А эти бледные брезгливо поджатые губы — последнее, что мне захотелось бы целовать. Короче, герой не моего романа. И от него я планирую держаться как можно дальше, помня разговор с Алой Богиней. На меня распространяется её благословение лишь до тех пор, пока я чувствую себя свободной.

А он моей свободы не стоит, совершенно. Тогда как ко мне интерес, явно, проявляется. Как же. Игрушка новая, а наиграться нельзя. Беременная наложница не может посещать спальню Императора. Забеременела я неприлично рано. Он даже распробовать не успел. Слухи ходят, что он тогда был настолько пьян, что наутро помнил лишь момент моего появления на алтаре. А если никто ничего не помнит, значит, и не было ничего. Так себе утешение, конечно. Но я жива. Не голодаю. В перспективе получу свободу. И шанс на новую жизнь. Это немало, если подумать. Цена, что запросила Алая Богиня за свой дар, более чем, справедлива.

Интересно, как там моя родные? Спорить готова, что так же, как до моего исчезновения. Люди ведь не меняются.

Отец — пьёт.

Мать страдает. Чаще на публику, чем в принципе.

Братья и сестры, не зная иной жизни, думают, что всё у них нормально.

У бабушек появился ещё один повод для походов в церковь. Раньше они молились лишь том, чтобы детки у моих родителей рождались нормальными, а те, что уже есть — стали здоровыми. Ведь и умственная отсталость Егора с Лизой, и ожог Кати — это не следствие запойной жизни папочки. И то, что оба наших родителя любили бить своих детей по голове, совершенно ни при чём. Кара это божья, которую вымаливать надо. Не сына и зятя их от алкоголизма лечить или от детей изолировать. Не мозги одной идиотке вправлять, чтобы перестала с козлом жить. Нет. Надо, именно, молиться. Чем они, и развлекаются дни напролёт. И самое ироничное тут то, что молятся они Создателю, который давно покинул этот мир, тому, кто никогда не услышит этих молитв и не ответит на них, тому, кто обрек своих созданий на смерть. Ведь мир без творца всегда умирает. Иногда быстро, иногда медленно.

Но молиться проще, чем что-то делать.

Деды мои заняты тем, что лежат на диване возле телевизоров. Смотрят политические программы. Ругают на кухне по вечерам власть. Но каждые шесть лет голосуют "за стабильность". Ведь, раз не жили хорошо, нечего и начинать.

Я никогда особо не вписывалась в ту семью. Наверное, действительно, похожа была на тётю Веру, которую видела лишь в очень юном возрасте. Она в родной город лет десять не возвращалась.

Как это ни странно, но несмотря на то, что сейчас жила я, фактически, в тюрьме, мне здесь нравилось больше. И не потому, что теперь я носила красивые платья и ела вдоволь. Нет. Просто, раньше я чувствовала какую-то обреченность, где единственным светлым пятном моей жизни была Элька. Интересно, как она там? Надеюсь, у нее всё не сильно плохо. Что смотрит она свои любимые дорамы, так же мечтает о принце. И не скучает обо мне.

Я же здесь обрела надежду.

Может быть мой сын будет любить меня?

Ну, подумаешь, был он в прошлой своей жизни страшным монстром. Просто, тогда у него меня не было, а теперь я есть.

Седьмая Императорская наложница Лании, играла на пипе* и декламировала сказание о сотворении мира:

Вначале безликое было Ничто.

Из тени и мрака пришло божество.

Альтеа — великая матерь Земли.

В мир этот вложила все мысли свои.

Стал смех её солнцем, а слезы водой.

А черные косы — горной грядой.

Глаза её — небо. Улыбка — рассвет,

Дыхание — песнь, что слагает поэт.

Мир был еще юн. И Альтеа юна.

Любви пожелала однажды она.

Он был порождением мира иного.

И очень далёк от рода людского.

Имя его потерялось в летах.

Но помним о белых его волосах,

Что передал он потомкам своим.

Что род Акинара им вечно храним.

Род, что несёт в себе кровь божества.

Не смей эту кровь проливать никогда.

Не смей эту кровь проливать никогда.

Иначе придёт к тебе смерть и беда!

Эпос я слушала и интересом. Посредственная с точки зрения художественной ценности сказка-пугалка. Мол, нельзя проливать императорскую кровь ввиду божественного её происхождения. Вот, вроде бы и рифма есть и ритм более или менее присутствует. А такое ощущение, что писал это, чуть ли не ребёнок. Причём, ребёнок, который никакое стихотворение писать не хотел.

Была у нас в классе девочка. Злата. Так вот, она умела сочинять стихи. Легко. Буквально, слёту. Её постоянно на городские поэтические конкурсы от школы отправляли. И она, неизменно, возвращалась с грамотами за первое место. Если это тематика не была патриотической.

На самом деле, никакие патриотические стихи Злата писать не хотела. Но учителя давили. Говорили, что она всех подводит. Грозили плохими оценками, причём, по предметам с литературой никак не связанными. И она сдавалась. Только эти, написанные под принуждением стихи она сама называла мертвыми.

И вроде не было там глупых рифм по типу «любовь-морковь» или «заноза-береза». Но и души не было. Они навевали тоску с первой строчки и вызывали жуткое отторжение. Хотя, никто, даже, учителя не могли объяснить, чем именно. И в этом бессилии на Злату кричали, требовали написать нормально. Она соглашалась. А на следующий день приносила строки другие мертвые строки.

— Круто! — восхищенно шептала ей на ухо Элька. — Талантливый человек совершенным по своей форме может сделать, даже, саботаж. Так им! То, что мы не можем открыто с ними бороться, не значит, что они могут нас победить.

Древний альтейский эпос был плох, но не кошмарен. Но твердую троечку. Как и исполнение. Ну, не нравится мне излишняя патетичность Лании.

Интересным же мне показалось другое. Тут ни слова об Инлуне Громовом Драконе сказано не было. Или о том, что его убил собственный отец — тот самый безымянный возлюбленный Богини.

Девушка выслушала пару одобрительных слов от Императрицы, поклонилась и вернулась за свой стол.

 Слуги играли на музыкальных инструментах, услаждая слух присутствующих. Император вел со своей матушкой неспешную беседу о подготовке к грядущим праднествам. А я ела. Старалась не налегать на жирное и острое, отдавая предпочтение рыбе и овощам. Мясо тут так обильно сдабривали перцем, что от вкуса самого мяса не оставалось ничего.

— Сестра, Мейлин, я вижу, что ты отказываешься от острого, — насмешливо протянула Шанэ, искоса поглядывая на Императора. — Говорят, так бывает, когда женщина ожидает девочку. Да и целители не чувствуют мужской энергии плода. Ты, должно быть расстроена, что не подаришь нашему повелителю сына?

Я подняла глаза на первую наложницу. И про себя усмехнулась. Местное магическое УЗИ пол определить пока не может. Из-за того, что энергетика плода очень сильная. Они смогли лишь сказать, что ребенок будет один. Но интерпретировать это так — немного странно. Впрочем, люди часто видят то, что хотят видеть. И пусть. Зачем разжигать зависть и ревность этих змеек раньше времени? Хотя, две тысячи золотых — это уже достаточный повод для раздражения. Вон как Шанэ взбесилась.

— Будет сын или дочь... всё в руках Богини, — отвечаю спокойно. — Зачем сейчас гадать? Главное, чтобы ребенок был здоров. Старшая сестра Шанэ, если родится принцесса, разве это плохо?

— Принц всегда будет важнее, — Шанэ не скрывает высокомерной улыбки и злого взгляда, хотя голосок медовый — не придерёшься. В Золотом Городе под запретом, даже намёк на грубость. Поэтому оскорбления здесь — особый вид искусства слова, цель которого создать у собеседника ощущение, будто его в помои окунули, но придраться, при этом, нельзя было ни к единому слову. Особый шик — завернуть оскорбление в обертку комплимента. — Пол ребенка зависит от матери. У сильной духом женщины рождаются сыновья, а у слабых — дочери. Но ты в чём-то права. Растить принцессу, тоже, почетно. Ведь иные, проживают свою жизнь, так и не познав радостей материнства.

— Сестра, безусловно, права, — отвечаю со всем возможным смирением. А что остаётся? Не дорос этот мир до генетики. Поэтому объяснение про хромосомы они вряд ли поймут. Как и то, что пол ребенка — это всегда случайность. Какая хромосома выпадет, то и будет. Повлиять на это не может ни один из родителей. А что там может высшее существо — вопрос десятый. Но тем, кто создаёт миры, законы генетики должны быть не слишком интересны. Потом мои мысли спустились к вещам более приземлённым. На полученные деньги надо бы найти информаторов. И, если получится, купить лояльность кого-нибудь из высокопоставленных слуг. А ещё, пора заглянуть в храм. Вдруг, жрец получил какие-то указания на мой счёт? Или подскажет чего. И ко Дворцу Скорби прогуляться. Бывшая императрица, тоже, может оказаться весьма полезной. В конце концов, она в Золотом Городе провела лет пятьдесят, а, значит, знает гораздо больше моего. Конечно, она может не пожелать мне помогать. Но пожилые люди часто любят внимание и вспоминать былые времена. Мне же пригодится любой обрывок информации о мире или Золотом Городе.

А ещё, следует получше присмотреться к служанкам. Мне кажется, что служат они мне без должного усердия.

Или служат не только мне. Что более вероятно.

____________________________________

*Пипа — четырёхструнный струнный щипковый музыкальный инструмент. Имеет деревянный грушевидный корпус без резонаторных отверстий и короткую шейку с наклеенным зубчатым грифом. На пипе играют сидя, оперев низ корпуса о колено, а шейку о левое плечо. Инструмент держат вертикально. Прим. автора.

____________________________________

Повод сменить служанок у меня выдался значительно раньше, чем я планировала — буквально на следующий же день.

Утром мы отправились поприветствовать Императрицу. И там разразилась целая мелодрама.

По традиции, рядом с резиденцией бывшей императрицы, которую все называют Старшей госпожой, должна жить одна из наложниц нынешнего Императора. Есть поверье, что так энергия новой жизни закрывает собой энергию смерти, даруя гармонию.

Сейчас в этом малом дворце жила Роулан. А так как это очень далеко от главного дворца Золотого Города, то "случайно" попасть на глаза Императора, ей сложнее, чем остальным. Отчего милости их господина шестую по счету наложницу обходят стороной. Что её очень расстраивает. Сейчас же молодая женщина плачет и требует справедливости. Но занять её место не желает ни одна из её «сестёр».

Шанэ и Сян хранят гордое молчание. Им переезд не грозит. Ведь это может потревожить покой юных принцев.

Лании, Интай и Баолинь, тоже, плачут, соревнуясь в том, кому из них удастся лучше разжалобить Императрицу.

А я жду, когда в это бесконечном потоке жалоб и слёз появится хотя бы крошечная пауза.

Выдохлись они через минут сорок. Лишь когда лицо Императрицы начало выражать крайнюю степень раздражения. Как бы под горячую руку не попасть? Впрочем, когда ещё представится такой шанс?

Встаю. Низко кланяюсь.

— Матушка, я многого не знаю. Простите мне, если я в своём невежестве чего-то не поняла. Все мы служим императорской семье. Это наш долг. Старшие сестры растят принцев. Я забочусь о ребёнке, который лишь должен родиться и не могу думать ни о чём ином. Остальные же мои сестры должны заботиться о нашем повелителе. Наложница Роулан желает лишь исполнять свой долг. Возможно, будет лучше, если во дворец Белых Лилий отправлюсь я, а она займет место хозяйки дворца Серебряных звёзд. Так сестра будет ближе к Императору и сможет усерднее служить ему.

— А какая тебе выгода от этого? — раздражённо спросила хозяйка дворца Сыновнего Почтения. Но не отругала. Значит, в принципе, не против.

— Разве я могу думать о собственной выгоде, матушка? Все мои мысли направлены на бесценное дитя, что я ношу под сердцем. Мне грех жаловаться. Благодаря вашей неусыпной заботе я ни в чем не нуждаюсь. Но сейчас чувствую себя не очень хорошо. От запаха цветов в садах у меня кружится голова. А от жары я лишаюсь аппетита. Возле дворца Белых Лилий растут с можжевельники. А пруд рядом дарит прохладу. Я бы не посмела просить об этом лишь для своего удобства. Простите, если я в своём невежестве допустила ошибку. Но вы говорили, что я должна заботиться о своем здоровье.

— Мейлин, твои слова имеют смысл. — Императрица немного смягчилась. — Но стоит ли тревожить тебя сейчас, когда ты находишься в ожидании? Впрочем, если твоему телу требуется прохлада, а во дворце Белых Лилий тебе станет лучше, я не возражаю.

— Благодарю, матушка. Срок ещё очень мал. Я буду осторожна. Да, и заниматься переездом станут слуги, а сестра Роулан поможет мне во всём.

На этом разговор был окончен. Впрочем, никакой благодарности за своё, более, чем щедрое предложение, я не дождалась, что уж о помощи говорить?

Когда мы вышли из дворца Императрицы во двор, Баолин надменно бросила ни к кому конкретно не обращаясь:

— Надеюсь, сестра Мейлин любит одиночество. Потому что она надолго останется во дворе Белых Лилий. Может быть, даже, навсегда. Потому что, когда родится её дитя, к нам присоединится еще одна сестра.

— Баолин, — я улыбнулась и в тон ей пропела. — Ты давно вошла в Золотой Город. И находишься здесь дольше, чем другие наши сестры, не имеющие детей. Боюсь, что скоро наш повелитель решит, что ты — бесплодна и перестанет одаривать тебя своим вниманием. Императрица могла решить так уже сейчас. И тогда тебе пришлось бы привыкать к одиночеству. Но я была добра к тебе. Не хочешь выразить мне признательность?

— Наглая выскочка! Император любит меня. Если я попрошу, он навсегда запрёт тебя во дворце Белых Лилий.

— Попроси, — с улыбкой соглашаюсь, глядя в сторону хозяйственных дворов. — И я смиренно подчинюсь любому приказу моего господина. Похоже, смирение и покорность — добродетели, о которых забыли во дворе Осенней прохлады. Ты забыла о чести императорской наложницы, об этикете и о том, как тебе следует говорить со мной? Я выше тебя по статусу. Знай своё место.

Это была откровенная провокация. И сейчас она или прекратит так себя вести, действительно, побежит к Императору жаловаться. Я, в любом случае, буду в выигрыше.

Гарем Золотого города — место, где слабых сжирают. А если ты не отвечаешь на прямые оскорбления той, что ниже тебя по статусы, это считывают, как слабость.

А даже, если Император запрёт меня на ближайшие пару-тройку лет во дворце Белых Лилий — не беда. Это им в его постели мёдом намазано. А мне надо будет ребёнком заниматься. И чем дальше я буду от этого змеюшника, тем лучше. Особенно, когда родится принц.

Эта новость мало кого из них порадует. И как бы не решились навредить малышу.

Конечно, за такое головы лишиться можно. Потому как императорская кровь священна. Но можно же убить, не проливая кровь. Яд. Петля. Огонь. Вода.

Чужой мир.

Чужие порядки.

А вот люди везде одинаковые. Злые. Подлые. Жадные. Не все, конечно. Но таких достаточно, чтобы разочароваться во всех. На всякий случай. Потом можно с радостью признать ошибку.

Я не имею права рисковать моим принцем. Не потому, что он — ключ к моей свободе из этой тюрьмы.

Просто, еще давно я решила, что, если у меня будет ребёнок, я стану лучшей матерью, чем была для меня моя. И никому не позволю обижать своего малыша.

А вот вопрос со служанками стоит очень остро. Мне нужен кто-то, кому я могу хоть немного доверять. Времени уже не так много. Надо быть реалисткой. Оставаться с ребенком сутками невозможно. Хотя бы потому, что каждое утро мне придётся посещать Императрицу. А детей туда брать не принято. Нужен хотя бы один надёжный человек. Лучше — два, но нельзя просить от судьбы слишком многого.

Похоже, пора спросить совета у знающих людей. Заглянуть в храм. Почтить своим визитом Старшую госпожу. Пригласить на чаепитие старшую управляющую.

Последняя была весьма важной фигурой. Она вошла в Золотой Город больше тридцати лет назад вместе со своей сестрой, которая сейчас занимала трон Императрицы. А что ещё оставалось дочери служанки? Приданное за ней отец давать не хотел. У него от двух законных жён пять девчонок было.

Вот и решила семнадцатилетняя Синьян рода Рин пойти в служанки, когда ее сестру избрали наложницей прошлого Императора. Думала, отработает там положенные десять лет, сможет собрать денег себе на приданное, а после выйти замуж. Но не сложилось. Сначала сестра наотрез отказалась ее отпускать. А потом, когда Акинара Акайо почил с миром, и вся власть сосредоточилась в руках её сестры, стало уже поздно уходить. Здесь она — одна из самых уважаемых слуг. Императрица ее ценит. С ней даже наложницы считаются. А кем она будет за пределами Золотого Города? Второй-третьей женой у пожилого чиновника среднего звена? Ни богатства. Ни почёта. Детей в её возрасте ждать не приходится. И даже, если и родится у неё сын, не быть ему наследником. Вот и решила Синьян остаться в Золотом городе.

К племяннику своему она особой любви не питает. Потому, как тот её никак особо не выделяет. Служанка и служанка. А что они — родичи, так усерднее иных обязана быть. Вот такое потребительское отношение. С чего тут любви образоваться? На предательство, она, конечно, не пойдёт. Но мне этого от неё и не надо. Пока. Дальше — видно будет.

Сейчас я думала, просто, заручиться её поддержкой. Сестра Императрицы, достаточно, умна и честолюбива, чтобы понимать: о будущем стоит думать уже сейчас.

Император наш здоровьем не пышет. Рос он болезненным, не то, что его младший брат принц Киан. И сколько нынешний правитель ещё протянет — не известно. Когда же на трон взойдёт сын Исао, что будет с Синьян? Это нынешней императрице она какая-никакая, но младшая сестра. А новой она никем будет. Её, в лучшем случае, поселят во дворце Скорби, а в худшем — отправят доживать свой век куда-нибудь. В отчий дом, например. Если родня согласится её принять.

Остальные наложницы, конечно, проявляют уважение к её возрасту и положению, но ровней себе не считают и всячески показывают своё превосходство. А я не гордая.

— Здравствуйте, Синьян, — улыбаюсь приветливо, поравнявшись с объектом своих планов. — В добром ли вы здравии? Всё ли благополучно?

— Да, всё хорошо, — отвечает она растеряно. — Я буду рада вам помочь, молодая госпожа. Вам что-то нужно?

— Нет. Благодарю. Я, просто, хотела пригласить вас выпить со мной чая. Поговорить. Мы же с вами теперь не чужие. — Синьян удивлённо вздёрнула бровь, но более ничем своего изумления не выказала. Я улыбнулась и продолжила, положив руку на живот. — Этот ребёнок одной с вами крови.

— У принцев и принцесс нет иной крови, кроме императорской, — сухо произнесла женщина.

— Разве это делает нас с вами чужими?

— Нет, госпожа. Я не смею такого говорить. И если вы хотите обсудить со мной ваш переезд или слуг, буду рада принять ваше предложение. В любое время. — Синьян была осторожна, что ещё раз подтверждало — она очень умна.

— Чудесно. Может быть сейчас?

— Как пожелаете.

Чтобы не идти в тишине, я завела беседу о переезде. Сказала, что во всём полагаюсь в этом вопросе на нее. Но в новый дворец хочу сама выбрать слуг.

— Вы недовольны теми, кто служит вам? — спросила она нахмурившись. — Ваши девушки происходят из почтенных семей. Они послушны и старательны.

— Я, в людях меня окружающих, ценю иные качества. Думаю, мы продолжим наш разговор, когда нам подадут чай. Императорская кухня передала нашему дворцу чудесные миндальные и рисовые пирожные. Надеюсь, вы их любите?

— Благодарю за вашу заботу, госпожа Мейлин. Вы слишком ко мне добры.

— Пустяки. Должна же наложница Императора проявить гостеприимство к тем, кого сама зовёт посетить свой дворец.

Я улыбалась. Кивала. И болтала о сортах чая и видах выпечки, которая мне нравится. Пока за последней служанкой не закрылась дверь.

— Я не могу доверять этим девушкам. Недостойно бросаться беспочвенными обвинениями, но мне кажется, что служат они не только и не столько мне. Поэтому хочу их заменить. Мне не нужны рядом шпионы и предатели, когда родится мой принц.

— Ходят слухи, что вы ожидаете девочку, госпожа, — вежливо улыбнулась Синьян.

— Пусть слухам доверяют дураки. А вы — умная женщина. Родится принц. Я знаю это. Как знаю и то, что он со временем займёт императорский трон.

— Все наложницы мечтают от этом, — печально улыбнулась Синьян. — Так было с Джи. Она всё твердила, что ее Первый принц станет главным наследником. Но умерла при родах. Тот ребёнок не прожил и суток. У Шанэ есть ее второй принц. Он болен и слаб. При нём постоянно находится целитель. И лишь это сохраняет ему жизнь. А своего четвертого принца она потеряла. Самый сильный и здоровый наследник — сын наложницы Сян.

— Это не мои мечты, а воля Алой Богини. Моё тело не просто так украшено её цветами. Если вы поможете мне позаботиться о моём принце, я этого не забуду. И сделаю так, что мой сын всегда будет помнить о родстве вас связывающем.

— Наш Император связан кровными узами со Старшей госпожой. Но он сослал её во дворец Скорби и ни разу не навестил её за все эти годы, хотя она всегда любила его больше остальных наследников.

— Это очень печально, — стараюсь говорить спокойно, но твёрдо. — Я позабочусь о том, чтобы мой сын был более почтительным внуком. И не только для императрицы. Взамен я прошу вас помочь мне советом. Вы живёте здесь дольше меня. Знаете больше. Здесь очень много злых и завистливых глаз. А младенцу так легко навредить.

— Вы предлагаете столь щедрую плату за простые советы?

— Я высоко ценю ваш ум и опыт. Мне нравится ваша осторожность. И это достойная цена за помощь. И за молчание. Не стоит кому-то знать о том, что я вам сказала. Мы с вами говорили о переезде и новых слугах. Старые, мне наскучили.

— Госпожа Мейлин, вы слишком циничны и расчётливы для юной девушки, которой полагается быть наивной и доброй.

— Наивные и добрые не выживают в таких местах, как Золотой Город. В этом саду слишком много ядовитых цветов.

— Не все они желают вам зла, — осторожно ответила женщина.

— Я лишь хочу, чтобы моему ребенку никто не мог навредить, пока он мал. Ведь кроме меня, его не защитит никто.

— Понимаю. Это материнский долг — защищать свое дитя.

Киваю и вежливо улыбаюсь. А сама думаю: "Ничего ты не понимаешь". Но это к лучшему. Меньше знаешь — крепче спишь. Я и так рассказала слишком много.

Сделка, предложенная ей, не несёт никаких особых рисков, но сулит выгоду. Что если, я говорю правду? Что если, у меня родится сын? Что если он, действительно, станет Императором? Пусть он и не будет считать старую служанку своей бабки ровней себе. Но вдруг он не забудет Синьян в своей милости и позволит ей не уходить во Дворец Молитв и Скорби? Вдруг, эта странная девушка — подарок Алой Богини, действительно, станет следующей Императрицей и оставит её при себе. Пусть, даже на должности не такой высокой, как Управляющая Золотого Города, а хоть даже, Смотрительницей покоев или Хранительницей императорских украшений. Это, тоже, будет неплохо. Всяко лучше, чем остаться бесправной служанкой дворца Молитв. Им ведь, даже, жалования не платят. И работают они, буквально, за еду, доживая так последние свои дни. А если есть шанс на лучшую жизнь, который сам идёт к тебе в руки, почему бы им не воспользоваться? Ведь ничего странного или плохого Восьмая Императорская наложница не просила. Поменять слуг? Так это дело житейское. Беременные женщины капризны. Это все знают. А долг Синьян сделать так, чтобы наложница была довольна теми, кто ей служит. Дать житейский совет, коль просят. Так и это не грех. Управляющая должна во всём, что касается быта помогать наложницам. Иного же у неё пока не просили. И не попросят. Пока. Синьян долго жила в Золотом Городе и понимала, что девушка перед ней не так простодушна, как пытается казаться Императрице и своим сестрам.

«Алая Богиня подсунула в гарем Императора маленького воронёнка, — подумала Синьян. — И может птичка эта не столь красива, как остальные обитательницы этой золотой клетки. Но она осторожна и умна не по годам. Сейчас маленькая наложница лишь делает свои первые шаги и пробует на вкус первую интригу. И неплохо, надо признать, справляется. А что будет, если у неё, действительно, появится принц? Ворониха ради своего птенца дикую кошку разорвет. Не испугается. И биться будет до последнего. Но и добро вороны помнят».

Синьян как-то в детстве поделилась куском хлеба с едва оперившимся воронёнком. Так он потом ей долго подарки приносил. То желудь. То камушек блестящий. То листик. То пуговицу костяную, потерянную кем-то. Когда она переступила порог родительского дома, чтобы войти в Золотой Город, думала, что навсегда попрощалась со своим пернатым другом. А через год прилетел и сюда, чтобы, как и раньше бросить к ногам Синьян красивый желудь.

После разговора со старшей управляющей я отправилась в храм Алой Богини. В Единственный храм, что был в Золотом Городе. И, судя по всему, он особой популярностью не пользовался. Хотя, казалось бы, должен. Те же бездетные наложницы могли бы молиться о ниспослании детей. Или о любви Императора.

Но среди наложниц молитвы были не приняты. Как будто бы молиться — это ниже их достоинства. Что странно. Потому как сам факт наличия Богини в их мире они не отрицали. В её могуществе не сомневались.

Но молиться было как-то стыдно что ли?

И это мне не совсем понятно.

Почему так?

Хотя, я же тоже не молюсь. Но у меня причина другая. Я жила там, где на мои молитвы отвечать было некому. А здесь Богиня есть. И, даже, Хранитель. Неужели они никогда и не кому не отвечают?

Хотя, Альтеа же спала две тысячи лет, а её возлюбленный цунами, ураганы и землетрясения вкупе с падениями астероидов предотвращал. Может быть, ему не до молитв страждущих было?

В храме оказалось чисто и тихо. На алтаре горели палочки с благовониями. А лёгкий сквозняк колыхал пламя свечей.

Серый мрамор стен.

Простые тростниковые циновки на полу.

Никаких излишеств, всё скромно. Скорее даже аскетично. И не скажешь, что ты все еще в Золотом Городе.

— Этому храму не нужна позолота, — сказал старик в серебристой хламиде. Видимо, это и есть тот самый единственный жрец, который тут обитает.

Я поклонилась и спросила:

— Разве весь Золотой Город — это не храм богини? Но там всё наполнено красками, а золотом сияют даже крыши дворцов.

— Альтеа любит всё яркое. Но это мой дом. Место тишины и раздумий, — старик замолчал на несколько минут, разглядывая меня. У меня же от этого взгляда мурашки по коже побежали, а он с печалью в голосе продолжил. — Я однажды совершил ужасную ошибку. Надеюсь, что сейчас пришло время её исправить.

Жрец улыбнулся. Сделал шаг, вступая в полосу света. И преобразился. Передо мной стоял... нет, не мой ровесник, но достаточно молодой мужчина. Его волосы были белыми, как снег, а глаза сияли лунным серебром.

Белые лисьи ушки я заметила не сразу. Как и девять пушистых хвостов за его спиной.

— Так вот ты какой, полярный лис, — в шоке протянула я. Хотя, чему тут можно удивляться. Подумаешь, кумихо. Меня сюда целая богиня притащила. Но до чего красивый, зараза. Ах сердце замирает. Хотя, я к мужской красоте всегда была равнодушна. Но это было другое. Он в своем совершенстве, действительно, был очень далек от рода человеческого. Люди такими не бывают.

— Моё имя Ниэлон из рода Аки-Инара, — улыбнулся мужчина, демонстрируя заострённые клыки. Вот, казалось бы, что может быть красивого в неправильном прикусе? Но было же. Я впервые в своей жизни поняла Эльку, которая всю стену возле кровати обклеила плакатами, на которых были изображены актеры, по которым она фанатела в данный момент времени. Сейчас я хотела себе такой же плакат. Но чтобы там был изображен этот конкретный лис. Никакой пошлости или глупых мыслей. Я понимаю, что он — занят и всё такое. Просто, не восхищаться этой красотой невозможно.

Мужчина рассмеялся.

И, кажется, я… нет, не влюбилась, конечно. Но почти. Он же, как ангел, только лис. Хотя, может быть это не преступление — совсем чуть-чуть влюбиться в того, кого избрала Богиня. Ну, если уж она так высоко оценила данного мужчину, то поймёт? Я же ни на что не претендую. Просто, он такой… слов не подобрать.

— А ты смешная, — говорит он, подходя ближе и кладёт мне руку на голову, взъерошивая волосы. Чувствую себя котенком. — Нет, ты не котёнок, а воронёнок. Маленький. Очень маленький. Но я за тобой присмотрю, пока ты не станешь на крыло. Твои эмоции — это, кстати, не влюбленность. Внушать очарование представителям твоего вида — моя природная способность, которую сложно контролировать. Альтеа, многие её братья и сестры населяли свои миры такими, как ты. Мой создатель поступил иначе. Он создал демонов-лисиц, способных оборачиваться людьми. Мы стояли ближе к богам, чем иные создания. Могли даже путешествовать между мирами. Куми-Ихо… да был такой род. Если в сказках твоего мира есть подобные мне, значит, мои сородичи бывали там.

— А вы попали сюда так же, как и я? — спрашиваю шепотом.

— Не совсем. Альтеа забрала тебя, отдав осколок души нашего сына твоему миру. Но не беспокойся, он не сможет причинить никому вред. В мире, лишенном магии, тот осколок уснёт и будет спать до тех пор, пока Громовой Дракон не придёт за ним. Или пока мир не падёт. Я был последним представителем моего погибшего народа, — мужчина помолчал несколько секунд, а потом продолжил делано-легкомысленным тоном. — Иногда такое случается. Боги, тоже умирают. И вместе создателем умирает всё им созданное. В юности Альтеа была очень любопытной. И она решила посмотреть на смерть целого мира. А увидев среди обломков мальчишку-лиса, раненого, но упрямо цепляющегося за жизнь, сжалилась и забрала его себе. Мы смертны. В том смысле, что нас можно убить. Но ничем иным наша продолжительность жизни не ограничена. В мире Альтеи поселился почти равный ей, влюблённый в неё до безумия. Это было славное время. Мы жили. Радовались каждому дню. И даже рождения нашего общего сына восприняли, как подарок и подтверждение нашей любви. В детстве Инлун был славным мальчиком. Добрым. Любознательным. Способным ради забавы изменить обличие. Громовым соколом летать в грозу, играя с молниями. Золотым драконом спать среди облаков. Плавать в море среди рыб. Прыгать по снежным вершинам северных гор. Мы мало им занимались, полагая, что ничего не может с ним произойти в мире, созданным его матерью. Но ошиблись. Нашлись те, кто посеял в его душе семена сомнений и злобы, взрастил в нём зависть. Сын начал ненавидеть нас. Меня. Ведь демон-лис всего лишь последнее создание ушедшего бога. А мать — за то, что родила его полукровкой. Слишком сильным для смертных. Слишком слабым, чтобы он мог создать свой собственный мир. И он возжелал получить этот мир, чтобы стать не наместником, а хозяином. Так Инлун принял решение убить Альтею. Ну, и меня заодно, зная, что подступиться к моей женщине он сможет лишь переступив через мой труп. Мы любим иначе. Не так как люди. И тысячи лет способны ждать тех, кто затронул наше сердце.

— Подождите, если бы его мать умерла, разве не умер бы этот мир вместе с ней? — удивилась я.

— В нём было достаточно её крови и силы, чтобы мир устоял. Сын долго строил свой план. Искал союзников, способных предать свою богиню. И однажды нанёс удар. Мы слишком долго видели в нём того маленького мальчика, которым он был когда-то. Поэтому всё вышло так. Я вынужден был вступить в схватку с собственным сыном. Он умер от моей руки. Перед смертью Инлун проклял нас, предсказав, что ни мы, ни этот мир не найдут покоя, пока его душа не возродится. Альтеа была на грани жизни и смерти. Инлун был мёртв. Мир... нет, ещё не умирал. Но кричал от боли. Начались землетрясения, извержения вулканов, ураганы. Моря закипали. Таяли ледники, затапливая сушу. Моих сил хватило, чтобы на время приглушить агонию. И ждать пробуждения Альтеи. Так прошло две тысячи лет. Сменилось множество поколений. Но даже сейчас в детях рода Акинара течёт наша кровь. Сначала мы пытались вырастить достойного наследника с помощью наших верных слуг, но дважды терпели неудачу. В последний раз у нас почти получилось. Юный Киан стал бы неплохим правителем. Но осколок души Инлуна, что жил в теле его отца воспротивился воле Альтеи.

— И вы поняли, что рано или поздно, но вам придётся объединить все осколки души Инлуна?

— Не все, — жрец холодно улыбнулся. — Лишь те, что огонь нового рождения сможет переплавить в новую личность. Остальные со временем, поглотит мир.

— Он будет человеком? Мой ребёнок, — спрашиваю то, что сейчас меня беспокоит больше всего.

— Нет. Но и божественных сил у него не станет. У тебя родится маленький демон-лис. Такой, как я.

— С ушками и хвостиками? — спросила я шокировано. — Как же я их прятать буду? Мальчишку же прибьют ещё в младенчестве. Просто, за то, что он на человека не похож.

— Это всё, что тебя беспокоит? — улыбнулся Ниэлон. Нашел, когда веселиться, лис полярный.

— Нет, конечно. Но это сейчас — вопрос первостепенный. Наложницам Императора только дай повод избавиться от принца, чтобы расчистить дорожку для их сыновей. Скажут, что это не ребёнок, а подменыш злых духов, и поминай как звали. Может быть можно как-то без ушек и хвостиков обойтись? Хотя, ели от него очарованием, как от вас разить будет, может, и не прибьют. Но тогда они на него молиться будут. А это, тоже, нехорошо. Как мне из него нормального человека делать прикажите, если на него молиться будут? Нет, уважаемый, я так не играю. Мне, пожалуйста, ребенка без ушек, хвостика и вашего лисьего обаяния.

Хранитель снова расхохотался:

— Ты всё больше мне нравишься, дитя иного мира. Не беспокойся. Сначала я укрою мальчика мороком. А потом он научится по своей воле менять облик. А на счёт обаяния... Таким, как у меня оно станет, когда он проживёт пару тысяч лет.

— Тогда ладно. Спасибо.

— Не стоит благодарностей. Что ещё беспокоит тебя, воронёнок?

— Мне нужны верные люди, чтобы позаботиться о моём сыне. Вы, случайно, не знаете таких? Может быть посоветуете кого?

— Открой своё сердце, и найдешь их без моей подсказки. Ты уже на правильном пути. Но я пригляжу, чтобы в твоём новом дворце не завелась крыса. Внимательно смотри по сторонам. Драгоценные камни могут лежать даже среди речной гальки.

— Мне нужно знать что-то ещё, господин Ниэлон?

— Во дворце Скорби стоит доверять далеко не всем. Прошлая Императрица может стать хорошим союзником. Она в своей жизни совершила много ошибок. Но осознало это не слишком поздно. Эта женщина будет полезна тебе. Чтобы выжить в гареме, надо знать, как он устроен. Ты же должна не просто выжить, но разрушить его до основания. А теперь ступай, дитя. И пусть дорога твоя будет ровной. Я же буду здесь. Возвращайся, когда у тебя появятся вопросы.

Я поклонилась и вышла из храма. А когда оглянулась, возле алтаря вновь стоял старик в серебристой хламиде, но его смеющиеся глаза всё так же отливали лунным серебром.

У меня будет не ребёнок, а лисёнок. В голове не укладывается, если честно.

Как будто, без этого недостаточно проблем. Впрочем, если его станет сложнее убить, то ладно. Подумаешь, ушки, хвостик и бешеное обаяние. У всех свои недостатки. А это, если приглядеться, то и за достоинство сойдёт.

А интересно, будет он белым, рыжим или бурым?

Эх, дура ты, Маринка. Как есть, дура. Нашла о чём тревожиться. Да, хоть розовым в фиолетовую крапинку.

И думать о том, что это реинкарнация полубога-отступника, не надо. Это будет другая жизнь. Потому, что я здесь. Тогда всё так вышло, потому что меня рядом не было. А сейчас я есть и всё будет хорошо.

Самовнушение помогало слабо. Мыслить позитивно не получалось.

Во имя Хаоса, или, что там вместо сверхразума, управляющего вселенной. Мне всего шестнадцать. Я даже школу закончить не успела. Да, моим главным страхом было — залететь по малолетству. И, вообще, детей не люблю. Или я не детей не люблю, а моих братьев и сестёр, потому что жизнь моя с ними была такой кошмарной? Все эти пелёнки-распашонки. Игрушки разбросанные. Ор этот бесконечный. Дети орали. Мать на нас орала. Отец орал. А я от этого шума на максималках сходила с ума. Сама срывалась и орала.

Я не грезила о других мирах. Не мечтала о власти и богатстве. И просто, хотела сбежать от моей семейки хоть куда-нибудь. С другой стороны, сбежала же. И сейчас у меня есть свой дом. Там тихо. А один здоровый малыш будет шуметь меньше, чем четверо, двое из которых психически больны. Так что и тут для меня не всё так плохо.

Плохо начинается, когда я начинаю задумываться о том, что попала сюда не просто так, а для похождения суперсложного квеста. Воспитай будущего Императора из ребёнка-лисёнка, который в прошлой жизни был жутким тираном. Да кто в здравом уме мог такое доверить мне?

Но это всё полбеды. Сначала же рожать придётся. А это страшно. Вряд ли тут есть анестезия, реанимация и кесарево, случись что.

Да, конечно, Альтеа заинтересована в том, чтобы роды прошли успешно, и мы с малышом выжили. Смерть одного из нас делаем совершенно бессмысленным мой перенос сюда. Но я слышала, что схватки могут длиться и сутки, и двое. А это жуть, даже, еслиты уверен в благополучном исходе.

От храма до дворца Молитв и Скорби было метров четыреста, если напрямую. Просто, есть еще длинный путь, который змейкой петляет через всю территорию сада дворца Старшей госпожи. Но это, если из вдовствующих наложниц желал совершить прогулку. Им же нельзя выходить за пределы этого места без особого повода.

Таковым считалось личное приглашение от Императора или Императрицы в честь какого-нибудь праздника. Официальные визиты во дворец совершеннолетних принцев и замужних принцесс. Они тоже, могли пригласить кого-то из вдовствующих, например, на ужин в их честь. Так же, наложница нынешнего Императора могла пригласить обитательницу дворца Молитв посетить свой дворец. Это не было такой уж редкостью. Потому что событий в Золотом Городе мало. Наложницам скучно. Между собой они дружат редко, недолго и, обязательно, против кого-то. А со вдовствующими им делить нечего. Да, и многие из них являются, пусть и дальними, но родственницами.

 Я прогулочным шагом шла по дорожке, мощеной золотистым песчаником, то и дело останавливаясь в тени вековых деревьев, чтобы послушать песню серебристых крон. Они рассказывали мне истории прожитых лет, вспоминая тех, от кого ныне не осталось даже праха.

Камни у меня под ногами казались теплыми и какими-то родными. Мне казалось, будто когда-то давно я бегала по этой дорожке, но тогда она была совсем новой, а сейчас её покрывали выбоины и трещины, в которые забивается пыль, как бы тщательно служанки не подметали их. От этого становилось одновременно и грустно, и радостно.

Я чувствовала, что вернулась туда, куда стремилась всем своим существом. И от любви щемящей нежности моё сердце готово было взорваться.

Только было ли это моими чувствами?

Нет.

Точно? не мои!

Я — душа чужого мира. Мне здесь неплохо. Гораздо лучше, чем дома. Но я ничего не чувствую ни к Золотому Городу, ни к этому миру, а золотистые камни, лично для меня, были всего лишь камнями.

Ну, здравствуй, ребёнок-лисёнок. Это же ты наполнен любовью ко всему здесь настолько, что это чувствую даже я? Еще размером с горошинку, а уже показываешь характер.

С другой стороны, как же здорово, что я сейчас чувствую твою любовь, а не ненависть. Может быть, ты не был жутким монстром? Может быть, ты пытался так обратить на себя внимание своих божественных родителей, которые занимались чем-угодно, но не тобой? И ты поэтому танцевал с молниями, спал на облаках и нырял в морские глубины, чтобы заполнить пустоту в своём сердце?

Я закрываю глаза, прижимая обе руки к животу и, кажется, слышу его шепот:

«Гроза красивая. Люблю смотреть».

«Быть рыбкой. Нырять. Весело».

«Летать в небе. Свобода».

Хочется улыбаться. Потому что этот ребёнок-лисёнок совсем не страшный, а милый и какой-то совсем родной. Он мне нравится. Он мне очень-очень нравится!

И этот эпический момент, когда я осознаю, что люблю своего ребёнка разбивают чьи-то жалобные всхлипывания. Подхожу ближе и под кустом вижу девчонку лет пятнадцати. Мелкую. Худенькую. С зарёванной мордашкой. Коса растрёпана. На щеке желто-фиолетовый синяк. Один глаз не открывается из-за кровоподтёка. Губы разбиты в кровь. Платье всё в пыли и местами порвано.

— Что случилось? — спрашиваю шепотом. — Тебя кто-то обидел?

Девочка вздрагивает, подскакивает на ноги. Потом падает на колени, начинает биться лбом о землю, бормоча:

— Простите, госпожа, что нарушила ваш покой. Простите.

В первый момент я порадовалась, что она головой о землю бьётся, а не о камни дорожки. Всяко мягче. А потом схватила ей за воротник. Потому как на этой самой земле камни увидела. Мелкие, конечно, но всё равно.

— Четко и по существу, — приказываю, добавив в голос строгости. Как зовут? Кто такая? Что случилось? Кто избил?

Продолжаю крепко держать девчонку за воротник, потому что она после каждого произнесенного слова так и норовит лбом о землю стукнуться. А на ней, и так места живого нет.

— Ая, госпожа. Меня Ая зовут. Я — вышивальщица. Меня отец продал в Золотой Город, чтобы я в швейной мастерской работала. А там нитки пропали. Дорогие. Я их не брала. Богиней клянусь. И не знаю, как они оказались в моих вещах. Но управляющая мне не поверила. Она решила, что я воровка. Велела сломать мне все пальцы и продать в дом удовольствий. Чтобы возместить убытки.

— Сурово, — говорю задумчиво. А в голове одни маты. Но я же теперь аристократка, а не дочка запойного алкоголика из неблагополучной семьи. Принца, вот, воспитывать собралась. Мне эмоции нужно выражать соответственно моему статусу.

Просто, я в местных нравах так и не разобралась. Нет, я в курсе, что слуги Золотого Города делятся на две, скажем так, касты. Первые пришли сюда сами. Они получают жалование, и эта служба считается почётной, даже, если они дрова колют и пол метут.

А есть те, кого в Золотой Город продают родители или опекуны. Первое время жалования им не платят. И по факту, они являются имуществом Золотого Города, пока не отработают там шесть лет. Но, что этих людей можно перепродавать, я не знала.

— Лучше умереть, чем так. Я лучше сама себя... — Девчонка рванулась, явно что-то для себя решив. Но она мелкая. А мне, порой, Егора доводилось держать, когда он в ярость впадал, чтобы он меня же и не покалечил.

— Стоять! — гаркнула я, хватая мелкую за шиворот второй рукой. На всякий случай. Не хватало ее ещё из окрестного пруда вытаскивать. Я плавать не умею, да и в моём положении такое вряд ли полезно будет. — Не дергаться! На вопросы отвечать! За тебя никто не вступился?

— Госпожа, да кто же меня — бедную сироту слушать будет? — снова всхлипнула служанка, дернувшись приложиться лбом к земле.

— А если я послушаю и поверю? И тебя не накажут. Будешь мне служить?

— Я за вас всю жизнь Алой Богине молиться буду, госпожа.

— Молитвы — то хорошо, но мало. Мне нужно, чтобы ты стала моей самой преданной служанкой в Золотом Городе.

— С радость, госпожа. Но не положено же. Я из самых простых дворцовых слуг. А служат наложницам лишь девушки из самых уважаемых семей. Мне о таком и мечтать не следует.

— Ая, скажи, — я постаралась говорить тихо и ласково. — Что ты сделаешь, если к тебе подойдёт кто-то из слуг других наложниц, даст очень много денег, а взамен попросит навредить мне или моему ребёнку?

— Откажусь! И пусть хоть на месте убьют.

— И что за дикая тяга к смерти? — усмехнулась я. — Деньги надо взять. Наобещать всё, что они хотят услышать. И бежать ко мне быстрее ветра, чтобы о случившемся рассказать. Понятно?

— Да, госпожа. Я вас никогда не посмею ослушаться. Клянусь.

— Ты же в швейной мастерской сейчас служишь? Вставай и пойдём. Там ты молчишь. Киваешь, что бы я не сказала. Глаза в пол. Даже намёка на удивление не выказываешь, что бы я не говорила.

А через четверть часа мы стояли у ворот мастерской. К нам на встречу тотчас же выскочила управляющая с парой помощниц. А молоденькие швеи облепили окна в надежде разузнать, что происходит. Ибо наложницы к ним, обычно не приходили, а присылали слуг, если надобность какая появлялась.

— Я забираю эту служанку, — говорю, не утруждая себя даже приветствием. 

— Это никак невозможно, госпожа, — управляющая швейной мастерской старается отвечать с достоинством. Чтобы авторитет свой перед подчиненными не ронять. Но глазки бегают. Потому что я неизмеримо выше её по положению и спорить со мной ей не по чину. — Она воровка и должна понести наказание. Таковы правила Золотого Города.

Я про себя хмыкнула. Как знала, что без скандала уйти не удастся. Нравы здесь такие. И не только среди наложниц. Только силу понимают.

— Ты смеёшься перечить мне? — в моём голосе слышится лишь высокомерное удивление, будто со мной вдруг заговорила букашка. — Забыла, что перед тобой наложница Императора, а не одна из служанок?

— Простите, госпожа, если мои слова показались вам грубыми, — сухо произнесла женщина, кланяясь. Впрочем, кланяясь не слишком глубоко и без особой почтительности. И мне-то самой плевать, как там ко мне относится какая-то управляющая. Но тут так нельзя. За неуважением всегда должно следовать наказание. В противном случае, тебя посчитают слабой и постараются сесть на голову. А у меня и так проблем достаточно. — Я лишь следую правилам. Прошу не гневаться.

— Императрицей себя возомнила? Кто ты такая, чтобы указывать мне?

— Я лишь хочу защитить госпожу от этой воровки и обманщицы. 

— Понятно. Действительно, возомнила. А раз так, мы идём к старшей управляющей. Все присутствующие, за мной. Это приказ. Кто ослушается, будет строго наказан.

Синьян вряд ли была рада снова меня видеть так скоро. Но бесстрастное выражение лица удержала. Пока ей в ноги не бросилась управляющая швейной мастерской и с подвываниями не начала просить заступиться за нее. Впрочем, правая рука Императрицы повелительным жестом заставила её умолкнуть и почтительно обратилась ко мне:

— Госпожа, эта недостойная служанка вызвала ваше недовольство?

— Да, она проявила непочтительность ко мне. Дерзила. И за одно это заслужила наказание. Но я хотела бы сначала разобраться в другой ситуации. Прошу, помогите мне в этом.

— Сделаю всё, что будет в моей власти, — отозвалась Синьян, бросив раздраженный взгляд в сторону подчиненной.

— Я сегодня отправилась в храм, чтобы помолиться богине о благополучной беременности и лёгких родах. А по пути в мой дворец решила пройти по мосту через озеро. Но на солнце почувствовала слабость и едва не упала в воду. Эта девушка, — указываю на Аю, которая, кажется, забыла, как дышать. — Помогла мне. Она увидела, что мне стало плохо и отвела в тень. 

— У этой девки были недостойные намерения, — тут же влезла со своим комментарием управляющая швейной мастерской.

— Разве это не дерзость — столь бесцеремонно влезать в наш разговор? — спросила я ни к кому конкретно не обращаясь. — Как смеет она прерывать меня?

Синьян зло зыркнула на подчинённую и холодно процедила сквозь зубы:

— Молчать, когда говорит госпожа. Пять ударов розгами за то, что посмела проявить неуважение к наложнице Императора, — и уже очень мягко обращаясь ко мне. — Госпожа Мейлин, простите за то, что я недостаточно хорошо справляюсь со своей работой и не смогла воспитать в этой служанке должную почтительность.

Мне же ничего не оставалось, кроме, как кивнуть и продолжать разыгрывать мой маленький спектакль:

— Я поблагодарила эту девушку за то, что она мне помогла. Ведь, если бы я упала в пруд... было бы плохо. Она помогла нам избежать большой беды.

— А где в это время были ваши служанки, госпожа? — задала странный вопрос Синьян. Можно подумать, она, когда сопровождала меня во дворец, не заметила их отсутствие. У моих служанок всегда слишком много дел, никак не связанных с тем, что они, действительно, должна делать.

— А вот поэтому я и захотела, чтобы Ая теперь прислуживала мне. Она мне понравилась. Мне кажется, что это знак Богини. Она послала мне служанку с добрым сердцем, которая будет по-настоящему обо мне заботиться. Ведь я встретила эту девушку после молитвы. Нет, таких совпадений не бывает!

— Госпожа Мейлин, позвольте мне теперь выслушать Кину, — сказала Старшая Управляющая Золотым Городом.

Но дозволения ждать никто не стал.

— Ту ничтожную служанку, — Громко заговорила управляющая швейной мастерской. — Поймали на краже. У нас пропало десять мотков золотого шёлка. Шёлк нашли у неё в вещах.

— Весь шёлк? — Синьян нахмурилась.

— Два мотка. Остальные она успела продать.

— А были ли найдены у неё деньги? — Синьян быстро уловила суть аферы.

— Должно быть, она успела их перепрятать, — продолжила упираться Кина.

— Ее продал сюда отец, — фыркнула я. — Эта девушка не получает никакого жалования. Появись у неё новые вещи или украшения, это бы заметили сразу. Хранить деньги много лет до дня, когда она должна будет покинуть Золотой Город... так зачем ей красть что-либо сейчас? А потом прятать в месте, где любой сможет найти? И нашли вы не всё, а лишь малую часть от украденного. Это странно. Но если кто-то, у кого сейчас остаётся восемь мотков бесценного шёлка, решил скинуть вину на Аю, это обретает смысл. Нитки больше не ищут. Зато сколько всего можно будет повесить на "воровку", когда она вылетит из Золотого Города. Иголки. Булавки. Уверена, такое случалось и раньше. Нечасто. Иначе это привлекло бы внимание.

— Случалось, — голосом Синьян можно было замораживать реки. Даже меня пробрало. И я поняла, что надо бежать, пока ветер без камней. Пусть сами разбираются.

— Ох, я так устала. Ноги не держат. Голова кружится. Ая проводит меня. Не буду вам мешать.

— Госпожа, благодарю за ваше участие. — Сводная сестра Императрицы говорила спокойно и даже изобразила нечто напоминающее улыбку. — И еще раз прошу прощения за поведение моих подчинённых. Я сурово их накажу.

— Полагаюсь на вас, — я стараюсь, чтобы моё стратегическое отступление не казалось побегом с поля боя. Поэтому стараюсь двигаться медленно и плавно. — Ая, подай руку, чтобы мне было легче идти.

Делаю вид, что опираюсь на её плечо, но на самом деле вынуждаю двигаться шустрее. Нам тут более делать нечего. Ещё не хватало, чтобы Синьян вспомнила, что Айке, вроде-как, по статусу не положено быть служанкой наложницы.

А к вечеру по Золотому Городу разнеслась весть о казни управляющей швейной мастерской и изгнании её ближайших помощниц. Женщину забили палками за то, что она присваивала себе имущество Императора, сваливая вину за это на бесправных служанок.

С одной стороны, меня тошнило от этой варварской формы наказания. С другой стороны, назвать наказание незаслуженным нельзя. Эта женщина хотела продать Айку в бордель, чтобы скрыть кражу нескольких мотков каких-то ниток. И неизвестно, что с теми, кого она раньше в своих грехах обвинила? Живы ли?

А зачем ей это? Можно подумать, на такой должности жалование маленькое. Но нет, жадность обуревает. Большего хочется. Но ради нескольких золотых монет невинные жизни гробить? Никогда этого не пойму.

Я, может, не самый хороший человек. Наверное, даже, плохой. Потому как смогла же я без сомнений и сожалений приговорить к страшной смерти тех, кто меня похитил. Но забрала я жизнь тех, кого невинными назвать было никак нельзя.

Тот зверь мучил и убивал. И остановить его не смог ни суд, ни увечье. Остановила я.

А его мать… она, хоть и не убивала своими руками, но тот, кто заманил и помог похитить жертву, будет виноват в её смерти не меньше убийцы.

Но хороший человек попросил бы у Богини для них смерти без мучений. Потому что смерть сама по себе — высшая мера наказания. А я жаждала для них не только наказания, но и мести.

Переезд во дворец Белых Лилий занял три дня. И вроде бы я сама в сборах участия не принимала. Вещей у меня было мало. Одежда. Обувь. А всё равно, вымоталась. Ведь приходилось контролировать процесс. Мои служанки не горели желанием работать. Выполняли лишь прямые приказы, да и то, спустя рукава.

Ая крутилась, как белка в колесе, пытаясь сделать всё и сразу. Проку от её энтузиазма почти не было. Но мне казалось, что эта суета её успокаивает, поэтому не мешала. Пусть приходит в себя. Всё-таки страху она натерпелась изрядно.

К бывшей императрице я так и не попала в эти дни. Зато узнала от Аи кое-что интересное. Например, что Старшая госпожа любит по утрам пить Золотой восход* десятилетней выдержки.

А нынешняя Императрица не очень любит свою бывшую свекровь, но считает недостойным явно это показывать. Потому, во дворец Скорби поставляют какой-угодно чай, кроме того, который там ждут. Мне же недавно досталась пара таких "гнёзд".

Я же была к чаям совершенно равнодушна. Мне что Золотой восход, что чай, который служанки пьют — всё одно. Главное, чтобы при переезде он не исчез в неизвестном направлении. Иначе, не с чем будет идти в гости. Приходить же без приглашения, да ещёи с пустыми руками тут считается невежливым.

Прежде с наложницей Руолан у меня не было никаких конфликтов. И я думала, что не будет. Я на её благодарность или дружбу не особо рассчитывала. Но нам сейчас-то делить?

Шестая императорская наложница не посчитала для себя зазорным начать делить соломенные циновки. Вот, казалось бы, на что тебе этот старый хлам? На дворе почти лето. Зачем этот рассадник пыли и сырости? Лучше бы поблагодарила, что за тебя мусор выкинули, оставив чистоту и порядок. Но нет. Прибежала и начала стенать, что я её новый дворец без циновок оставила. И, дескать, не имела я право на это.

— Можешь забрать циновки из этого дворца, — милостиво разрешила я. — Мне они не нужны. Прикажи служанкам, и они перенесут. Зачем из всего устраивать трагедию?

— Да, как ты смеешь так разговаривать со мной?! Я — старшая законная дочь великого рода Каинас. А к какому роду принадлежишь ты?

А вот это, уже, наглость и нарушение этикета. Не важно, как богат или влиятелен твой род. Значение имеет лишь твой нынешний ранг. Мой был значительно выше. И повышать на меня голос она не имела права. Даже, когда мы наедине.

— Сестра, ты провела в Золотом Городе больше года, а до сих пор не усвоила правила? Ты — больше не дочь великого рода, а наложница Императора. Входя в Золотой Город, женщина забывает свою семью, отдавая всю себя служению Императорской семье? Я ношу дитя и выше тебя по положению. Как ты смеешь так разговаривать со мной?

Руолан после этих слов была готова с кулаками кинуться на меня. Служанки удержали. Как же. Беременную же бить нельзя. Самой Руолан ничего не будет. Ну, может отругают. Или запретят служить Императору в постели несколько месяцев. А служанок накажут, что не образумили госпожу.

Наверное, я веду себя, как стерва. Но такие хищные цветочки, как эта по-хорошему не понимают. Потому что видят во мне врага и соперницу.

Конечно, так и есть. Не в том плане, что я претендую на их обожаемого Императора. Вот это сокровище мне не надо ни даром, ни с доплатой. Но любая из женщин, что родит сына, может стать следующей Императрицей, а значит, будет решать судьбу обитательниц прошлого гарема. Для них опасен мой сын и та власть, что я могу получить через него. Поэтому, пусть лучше они видят во мне сильного врага, с которым лучше не связываться.

Так странно. Ещё недавно я, воспринимала моего принца, как неизбежную часть сделки с богиней. А сейчас всё изменилось.

У меня еще даже живот расти не начал, но мне кажется, что я его люблю до безумия. Наверное, так и должно быть. Но всё равно странно.

Надо бы поподробнее расспросить Хоанителя об особенностях их расы. Я, в принципе, знаю, как ухаживать за детьми. С таким количеством младших братьев и сестер, это не удивительно. Однако, то были человеческие дети. У меня же будет совсем не обычный малыш, а лисёнок с девятью хвостиками. Или хвостик у него окажется один, а остальные по мере взросления появляться будут?

Надеюсь, мальчик родится похожим больше на красавца Ниэлона Аки-Инара, а не на нынешнего Императора. Исао, предку проигрывает, примерно, в тысячу раз, если не больше.

Мои размышления прервал бесцветный голос Синьян:

— Госпожа довольна своим новым дворцом?

— Вполне. Осталось подобрать новых слуг этому новому месту. Вы можете порекомендовать кого-то, кому доверяете?

— В Золотом Городе никто никому не доверяет. Но можно найти людей, которые будут обязаны вам. Как та девочка — Ая. Можно купить их или запугать. Сейчас вы имеете право на восемь слуг. Если родите сына, их будет двенадцать. Разве можно доверять такому количеству людей, госпожа Мейлин?

— Если покупать, всегда найдётся тот, кто заплатит больше. Если запугивать, найдётся человек пострашнее. Вы, случайно, не знаете тех, кто будет благодарен за помощь, которую я могла бы оказать?

— Жрец храма Богини сказал мне сегодня, что у девочки, которая приносит ему уголь, доброе сердце, — как бы невзначай произнесла женщина.

— Пусть приходит.

— У Рии из ювелирной мастерской, — продолжила Синьян. — Заболела младшая сестра. У семьи есть деньги. И они уже обошли всех целителей столицы. Только, бесполезно. Там родовое проклятие, медленно убивающее девочку. С таким не каждый сладит. Но дворцовые лекари не станут заниматься роднёй какой-то служанки. Личная же служанка уважаемой наложницы третьего ранга, дело иное.

— И её пришлите ко мне.

— Есть ещё несколько девушек, — продолжила Синьян, с любопытством оглядывая мои новые покои. — Спокойных. Трудолюбивых. Их срок службы в Золотом Городе почти подошёл к концу. Кому остался год. Кому — и того меньше. Все из зажиточных семей и сговорены родителями. Они выйдут замуж сразу, как вернутся домой. И сделать это им лучше в статусе служанки одной из наложниц. В семье мужа будут ценить больше.

— Полагаюсь в этом на вас.

— Мой долг — заботиться о драгоценных наложницах Императора.

— Вы сейчас делаете нечто большее. И я ценю это.

Старшая Управляющая Золотого Города поклонилась и ушла, не сказав более не слова.

А мы с моей единственной, пока что, служанкой пошли обедать. Молодой человек — служка дворцовой кухни принёс нам корзинку с едой.

Кстати, в Золотом Городе полно мужчин. Не евнухов. Обычных мужчин.

Евнухи тут не нужны. Оказывается, магия этого странного места напрочь отбивает половое влечение у всех, кроме Императора. То есть, находящиеся в этих стенах, в принципе, не хотят ничего такого. Даже, наложницы. Это мне Ая сегодня рассказала.

Это меня удивило до крайности. То есть я мысленно на чём свет стоит ругалась, но выдала лишь крайне благопристойное: «Как интересно».

Но самая жуть заключалась в другом. Та, кто побывал в постели Императора навсегда лишалась возможности родить ребёнка от другого мужчины. И когда-либо что-то почувствовать в постели. Даже, если Император умрёт.

Одна ночь и ты искалечена.

Навсегда.

Это и есть самое жуткое. То, что это навсегда.

А ведь прошлый император взял сорок четвертую по счету наложницу незадолго до своей смерти. Ей же всего двадцать было. И в двадцать лет она перебралась во дворец Молитв и Скорби. Потому что бесплодная женщина никому не нужна.

Стоит ли после этого удивляться тому, что здешние обитательницы мягкостью характера не отличаются? С такой-то жизнью…

Айка восторженно ахает, видя кучу медовых пирожных. Я на содержимое корзинки смотрю скептически. С меню надо что-то делать. Столько сладкого вредно для здоровья. Особенно, беременным.

Так, что здравствуйте, овощи, мясо и много фруктов. А десертом можно и со служанками поделиться. Беды не будет, если разделить его на восьмерых.

Пять девушек пришли меньше, чем через час. Они молчаливыми тенями разбрелись по дворцу Белых Лилий и принялись приводить его в порядок.

Ила. Ная. Тара. Рина. Алия.

Хоть бы запомнить, кто из них — кто.

Потом появилась Дея — служанка из храма. Маленький серый кузнечик. С ручками-веточками и испуганным взглядом. Но бегает по этому теремку, как электровеник. Хотя, подкормить её надо. Ну, это ничего. Еды тут хватает.

Последней на моём пороге появилась заплаканная Рия.

— Госпожа, вы, правда, можете спасти мою сестру, — спросила она, падая на колени.

— У меня нет целительского дара, — лишать девочку надежды мне не хотелось, однако, и обнадёживать раньше времени — жестоко. Вдруг, ничего не получится. — Я не знаю, насколько серьезно твоя сестра больна. В моих силах убедить кого-то из дворцовых лекарей заняться ей. Но обещать ей исцеление не могу.

— Спасибо, госпожа. Спасибо. Я обязательно отплачу вам за доброту.

— Прибереги свои благодарности к тому времени, когда твоя сестра будет здорова, — останавливаю поток её слов. — Ая, приведи кого-нибудь из целителей, что не заняты лечением второго или третьего принцев. Кого-нибудь, кто хотел бы получить награду от Императора за то, что принял роды у его наложницы.

— Награда положена целителю лишь в том случае, если ребенок родится здоровым, — вдруг сказала Алия — старшая из служанок, присланных Синьян. Голос её был тих и бесстрастен. — Тех, кто помогал в родах наложнице Джи — строго наказали. Ведь и она, и первый принц, умерли. Наказали и тех, кто был с наложницей Шанэ. У неё случились роды сильно раньше времени. В том не было вины целителей. Но смерть четвертого принца — это не то, что могли оставить без последствий. Как и беду с первой принцессой. Мой брат — сын моего дяди теперь подметает пол в доме целителей, хотя у него очень сильный дар. Его даже к целебным травам не допускают после того, как наложница Шанэ обвинила его в том, что он не смог помочь её сыну.

— Так, приведи своего брата ко мне. И его жизнь изменится в лучшую сторону. Если он будет мне верен.

— Лей имеет слишком горячее сердце, чтобы быть безоговорочно верным. — Алия пожала плечами. — Совесть — худший его враг.

— Наличие совести — это не порок, а весьма полезное свойство, — парировала я. А что? Мне целитель нужен, а не мастер по особым поручениям. Для этого найдём кого-нибудь другого. Когда этот человек мне понадобится.

Брат Алии постучал в дверь моего дворца лишь после заката.

Им оказался высокий юноша. Неестественно бледный, с синяками под глазами. Белые губы. Измождённый вид. Кажется, у кого-то гемоглобин грохнулся. И это целитель?

Хотя, может, его голодом морят? Это дворцы не имеют недостатка в еде. А как дела обстоят у простых слуг? Надо Аю спросить. Дея пока дичится. Вряд ли от неё сейчас можно добиться хоть какой-то откровенности.

— Алия сказала, что я могу быть полезен госпоже, — сказал молодой человек, низко кланяясь.

— Алия сказала, что ты был наказан несправедливо, — начала я с прощупывания почвы.

— Наказание, назначенное наложницей Императора, нельзя называть несправедливым. Хотя, я сделал всё, что было в моих скромных силах, чтобы не допустить смерти принца. Но дети, рождённые настолько раньше срока не выживают.

— Одна наложница наказала. Другая может наградить. Тебе не придется больше мести полы. Если докажешь, что можешь быть мне полезен. Для начала осмотри одну девушку. Если можешь помочь — сделай это. Если нет — возвращайся и расскажи всё, как есть. Отправляешься утром. Если кто спросит, отвечай, что наложница Мейлин на фоне беременности стала слишком чувствительной и так расстроилась, узнав о болезни сестры своей любимой служанки, что плакала весь день. Чтобы ее успокоить, твоя сестра пообещала, что ты обязательно вылечишь ту девушку. Проигнорировать приказ госпожи ты не можешь. Переживать мне никак нельзя. А если продолжу плакать, так и до беды недалеко. И кто тогда будет виноват? Правильно, тот кто мешает исполнять безобидный каприз госпожи.

— Будет исполнено. Но что потом?

— А потом я начну беспокоиться о своём самочувствии. Вызову к себе старшего из целителей раз пять за день потому, что мне что-то показалось. А когда он устанет ко мне бегать, попрошу, чтобы при мне постоянно был ты и следил за моим состоянием. Чтобы не дергать почтенного старца по пустякам, а вызывать его лишь когда будет необходимость.

— Он может назначить кого-то другого.

— А я могу заплакать. И плакать до тех пор, пока не получу желаемое. Думаешь, он станет в такой ситуации со мной спорить? Зачем? Чтобы, когда мне стало плохо от переживаний, я его в этом обвинила? Нет. Он оставит тебя и будет рад, что так дёшево отделался.

Как говорится: "Против лома нет приёма". Аборигены этого идиоматического выражения, конечно, не поймут. Но им оно и не нужно. Главное, сейчас я могу получить всё, что хочу, прикрываясь беременностью. В разумных пределах, разумеется. Но, мне многого и не надо. Лишь обеспечить безопасность моего ребёнка-лисёнка. Поэтому свой компетентный целитель мне необходим.

А брата Алии надо бы покормить. Еды ему в дорогу собрать. И, наверное, немного денег дать. Лишним не будет.

Молодой человек сначала от еды и денег гордо отказывался. Я с намёком посмотрела на Алию. Мол, повлияй. Брат-то, явно, младший и тебя слушаться должен.

Девушка степенно подошла к молодому человеку. Изящным движением подняла руку и влепила ему такую затрещину, что стёкла зазвенели.

— Нашёл, когда гонор показывать, — объявила она строго. — На ногах едва держишься. А целительство силы забирает. Лучше бы госпоже в ноги кланялся. Она к тебе такую доброту проявила. Дяде всё отпишу. Сегодня же. Он не посмотрит, что ты выше него будешь. Возьмёт розгу и отходит ею так, что сидеть не сможешь. За дурь и неблагодарность.

После данного воспитательного момента парень за стол бегом побежал. Правда, смотрел на сестру взглядом побитого щенка. Зато не упрямился больше и поел нормально.

__________________________

* Местный аналог шу-пуэра Гунтин.  Производится из почек и молодых чайных листьев. Отличается мягким, насыщенным вкусом без резких земляных нот. Бодрит, согревает, улучшает настроение и способствует концентрации внимания. Имеет приятное сладкое послевкусие. Прим. автора.

__________________________

Лей вернулся через два дня с хорошими новостями. Маленькая Риша — десятилетняя сестра Рии шла на поправку. Юноша смог уничтожить проклятие, пусть и с трудом.
Но вот, что интересно. Выглядел он после этого более здоровым, чем при нашей первой встрече. Перестал быть таким бледным. И глаза загорелись.
Мне кажется, ему пошло на пользу само пребывание вне стен клетки Золотого Города. Ну, или то, что Рия очень внимательно следила за тем, чтобы молодого целителя кормили шесть раз в день. Я решила не отправлять целителя одного. И, судя по всему, правильно сделала.

Парень он, конечно, хороший. Это видно. Но в его способности позаботиться о себе самом я не верю.

— Вы довольны мной, госпожа? — спросил он, опускаясь на колено. 

— Да. Ты хорошо поработал. Иди с Алией. Она тебя накормит. У нас оставалась немного еды с обеда. А потом устроим маленький спектакль для старшего целителя. Ты понимаешь, что тебе нужно будет делать?

— Всячески показывать свою готовность услужить?

— Нет, Лей. Главный целитель должен радоваться, что ты здесь, а не злиться на глупого выскочку. Тебе нужно показать, что ты понимаешь беспочвенность моих тревог, но можешь их успокоить. Тогда как у Главного целителя выходит обратное. Что ты смущён и растерян, но готов хоть сто раз в день слушать мой пульс, если я не стану отрывать твоего уважаемого начальника от его, несомненно, важных дел, потому что мне что-то там показалось.

Для осуществления нашего маленького плана оказалось достаточно вызвать его всего три раза за время с обеда до ужина. И он сам предложил приставить ко мне кого-нибудь "если госпоже так будет спокойнее".

— Пусть это будет брат моей служанки. Он так внимательно слушает, что я ему говорю. Лей почти убедил меня в том, что я не умираю и вас не надо звать. Но вы же сами сказали, сообщить вам, если мне снова станет нехорошо. А мне стало нехорошо!

Старик явственно заскрипел зубами, но выдавил из себя натянутую улыбку. А потом минут пять убеждал, что под присмотром такого ответственного и внимательного юноши мне не о чем будет волноваться. Самому Лею он грозил всеми смертными карами, если тот не уследит за здоровьем прекраснейшей госпожи Мейлин. Между строк шла просьба не звать его, когда у высокопоставленной пациентки снова случится приступ ипохондрии, а успокаивать её своими силами. Потому, как она здоровее всего императорского гарема вместе взятого.

У меня, кстати, не получилось сдержать своё слово. Обещала, что он будет здесь, именно, целителем, а не слугой. Но Лей сам виноват. Опять гонор взыграл. Молодой человек взялся мыть полы сразу же после ухода старика.

— Я не буду сидеть без дела. Вы не нуждаетесь во мне, как целителе.

— Очень нуждаюсь, Лей. Ты будешь следить за тем, чтобы все обитатели этого дворца были здоровы. Чтобы я правильно питалась. И мне не подсунули ничего вредного для ребенка под видом полезной еды. Я в этом не очень хорошо разбираюсь. Но так как чистота — залог здоровья, можешь заняться уборкой, если очень хочется. Девочки, стараются, но тут такой слой грязи и пыли, что приводить всё в порядок они будут ещё очень долго. А ты теперь тоже тут живёшь. Так что делай то, что считаешь нужным.

Молодой человек опустил голову и очень тихо спросил:

— Я могу сделать ещё что-то... для вас?

— Конечно. Мои знания о беременности и родах, несколько, ограничены. Я надеюсь, ты поможешь мне советом, когда это потребуется. И, кстати, что ты будешь делать, если к тебе подойдёт кто-то из слуг других наложниц, даст очень много денег, а взамен попросит навредить мне или моему ребёнку?

— Возьму деньги. А потом пойду к вам рассказывать о попытке подкупа.

— Вот сразу видно умного человека, — похвалила его я. — А твоя сестра говорила, что ты излишне честен и прямолинеен.

— Иногда поступить правильно и солгать — это одно и то же. Особенно, когда кто-то угрожает жизни невинного человека.

— В Золотом Городе нет невинных, Лей. Но есть те, кто может стать твоей семьёй. Ты сам должен решить, готов ли защищать их. И какие средства для это изберёшь. Я не хочу делать никому ничего плохого. Но милосердия для тех, кто попытается навредить мне, моему сыну или моим людям, ждать не советую. Два человека, которые пытались меня... убить, сейчас мертвы. Я их не пожалела. Не пожалею и других. Так что меня сложно назвать невинной...

Я осеклась, видя, как Лей уставился на мой, ещё плоский живот. Протёр глаза. Побелел, что с его, и так, светлой, почти синюшной кожей, выглядело, жутко. И его, явно, не мои слова впечатлили.

— Голос великих предков, — пораженно произнес он, медленно опускаясь на колени. — Я смотрел, но не видел. Тот, кто жил на заре времён, видел тысячелетние горы юными возвращается...

И такой восторг, смешанный с ужасом, был в его глазах. Я едва удержалась, чтобы не пошутить про Лисан аль-Гаиба и Миссионарию Протектива.**

Похоже, Ниэлон Аки-Инара серьёзно готовил почву для "достойного" Императора. Это может стать нашей опорой в борьбе за власть. Главное, чтобы обошлось без перегибов и религиозного фанатизма. Вредно это для неокрепшего ума. А мелкий лисёнок, и так в группе риска с его-то наследственностью в виде лисьего обаяния.

Я, конечно, надеюсь, что новое рождение сотрёт память прошлой жизни, а любовь и поддержка близких поможет найти верные жизненные ориентиры. Но нахождение в Золотом Городе с его интригами, подставами и предательством на каждом шагу, могут пошатнуть даже самую стабильную психику. Поэтому так важно, чтобы его окружали любящие люди, а не религиозные фанатики.

— Оставь свои мысли при себе, — строго, даже жестко обрываю его я. — Это не то, что можно произносить вслух.

— Но как же?

— Не стоит распространять «заблуждения». Или ты хочешь, чтобы принц пострадал?

— Нет! Ни за что! Я умру, но не выдам, что увидел!

— Лей, мой принц — обычный ребёнок. Может быть, с чуть более сильной аурой. Ладно, с гораздо более сильной аурой. Но это из-за знаков Богини на моём теле. Он родится абсолютно таким же, как другие дети. Всем любопытным нужно отвечать лишь так. Всех, кто "видит" — убеждать, что им кажется. Сможешь?

— Да. Как прикажете, — заикаясь пролепетал молодой человек.

— Умеешь готовить успокоительный отвар? — спросила я насмешливо.

— Конечно, госпожа.

— Сделай и выпей. Потом продолжишь своё занятие. Грязный пол от тебя никуда не денется.

К вечеру Лея немного отпустило. А через пару дней он начал вести себя почти нормально. Впрочем, его странности остальные вполне могли списать на то, как он рад служить наложнице Императора.

Ая сказала, что в моём дворце служить очень хорошо. Тут всего в достатке. Госпожа не изводит придирками. Живи и радуйся.

По мнению девушек, Лею, тоже, повезло. Пусть, жалование нормального не платят. Он ведь так и числится при доме целителей. Мне с моим четвертым рангом положено всего восемь слуг. Зато кормят нормально. Спит он в тепле. Ему даже комнатку выделили. Возле кухни. Небольшую. Там есть стол, небольшой топчан и, даже, окно. 

Девушки сначала ворчали, считая это несправедливым. Они-то комнаты свои на четверых делят.

 Я предложила любой из них, кто на такое решится, переехать в комнату целителя, чем ввергла присутствующих в дикое смущение. Ибо, несмотря на магию этого места, Лей, всё-таки, мужчина. И это "ужасно стыдно".

Но после того, как парень натаскал с полянки возле стены, что отрезает Золотой Город от остального мира, пару мешков какого-то гербария и сделал всем нам отвар для полоскания волос, служанки решили, что целитель — существо в быту полезное. И, ладно уж, пусть живёт.

Когда малыш родиться, я смогу иметь двенадцать слуг. Правда, не понимаю, зачем мне столько? Впрочем, если положено, то ничего не поделаешь. Наличие прислуги определяет статус. Статус защищает его обладателя. Иерархия определяет всё. Даже место в очереди для утреннего приветствия Императрицы. Таковы реалии Золотого Города. А вековые устои мне рушить никто не даст. Пока.

А потом... видно будет.

Но до этого "потом" ещё дожить надо. Несмотря на заверения богини, что мне не стоит бояться яда или кинжала, понимаю: за новую наложницу ещё никто всерьез не брался. Вероятнее всего, меня пока считают не слишком опасной соперницей.

Я некрасива, по местным меркам. Исао заинтересовала экзотическая птичка, с которой он не успел толком наиграться. Но Император характер имеет вздорный и переменчивый. И вполне способен охладеть к объекту своей страсти уже через несколько дней, недель или месяцев. Удержать его внимание, крайне, сложно.

А благосклонность Императора решает всё. 

Дети здесь часто рождаются очень болезненными и, буквально, находятся на грани жизни и смерти. Чтобы ребенок жил, нужны дорогие лекарства. И тут очень кстати приходятся подарки, которые получает наложница от своего господина.

Хотя, мне кажется, многие не задумываются так далеко. Умерла же наложница Джи при родах. Так что помешает восьмой наложнице отправиться вслед за ней? Это же не любимица Императора Шанэ — мать старшего из принцев. И не Сян — единственная внучка министра финансов, человека весьма богатого и влиятельного. А никому неизвестный подкидыш Алой Богини. Кто тут станет бороться за её жизнь?

Если не дать взятку главному целителю, кто поручится, что послеродовое кровотечение "смогут" остановить вовремя. И никому за это ничего не будет. Ибо женщины порой умирают в родах. Ну, может, накажут кого-то из младших целителей, определив его в козлы отпущения. Если ребёнок выживет, то и разбираться никто не станет. Целители могут сказать, что, как и положено, прилагали все силы к спасению младенца, а не матери. И, вообще, она сама виновата. Тужилась неправильно. Или целителей не слушалась.

Только, кто мешает главному целителю принять подарок не только от беременной наложницы, но и от той, что не желает ей добра? Ходит сплетня, что бедняжка Джи не просто так умерла. Ей с лёгкой руки Шанэ помогли встретиться с Богиней до срока.

Ребёнок, конечно, дело другое. За смерть сына или дочери Императора, по головке не погладят. А бездетные наложницы передерутся за право воспитывать, даже принцессу, оставшуюся без матери. О принце и говорить не стоит.

До этого всего я не сама догадалась. Что-то рассказала Алия. Что-то Лей. А некоторые мои предположения подтвердила Рия.

Идея родить по-тихому, а потом предоставить общественности здоровых мать и младенца, юный целитель воспринял неоднозначно. Сначала отказался. Потом выпил успокоительного отвара, подумал немного и сказал, что можно, но только в крайнем случае. Если он заподозрит кого-то из коллег в стремлении причинить мне вред.

На том пока и порешили. 

__________________________

** Отсылка к роману "Дюна" Фрэнка Герберта. «Охранительная миссия» ордена Бене Гессерит, в задачу которой входит насаждение на примитивных мирах «суеверий», открывающих эти миры воздействию ордена. Прим. автора (Я очень люблю эту книгу. Поэтому сделаем вид, что в мире Марины был писатель, который написал похожую историю. А тем, кто не читал, рекомендую).

__________________________

Через десять дней после моего переселения во дворец Белых Лилий, я решилась посетить бывшую Императрицу. Собрала корзинку с подарками и пошла. Конечно, сладости и чай несла Ая. Ибо наложнице четвертого ранга не полагается поднимать ничего тяжелее ленты для волос.

Старшая Госпожа встретила меня, достаточно, прохладно. Но пригласила присоединиться к ней за чаепитием в саду, чтобы соблюсти приличия.

Также отстранённо она расспрашивала меня о жизни в Золотом Городе, самочувствии и моих чувствах к её внуку.

Я отвечала заученными фразами:

— Благодаря заботе Императрицы у меня всё благополучно. Мой дворец прекрасен. Чувствую я себя неплохо. Но постоянно хочу сладкого. Говорят, это значит, что будет девочка. Нет слов, способных описать мою любовь в Императору.

После последней фразы Старшая Госпожа скривилась так, будто уксуса глотнула. Но не могу же я ей заявить, что Император — козёл? Нет, сама-то она в курсе, какая скотина выросла из её любимого внука, только озвучивать это неразумно.

Вдруг кто-то услышит и донесёт? Пусть, не Императору или Императрице, а кому-то из наложниц. Ниэлон этот невероятно красивый лис вряд ли просто так говорил, что во дворце Скорби доверять можно далеко не всем.

Кстати, Исао, действительно, являлся любимым внуком Старшей Госпожи. Когда она сама была Императрицей и правила Золотым Городом.

У Императора Акайо родилось много сыновей. Но они умирали очень рано. Все, кроме двоих, рождённых в один год. Киан был младше своего брата всего на несколько дней. Но старший принц всегда важнее младшего, при условии, что они оба живы и здоровы. Так думала женщина, которая сейчас сидит передо мной.

Исао получил от своей бабки всё. Безграничную поддержку. Защиту. Она баловала его. Потакала во всём. Интриговала в его пользу, настраивая своего сына против двенадцатого принца Киана.

И даже, говорят, вместе с Миньчжу — нынешней Императрицей изуродовала мать Киана. Там какая-то мутная история была. Лицо той женщины покрылось красными пятнами, словно ожогами. И, главное, ни с того ни с сего. Не было никакой новой косметики. Не менялись служанки. Всё было, как всегда.

Впрочем, такое бывает. Аллергия. Раздражение. Инфекция, в конце концов. Главное — вылечить. Однако, от лечения становилось лишь хуже. Что странно. Тут же и магическая диагностика. И даже магическое лечение есть. Это, конечно, не панацея, но всё же.

Лицо Сиэль превратилось в ужасную кровоточащую маску, на смену которой пришли ужасные шрамы. Благосклонность Императора она утратила. Не полностью, конечно. Всё-таки, женщина растила принца. Её не лишили слуг или содержания. Это зависит от ранга, а не любви правителя. Но не стало подарков и внимания. Ведь весь её вид отвращал господина.

А вместе с матерью в опале оказался её малолетний принц.

Прошлая Императрица сочувствия к наложнице сына не проявила. Наоборот. Обвинила её в произошедшем. Сказала, что это наказание Богини. Ибо Великая Мать видит всё и всем воздаёт по заслугам. И раз ту настигла такая кара, значит, преступления её, воистину, ужасны. Это наложницу Сиэль и добило. Она заперлась в своих покоях, Отказавшись видеть, даже, собственного сына, спихнув того нянькам. И тихо угасала.

Она умерла, когда её мальчику было пятнадцать лет. Так принц Киан остался совсем один. Нет, конечно, не совсем один. В гареме его отца было достаточно женщин, что горели желанием повысить свой ранг взяв на воспитание осиротевшего принца. Но те женщины преследовали свои цели и на мальчика им было плевать.

А у Исао были мать и бабка, которые вовсю хлопотали за него перед Императором Акайо, устраивая его судьбу наилучшим образом.

На братские чувства это влияло плохо. Принцы, которые могли бы стать друзьями и союзниками, еще в раннем детстве превратились в соперников и врагов.

Когда же юноши вошли в возраст, и отправились в соседние провинции — посмотреть, как справляются со своими обязанностями губернаторы, Император даровал им по наложнице. Бабка выбрала для Исао — Шанэ, старшую законную дочь министра торговли. А для Киана — Янир — девушку, которая происходила из семьи чиновника не слишком высокого ранга. И хоть она, тоже, была дочерью жены, а не наложницы, но это не играло ей на пользу. Отец Янир не любил жену, которая рожала ему лишь девочек, к дочерям был равнодушен, а в его доме всем заправляла наложница, подарившая ему сына. Сделано это было с дальним прицелом. Чтобы её семья не начала мстить, когда с ней что-нибудь случится.

Кстати, не прошло и нескольких месяцев, как Янир, скончалась. В её косметике нашли яд. На самом деле, это было средство от зачатия. И в малых дозах оно не должно было её убить. Кое-кто, просто, не хотел, чтобы у младшего из принцев ребенок родился раньше, чем у Исао. Но Янир очень любила всё то, что делало ее красивой, поэтому косметикой, несколько, злоупотребляла. А яд имел накопительный эффект.

Однако, гнев Императора пал не на тех, кто подсыпал девчонке отраву, а на собственного сына. Ведь Киан потакал капризам наложницы, которая даже спать ложилась, не смывая макияж.

С лёгкой руки старухи дело обставлено было так, что Янир оказалась сама виновата в произошедшем.

Спустя, примерно, год Император простил двенадцатого принца и позволил ему взять в свой дом другую девушку. Конечно, поиском наложницы для принца снова занималась Старшая Госпожа. И выбор её пал на Лиари, дочь богатого торговца. Чиновники не спешили отдавать своих дочерей опальному принца, который не уберёг первую наложницу. А девушка с таким происхождением не могла быть ровней Шанэ.

Единственным просчётом старухи было то, что наложница Киана очень быстро забеременела. Ведь, обжегшись один раз, принц стал очень внимательно следить за здоровьем и безопасностью своей женщины. У Исао детей не было. И маятник людских симпатий метнулся к младшему из принцев. Даже Император к нему потеплел и пригласил его на празднование дня своего восшествия на престол.

Конечно, юноша взял наложницу Лиари с собой, боясь оставлять ту одну. Правитель порадовался грядущему прибавлению и, даже, подарил любимице младшего из принцев дорогое жемчужное ожерелье.

Родись у принца Киана сын, кто знает, может быть наследником назначили, именно, его? Но на следующее утро, когда наложницы принцев вместе с другими дамами Золотого Города отправились поприветствовать Императрицу, произошла трагедия.

Служанок Лиари кто-то отвлёк. Неизвестно, специально или случайно. Но они потеряли из виду свою госпожу, когда она выходила из дворца Сыновнего Почтения.

Раздались крики. И все увидели, что наложница принца падает с каменной лестницы. Никто не мог объяснить, как это произошло. Но сошлись во мнении, что никто не мог её толкнуть и она упала сама, наступив на край собственной юбки.

Выкидыш.

Кровотечение.

Лиари ушла из жизни меньше, чем через сутки.

И снова гнев Императора пал на Киана. За то, что девушка своей смертью испортила празднование, принеся в столь радостный день дурное предзнаменование.

Акио Акинара был редкостной скотиной. Мать его порокам лишь потворствовала, ища в этом выгоду. Эгоистичным, самолюбивым дураком управлять проще простого. Чем она и занималась, укрепляя собственные позиции.

В Исао старуха видела отражение своего сына. И, скорее всего, рассчитывала, что её жизнь не слишком изменится после восшествия на престол любимого внука.

А Киана она, справедливо опасалась. Вдруг решит отомстить за увечье и смерть девятой императорской наложницы Сиэль? Да, и крепкая связь принца с могущественным южным кланом Ашуро из которого вышла его мать, внушала опасения. Эти люди не забыли и не простили то, что случилось с матерью принца

К слову, Старшая Госпожа жестоко просчиталась. Внук о ней забыл на следующий день после смерти прошлого Императора. А Миньчжу, которая долгие годы клялась до конца своих дней проявлять верность и почтительность к своей «любимой матушке», надев ожерелье Императрицы, показала своё истинное отношение к бывшей хозяйке дворца Сыновнего Почтения.

Старуху за все годы правления внука, пригласили присоединиться к празднествам всего пару раз. Это было явным, ничем не прикрытым пренебрежением, которое мать и сын без стеснения демонстрировали по отношению к Старшей Госпоже, которую должны, по идее, уважать. Ну, или хотя бы, из приличия, делать вид, что уважают.

Конечно, Ниэлон сказал, что эта женщина осознала свои ошибки и раскаялась. Но она мне не понравилась. Да, и доверять ей меня как-то не тянет. Познакомились и хватит. Не любое раскаяние может искупить то, что она сотворила. И ради чего? Ради сохранения своей власти, даже не в мире, а всего лишь внутри стен дворцового комплекса.

Разве стоило это того?

Когда я уже готова была вежливо попрощаться и уйти, на тропинке, ведущей к беседке, в которой мы пили чай, показался жрец, за хлипкой оболочкой которого прятался Хранитель этого мира — Ниэлон Аки-Инара. Он шел, тяжело опираясь на посох. Вот же хитрый лис. Прикидывается немощным. Хотя, в этом есть смысл. Кто станет подозревать старого больного жреца в дворцовых интригах?

Интересно, чего он хочет сейчас?

— Здравствуй, дитя Богини, — обратился он к Старшей Госпоже, положив ладонь мне на плечо и крепко сжал. А хватка у него железная. Почти больно. — Твои молитвы были услышаны.

— Я прощена? — спросила женщина враз охрипшим голосом.

— Нет, — жёстко ответил жрец. — Раскаяние должно доказать. Во всём помогай этой девушке. Смиренно. Не сомневаясь. Не задавая вопросов. Лишь так ты сможешь искупить свою вину и исполнить своё желание.

— Я хочу разрушить Золотой Город до основания. Чтобы здесь и камня на камне не осталось — лишь выжженная земля.

— Разве ты ненавидишь камни, Акинара Мирай? Ты ненавидишь гарем Императора, который тысячу лет калечит жизни и уничтожает судьбы ни в чём неповинных женщин. Скольким ненужным смертям ты стала свидетельницей за свою жизнь здесь? Сколько крови на твоих руках? Разрушить нужно не дворцы, а традиции. Можно сровнять это место с землёй. Можно выжечь дотла. Но кто помешает людям выстроить новый Золотой Город, который станет в сотню раз страшнее прошлого?

— Никто, — едва шевеля губами произнесла она. — Люди могут творить ужасные вещи, оправдывая себя тем, что предки жили ничуть не праведнее их.

— Её сын, — сказал жрец, кивая в мою сторону. — Её сын может изменить всё. Как мог бы сделать это Киан. Ты в своей гордыне и тщеславии помешала ему. Но власть, за которую так боролась разве принесла тебе счастье? Нет. Помни об этом. И о том, чего ты, действительно, хочешь.

— Я сделаю всё, что необходимо, — произнесла старуха, прожигая меня взглядом полным горячей надежды, от которого хотелось поёжиться.

— Маленький воронёнок, — Ниэлон под маской жреца посмотрел на меня очень строго. — Эта женщина не причинит тебе вреда. Не бойся её.

— Я не боюсь, просто…

— Ты не веришь в то, что люди, которые творили зло, могут раскаяться. И ты права. Раскаяться могут не все. Акинара Мирай раскаялась. Это был долгий путь. Сначала она злилась и жалела, что выбрала в любимицы не ту наложницу и не того внука. Потом к ней пришло осознание истинных её ошибок. Она в тщеславии своём совершила много ошибок. Но эта женщина может научить тебя защищаться от злых козней, что незримой паутиной оплели Золотой Город. Потому что знает об это не понаслышке. Прошлое — ключ к будущему. А тебе, милое дитя, пригодятся бесценные знания о том, как избежать расставленных соперницами ловушек. При всех твоих, несомненных, талантах, ты росла вдали от настоящих дворцовых интриг и знаешь о них мало. Непростительно мало для матери будущего Императора.

Сникаю. Правильные вещи, ведь, говорит Хранитель. Я о дворцовых интригах знаю лишь то, что они есть. И иллюзий на свой счёт не строю.

Две мои попытки провернуть интригу, когда Айку их швейной мастерской забирала и убедила Главного Целителя Лея мне оставить, были, скажем так, детскими. Да, у меня получилось. Но лишь потому, что с капризной беременной наложницей никто связываться не захотел по такому пустяковому поводу, как двое никому не нужных слуг.

На большее я, пока, не способна.

Значит, придётся учиться, отбросив свою неприязнь к старухе. Чтобы знать, как противостоять тем, кто захочет навредить мне, моему сыну и моим людям.

Ладно. Мне не привыкать. Я половину своих учителей ненавидела, а в школу всё равно ходила. Потому что личное мое отношение было не так важно, как аттестат.

Я, наверное, схожу с ума. Как сходил бы с ума любой нормальный человек, запертый в клетке.

Моя тюрьма, конечно, размером с крошечный город. Я не заперта в четырех стенах. Могу гулять, если захочу.

Проблема в том, что как раз, гулять я не хочу. Мне страшно из своих покоев выходить. Потому, что Старшая Госпожа к которой я приходила раз в три дня, чтобы разделить с ней молитву о благополучии Империи, после совместной молитвы, приглашала меня выпить чая, а параллельно рассказывала способах уничтожения соперниц, популярных в местном гареме.

Я теперь всех шестерых наложниц Исао не просто опасаюсь, а, реально, боюсь. Сижу в своём дворце, а если выхожу, стараюсь соблюдать социальную дистанцию в два метра. Всё, как в старые добрые времена локдауна. Мне тогда всего двенадцать было. И, если честно, я мало что помню. Дни сливались для меня в один и сплошной кошмар из пьянок отца, который для борьбы с заразой пил ещё больше, чем обычно. Ведь "чем на руки спирт изводить, лучше внутрь употребить".

Мама плакала.

Брат и сёстры постоянно орали. А я не могла даже в школу сбежать.

Сейчас мне, тоже бежать было некуда.

И какая разница, вирус тебя хочет убить или люди? Исход-то одинаковый.

Лей собирал для меня успокаивающие травы, которые мне в моём положении не стоило пить, но можно было нюхать. И литрами вливал в меня молоко с мёдом. Он истово верил, что это лучшее средство от тревоги для беременных.

Служанки тряслись надо мной, как стайка куриц над единственным цыплёнком. Даже Ниэлон уже дважды обещал приглядывать за мной. И всё равно было страшно.

Но уроки Старшей Госпожи имели и положительный эффект. Я больше узнала о мире и местных нравах. Например, почему наложницы нынешнего Императора почти не молятся. Тут логика такая. Пока господин жив, надо прилагать все силы, чтобы привлечь и удержать его внимание и насладиться своим положением. А молиться они будут, когда станут Вдовствующими наложницами.

Кстати, я, наконец, соотнесла местные исчисления времени с теми, что были у меня на родине. Тут год равнялся примерно четырнадцати месяцам.

Сам год на Альтее делился не на месяцы, а сезоны. Тут всё просто. Весна. Лето. Осень. Зима. По сто пять дней каждый.

Уже прошло два сезона, как я оказалась здесь.

Осень уже вступала в свои права, хотя было ещё достаточно тепло. Но наш дворец вовсю готовился к зиме. Я отправила Аю и Рию на ярмарку за стену Золотого Города, чтобы они купили всё необходимое. Теплую шерстяную и мягкую льняную ткань. Травы по списку, который составил Лей и так... по мелочи.

Потому, что мой лисёнок должен был родиться как раз к первым заморозкам. И идея кутать его в шелковые пеленки, которые нам принесли из швейной вастерской, мне не понравилась. Ну, и что, что положено? Заморозят же ребёнка. Нет, уж, спасибо. Я не для того сейчас мучаюсь, чтобы они мне мелкого угробили своими традициями.

Живот у меня был огромным. Сын пинается так, что не даёт мне спать по ночам. Видать, беспокойным будет. Лей говорит, что это хорошо. Что лучше активный малыш, чем тот, что не шевелится и ничего о будущем характере это не говорит. Но я почему-то уверена, что у него будет шило в известном месте. Но ничего. При правильном воспитание оно превращается во внутренний стержень.

Ниэлон от рассказов об особенностях их вида уклонился. Лишь сказал, что демоны-лисы в младенчестве не слишком отличаются от обычных детей.

Моя беременность проходила спокойно. Не было слабости или токсикоза. Нервы сдавали, это да. Но, в целом, всё было настолько хорошо, что, даже, Главный целитель диву давался. Он, кстати, пару дней назад попытался Лея заменить на лучшего своего подчинённого, а по совместительству родного племяника.

А я что? Я согласилась. Потому что уважаемому Главному целителю, конечно, видней. Но не успел он от моего дворца и на пять шагов отойти, как у меня «начались роды» и его мои служанки под белы рученьки затащили обратно.

Он всё проверил. Сказал, что мне показалось. Я же пожаловалась, что вот этот, приведённый им целитель, конечно, сказал, что это не роды, но как-то неуверенно. Промямлил что-то и всё. А Лей уверенно говорил.

Но ровно на десятом шаге его снова догнали и вернули.

Он снова всё проверил. Снова сказал, что время родов ещё не пришло. Я покивала и снова пожаловалась на что, что его новый протеже вместо того, чтобы меня успокаивать, что-то непонятное мямлит.

И так восемь раз.

Мужик, похоже, понял, что, если Лея мне не вернёт, то у моей постели будет сам дежурить до дня родов. Однако, то, сколько он продержался говорило о том, что он крайне был заинтересован в том, чтобы подсунуть мне того типа.

Старшая Госпожа, правда, сказала, что, скорее всего, это никаким заговором других наложниц не было. Просто, по Золотому Городу уже прошел слушок, что здоровье у меня лошадиное. Мнительности, конечно, хоть отбавляй. Но родить без проблем мне это не помешает. А за успешные роды, пусть, даже на свет появится не принц, а девочка, целителям хорошая награда положена. Вот и проталкивает Главный целитель своего родственника, чтобы он, а не Лей деньги получил.

Сегодня в Золотом Городе состоится празднование дня рождения Императора, и он выберет себе наложницу из претенденток, одобренных Императрицей.

По традиции гарем пополнялся каждые полгода на одну девушку. В случае Исао это приурочили к годовщине восшествия на престол и дню его рождения.

К сожалению, торжественный обед — это не то, что я могла бы проигнорировать. Хотя, идти туда не хочется совершенно. Потому, как проводиться сие мероприятие будет в саду, под открытым небом. И хотя ещё достаточно тепло, но осенний ветерок может быть очень коварным. Да и сидеть придется несколько часов, что в моём положении, несколько, затруднительно.

— Вам очень идёт, госпожа, — сказала Алия, заканчивая с моими волосами. — Вы будете самой красивой сегодня.

Я засмеялась и покачала головой. В последнее время служанки начали мне безбожно льстить. Из чего можно сделать простой вывод: беременность меня не красит. Сама я это проверить не могу. Зеркала тут не очень хорошие. Но фигуру-то свою у меня рассмотреть получается. И она здешним канонам не слишком соответствует. Хотя, на седьмом месяце беременности трудно оставаться тростинкой с изящными ручками-веточками, осиной талией и плоской грудью.

Впрочем, для кого мне тут быть красивой? Не для этого же венценосного кобеля. Обойдётся.

Единственному достойному мужчине здесь пара тысяч лет. И он, можно считать, безнадёжно женат.

Лей не в счёт. И не из-за магии Золотого Города. Просто, наш целитель — совсем ещё мальчишка. Добрый. Ответственный. Но он сам нуждается в поддержке и опеке.

Мне же необходим человек, способный защитить меня и моего сына. А таких на горизонте нет.

И, уж лучше, быть одной, чем размениваться по мелочам. Пример моих мамы и тётки я запомнила хорошо. Мама подобрала первого же попавшегося козла. Тётя подошла к выбору мужа более осознанно. И в итоге, кто из них живёт лучше?

Дорога до сада, в котором будет проводится празднование далась мне с некоторым трудом. В последнее время я гуляла меньше, чем следовало бы и немного растеряла форму. Лей смотрел осуждающе, но ничего пока не говорил.

Баолинь нагнала меня недалеко от звёздной пагоды. Пришлось остановиться и с вежливой улыбкой слушать гадости, замаскированные под ничего не значащую болтовню. Как младшая по рангу она должна была первой поприветствовать меня.

— Добрый день, сестра, — нараспев произнесла она, склоняя голову. — Как твоё здоровье?

— Благодарю. Всё благополучно.

— Как хорошо! Мы с повелителем вчера говорили о тебе. Его печалит то, что ты стала такой толстой. Как последняя крестьянка. В тебе не осталось ни капли изящества. Раньше ты была хотя бы мила. А сейчас... позоришь гарем своим жалким видом. Когда Шанэ и Сян были беременны, они не теряли стройности.

И это добавило их детям здоровья? Оба принца постоянно болеют, а им уже около полутора лет. О первой принцессе, которая не прожила и суток и четвертом принце, родившимся на пятом месяце уже мертвым, я, пожалуй, вспоминать не буду.

Чем больше узнаю об обычаях в гареме, тем меньше меня удивляет высокая детская смертность. В погоне за стройностью доведём плод до всего спектра патологических состояний. Потом застудим зимой шелковыми плёнками. И будем удивляться, что до взрослого состояние у нас доживают двое-трое мальчиков и три-четыре девочки из пятидесяти детей, рождённых в период правления какого-нибудь Императора.

А тем временем Баолин продолжила:

— Я, конечно же заступилась за тебя. Сказала, что, когда родится наша долгожданная принцесса, ты снова зацветёшь, как голубая слива. Конечно, если переживёшь роды. У тебя такой большой живот, а, значит, и ребёнок будет крупным.

— Всё в руках Богини, — пожимаю плечами. — Если мне суждено жить, я не умру. Если суждено умереть, ни один целитель не спасёт.

Лей считает, что беременность моя проходит нормально. Плод, конечно, крупный, но не настолько, чтобы это внушало ему опасения. У меня широкий таз и крепкое сложение. И если этот паникёр и перестраховщик спокоен, мне, даже, думать об этом не стоит. Так что эти "милые" прогнозы я пропускаю мимо ушей.

А вот мне интересно, чего это Баолинь ко мне прицепились? Не то, чтобы у нас были хорошие отношения. Среди наложниц искать подруг — увлекательный аттракцион. Но нам же нечего особо делить. Я же не лезу в фаворитки. Никак её не притесняю. Пакостей не делаю. Хотя, сейчас очень хочу преподать урок.

— Конечно, ты права, сестра Мейлин, — медовым голоском продолжила она. — Только, Главный целитель сказал, что у тебя на животе огромные растяжки. Это так печально. Служить нашему повелителю может лишь женщина, не имеющая физических изъянов. Особенно таких. Наш господин на тебя и не посмотрит больше. А девчонка, что ты родишь, неизвестно ещё, сколько проживёт.

Ой, напугала. Мне постель этого типа не нужна ни даром, ни с доплатой. И, даже если опустить, что удовольствие там невозможно, в принципе. Магия Золотого Города. То сам Исао Акинара настолько не в моём вкусе, что, даже думать о таком противно.

Хотя, с чего Главный целитель взял, что у меня есть растяжки, будто мой живот видел? Нет там ничего. Но если Исао будет думать иначе, мне же лучше.

Ая, Тара и Алия, сопровождающие меня, уже красные, как три варёных рака. Лей от злости, наоборот, побелел. Но сказать что-то одной из любимых наложниц Императора — это подставить под удар себя и меня. Поэтому идут, кусают губы и, кажется, мысленно Баолинь уже раза три расчленили.

А меня она достала. Сил нет. Ребёнок согласно лягнулся, словно бы говоря: «Давай, мама! Покажи ей».

— За радость материнства можно заплатить любую цену. Но тебе этого не понять. Ты ведь даже девчонку не родила. И родишь ли? За столько времени ни намёка на беременность. Каждые полгода в гареме появляется девушка. Моложе. Может быть, даже, красивее. А если и нет. Возраст не щадит женщин. Сколько лет тебе удастся сохранять благосклонность Императора?

— Дрянь! — прошипела девушка, багровея.

— Правду говорить приятно, верно, Баолинь? А слышать её тебе, тоже, нравится? Но вот мы и пришли. Ты же рада, что у нас сегодня появится новая сестра? Мои служанки видели девушек, отобранных Императрицей. Говорят, все они прекрасны, словно лилии. Посоревнуйся с ними в красоте. Пока можешь. Когда ты вошла в ворота Золотого Города тебе уже исполнилось двадцать лет. Сейчас на три года больше. Да, ты еще молода, но пора твоей юности уже позади. И с этим ты ничего не поделаешь.

Я улыбнулась и пошла вперёд.

— Это было неразумно, — сквозь зубы прошипела Алия. — Справедливо. Но неразумно. Наложница Баолинь злая и мстительная. Об этом всем в Золотом Городе известно.

— Можно подумать, в саду Сына Неба растут иные цветы. Все они так же ядовиты, как и прекрасны.

— Есть менее опасные, моя госпожа.

— Так они-то меня и не трогают. А эта цепляется вечно. Раздражает.

— Эта женщина теперь костьми ляжет, но устроит какую-нибудь пакость, — не унималась Алия.

— Она и так устроит, — фыркнула я. — Потому, что всё, что я ей сказала, и сама понимает. Недолго ей оставаться в любимицах, когда на пятки столько соперниц наступает. У наложницы, которая не смогла родить, есть один единственный способ повысить свой статус — получить от Императора разрешение взять на воспитание осиротевшего принца или принцессу. Приёмная мать прадеда Исао так, даже, Императрицей стала. Мне Старшая Госпожа недавно рассказала о таком способе подняться по карьерной лестнице за счёт смерти соперницы.

Мы подошли к столу на помосте, где сидел Император, его мать и несколько высокопоставленных чиновников. Поклонились. А потом отправились к моему месту. И, конечно, оно было рядом с Баолинь. Может быть, правда, не стоило с ней ругаться прямо сейчас? С другой стороны, слушать гадости, которые она говорит с такой милой улыбочкой несколько часов к ряду... на это никаких нервов не хватит.

Мой лисёнок снова согласно пнул меня. Ему Баолинь, тоже, не нравилась.

Но мой расчёт не оправдался. Эта гадина продолжила плеваться ядом. Часа два — не меньше. Пока чиновники провозглашали тосты о здоровье и благополучии именинника. Пока служанки из отдела церемоний пели и танцевали.

А вот, когда на площадку вышло девять девушек в красных платьях, ей стало не до меня.

Претендентки были чудо, как хороши. Но даже среди них юная госпожа Эйран из рода Маоран — та самая протеже Императрицы выделялась. Кукольное личико. Фарфоровая кожа. Крошечные ножки в вышитых золотом туфельках.

Ей и достался красная астра, которую должна была получить девятая наложница. Остальным вручили по золотой шпильке, украшенной жемчугом.

Подарок не слишком дорогой, но иметь такой почётно. Если уж сама Императрица посчитала, что каждая из этих девушек достойна занять место наложницы правителя, то с замужеством у них проблем не будет.

Девушки, получившие шпильки казались очень грустными. В глазах нескольких стояли слёзы. Напридумывали себе сказку, а теперь страдают от "несправедливости мира". Идиотки. Все они кажутся моими ровесницами. А парочка, наверное, даже, немного младше. Хотя, я точно знаю, что все они гораздо старше. Тут другая продолжительность жизни и иные этапы взросления. Здесь считается, что девушка младше девятнадцати ещё не созрела для брака и рождения детей. Мне, к слову, по местным меркам, всего четырнадцать.

Лей, когда об этом узнал, в настой свой любимый — успокоительный рисового вина, которое Алия, как средство, как пятновыводитель использовала, налил, которое. Полстакана примерно. И залпом выпил. После чего пошёл в нашу подсобку, где всякие полезные мелочи хранились и взял оттуда еще две бутылки. Чтобы сразу на алкоголе травы настаивать.

Алия такой расточительности возмутилась. Ибо, вино было дорогим. И его мы вынуждены были за пределами Золотого Города покупать на деньги, что получали от Императрицы в качестве содержания. А он возьми и скажи, что мне тринадцать лет было, когда я вошла в покои Императора.

Девушка сначала в обморок грохнулась, а когда откачали, реветь начала. Неделю успокоить не могли. И, даже, проверенная на Лее методика по смешиванию его успокоительного чая с алкоголем не помогли.

Не понимают эти дурёхи, какой беды чудом избежали. Что шпильки эти — их шанс на нормальную жизнь без яда дворцовых интриг.

Или понимают и готовы?

Ради иллюзии власти.

Ради мнимого богатства.

Ради призрачного шанса, однажды, занять место Императрицы.

Я как-то сказала Лею, что в Золотом Городе невинных нет. Но, может, не это место искажает человеческие души, а наоборот, мы делает это место таким?

Может мы все пришли сюда такими?

Жестокими.

Безжалостными.

Готовыми на всё ради своей цели.

И я ничем не лучше их. Просто, цель у меня немного другая.

Эта цель пнула меня по печени, намекая, что мама всякую ерунду думает, когда может есть вон ту очень вкусную рыбку, и не менее вкусную рисовую лапшу в сливочном соусе. И рыбка, действительно, была вкусной. И креветки. И овощи.  

Через три дня состоялось наше официальное знакомство с Эйран. Вблизи она оказалась ещё красивее. И, явно, знала себе цену. Умела носить украшения и использовать макияж. Умела выгодно подать себя, подчеркивая достоинства и скрывая недостатки.

У Баолинь, кстати, сменился главный объект ненависти. Меня она любить не начала, но все её испепеляющие взгляды теперь находили иную цель. Потому что Император, после проведённой с девушкой ночи, не выпускал её из своих покоев до вечера следующего дня. А потом послал какое-то невероятное количество подарков. Во дворец Каменных цветов выстроилась целая очередь личных слуг Императора, которые несли девушке знаки особого монаршего расположения.

Мне Рия рассказала, которая бегала поглазеть на бесплатное представление. А обставлено это было как настоящее шоу.

Эйран принимала дары, стоя на степенях своего дворца. По одному медленно и величественно к ней подходили слуги. Очень громко объявляли подарок и с поклоном передавали их слугам наложницы.  

Там были отрезы бесценного золотого шелка, золотые кольца и браслеты, нефритовые подвески, жемчужные бусы и шпильки, украшенные драгоценными камнями.

И злил Баолинь не сам факт подарков. Она их от господина получала без счёта. А та помпезность, с которой всё было обставлено. В её дворец очередей никогда не выстраивалось. Да, и остальные наложницы таким похвастаться не могли. Кроме Шанэ и Сян, разумеется. Но дары в честь рождения принцев — одно, и совсем другое — дары наложнице, которая провела с Императором всего одну ночь.

Императрица слово в слово повторила свою речь о гармонии, женских добродетелях и служении роду Акинара, что произносила полгода назад. Скука.

— Эйран, будь скромна и благоразумна. Бери пример со своих старших сестер. Шанэ воспитывает старшего из принцев, Сян — младшего, а Мейлин — носит императорское дитя.

Не хватает рекомендации "очень стараться, чтобы, непременно, забеременеть". Можно подумать, что это на сто процентов зависит от женщины. Нет, конечно, зависит до некоторой степени. Но не в реалиях Золотого Города, когда Император может не обращать на тебя внимания, отдавая предпочтения другим. Та же пятая императорская наложница Интай. По словам слуг, она удостаивается встречи с Императором всего несколько раз в год. И есть ли её вина в том, что она не может забеременеть?

Сегодня же новая наложница прислала ко мне служанку с просьбой встретиться за чашкой чая. То есть, она не меня к себе приглашала, просила принять её в моём дворце. Потому что я носила дитя. А как-либо утруждать беременных считалось неприличным. Особенно, на поздних сроках.

Конечно, никто не запрещал мне пойти в гости к одной из моих сестёр, но инициатива в этом вопросе должна была исходить от меня. Я же, после общения со Старшей Госпожой, старалась от других наложниц держаться на приличном расстоянии.

Не то, чтобы подобные походы в гости здесь были редки. Всё-таки гарем — место, где не так много развлечений. Сплетни. Интриги. Пакости. Тут со скуки и по гостям пойдёшь. Но ранее ко мне никто не приходил.

Я согласилась принять Эйран сегодня после обеда. Не из желания пообщаться, но зачем наживать врагов на ровном месте? Хотелось бы сохранить нейтральные отношения хоть с кем-то здесь.

Самой мне и в голову не приходило наносить визиты. Но познакомиться с новым ядовитым цветком Императора... почему бы и нет? Хоть буду знать, чего от неё ожидать.

— Здесь такой чистый воздух, сестра Мейлин — сказала Эйран, присаживаясь. В свой дом приглашать её у меня не было ни малейшего желания. Поэтому мы расположились на террасе. Погода хорошая, а мне надо дышать свежим воздухом.

— Да.

— Я уже посетила наших сестёр Шанэ и Сян. Они были очень добры ко мне. Показали свои дворцы. Даже позвали служанок, чтобы те принесли маленьких принцев. Мальчики такие красивые. И так похожи на нашего господина. Надеюсь, я тоже смогу родить принца.

— Это будет огромным счастьем для всего Золотого Города. Угощайся, сестра Эйран. Служанки заварили чай, а из кухни прислали чудесное миндальное печенье.

— Благодарю. Мне говорили, что ты, Мейлин, холодна и высокомерна. За всё время, проведённое здесь, ни разу не посетила своих старших сестёр, чтобы выказать им свою дружбу и уважение. Но теперь я вижу, что это не так. Видимо, просто, ты слишком скромна.

Девушка, словно бы невзначай, проводит рукой по волосам. На её запястьях звенят кольца золотых браслетов. Она склоняет голову, и я слышу звон золотых бубенцов, что украшают её шпильки. А потом расправляет невидимые складки на платье цвета нежной весенней листвы, которая украшает причудливая вышивка.

На мне простое голубое платье без вышивки и нет украшений. Волосы собраны в пучок обычной деревянной шпилькой. Ни грамма косметики. И лишь на запястьях пара капель эфирного масла розы. Лей считает, что этот запах помогает снять напряжение и снизить тревогу.

— Я предпочитаю тишину и уединение, — отвечаю спокойно.

— Ну, тогда, тебе, возможно, придется по душе то, что придумала сестрица Баолинь, — девушка поднесла к губам пиалу, в которую перелила содержимое гайвани и продолжила, внимательно отслеживая мою реакцию. — Она считает, что станет лучшей матерью для вашей дочери. И убеждает Императора отдать ей девочку на воспитание сразу после рождения. Чтобы она смогла обучить её всему, что должна знать и уметь девушка из благородной семьи. Господин почти уже готов согласиться.

— Это против традиций.

— Вовсе нет. Ты всё ещё будешь считаться её матерью. Формально, тебя нельзя будет понизить в ранге. Но слуги и содержание принцессы перейдут к приёмной матери. Конечно, если бы ты носила сына, об этом не могло быть и речи. Но ведь ожидается дочь?

Эйран бросила на меня острый взгляд. Прощупывает почву или пытается нас стравить? Меньше недели в гареме, а всё туда же — интриги крутить. Только, после рассказов Старшей Госпожи, мне это кажется детской игрой.

— По всем признакам это будет девочка. Мне постоянно хочется сладкого. Да, и главный целитель сказал, что не чувствует мужской энергии.

— Ты так спокойна, сестра. Это... удивительно.

А ты, деточка, привыкла, что на твои манипуляции ведутся сразу, стоит тебе слово сказать? Полагала, что я в истерику впаду? Не дождёшься.

— Мне, разве, есть о чём переживать?

— Конечно! Сестра, все решат, что вы совершили ужасное преступление, когда у вас отберут новорожденную принцессу. Это такой позор, когда Император решает, что кто-то из наложниц недостоин воспитывать собственное дитя. Если бы это произошло со мной, моё сердце разорвалось бы в эту же самую минуту.

— Моя новая сестра такая трепетная и чувствительная.

— Я так беспокоюсь о тебе, сестрица Мейлин.

— Благодарю за участие, — степенно киваю и делаю глоток чая.

— Если Император прикажет отослать вашу дочь наложнице Баолинь...

— Это будет очень печально. Но не думаю, что Император, действительно, отдаст такой приказ. В конце концов, я же не совершила никакого преступления. А наш господин славится своим острым умой, своей безграничной добротой. И тем, что не терпит несправедливости.

Мои слова столь явная лесть, что, даже, Эйран не может сдержать улыбки, которую прячет за расписным шелковым веером. Однако, спорить не смеет. Потому что хвалить Императора, пусть, даже, незаслуженно, наложницы могут, а ругать — нет. Во-первых, это неприлично. Во-вторых, сам Император может об этом прознать и посчитать оскорблением.

А уж о чём в народе байки слагают, так это о вздорной натуре нынешнего Императора. И о злопамятности его.

Примерно пятнадцать минут я отвечала в подобном ключе на все едкие фразы своей Эйран. Потом ей надоело играть на моих нервах, и она ушла.

— Нам следует посетить Старшую Госпожу? — спросила Алия тихо. — Чтобы рассказать ей о планах наложницы Баолинь?

— Нет. Сейчас нам не следует делать ничего. Подождём. Посмотрим. Но девочек отошли поболтать с другими служанками. Вдруг, что полезное узнают? Она строит свои планы из расчёта, что родится девочка. Или, что я умру при родах.

Но несмотря на все расспросы, мои служанки ничего не узнали. В Золотом Городе было тихо. Даже обычные сплетни притихли, а те, что гуляли, никак не касались меня.

Образ, что складывался вокруг меня, не вызывал никакого интереса. Тихая затворница. Не слишком умна. Не слишком красива. Не одарена талантами. Обделена честолюбием. Скучна. Потому что интригам предпочитает молитвы. Из всех достоинств — одно лишь здоровье и потенциальная плодовитость. Императрица не особо интересовалась прошлым своих дочерей. Но в Золотом Городе порой становилось так скучно, что она начинала расспрашивать нас о наших семьях.

И мне пришлось придумать себе легенду. Не без помощи Старшей госпожи.

Так я стала старшей законной дочерью аристократического рода, который, однако, восходил своими корнями к местным правителям. Были мы не богаты, но и не бедны. Владели землей, растили на ней хлеб и разводили скот. Мать моя, после меня подарила своему супругу еще двух дочерей и двоих сыновей, младшему из которых исполнилось два года. Что по местным меркам, было неплохо. Воспитывали нас в строгости. Не баловали. И вот в один прекрасный день ко мне пришёл посланник Богини и сказал, что мне дарована великая честь — стать даром для Величайшего из Императоров — сына небес, луны и солнца, владыки земли, гор и морей.

Эйран заходила ещё пару раз. Как бы невзначай рассказала, что Шанэ и Сян всячески поддерживают Баолинь в её стремлении забрать у меня ребёнка.

Я кивала. Снова объявляла, что это очень печально. И невозмутимо продолжила партию в местный аналог шахмат. И, даже одерживала победу, к ужасному разочарованию своей противницы. Наложница Эйран ненавидела проигрывать. Но тут извините. Ты или о партии думай или сплетни вспоминай.

В последний месяц перед родами Императрица разрешила мне не приветствовать ее каждое утро. Это была обычная практика тут. Ведь этикет не позволяет нарушать церемонию ни при каких обстоятельствах. А схватки времени не выбирают.

Лей настаивал, чтобы я больше ходила. Кстати, иметь под рукой целителя оказалось весьма удобно. Он с одного взгляда определял тренировочные схватки. И меня, признаться, очень успокаивало его: "Ерунда. Сейчас пройдет".

В этот раз, гуляя, мы дошли достаточно далеко — почти до императорского дворца. Вокруг было столько поздних цветов, а деревья окрасились багрянцем. Мы кутались в плащи, которые надёжно защищали нас от ветра. Ая перешила одежду, что прислали нам из швейной мастерской по приказу Императрицы, добавив теплый шерстяной подклад и меховую оторочку.

Мех мы получили почти в подарок от родителей Рии, которые держали в столице лавку и занимались торговлей. Продавали они, в основном, украшения и предметы роскоши. Но и меха там бывали.

Подарить наложнице что-то напрямую могли только очень близкие родственники: родители, братья и сёстры. А подарки от остальных считались собственностью Золотого Города и переходили в ведение Императора и Императрицы. Но существовала маленькая лазейка. Наложница могла «купить» вещь, которую ей хотели подарить, с большой скидкой. На это составлялся специальный договор, где продавец описывал несуществующий дефект. Такой, как пятно на ткани или плешь на мехе.

Сегодня было почти тепло, и мы откинули капюшоны, чтобы поймать последние солнечные лучи уходящей осени. Воздух пах кострами и прелой листвой. Это действовало на меня умиротворяюще. Тревоги уходили на задний план. А на душе становилось спокойнее.

Скоро ожидались первые морозы. Да, и когда малыш родится будет не до прогулок. По крайней мере, первые пару недель. Потом я планировала выносить его на свежий воздух в любую погоду. Лей к данной идее относился скептически и предлагал смотреть по погоде. Зима всё-таки.

Но умиротворение последнего из теплых осенних дней разбил мужской крик:

— Как ты можешь так поступать? Когда отец привёл в наш дом любовницу с ребенком, моя мать приняла вас. Она ни разу не вспомнила, как вы вошли в наш дом. Не вспомнила о том, кем была женщина, которая родила тебя. И заботилась о тебе, как о родной дочери.

— И все эти годы мы были в полной её власти. Моя мать оставалась лишь наложницей, хотя отец больше любил, именно, её. Я и мои братья должны были склоняться перед тобой — старшим наследником. Нам не позволяли забыть своего места. И мы помнили. А что теперь? Старая тварь, занимающая место хозяйки дома, мертва. Отец отрекся от тебя, объявив, что на самом деле, его жена нагуляла ребёнка от конюха. И не просто отрёкся. Он продал тебя в Золотой Город, как ненужного мальчишку. Бывший наследник рода Ишикара, драящий ночные горшки — это забавно. Теперь это твоё место.

Я обошла живую изгородь и увидела, как двое мужчин держат третьего, стоящего на коленях перед Баолинь. Женщина торжествовала. Она улыбалась, перебирая драгоценные бусины своего любимого браслета, подаренного Императором.

— Неблагодарная тварь! — прошипел мужчина.

— Приказываю отрезать этому наглому слуге язык, — зло улыбнулась Баолинь. — А если ты хоть раз посмотришь на меня без должного почтения, то я велю отрубить тебе пальцы правой руки. И у тебя не останется даже призрачной надежды снова взять в руки столь любимый тобой меч.

Не знаю, почему я решила вмешаться. Мне было жаль того, кто стал жертвой этой змеи. А сама Баолинь вызывала у меня столь сильную неприязнь, что удержаться оказалось невозможно.

— Сестра, помоги мне, — заорала я, семеня к любимице Императора. — Кажется, у меня начинаются роды. Как же хорошо, что мы встретили тебя. Ах, я совсем не могу идти. Так больно! Мне поможет вон тот слуга. Пусть он донесёт меня до моего дворца. А двое других пусть бегут за главным целителем.

— Нет! — зло рявкнула Баолинь.

Можно подумать это «нет» имеет хоть какое-то значение. Я выше по статусу. И у меня есть невероятный по своей силе аргумент:

— Ты желаешь навредить ребенку нашего господина? Сестра, как можно быть столь безрассудной?

— Этот слуга провинился, — не желала сдаваться женщина. — Его следует наказать. А тебе пусть помогают твои собственные слуги.

— Наказание какого-то слуги важнее, чем драгоценное императорское дитя? Как ты можешь говорить подобное? Если об этом узнает Императрица, то придёт в ярость. Накажешь его позже. Слуга, бери меня на руки и неси во дворец Белых Лилий. Быстрее! Или вы все хотите, чтобы я родила бесценное императорское дитя прямо здесь? Шевелитесь!

Тормозом мужчина не был. Вывернулся из захвата, подхватил меня и чуть ли не бегом припустил. Да так оперативно, что Баолинь растерялась и даже не приказала тем двум мордоворотам проследовать за нами.

— Вы отвратительная актриса, — попеняла мне Алия.

— Ну, получилось же, — не согласилась я, а потом шепотом обратилась к тому, кого пыталась спасти. — Из Золотого Города можно сбежать. Недалеко от моего дворца, там, где растут кусты орешника, стена перестала быть ровной и гладкой. По ней вполне можно подняться и перемахнуть на ту сторону. Единственное, ты попадёшь в поле белой крапивы. В это время года она уже не жгучая, но стража там, всё равно, особо не ходит. Несколько ожогов — невелика цена за возможность сохранить жизнь.

— Магия не отпускает проданных слуг, — сквозь зубы прошипел молодой человек. — Мы физически не способны уйти далеко от Золотого Города. Это могут сделать лишь те, кто пришёл сюда своей волей. Но я благодарю вас за проявленную ко мне доброту.

— А кто тут у нас дошутился? — зловещим тоном произнёс Лей. Он в последнее время оттаял и стал говорить намного свободнее. Среди своих, конечно. — Кто тут у нас рожает?

— Нет, — нервно усмехнулась я. — Даже схваток нет.

— Будут! Очень скоро будут.

Меня затрясло. Всё-таки рожать было страшно. И чтобы немного отвлечься я обратила своё внимание на брата Баолинь.

Юноша рос и воспитывался, как аристократ. Значит, получил хорошее образование. При этом, более чем мотивирован работать и держать язык за зубами.

Мечник, по словам всё той же Четвёртой императорской наложницы. Значит, способен драться сам, и научить азам самообороны моих девочек, нашего целителя, ну, и меня, заодно. Сложение имеет крепкое. Меня несёт без особого труда. Не запыхался, даже.

Между бровями морщинка, которая говорит о том, что думать он, в принципе, умеет. Осанка гордая. Взгляд надменный. Характер, вот чувствую, характер у него тяжёлый. А по части гордости он Лея три раза за пояс заткнёт.

Здравствуй, мой мастер по особым поручениям.

— Хочешь отомстить тем, кто тебя предал? И вернуть то, что твоё по праву, отречённый от рода?

— Это невозможно, госпожа.

— Рука дрогнет? Это же твоя сестра, братья, отец. Конечно, мать Баолинь ты вряд ли будешь готов пощадить. Но остальные — твоя кровь и плоть.

— Они все отреклись. У меня не осталось ничего, даже, имени. Не осталось родовой чести. У такого, как я нет и не может быть семьи.

— Хочешь служить юному принцу? Тогда твоя сестрица не сможет дотянуться до тебя. Месть — холодное блюдо. Но тебе ещё надо дожить до того времени, когда она станет возможна. Желательно, сохранив язык, руки и ноги. Что будет сложно, если у Баолинь останется власть над тобой?

— Если она захочет...

— Мой статус выше. Наказывать моих слуг могу лишь я. Даже, если она потребует что-нибудь сделать с тобой, мы всегда сможем сказать, что исполнили её желание. Действительно, делать это необязательно. Ну, притворишься побитым. Похромаешь недельку. От тебя не убудет. Или ты хочешь, чтобы она однажды стала Императрицей? Твоя милая сестра в самом расцвете своей молодости. Господин ей благоволит. Что будет, если она родит сына? Что будет, если её сын станет наследником Императора? Тебе останется лишь тихо сдохнуть. Потому, что правды ты не добьёшься никогда. Но готов ли ты служить мне и моему принцу много лет, прежде чем сможешь вернуть свое имя? Чтобы Мой ребёнок мог восстановить справедливость, он должен выжить в дворцовых интригах. Столкнуться с миром за пределами Золотого Города и выстоять.

— Я готов ждать столько, сколько потребуется.

— Отлично. Алия, сейчас во дворце начнётся суета. Надо, чтобы этот слуга "случайно" оказался запертым где-нибудь. В кладовке, например. И мы его "потеряли" дня на два. А потом "нашли". Позаботься о том, чтобы у него была еда и вода. Сейчас у меня, и так на одного слугу больше, чем положено. Ая, девочек отвлеки. Меньше знают, крепче спят.

А потом началось то, о чем несколько минут назад предупредил Лей и мне стало не до нового члена моей команды… или, всё-таки семьи?

Спустя три часа, когда к моему дворцу не пришел ни один целитель, Лей заподозрил неладное. Послал Рию ещё раз сообщить, что роды начались, и потому, было бы неплохо прислать кого-нибудь. Ну, хотя бы, ради приличия.

Рия вернулась почти через час и сообщила, что все целители сейчас у второго принца. А во дворец Весенней тишины слугам других наложниц хода нет.

Я хмыкнула. Толпа из тридцати человек лечит одного единственного ребёнка. Очаровательно.

Ладно, пока со мной Лей, всё будет нормально. Но Рию во дворец Императрицы я отправила. Пусть хоть старшую управляющую оповестит о радостном событии. И расскажет, где сейчас находятся все целители.

Но к тому моменту, когда Рия рассказала о происходящем Синьян, а та, в свою очередь, Императрице, после чего Старшая Управляющая Золотого Города сама лично побежала к Шанэ, чтобы проводить ко мне, если и не главного целителя, то хоть кого-то, я уже держала на руках своего сына.

Мелкий был черноволосой копией Ниэлона. Молодой его версией, разумеется. Только без ушек и хвостика. Очарование присутствовало. Не такое убойное, как у прародителя, но достаточное, чтобы, даже Лей смотрел на младенца с обожанием. Девчонки, вообще, пищали от восторга не переставая.

Когда же я посмотрела в его небесно-голубые глазки, то поняла, что с прозвищем угадала. Это, действительно, Лисёнок. Взгляд его был лукаво-насмешливым. И до странного сфокусированным.

Мелкий смешно морщил носик и хмурился.

Знаю, это окситоцин — гормон, который отвечает за привязанность матери к младенцу. Но мне было всё равно. Я уже безумно люблю это маленькое продолжение себя. И понимаю: убью своими руками любого, кто попробует причинить ему вред.

Конечно, хотелось бы начать с Баолинь и Шанэ. Чувствую, эти две змейки сговорились, чтобы устроить мне тяжёлые роды, которые можно и не пережить. Но пока такой власти у меня нет. Поэтому будем ждать.

Синьян ворвалась в мою спальню, таща за руку главного целителя. Женщина показалась мне, действительно, обеспокоенной. А вот врач не спешил. Можно сказать, специально тормозил процесс. Наверное, чтобы я побольше крови потеряла.

В любом случае, застать идиллическую картину, когда служанки стоят у стеночки, вытирая слезы умиления, Лей сидит на полу, привалившись к дверце шкафа, а я мирно разглядываю моего Лисёнка., они не ожидали

— Сегодня родился пятый принц, — радостно объявляю я. — Роды прошли легко. Мальчик здоров и полон сил.

Синьян хватается за сердце, но на лице у нее облегчение. Целитель же радости не испытывает. Скривился и противным тоном протянул:

— А почему он не плачет? Молчаливый младенец — дурной знак. Творит о слабости тела и духа. К тому же, рождён он раньше срока, а это часто приводит к печальным последствиям.

Малыш словно бы понял, о чём речь, набрал в лёгкие воздуха и завопил так, что у меня в ушах зазвенело. Пришлось приложить его к груди. Далее юный принц продемонстрировал, что у него не только с голосом, но и с аппетитом проблем нет. Все рефлексы в норме.

— Может быть стоит сообщить всем прекрасную новость? Уважаемый главный целитель, могу я попросить вас об этом? Заодно, вы расскажите Императрице, что во время родов со мной был лишь слуга, которому вы доверяли лишь мести полы в аптечном складе, а вас и ваших подчинённых мы найти не смогли. И позвольте с вами не согласиться. Роды ожидались со дня на день. Вы забыли? Сами же недавно называли предполагаемую дату радостного события. Не смею вас задерживать.

Тут и между строк читать не надо было. Посыл идти лесом и полем прозвучат очень отчётливо. Он сейчас убедит Императрицу, что абсолютно здоровый младенец болен, а потом его быстренько «вылечит» чтобы в знак благодарности получить немножко золота.

Когда за стариком закрылась дверь, я улыбнулась мягче и спросила Синьян, не хочет ли она подержать принца?

— Такой тяжёлый, — удивленно произнесла женщина. — Интересно, какое имя даст ему Император?

С именами здесь была особая ситуация. Детей в Золотом городе не звали по именам. Использовался лишь титул "принц" или "принцесса" и порядковый номер. Существовало поверье, что имя в злых устах может накликать беду.

Да, именно, имя. Не холодные пелёнки зимой. Не откровенный саботаж целителей. Не козни жителей гарема, где дети от других наложниц — всегда препятствие для принцев и принцесс.

Это же так удобно — прикрыть халатность и злой умысел суеверием.

На следующий день мой дворец посетил Император в сопровождении своей матери. Одна из старых традиций обязывала их сделать это.

И если Императрица была благодушна и всячески демонстрировала доброе расположение, то сын неба, явно, тяготился этим визитом. Он едва взглянул на своего сына. Сказал, что мне даруется второй ранг с правом выбрать двенадцать слуг и повышение жалования. А также вручил сундучок, наполненный голубым жемчугом.

— Дочь моя, чего бы ты желала в этот радостный день? — ласково спросила Императрица. Это была ещё одна традиция. От меня ждали ритуальной фразы: "Я желаю продолжать свое служение Императору". Но был ещё один вариант:

— Я хочу посвятить свою жизнь служению продолжению великого рода Акинара — пятому принцу. И прошу освободить меня от служения Императору.

Конечно, такого финта ушами от меня никто не ждал. Шаг этот не находил понимания у присутствующих. Как можно отказаться от постели повелителя? Несколько детей служат страховкой твоего высокого положения. Даже, если кто-то из них умрёт, не страшно. Даже, если умрут все, останется шанс родить еще и снова возвыситься.

Я же, своими руками, закапываю эту возможность.

Исао Акинара злится. Это чувствуется по ледяному взгляду и свистящему дыханию. Как же. Он же не успел наиграться, сломать и выбросить игрушку, которая слишком быстро выскользнула у него из рук.

— Дозволяю, — цедит он сквозь зубы. — Всё равно, женщина с такой непримечательной внешностью не достойна служить мне. Как печально, что это дитя унаследовало так мало моих благородных черт.

Я про себя усмехнулась. Было бы о чём жалеть. Внешность у Императора так себе. Поставь его прямо сейчас рядом с прародителем в его истинном облике, и он будет смотреться, как мышь облезлая рядом с тигром.

— Император мудр, — отвечаю смиренно. Нет, не в надежде смирить его гнев. Но зачем нарываться лишний раз?

— Я не желаю давать имя пятому принцу. Матушка, пойдёмте. Пусть эта женщина сама выберет имя, которое должно принести счастье моему сыну. Если же выбором своим она накликает беду, я накажу её. Велю сжечь заживо на погребальном костре пятого принца.

Кланяюсь, пряча глаза. Моя ненависть его, всё равно, не испепелит, как бы ни хотелось, а демонстрировать истинные чувства пока что опасно.

В мире, где я родилась, было модно яростно противостоять виктимблеймингу. Нет, конечно, возлагать вину на жертву насилия — не всегда правильно. Но ведь и лишение жертвы права на субъектность, бывает очень вредно. Это создаёт иллюзию абсолютной беспомощности. Даже не в какой-то конкретной ситуации, а, вообще. Как будто мы никогда и ни на что не можем влиять, и потому, никогда не будем в безопасности.

Никто не застрахован от того, что окажется в полной власти монстров, живущих среди людей. Однако, мы беспомощны далеко не всегда. Мы в половине случаев способны защитить себя, если хоть на минуту вспомним об осторожности, прежде чем провоцировать тех, кто может, а, главное, хочет причинить тебе вред. Ну, вы же понимаете, что не стоит подходить к большой агрессивной собаке, чтобы ее пнуть? С людьми работает та же модель. Не стоит сильнее злить того, кто уже грозит тебе смертью.

Я посмотрела на дверь, через которую величаво удалился кобель в короне и пожала плечами. Не понимаю, что другие девушки в нём находят. Он же — моральный урод, капризный и мстительный. При этом, не слишком умный. Из пяти детей, которым он "даровал" имя, сулящие счастье и благополучие, трое мертвы, один — при смерти, ещё один — относительно здоров. Пока.

Не очень хорошая статистика, как по мне.

Богатство и власть готовы застить глаза жадным дурочкам... С богатством ещё согласиться можно. Император не может быть нищим. Но реальной власти у этого человека нет. Гаремом управляет его мать, государством — советники. Он — лишь церемониальная кукла. Праздники. Обеды с чиновниками. Посещение наложниц. Вот и вся его жизнь. Ах, совсем забыла. Он ещё проставляет печати на указах, составленных его подчинёнными, часто, даже не читая.

Отец Исао, хоть стихосложением и живописью увлекался. А этот... ничтожество. Иначе и не скажешь.

Я подошла к колыбели и посмотрела на моего сына. К мужчине, который был здесь недавно, этот ребенок не имеет и не будет иметь никакого отношения.

Конечно, было бы неплохо найти ему нормального отчима. И сбежать отсюда. Только, вырваться из Золотого Города сложнее, чем умереть в нём.

Посмотрела на Лея. Нет, не тянет он на роль отцовской фигуры. Мелкий ещё. Максимум — старшего брата. А, вот, на брата Баолинь я возлагаю некоторые надежды.

Солнечный зайчик пробежал по колыбельке. И в золотом отблеске я впервые увидела настоящего Лисёнка. Всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно. У него серебристо-белые ушки и невероятно яркие сапфировые глаза.

— Джинзиро. — Имя рождается само. Словно, подсказывает кто. "Истинное серебро". А может, и правда, подсказывает?

— Это хорошее имя, — шепчет Алия, стараясь перебороть свой страх, — Милосердие и мудрость. А ещё, защита от зла. Хорошее имя. Оно принесёт нашему принцу счастье и долголетие.

Я киваю. Не потому, что согласна. Скорее уж, наоборот.

Какое счастье может ждать того, кто заперт в стенах Золотого Города?

Какое счастье может ждать того, кто собрал в себе осколки души Инлуна Громового Дракона? Или будущего реформатора, того, кто должен разрушить старые традиции и построить новый мир на обломках старого?

Джиндзиро. Джин.

Почему-то вспомнился Джин Юнгхарт из аниме, которое я смотрела на своём телефоне с треснутым экраном. Последний анимационный сериал, которое я смотрела.

Смартфон был подарком мамы на мой прошлый день рождения. То есть, когда она его купила, он был хоть и не новым, но, по крайней мере, целым. Но Катенька постаралась это исправить — вытащила его с полки в шкафу и дала Ванечке. Наш брат новой игрушке обрадовался. Только подумал, что это мячик и пару раз бросил его на пол. С тех пор экран украшали три трещины, а сенсор дико глючил. Но на новый подарок у родителей денег не было. Поэтому на пятнадцатилетие я получила электронный хлам, вместо подарка. А сестра, невероятно довольная собой постояла полчаса в углу, после чего извинилась сквозь зубы и была милостиво прощена нашей мамой. Ведь это не она разбила телефон, а Ванечка. Но с малыша, который даже не разговаривает, какой может быть спрос? Катерина же ничего плохого не хотела. Просто, с братиком игралась. Зачем ей мне вредить специально?

Мама изо всех сил старалась не замечать нашу взаимную ненависть. И то, что младшая сестра мстила мне за то, чего я не делала. Но признать это наша родительница не могла. Ведь тогда пришлось бы вспоминать ту старую историю с ожогом, а этого так не хотелось делать. Потому что по закону, нанесение увечий ребенку родителем, срока давности не имело. И отца за это, вполне, могли посадить и через десять, и через пятнадцать лет, если правда выплывет. Что уж какие-то четыре года?

Моё-то слово против показаний родителей ничего не стоило. Ведь все изначально убеждены, что я виновата. А вру, обвиняя отца, чтобы избежать ответственности.

Но мама могла бы уже не беспокоиться. Катя не помнила того, что с ней случилось на самом деле. Но этот провал заполнили ложные воспоминания. Она взяла их из рассказов старших и дополнила выдуманными деталями. Сестра была искренне уверена, что, обливая её кипятком, я кричала, что хочу убить её. И рассказывала, какое при этом злое было у меня лицо.

Мне кажется, она бы не поверила, если бы отец решил ей во всём признаться. Потому что эти воспоминания, которые она себе придумала, уже стали частью её личности.

От грустных мыслей меня отвлёк писк моего Лисёна — самого чудесного малыша на свете.

Джин из сериала был классным. Умным. Осторожным. Сдержанным. И я не против, если этот ребёнок будет на него похож.