Война за любовь

– Вкусно? – шиплю рассерженным ночным зверьком. Прикрываю глаза от резанувшего по ним света, когда свет люстры вспыхивает над головой. Вот что человеку не спится в первом часу ночи?!

– Очень, – бурчу через куриное мясо. У меня все под контролем! Всегда же сижу с видом "Краше в гроб кладут" на полу у холодильника и макаю куриную ножку... в брусничное варенье. Черт!

– К мясу и сыру прекрасно подходит брусника, – защищаю свои благоразумие, честь и вкусовые рецепторы. Лезу в нижний ящик, вытираю рот найденной внутри салфеткой.

– Ага, – отвечающий односложно Уилл – это страшно. Где ехидные реплики по поводу моего вида и внезапных вкусовых предпочтений? 

– И это моя квартира! Курицу купила за свои деньги! Могу есть с ней что хочу и когда хочу!

– Ага, – он наклоняется и цепко хватает меня за запястье, тянет на себя.
Я в шаге от того, чтобы не ткнуть оставшейся от курочки костью ему в глаз. Мое сопение, надеюсь, звучит угрожающе, а не будто ноги промочила. Хватит! 
 Прижималась не так давно к мужской груди! Сладко замирало сердце, моя романтичность и глупость рвались наружу… Нет ничего хорошего в этой наруже! Ты только привяжешься к кому, а тебе со всей силы, прямо промеж глаз!
С первой встречи бы понимать кто тебя оттолкнет, предаст. Но зачем! Лучше же приучать к себе постепенно, чтоб больнее потом было!
И смотрит Уилл сейчас так, что хочется сразу предложить ему подавиться своей жалостью. Можно подумать, меня не знает. Я за жалость к себе голову откушу сразу. Характер у меня золотой, потому такой тяжелый.

– Пусти! – шиплю я, упираясь ему в грудь, – Не надо меня жалеть! Со всем сама справлюсь!

– Кризис "Всё сама" у детей наступает в три года. Ты его благополучно переросла. Если будешь все эмоции держать в себе, то ничем хорошим это не закончится.
Испепелять взглядом ужасно неудобно, когда тебя обнимают. Не взирая на визги, писки и попытки драться, рук Уильям не разжимает. Визжать и пищать правда приходится в разы тише, чем хотелось бы – еще одну бессонную ночь не выдержу. Джилл только недавно стала спать спокойно. Сердцце рвалось на ее плач, слезы и поики отца.

– Чего тебе надо? Отстань! – ною тихо и очень жалобно. Ну не привыкла, чтоб меня жалели. Плачу где-нибудь в тишине, в одиночестве, чтоб никто не видел. После маску на себя жизнерадостную надеваю – и вперёд. Всем плевать какие у тебя проблемы. Никто не будет тебя утешать и слушать. 
Если бы слушали? Я тогда рассироплюсь, начну жалеть себя и стану ни на что не годным членом общества. Мне так поступать нельзя. Я на ответственной работе, у меня больной ребёнок на руках.

– Плачь, – почти приказывает Уилл. У меня не осталось сил возмущаться и спрашивать, что он о себе возомнил. Вот и первая слезинка скользит по щеке. Я зажмуриваюсь, но за ней вторая...
Непослушные капли чертят дорожки по щекам, падают на его шею.  Твкаюсь ему почти в лицо своим сопливым носом, пытаясь отвернуться.

– Почему вы такие придурки?! – начинаю я с первопричины своего отвратительного состояния.
Ответ не требуется. Уилл бнимает крепче, опускается на диван со мной на коленях. Не гладит по спине и волосам, не уверяет в своей любви, что том, что будет со мной всегда.
Его безмолвная поддержка сейчас дороже любых слов. Она будто открывает во мне все шлюзы: реву я за все годы загоняемых внутрь проблем. "Реву", конечно, сильно сказано. Скорее молча глотаю реки слёз, опасаясь затопить моего незадачливого утешителя.

НИКОЛЬ

– Мисс Миллер, мы теряем его!
На паникущую медсестру был брошен суровый взгляд из-под медицинской маски. Кто при первых прямых линиях пульса пациента начинает орать, тот явно зря пришел в медицину.

­– Ой, уже не теряем... ­
Если бы взглядом можно было убить, любовница главного лежала бы на полу. Ещё раз увижу это чудо в операционной, взашей выгоню. Плевать что скажет по этому поводу Картер!

­– Зашиваем. Кэтрин, не были бы Вы так любезны протереть мне пот и не хватать лоток с инструментами? Мы, видите ли, заканчиваем, а мне не хочется доставать из мистера Нортона зажим.
Мне бы в добрый час промолчать, но Уорд своей трусостью и тупостью достала. А когда я бешусь, начинают дрожать руки. Для хирурга это ж ни в какие рамки. Тем более, когда операция идет.

Сёстры по цвету волос правда такие тупые?! Хотя, насколько нужно быть хитрой, чтоб все считали дурой. Пока я сама карячусь со стопками документов, Кэт стоит жалобные глазки сделать. Если рядом проходит хоть кто из мужчин, в своих лапках она ничего не потащит.
Я пока успешно гашу раздаражение. Хочется орать, когда эта феечка прижимает руки к груди и смотрит так, будто я крокодил. Инструменты мне как брать? Лезть в лоток самой? Приходится быть корректной и общаться в стиле "Детский сад "Солнышко". Только тогда моя "помощница" наконец размораживается и хоть что делает. 
Шов аккуратный, операция произошла почти без проблем. Пересчитываю количество зажимов и салфеток, не надеясь на Уорд. Девчонке бы в моделинге работать или кофе боссам крупных корпораций продавать. Хирургия – это не ее.

Снимаю с себя все слои хирургической "капусты" и устало ползу пить кофе. В ординаторской никого, кроме Гаррисона. Уильям приветствует меня, приподнимая свой стаканчик.

– Снова Уорд давала лезла под руку в самый "подходящий" момент? – учасливо интересуется коллега. Да уж... Даже гинекология уже в курсе моей "любви" в обоже главного.
Благодарно принимаю от него латте. Первый глоток заставляет себя почувствовать почти живой.

– Если бы лезла... Возможно, хоть как бы помогла. Это просто ужас какой-то! У какое-то понимание своих обязанностей должно быть?! А понимания, что такое медицина, хирургия? Я молчу про мединститут, но на биологию или химию в школе хотя бы ходила?! – злюсь пуще прежнего. Одним латте сегодня мне не обойтись. Наливаю себе эспрессо.
 – Зачем идти в медицину, если от крови тебя тошнит, гной – противно, анализы – фу? А с пациентами ещё разговаривать надо. А они, вот сюрприз-то, не всегда преисполнены благодарностью и любовью к медперсоналу, – вгрызаюсь в что-то похожее на пончик.
 Если верить мобильнику, мой завтрак сегодня в четыре. Сегодня проспала настолько, что впервые пожалела о том, что продала свою машину. На метро быстрее, чем по утренним пробкам, но как иногда не хватает старого "фордика".

– Не желаешь расслабиться вечерком с сексуальным, брутальным гинекологом? Говорят, что последний "Паук" чудо как хорош.
Ерзаю на месте, пытаясь вспомнить какую ещё отговорку не использовала. Внимание Уильяма, без сомнения, приятно. Я бы даже с его характеристикой себя, любимого, согласилась, но…

– Давай ближе к выходным, а то устала как собака, – на сей раз совершенно исренне говорю я.
Основная проблема в наших странных отношениях в том, что я согласна дружить. Уилл вроде как тоже согласен, но хочет, чтоб дружба эта была с привилегиями.
Вся проблема в том, что моя сексуальность и желание свиданий даже не на нуле, а в минусовой зоне. Кроме того, хоть по мне и не скажешь, я – романтик. Мне привязаться нужно к мужчине, а только потом прыгать к нему в постель.
Не мудрено, что с такими взглядами у меня были только одни длительные отношения. Закончились они весьма некрасиво год назад. Осколки сердца в более-менее функционирующий орган я собрала, но перспектива начать что-то новое пугает до мурашек. Нездоровая реакция, сама понимаю. Нужно будет к психологу ходить.

– Я же запомню про выходные, – недобро сужает глаза Уилл.
Вижу, что он расстроен, но молчу. В жизни бывают, знаете ли, куда более большие огорчения.
Уилл – почти два метра ростом, шатен с ореховыми глазами и бархатным, чуть хрипловатым басом. Мог бы "Холостяка" устраивать среди женского персонала. У многих вызывает романтический интерес, но выбрал почему-то меня.

– Без проблем, напоминай. А что это за странная хрень вместо пончиков? – подозрительно принюхиваюсь к вкусняшке. Внутри нет дырки, тесто другое, внутри мой любимый абрикосовый джем.

– Круглые круассаны. Взял несколько видов на пробу: с абрикосом, малиной, сливочные и шоколадные.

– Какой кошмар! – восхищаюсь я, – Какой только фигни люди не придумают! Дай-ка мне ещё малиновый.

Метро "порадовало" запахами немытых тел. От меня, впрочем, тянуло больницей, заставляя попутчиков коситься на неприятный для психики запашок. 

Поваляться не диване не получится: есть дома абсолютно нечего. Если не рухнуть на диван после душа, то нужно наконец приготовить пирог с черникой. Чтобы фигура не смела наглеть, половину можно отдать Эдриану. 
Душ, казалось, должен был смыть накопившуюся за день усталость. Фигушки! После него я отчаянно зевала. Так, ладно. Сперва еда. Потом и поспать можно.
Бабуля бы схватилась за голову, увидев, что внучка использует покупное тесто. А что делать. С такой загруженностью я все больше по фаст-фуду. Хорошо, что хоть досталась замечательная черта от кого-то из предков – жрать и не толстеть.

Пока вымученный пирог остывал, я листала Космополитен". Реклама лака для ногтей заставила грустно смотреть на руины собственных ногтей. Подпиливаю их почти до основания.
На своем веку видела тех же гинекологов с такими ногтями, что их впору "когтями" звать. Никогда не была склонна осуждать кого-то за вкусы или внешность. Но вот только пациенткам как они не боятся проткнуть чего интересное? А работать голыми руками? Перчатки точно протенешь, тут к гадалке не ходи. Просто из того же закона подлости.

На диване все-таки заснула. Упавший на пол журнал испугал до бешено бьющегося сердца. Зато проснулась.
Мурлыкая под нос что-то из Майкла Джексона, отрезала щедрый кусок от уже остывшего пирога. Решительным шагом прошлась до соседней двери и позвонила в звонок.

Вид у меня был, конечно, только по соседям ходить. Сразу видно, что серьезная и независимая женщина. Черная футболка с надписью "Avada Kedavra" туго обтягивала грудь. Маловата стала, в школе еще ее носила, когда не могла похвастаться "верхом". Домашние штаны пестрели дедами морозами и сахарными тростями. Носки щерились довольным Гуффи из тапок-кроликов. По голове прошел ураган "Катрина" после дрёмы на диване.
Ну и Бог с ним, с внешним видом. Я не соблазнять соседа сюда пришла.

Дверь открылась, явив моему уставшему взору Эдриана Смита. Мужчина держал подмышкой дочь. Судя по заляпанным ладошкам малышки, Джилл таки добралась до несчастного фикуса в коридоре. Судя по появившемуся запаху, Эд увлекся спасением несчатного растения. А вот про то, что что-то стоит на плите забыл. 

­– Привет! Заходи! ­– сосед наградил белозубой, но уставшей улыбкой. Взгляд одобрительно скользнул взором по тарелке с черничным пирогом. Склонив голову на бок, Эд уставился на мои волосы. До такой степени все плохо?
После работы умудрилась попасть под дождь пока бежала до метро. После такого мои непослушные волосы вились мелким бесом. Возможно, на макушке я была слегка похожа на Эйнштейна. Смущенно откашливаюсь, переминаясь с ноги на ногу на его пороге.
– Ты с нами чай попить или что-то случилось? 
Черт! Значит точно на голове взрыв на макаронной фабрике! Если бы что случилось, я бы точно пирог с собой не несла. Максимум – аптечку первой помощи. Хотя, при ранении мало мест, где сама не смогла бы себя перевязать. Так, Никки! Заклинание на футболке мысли навевает о крови, пытках и любимом персонаже из "Гарри Поттера", да. Но у вас пока какой-то странный монолог Эда получается. Отомри!

Беллатрикс мне со светлыми волосами и серо-голубыми глазами точно не играть. Даже если в наше захолустье и сунется кто-то с идеей ремейка нашумевшей саги. Не канон. За одни носочки мадам Лестрейндж спалила бы на месте. За пирожок, пожалуй, еще бы и в инфернала превратила. 

Довольная Джилл рисовала на белой футболке отца что-то напоминающее ранний символизм. Или кубизм. Хрен его знает… Я в искусстве как свинья в апельсинах. А не надо, Эдриан, на странную соседку во все глаза смотреть. У нее на руках шаловливый ребенок не вертится. Она краснеть может и за ухо светлую прядь заправлять, а ты – нет. 

­– Привет! Да нет, все нормально. Устала только. Поборола лень после сложной операции и решила познать дзен с помощью готовки. Вышло вроде неплохо, принесла на твою суровую критику. Эм... Ты же в курсе, что рис варят, а не жарят, да? ­– я честно не хотела издеваться или плохо шутить. Просто, войдя наконец в квартиру, нашла источник запаха гари.

Слишком хорошо понимаю человека, уставшего на работе. Медикам же лучше не шутить вовсе. Эти бездушные монстры могут зубоскалисть над вывернутыми конечностями, смертью, болью и другими "приятными" вещами. Иначе долго не проработаешь. Перейдешь сразу же из своей профессиональной области в психиатрию, правда уже не специалистом, а пациентом.

­– Она таки добралась до фикуса. Тебе чем-нибудь помочь? ­– мне всегда непонятно стоит ли людям помощь предлагать.
Некоторые весьма обижались, особенно мужчины. Будто, если женщина предложит тебе помощь, а ты её ещё и примешь, у тебя что-нибудь отсохнет. Относится ли Эд к таким, сразу не поймешь.

­– Спасибо, я справлюсь. Да…Просто вода выкипела, а Джилл воспользовалась моментом, – Смит вздохнул, опуская взгляд на то, что было когда-то чистой, белой футболкой.
Пока я размещала свой кулинарный шедевр на столе, вымыл дочке руки и вытер висевшим неподалеку полотенцем. Довольная донельзя девочка потянулась за поцелуем в макушку, обняла отца за шею. Правда почти сразу же стала требовать опустить ее на пол.
Эдриан отнес Джилл в детскую. Подальше от греха и раскуроченного фикуса. Кастрюльку с черным рисом, вздохнув, поставил в раковину.
– Я сегодня немного в себе. Вся эта ситуация с войной… Она как бы есть, но... Это всех пугает, но пока что не происходит ровным счётом ничего.

Я понимающе вздохнула: ещё бы! Но если бы все началось, то хирургов призвали бы первыми. Ситуация обострена с двух сторон. Страны пока друг на друга рычат, но никто не смешит нападать первым. Думать все время про это  – сойдёшь с ума. Работа и так не простая.

Я украдкой наблюдала за Джилл и Эдрианом. Не понимаю, как бывшая жена смогла оставить ребёнка на соседа? Не должна разве мать яремную вену грызть при попытке отобрать детище? Но, судя по сухой выжимке Эдрина, дочь этой женщине не особо нужна. В их жизни она пока ни разу не появилась, убежав с любовником около года назад.
Размышлять о чужих отношениях – дело неблагодарное. Да и бывшая жена Смита явно не обладает ямочками на щеках, красивыми зелёными глазами и спутанными тёмными волосами. Ты не залипаешь на неё периодически, спускаясь в лифте. Не молишься, чтоб за маньячку приняли, когда один раз видишь без футболки.

Джилл быть отдельно от пришедшей в гости соседки и отца не желала. Притопала обратно в кухню, весьма довольная собой. В одной руке – полотенце, в другой – плюшевый лисенок.
– Чай, – девочка всучила мне полотенце, с довольным видом уставилась на останки риса на плите. Судя по всему, к такой еде ребенок питал здоровое отвращение. Это все равно, что брокколи заставить меня в юные года съесть.
 Сколько ей? Фразами еще не говорит, но бегает и влипает в различные детские неприятности довольно шустро. Полтора? Два?

– Просто с языка сняла. Ты же выпьешь с нами чая? Рис планировался как гарнир к рыбе, – Эдриан задумчиво почесал заросший подбородок, – Джилл я уже покормил, мне хватит и пирога. Если хочешь рыбу…

– Нет, спасибо. Поела в кафе. У нас открыли недавно рядом с работой, – нагло вру. С тревожащими новостями кусок в горло не лез. Подниму на максимум уровень глюкозы, добью сегодняшние круаасаны пирогом.

– Ты не поёшь? Я недавно выяснил любовь Джилл к песням, колыбельным, а сам не умею.
Ребенок тем временем привычно разместился на бедре отца, внимательно осматривая меня зелёными глазищами. Интересно, какой девочка будет, когда вырастет? Мать ее в жизни не видела, но глаза у нее Эдриана.

– Ой, нет. В моих талантах только игра на нервах. Не люблю, но умею и практикую. Последний раз, кажется, пела караоке на выпускном. Сокурсники утверждали, что это было ужасно. Если уж у нас что-то типа ужина, то я сейчас… Секундочку, – выхожу из соседской квартиры. Привести прическу бы в  божеский вид нужно, да запасы с собой взять.
Беру из холодильника баночку детского яблочного пюре и остатки пирога. На голове сооружаю высокий "хвост". Остается только закрыть дверь, стараясь не уронить пирог, баночку и ключи.

К соседям заползаю аккуратно, тихо прикрываю ногой входную дверь. Время позднее, Эд в это время обычно укладывает дочь спать. Не стоит изображать из себя слона в посудной лавке. Пока лучше пирог порежу.

– Уложил, – отчитывается сосед.
Я вздрагиваю. Нервы в последнее время ни к черту. Если Эдриан обладает привлекательной внешностью и поступью ниндзя...  Хм... Не запала ли я на агента? Он, из первой десятки или какой-нибудь ноль одиннадцать?
Когда в уме начинаю глупо шутить, это значит, что нервничаю. Незачем. На моей памяти Смит и мухи не обидел. По крайней мере, если "мухой" считать меня. Помог с переездом, приглядывает по-соседски, всегда мил и обходителен, даже когда видно, что устал.
А что он не только как человек мне нравится… В этом всё и дело, не так ли? После Алекса не хочется вообще никому верить. Четыре года, слитых с унитаз, убитое чувство собственного достоинства. Флиртовать и не умела никогда особо, а сейчас и вовсе окончательно разучилась. 
Либидо, как ни странно, не растоптали. Я от Гаррисона только бегаю, как мышь от голодного кота. А вот мысли о поцелуях и продолжении вечера в более интимной обстановке с соседом приятные. Улыбка его нравится, зелень глаз, как он неловко волосы тормошит, когда в разговоре наступает звенящая тишиной пауза. Вот как сейчас.

Точно Джеймс Бонд, по крайней мере такой же джентльмен. Я уже забыла когда мне пододвигали стул и ухаживали, ставя перед носом чашку с Кермитом. Смущаюсь, будто первокурсница, когда наши пальцы встречаются над заварочным чайником.

– Я забыл, ты с сахаром? – он улыбается, а я снова залипаю на него как дура. Как тогда, в первый раз, когда только заселялась сюда и наставила новому соседу шишку медицинской энциклопедией. Хорошо, не поранила. Не хотелось бы начинать знакомство с того, что я зашивала бы ему бровь.
Думала, что меня как минимум отругает. За дело бы, но настроение было поскандалить. Слишком паршиво было после расставания и переезда. Только приготовилась рычать в ответ, как мужчина просто взял и улыбнулся.

– "Николь, деточка!" – почему-то голосом покойной бабушки постучался в черепную коробку здравый смысл, – "Ты ответь что-нибудь кавалеру. Не сиди, будто тебя восьмичасовой операцией мучали!"

– Нет, спасибо. Тем более у нас же пирог есть. Я там Джилл пюре принесла. Хотела сделать с ним печенье, но явно не соберусь.
Вспоминаемая уже бабуля приучила пить чай без сахара. Говорила, что сладость вкус портит. В следующий раз задумаюсь о своем тёмном детском прошлом. Тут за мной симпатичный мужчина ухаживает.

– Под чай посмотрим что-нибудь? – спросил Эд, отрезая нам по куску пирога.
Я вцепилась в вазочку с печеньем. Идея хоть чем занять руки была непреодолима и настырна, пришлось ей подчиниться. Кусочек "курабье" я уже успела откусить, поэтому только кивнула.

– Если вдруг усну на твоём плече, это не намек на то, что мне скучно. Буду пускать слюни и храпеть как мопс, толкни, – предупредил Эдриан, когда мы разместились в гостиной.
– Это вполне жирный намек на то, что тебе и мне нужно меньше работать. А еще на то, что пора расходиться по спальням.  Мопсы – вполне себе милые животные. Включай давай, – я поудобнее устроилась на диване, подгребая к себе плед.
Раззадорившееся второе "я" двигало бровками и требовало других намеков. Более романтичных. Ходишь к разведённому соседу, подкармливаешь, а ему даже на диване в обнимку полежать не хочется. 

Я к отношениям с Гаррисоном не готова. Мы оба слишком ехидные, слишком гордые. Он прекрасный друг, у нас с ним схожее чувство юмора. Но только рядом с Эдрианов я краснею маковым цветом и думаю, что почувствую, если он меня поцелует. 

– Если тебе не зайдет, то скажи, я выключу. Сериал может показаться слегка затянутым и не логичным, – предупредил мой любящий обламывать женские фантазии сосед, и щелкнул пультом.

– Думаю, он всё равно лучше фильмов ужасов. Всем главным героям этого жанра прямо мёдом намазано спускаться в тёмный подвал. Надо же проверять что там рычит из темноты, – возражаю я.
– Почему-то никому в голову не приходит, что ничего хорошего. Если у тебя нет собаки, может ну его на фиг? Может вообще лучше уйти? То ли логики у них нет, то ли чувства самосохранения, – до сих пор смущаюсь дико, когда вспоминаю как на атракционе "Замок страха" бедному "зомби" локтем со всей дури дала. Не надо меня пугать! Я сперва со страху бью, потом только соображаю.

Взгляд упал на лежавшую рядом руку соседа: не бодибилдер, но и не худышка. Как раз в моем вкусе: есть что пощупать и… Знаю, знаю! Нельзя уже хирургу со стальными нервами на красивого мужчину посмотреть! 

– Вот сейчас и посмотрим, что лучше. Признаю себя виновным: затащил в сериальный ад. Как смотришь на то, чтобы воспользоваться моим выходным и тебя завтра на работу подвезти? – Эд подмигнул, закрывая нас обоих пледом.

– А ты не хочешь поймать удачу за хвост и выспаться? – я склонила голову набок, раздумывая. Не давиться в метро или дать человеку кусочек покоя в его выходной? С маленьким ребёнком наверняка тот покой только во сне является. За рулем и то больше отдохнешь.

Подмигнул… У него настроение хорошее или флиртует? Мурашки по шее бегают просто так? Он просто подвинулся, или чтобы быть поближе? Женская интуиция не работает, когда надо. А может обиделась просто на поставившую крест на романтике хозяйку.

Нет, секс-то у меня был. Кажется, полгода тому назад. Пыталась с коллегой забыться после тяжкого рабочего дня. Для меня все закончилось весьма грустно. Очередной раз убедилась в преимуществе игрушек. А так все хорошо начиналось... 

– На кладбище отосплюсь, — хмыкнул Смит. Мягкая мужская ладонь опустилась на моё колено, осторожно огладила. Я замерла. Выражение "И хочется и колется" играло всеми красками, как неисправный на перекрестке светофор.

Скромность – это для девочек лет шестнадцати. Я слишком неопытна для своих двадцати пяти. Где и с кем мне было становиться раскрепощённой, сексуальной женщиной? Почти со школьной скамьи жила с Алексом, потом мимолетные встречи, о которых и вспоминать-то стыдно.

Нос мужчины уткнулся в мою шею. Я на секунду испугалась, что сердце остановится. Стоит лезть в отношения, если тебе одновременно приятно, и ты в обморок грохнуться хочешь? Что это? Волнение? Возбуждение? Неверие? Неловкость? Всего понемножку.

– Я без проблем отвезу на работу. Не переживай за меня. Если бы мне было неудобно, я бы не предлагал. Тем более... – мужские губы коснулись шеи где-то у ключицы, – ...не часто тебе удается покататься под хорошую музыку по еще не проснувшемуся городу… Не колется?

Ага, недавно только думала, про "колется". Только не про щетину. Чего я сижу как дура?! Нужно уже повернуться, поцеловать. Не хочу? Так сказать надо тогда голосом ледяной королевы: "Руки убери. Ты не так все понял". Вот, точно! Не надо портить такие хорошие дружеские отношения. Нравится он тебе? Перенравится! Ну, обратно в знакомою холостяцкую жизнь на счет "Три". Раз. Два. Три.

– "Слюни подотри" – почему-то голосом Картера отмочил внутренний голос и заржал. Оригинально, Миллер! А умно-то как! Это тебя по головушке так намечающаяся личная жизнь? Тебе вставать завтра в семь! За сериалом, к слову, никто уже не следит. Всё страдаешь по своему золотушному Алексу? По подруге детства, которая с ним ушла?

– Немножко, – закусив губу, я осторожно позволила ладони прижаться к мужской щеке. Здравый смысл где-то в глубине сознания закатил глаза и наверняка застрелился. Ну, а что он хочет?! Душа у женщины легка и вечна склонна к укоризне: то нету в жизни мужика, то есть мужик, но нету жизни

– Когда ты заканчиваешь? – вполголоса интересует Эд.
Лучше б нам вдвоём подумать как за четыре с половиной часа выспаться. Он сейчас интересуется для того, чтобы и обратно меня предложить подвести? 
 – Я не смогу доверить Кену Джилл на долгое время, он раздолбай. И её нужно накормить и уложить спать в обед... Короче…

Я бы со стороны соседа Кеннета к ребенку вообще не допустила. Говорят, что у женщин логика странная, но по мне все как раз наоборот. Женщины редко когда признавая, что друг раздолбай, вверяют ребенка его заботам. По делам когда ездят все-таки на более ответственных людей детище оставляют.
Странно, что Сандерс вообще остался сидеть с ребенком, а не ушел клеить очередную подружку по барам. Я признаю в нем какое-то магнетическое обаяние, но изумлена этой дружбой. Всё-таки никогда до конца мужчинам не понять женщин, а женщинам – мужчин.

Эд улегся на бок рядом, снова припал к моей шее губами. По телу прошелся сонм мурашек. Мужские руки погладили мои колени, не позволяя себе пока вольностей. Оставалось для себя до конца решить: не позволяет "слава Богу" или "к сожалению".

– В районе четырёх. У меня сложная операция, а уставший хирург – рабочая единица хреновая, – попытка благоразумия позорно проваливалась, кожа горела от мужских прикосновений.
Ну, в двадцать же не спала ночь, готовясь к экзаменам. За пять лет стало так худо? Выпью лишнюю чашку кофе. Когда мужчина вызывал желание пихнуть его на диван, взобраться на него и рвануть наверх рубашку? Вот! Вопросы еще есть? Вопросов нет. Делай тогда что-нибудь, Николь! Сама парня запутала: то томно дышишь ему в ухо, то замираешь, будто он тебе в лифчик ядовитую змею сует.

– Нет. Давай хотя бы "средне". "Короче" – это как-то совсем грустно. – я улыбаюсь, расстегивая верхнюю пуговицу на мужской рубашке.

Что? Всегда можно притвориться самой невинностью. Может я ему решила помочь приготовиться ко сну. Не в дневной же рубашке он спать будет?! При таких поцелуях в шею правда, я скорее сама его изнасилую, чем достоверно смогу изобразить смущение и наивность.

Мужские руки лезут под футболку, скользя по талии вверх. Это уже не невинное поглаживание коленок, а вполне конкретная заявка. Отвернуться и уйти мне совсем не хочется.

***

– Я это...просто перенервничал сегодня там... забегался. Понимаешь? Это не из-за тебя, – мямлит Эдриан, поспешно заправляя в джинсы рубашку.
Вечер, без сомнения, закончился томно. Тональность слегка не та, на которую я рассчитывала. Вот только страхи все отгребёшь в сторону, найдёшь симпатичного мужчину, настроишься на лирический лад…

Я не проклинала смущённого Смита, скорее свою бьющую меня опять наотмашь карму. Она периодами подкладывает мне не то, что свинью, а крупногабаритного дикого кабана.
Например, мужчина хочет поцеловать меня, а я разворачиваюсь с кофе. Со всей дури в него врезаюсь, отправляя в химчистку рубашку с брюками. Как еще не обожгла – большой вопрос. А до этого дружили с института, помнится. Это было первое свидание. Первое и последнее.

Ещё падали с другим уже парнем с лодки в пруду. Сезон только открылся, на улице дикая холодина. Я же романтичная натура, а с лодок только дураки переворачиваются.
 Молчу о романтичном, казалось бы, свидании на конном ранчо. От запаха итога продолжительного процесса пищеварения коняшки очень долго отмывалась.
Познакомиться по интернету, а на свидание приходит человек втрое старше своей аватарки и вдвое тяжелее? Дайте три! Упасть с лестницы, сломать себе каблук и ногу в придачу? Есть! Случайно покалечить предполагаемого партнера различными способами? Без счета!

Может Алекс, уходя, проклял все мои романтические начинания? Я не верю в такое, но каждое первое свидание запоминается навсегда. Рада бы сказать, что по причине шикарных мужчин, романтичности, продолжительных (хоть с месяц бы) отношений. Но нет! Когда я в больницу не еду – это уже победа.

– Оставайся... я поставлю будильник, – мой неудавшийся любовник сполз с дивана, стараясь на меня не смотреть.
Ну…что могу сказать. У мужчин усталость выражается иногда весьма жестоко для их самооценки. Не стоит окончательно ставить крест, ведь еще когда пирог принесла было ощущение, что он сейчас отключится.

– Все нормально. Не придумывай себе ничего, слышишь? – подхожу к соседу и решительно его обнимаю. Мы с бабушкой спорили во многих вещах, но были вдвоём уверены в целебной силе обнимашек. 
Сама говорила, что сексуальные подвиги по боку, надо спать ложиться. Ну, до того, как от его поцелуев потек чердак... И не только.

– Мне всё понравилось. С работой и маленьким ребенком я удивлена как ты еще под сериал не заснул. Правда, все хорошо. Я после четырёх сложных операций вообще под партнером вырубилась, – грустно усмехаюсь.
Ттоило только вспомнить как с утра возмущался Алекс. Слова "нет", впрочем, бывший не признавал. Получается, за что боролся, на то и напоролся.

– Пошли спать, ладно? Возможно, нам даже удастся немного выспаться, – я глажу бедного пострадавшего от моей кармы соседа по волосам. Если он после сегодняшнего свидания захочет меня видеть, на второе моя карма распространится? До сих пор проверить не удавалось.

Смит бурчит что-то, похожее на согласие. Обнимает меня за талию и сгребает в объятия, прижимая себе. Будем надеяться, что ему поможет моя безмолвная поддержка. Но не врачебный же консилиум устраивать, не телефон знакомого уролога давать. Хотя, кажется, сделать ситуацию ещё более неловкой сейчас просто невозможно.

Примерно в таком же положении мы с ним ложимся на диван. Это что-то новое! Обычно мужчины терпеть не могут те ситуации, где страдает их достоинство. А тут и в прямом и в переносном смысле пострадало. Свидетелей убирают быстро с глаз долой.
Уставший мозг не мог вычленить в данную минуту хорошо это или плохо: ныл, капризничал, просил милости и спать.

Оказывается, спать на мужском плече не так и плохо, как можно было подумать. Даже удобно. К этому вполне можно привыкнуть.

***

Казалось бы, очень мило, когда тебя будят птички… Пернатые сволочи начали щебетать ровно семь, и не минутой позже.

Я ловлю на секунду панику, когда мой мутный взгляд цепляется за обстановку комнаты. Чего за мужская рука на моей талии?! Мозг скрипит шестеренками, но постепенно восстанавливает в памяти вчерашний вечер.
Странно, что сосед и несостоявшийся любовник спит сном младенца. Я во сне умудрилась забросить на него правую ногу, заявляя на мужское тело свои права. Пока правда с правами у нас не задалось. Буду надеяться, что временно.
– Мммм... Корнуэльские пикси! – это я вмазалась мизинцем в ножку журнального столика. С трудом покинула диван, заплатив парой поцелуев. Хочется сказать другое, но мозг сигналит красным. Дома живет маленький ребёнок.

– Эй, Эдриан! Вставай! – ною я. Отвыкла будить кого бы то ни было. За час нужно позавтракать, сварить кофе, собраться, одеться. Что сейчас включает в себя "позавтракать"? Мы в отношениях? Мне делать завтрак на двоих, троих? Сколько спят маленькие дети?

Бывший часто обвинял меня в холодности, безэмоциональности и отсутствии нежности. Чего со мной при этом мучался четыре года – не понятно. Жалел, наверное. Хвала богам, что сейчас я думаю про это с сарказмом. После расставания за чистую монету же принимала.

– Нет, нет, нет. Это плохая идея, – ещё сонный Смит ухватил меня за штанину и потащил к себе. Он хотел поваляться вместе под одеялом или получить утреннюю порцию обнимашек.
Вчера вечером поцелуи и объятия казались…правильными что ли. При свете утра же собственные сомнения и комплексы накрыли с головой. Я решительно и нагло прикрываюсь работой, завтраком и нехваткой времени. Удается отвоевать свою штанину и честь.

– Как ты относишься к завтраку в виде тостов с сыром и яичницы с беконом? – интересуюсь я у зеркала в прихожой. За неимением расчески пока причесываюсь пальцами.
Последний раз готовила для Алекса, дальше всегда надевала на себя образ сильной и независимой. Хочешь яичницу, дорогой? Вот сковородка, вот плита. Правда мне через полчаса выходить на работу. Готовь себе быстрее. Мужчины мрачнели, одевались, уходили и больше не возвращались.
Не было желания сделать приятное. Быть может, потому что мало кто из них делал приятно мне? А Эд делал? Лучше с утра не думать как вечер закончился. Я же хмыкать буду возмущённо или краснеть.
Все на работе считают "мужиком" и сокращают до "Ника". Гордость – моё второе имя. Плакала, кажется, на втором курсе последний раз, когда умерла бабуля. А на пирог, объятия и приготовить завтрак повело…

– Я никогда не завтракаю, – раздался сонный голос с дивана, – Мне нужно одеться, умыться и Кена в дом пустить. Могу ещё минут десять – пятнадцать лежать. А ты иди, собирайся.

– Даже кофе не будешь? У меня кофемашина исполняет любой каприз в виде американо, капучино и латте, – пришлось похитить с дивана плед. Иначе выходить из сонливости в суровую реальность Эдриан никак не желал.

– Ты беспощадная женщина, – хмыкнул сосед, поднимаясь на ноги. Как зевает заразительно! С большим усилием я заставила себя сгрести с журнального столика ключи и ползти в направлении собственной квартиры.

– Я с тобой выпью американо, – раздалось со стороны детской.

Не стоит начинать утро с лекции на тему раннего гастрита, тем более что самой лень готовить. Годам к сорока я пожалею, что пренебрегала горячими завтраками. До сорока правда еще дожить надо с такой работой. Болячек на ней кучу нацепляешь, если верить, что все они от нервов.
Сегодня совещание, а это значит что придётся одевать темно-синий костюм. От всей души надеюсь, что не залью его кофе. Кстати, по поводу кофе… Один американо, один эспрессо.

Сумка вон та, большая. Пропуск, резинка для волос, мятные леденцы, ключи от ординаторской и квартиры, тушь, помада, влажные салфетки, кошелек, карта, паспорт. Не забыть талон для мастера, обещавшего к сегодняшнему дню сделать туфли. Краситься нельзя: можешь осыпать тущь в пациента. Образ завершают серёжки с фианитами.

Посмотрев в зеркало, я осталась довольна собой. Излишняя худоба ушла, округлилась где надо. При пирожно-булочной округлюсь еще больше. На йогу нужно записаться, но это потом. Вот вздохну свободно между операциями... Когда наступит это знаменательное событие? Не знаю. В отпуск, наверное.
Такое ощущение, что наш городок решил весь рвануть в хирургическое отделение. Что же творится в столице? Там вообще бедные коллеги делают хоть перерыв на сон и еду?

Выпила от греха латте на месте, сделала американо Эдриану. Теперь можно накинуть на плечи пиджак. Закрыла дверь и осторожно поползла к соседям. Миссия выполнима! Удалось поставить чашку на стол не извозившись и сесть с видом "Деловая колбаса" на диван.

***

– Каждый раз, когда Кен остается у меня дома, я готов молиться, чтобы не вернуться на обломки или угли, – Эдриан, уже сидя за рулем автомобиля, протирает очки.
Я стараюсь не пялиться, что получается плохо. Он предпочитает ходить в линзах, наверное. А, быть может, только за рулем очки надевает. Вижу его глаза за стеклами первый раз, – Я доверяю ему как себе, но уж такой он человек.

В машине заиграл классический рок. Фредди Меркьюри извещал всех о том, что он хочет быть свободным. Вполне понятное, если подумать, желание. Люди всю жизнь мечутся между "Хочу чтобы меня любили" и "Мне нечего терять, кроме своей свободы". Счастлив тот, кто займет нужную нишу между этими двумя крайностями.

– Ну, если доверяешь, то ребёнка он из руин вынесет. Это самое главное, – отзываюсь я, ссыпая мелочь из кошелька в один из карманов сумки.
Мы с Кеннетом встречались всего один раз. Он показался мне показушником, бабником и балаболом. Мнения моего никто не спрашивал, так что держу его при себе. Эдриан не выглядит глупым человеком. Дочь он бы точно абы с кем не оставил.

– Ты немного хоть поспал? – вот как не краснеть, вспоминая позу пробуждения. Между прочим, первый раз...вот как это назвать? Осталась ночевать с человеком и уже заявила во сне права на его личное пространство.

– Да, я хорошо поспал. Всё хорошо. Я привык мало спать, — машина плавно тронулась с места и выехала на дорогу. Будем надеяться, что мы еще не попали в утреннюю пробку. 

– Всё…нормально после вчерашнего? Мне очень неловко, –он явно замялся перед вопросом, но решил уточнить.
Хорошо! А то я уже извелась как поднять эту тему. Неудобно, а не поднимешь, так точно решит что ты его в импотенты записала. Может ты за его счет решила проехаться на работу с комфортом, а сейчас у больницы навсегда дашь понять, что встреча была случайной.

– Ну, объятия и ласки – это тоже очень приятно. Я бы сказала, что в расшатанном душевном состоянии, пожалуй, даже лучше, чем секс, – попыталась я поддержать собеседника.
Вот только одна проблема: сексом ты можешь заниматься с кем угодно, если опустить моральные принципы. Объятия же отвечают за привязанность.
  –Правда, не стоит. Я думаю, что каждый мужчина уставал хоть раз так, что ему было не до секса. Не каждый признается. Если бы все плохо, я бы нашла любой предлог побыстрее уйти. Проснулась же в весьма вольной позе, можно сказать на тебе, – еще и спала как убитая. Мало, поэтому не выспалась. Но от кошмаров не просыпалась, а уютно так давно не было. Казалось бы, на своей кровати должно быть лучше, чем на чужом диване...

Лучше не упоминать, наверное, что бедному Эдриану просто моей кармой прилетело. Если наметится второе свидание, нужно все пальцы на руках и ногах на удачу скрещивать.

– Да уж, – неловко промямлил Смит. Мы, не сговариваясь, решаем не обсуждать случившееся. Если не стесняться в выражениях, то кто первый из машины выскочит? Двое взрослых людей, одной за двадцать хорошо, другому тридцать. У него даже ребенок есть. Смущаемся, будто первый раз не получился. Детский сад "Ромашка", ей Богу.

– Я буду свободен ещё часа три, а потом к семи. Не хочешь поужинать вместе? Заказать чего-нибудь. Не уверен, что смогу отвести тебя в ресторан, потому что Кен не согласится остаться с Джилл так надолго, но заказать было бы неплохо. Тем более, что она всегда рада гостям...

– Часов в пять должна быть дома, – я безуспешно попаталась от назойливого мотивчика. Мозг никак не мог не напевать припев хита "Аква" каждый раз после имени "Кен". Кто ж мог предположить, что во взрослом возрасте эта песня будет какой-то грустью отдавать. "Пластиковая жизнь – это здорово" … Да уж…
– Могла бы предложить что-то приготовить, но буду эгоисткой и предпочту поспать. Если сегодня пациента не угроблю, то я за, – если на втором свидании засну под Эдом я, наши отношения помрут сразу, не начавшись. От смущения и дикого смеха.

По пути с работы нужно будет в аптеку зайти. Зачем? Ну, очень странно будет, если Эдриан решит не реабилитироваться за прошлую ночь. Не хотел бы, домой не приглашал. 

– Я не смогу тебя забрать. Освобожусь только в шесть, – он взглянул на часы, явно что-то про себя прикидывая, – Хорошо, тогда вечером мы тебя ждем.
Лучше промолчать. Ляпну что-нибудь по типу "Я сама доеду", и он решит, что я обиделась. Если обедалась на то, что у него дела, то неадекватная. А зачем сумасшедшую девицу кормить ужином и коленки ей наглаживать?

Машина притормозила на парковке у клиники. Предстояло соображать и пытаться вычленить из всех мыслей хотя бы стоит его поцеловать перед выходом из машины. Ох, сложно-то как… Отношения – это что-то безусловно приятное. На их начале правда все мозги себе сломаешь.

– А что с напитками? – я пытаюсь завязать взятый в последний момент в прихожей шарфик. Пальцы не слушаются. А надо? Мне максимум через полчаса мне этот аксессуар точно снимать.
Как прощаться с Эдрианом? Обнять? Было бы понятно переспи мы, а сейчас какие у нас отношения?

– Я предоставлю тебе свой бар, – он как-то невесело усмехается, крутит на пальце довольно массивное кольцо с печаткой.
Не люблю на мужчинах украшения, но ему идёт. – Я не думаю, что мы будем разбираться, подойдёт ли «Джеймессон» к суши, поэтому просто выберешь, что понравится.

– Я могу не подойти к "Джеймессону". Я сперва веселиться буду, а потом спать, – вздыхаю я, вспоминая позорный выпускной.
Смешно, но самое большое сожаление – Алексу тогда не изменила. Жизнь, возможно, была бы проще. Какие хорошие люди меня по жизни окружают! Никто из не соблазнил! Иногда от прорезающихся крыльев и нимба на других людях начинает ощутимо подташнивать.

Мой соблазнительный сосед наклонятся и мягко целует в висок. Наши глаза встречаются.

– Надеюсь, Джилл уснёт быстро, – мужская ладонь скользит по пояснице, а меня будто пробивает электрическим током. Не отводя взгляда, протягиваю руки, чуть сжимаю мужские плечи. Не объятья, скорее обещание. Лёгкий, хоть и отдающий жаром ночных касаний, флирт. – Хочешь, я провожу тебя? Все будут знать, что у тебя появился красивый, галантный и скромный кавалер...

Пару раз моргаю, пытаюсь включить ответственность. Никогда не хотелось на моей памяти жарко выдохнуть: "Чёрт с этой работой!" и прыгнуть на мужчину в не тонированной машине. А что увидят… Ну, пусть завидуют. Правда возможно повторение прошлой ночи, если вокруг зрители соберутся. Возможно, эта мысль вернула к действительности.

– Главное, что скромный, – я смущённо глажу мужчину по щеке, роюсь в сумке в поисках пропуска. Сидевший на левом плече бесёнок подначивает повернуться и поцеловаться уже нормально. Самое паршивое, что ангелочек на правом согласно кивает и рогатому показывает большие пальцы. Полезно иногда угощать соседей пирогом: никогда не знаешь к чему это может привести.
– Проводи. В конце концов давненько обо мне никаких слухов не ходит.

Слухи появятся, потому что встретившиеся по пути к дверям больницы коллеги чуть ли не в открытую пожирают Смита любопытными взглядами.

– Спасибо что подвез, – встаю на цыпочки, и, решившись, целую мужчину в уголок губ. Нечего всем пялиться на французские поцелуи. В щеку поцеловать мне показалось странным.

– Хорошего дня, – удаётся чудом не визжать от неожиданности, когда он приподнимает меня за талию. Прежде чем уйти, прижимает к себе, оставляя на губах лёгкий поцелуй.

Рабочий день отзывается в теле приятной усталостью. Даже о новых отношениях удалось не думать, заняв мозги целиком и полностью работой. На обеде больше слушала коллег, вставляя временами глубокомысленное «Угу». По пути домой около станции метро зашла в аптеку. Купила презервативы двух видов. Успела забыть что в мужских штанах подходит под категорию "Сlassic", а что "XL".

На всякий случай взяла в магазине пару бутылок вина. Я редпочитаю ходить по гостям со своим алкоголём, чтобы с утра не было мучительно больно.

Дома сдираю с ног туфли. Топаю прямо в уличной одежде в ванную. Успею до свидания поваляться в пене и привести себя в порядок. Пока придумаю какой именно шампунь взять, вода наберётся.

Щурясь от удовольствия, ныряю ванну. Корона и лифчик из пены венчают мою голову и бренное, уставшее тело. Промываю волосы, чтоб больничный запах не отвлекал от романтичной (Надеюсь!) обстановки.

– Аааа...Чёрт, чёрт, чёрт! — я прыгаю на одной ноге, вспоминая нехорошие выражения. Почему на шугаринге в салонах это не больно? Ужасная несправедливость, что волосы перестают на теле расти только к старости.

Главное, чтоб скромный кавалер не соскользнул. Масла для депиляции для двоих хватило бы. И белье постельное теперь заляпаю! Подремать можно на пледе, все равно хотела его стирать. В доме напротив не живет извращенец с биноклем? Я зевнула и завалилась спать на плед в чем мать родила.

Очнулась минут на пятнадцать позже заявленного свидания. Еще с минуту хлопала глазами, пытаясь понять почему темно и надо ли на работу.

– Ну нет, карма, зараза, ну прекрати! – взмолилась высшим силам. Они остались немы. Хоть раз у меня человеческое свидание будет?! Где никто не пострадал, не проспал...

Собираю волосы в "хвост", со скоростью света влетаю в тапочки и домашнее платье голубого цвета. Белье, к слову, подкачало. Хлопковый однотонный комплект кружавчиками бы дополнить. Но кто же знает, куда я убрала красивые, но неудобные "тряпочки".

Резиновые изделия засовываю в карман. В холодильник бедром вписываюсь, хватая из него вино. Эдриан не решит, что я его продинамила?! У двери соседа я оказываюсь только полчаса спустя от назначенного времени.

– Прости, прости, прости. Я проспала, – винюсь с порога, сжимая в руках бутылку вина, что твой спасательный круг.

– Всё нормально. Как раз доставка задержалась, и Джилл не хотела ложиться... Я даже не успел подумать, что ты решила надо мной посмеяться, – отзывается открывший мне дверь Эдриан.

Облегченно выдыхаю и просачиваюсь в гостиную. Нужно было одеться как-то более красиво что ли… Вот он в водолазке и брюках, а я в домашнем платье. Но лучше так, чем ещё час искала бы что надеть… Наверное.

– Выбирай: кухня, гостиная, спальня... В спальне, если что, тоже есть журнальный столик и телевизор. "Джеймессон" не вариант? – от самого Эда слегка пахло сладкой колой с виски. Заметить можно, но не настолько критично, чтобы это могло поставить крест на вечере. Если бы напился вусмерть, то другое дело, тут бы я уже кляла вновь распоясавшуюся свою карму.
 – Отлично выглядишь, – Эдриан берет из моих рук вино, ставит на стол, – Как и всегда.

Теплые руки обнимают за талию. Чувствую как сильно бьется его сердце. Это, как ни странно, успокаивает: нервничаю ни я одна. Прежде чем отпустить из объятий, он слегка косается губами волос. Это тношение привязывает к себе в разы больше, чем безумный секс. Хотя, бесспорно, его тоже хотелось. Человек – существо жадное.

Я зажмурилась довольной кошкой, когда мужские губы коснулись волос. Опасный человек: вон как читает женское сердце. Быть сухой в отношениях, но при этом быть дико тактильной – это я. И сухая не потому что не хочу кого-то обнимать, касаться, наслаждаться близостью. Очень хочу, но привыкла, что мои объятия как минимум терпят. Очень сложно перестроиться, довериться…

– Ну... Давай, куда не засовывался еще мой любопытный нос – в спальню. Если хочешь стриптиз на столе, то "Джеймессон". Правда не обещаю оттуда не упасть в самый интересный момент. Я предприимчивый гость, не переживай, – трясу принесенной с собой бутылкой "Каберне".

– Хорошо...всё? – то ли интуиция проснулась, то ли не привыкла, что всё может быть как у нормальных людей на свидании. На секунду ловлю ощущение мышки, которая попала в мышеловку. Клац! Уже не выберешься, глупая!
Да хватит, Миллер! Что может быть не так?! Свидание отличное, а по поводу войны… Политики явно решили разобраться мирно, иначе бы давно по всем каналам кричали в новостях. Это просто паранойя разыгралась!

Вдох-выдох. Как говорил герой Астрид Линдгрен, "Спокойствие, только спокойствие". Покрепче прижимаюсь к Эдриану. Он ни разу не подводил меня как сосед. Почему вдруг должен подвести как парень?

– Всё в порядке, – он говорит чуть сдавленно в мой висок, снова касаясь волос губами, – Пойдём. Я соскучился по тебе.

Пока располагаю на столике у кровати наш поздний ужин, Эд укладывает Джилл. Теперь реши куда презервативы деть. Оставить в платье? Положить на стол? Убрать куда-нибудь в шкаф? Тьфу ты! Смущаюсь как школьница перед первым поцелуем!

– Как твой день? – спрашивает Эдриан.
Я пью "Каберне", он отдаёт предпочтение виски. Сосед почти не сводит с меня глаз, прерываясь только на то, чтобы взять суши. Это приятно, хоть и тревожно немного. Будит в душе чувства, которая я клялась выкинуть навсегда, запереть на замок. Заставляет щёки окрашиваться румянцем. Но я не отрываю от его взгляда свой. Мы будто играем в детские "Гляделки". От такой игры судорожно дрожит что-то внутри, и по кусочкам осыпается ледяная стена, сооружённая вокруг сердца.

– Ну, операцию я провела успешно. Что касается коллег, то основные пытки предстоят послезавтра. Думаю, что на ланч они меня не зря пригласили. Боюсь, что порадовать мне их доскональным знанием твоей личности не удастся. Давай посмотрим, что у меня имеется в "личном деле". Хм... – решаюсь прервать наши "Гляделки" и систематизировать информацию о соседе. Ролл с майонезной запечённой шапочкой – это все-таки что-то странное. Вкусное, конечно, но вот ролл ли?

– Итак… Тебе тридцать, ты инженер, недавно развёлся. У тебя склонность к минимализму в интерьере и аккуратности. Спокойный, но упрямый. Хороший отец, очень любишь дочь. Как уже упоминалось, скромный, красивый, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил. Не буду включать в характеристику, что ты отлично целуешься и любишь объятия. Не хочу чтоб меня на ланче рарезали от зависти, – я допиваю вино из бокала и залипаю на уплетающего суши Эдриана.
Во мне давно живет бабуля, которая просто любит смотреть, как люди едят. Особенно когда им вкусно. Следующим шагом будет ворчание «Щуплый ты какой». Пироги вон начала уже готовить.

– Да, я примерно понимаю чувства женщин, которым может твой рассказ не понравиться, – Эд смеётся, отправляя очередной ролл с сырной шапочкой в соевый соус, а потом уже в рот, – Слушай, ты ведь не злишься на меня, что я начал банкет чуть пораньше?

– Главное, чтоб ты сам на себя не злился завтра с утра, – улыбаюсь я, отставляя в сторону бокал от вина.
Начинает голова кружиться,. Я подхожу к той опасной черте, которую не стоит пересекать. Ночь может закончиться также "весело", как предыдущая. Только в этот раз обломаю всю малину уже я.

– Меня разозлить что посильнее надо. На работе вообще считают человеком без эмоций. Очень сложно образ иногда поддерживать и не начать кидаться чем-то тяжёлым. —  вздыхаю я, решая больше суши не брать. У нас романтика ожидается, а не праздник живота.
– Ты просто чудо! – вместе со знакомой по моему детству фразой, он отставляет в сторону наши тарелки, а потом обнимает меня за плечи.

– Да, да. Моя бабушка тоже так говорила. Впрочем, в ее словах было куда больше иронии, – я усмехаюсь, но тут же тихо ойкаю, когда меня поднимают на руки.
Остается только обнять Эда за шею. Карма сегодня достаточно поиздевалась над свиданием, а Эдриан не настолько пьян, чтобы меня уронить. Буду в это всей душой верить.

– Надеюсь, ты не против продолжить ужин чуть позже? 
Будто знает когда нужно понизить голос, добавить в него хриплые нотки.

На кровать я почти прилетела. Отползла поближе к подушкам, давая соседу место для манёвра. Подняв глаза, увидела над собой нависшего, возбужденного мужчину. Чёртик с ангелочком слетели с плеч, танцуют, обнимаются и открывают шампанское…

– Перейдем к десерту? «Десертные вилки», если что в кармане платья. Как я говорила, я очень удобный гость... – возможно, стоило бы взять с работы скальпель. Если я и в этот раз уйду неудовлетворённой… Точно тогда уйду в монастырь! Жизнь на это упрямо и всё время намекает

– Сегодня обещаю поднимать только темы о выдающихся размерах, стонать и шептать, что мне все нравится, – обещаю я, нетерпеливо поглаживая мужские плечи. Этим списком лучше ограничиться.  Возбуждение скулит и требовательно рубит по всем нервам топором, будто Николсон из "Сияния".

– Ну, милая, ты меня обижаешь. Я же джентльмен... со своим хожу на свидания, – отзывается Эд.
Он наконец осмеливается залезть под платье. Поглаживает плечи, живот. Тело выгибается, прижимается к мужским пальцам. Стосковалась по ласкам, по нежным касаниям. Не будь мне так хорошо, смутилась бы реакции оголодавшей сексуальной маньячки. Тянусь за новым поцелуем, подцепляя указательным пальцем пряжку ремня на его джинсах.

Целуется Эд отлично. Тело поет послушным интрументом под его пальцами. Главное, чтобы пело не слишком громко. Очень обидно будет, если прерваться придется из-за разбуженной Джилл.

Мои руки скользят под водолазку. Поглаживая мужскую грудь, плечи и живот. Главное – не опускаться слишком низко. Хочу растянуть удовольствие.

– Держись, – он наигранно рычит, слегка прихватывая узкую косточку ключицы зубами. Тут же зацеловывает её, видимо, не желая оставлять следы. Хочется просить, чтобы не сдерживался, но потом… Всё потом. Давайте я просто хоть раз отключу голову. Хоть раз не буду задавать себе вопросы что правильно, а что нет. Не буду думать о последующих проблемах.

Мы разовали на время поцелуй, чтобы отдышаться. Но ограничиваться одним я теперь не собираюсь. Тяну мешающуюся сейчас водолазку вверх. Внимание привлекает узкий, белый шрам на боку Эда. Он сантиметров десять, но сейчас не самое удачное время спрашивать откуда он. Не от операции. Ну, или я сейчас в таком состоянии, что внятно ответить не смогу что ему вырезали.

– У меня хорошего секса год не было. Нет...Вот сейчас нагло вру: хорошего – больше. Так что кто еще "держись.. Ты вызываешь во мне мысли отнюдь не о манной кашке и цветочках, – провожу ладонью вниз по мужскому животу вдоль шрама. Дыхание все еще сбито после нашего поцелуя. 
Говорить сейчас о травмах и операциях – верх человеческой тупости. Это нужно разумный разговор поддерживать. А он не ко времени. Да и силы все уходят на то, чтобы не будить ребенка странными для нее звуками.

Сильные руки прижимают к кровати, тянут вниз нижнее чёрные трусики. Эд целует меня ещё раз, куда более страстно, чем до этого. Опускается вниз, чуть прикусывает плечо. С силой проводит руками по бедрам, раздвигает мои ноги.

– Эд…Ты…ты что творишь?! – я покрываюсь свекольной краской. Не к таким ласкам.
 Делать приятно мужчине – да. А тут твое тело заставляют выгибаться, и на вкус простыню пробовать, чтоб не стонать в голос.
Главное в порыве страсти голову ногами не открутить. Надеюсь, что мои стоны звучат возбуждающе, а не будто я от удушья умирать собралась. Как хорошо, что все волосы с тела удалила. Хороша бы сейчас была с кустом между ног.

– Не…не надо здесь, – я смущаюсь так, что даже перед самой собой стыдно. Всегда изумлялась и бесилась от тех женщин, которые говорят: "Не надо", имея ввиду "Продолжай". А сейчас сама к тому же призываю. Прервется – от разочарования умру, продолжит – стонать буду на всю нашу многоэтажку.

Рот приходится закрывать ладонью. Сил сдерживаться не остается. Не надо говорить "Не здесь" целеустремленному мужчине. Его ласки сосредоточатся именно в том самом месте. От падения в сладкую пропасть и так оставались считанные секунды. Эд же каждым своим движением все ближе и ближе подводил меня к ней.

Сжимаю бедра и сотрясаюсь в такой долгожданной дрожи. С таким пылом и столь горячим откликом, превращусь в нимфоманку, готовую везде и всегда.

– Если я умру от наслаждения, не забудь написать это на памятнике… – я обнимаю его руками и ногами, трусь носом о щетину на подбородке, – Я хочу, чтобы кто-нибудь помер от зависти, читая мою эпитафию...