Воздаяние

Мы связаны, мы едины и не можем выжить в одиночку…

Так говорили нам с рождения, другого в нашем Обществе не было. Если ты один – ­ не существуешь. Только коллектив может тебе дать все: кров над головой, пищу, семью, работу. И если он отвернулся от тебя — все, считай, что ты мертв…

 Разные могли быть причины, по которым могли отлучить от Общины, и это было самое страшное, что могло произойти в жизни. Все эти правила прописывались в Законе о Порядке и Воздаянии, который нам начинали вбивать в подкорку с детских лет.  Самое главное — это быть как все, делать все согласно Закону, не быть индивидуальностью и упаси вас Прародители, если вы чем-то выделитесь! Это начало вашего конца, Агрегационное Общество таких не приемлет.

Каждую седмицу мы собирались на молитву перед Древом – Прародителем, делали подношения из цветов, приносили испеченные сладости и возносили хвалу за наше благополучие и возможность быть связанным с ним.

Древо – Прародитель существовало с незапятнанных времен. Считалось, что мы обязаны своим появлением его милости. Оно Прародитель всех людей нашего Общества. Мы были связаны с Древом невидимыми нитями, как пуповиной, и, если только она порвется — не выжить, такой закон нашего мира. И через эти невидимые нити оно объединяло нас в единую массу, людскую пену, бурлящую, производящую и разящую.

Пена людская, коллектив… Как много в этих словах для кого-то и как для некоторых — это ничто, пустой звук, вызывающий протест в душе. Вот и для меня все призывы к совместным действиям, все их стремление к синергии отражалось содроганием внутри и тошнотой. Ком подкатывал к горлу, а спазмы сдавливали кишки, но я пыталась делать вид, что я такая же, как и они.

 Идти по пути наименьшего сопротивления было легко, наша коллективная вера была доминирующей и все то, что не вписывалось в основные ее постулаты и рамки Закона, было Инакомыслием, что очень жестоко каралось.

Но были и такие, как я — рождались, смотрели и не понимали, что с ними не так. Сначала маскировались под Общинный строй нашего Агрегированного Общества и коллективизм, социализировались как все, периодически взрывались и боялись, что все накопленное внутри прольётся неудержимой лавой проснувшегося вулкана и смоет все на своем пути, разрушит до основания их и все вокруг.

Такие мятежные души в каждой Общине подавлялись опять же массовым напором всего коллектива. При каждом таком всплеске, не удовлетворяющем требования и Законы человек, выставлялся на главной площади к Позорному столбу, находящимся на деревянном постаменте и толпа высказывала все претензии к нему, говорила, что он не так сделал и указывала на то, как он должен себя вести. Закон Морали и Нравственности, что б его.

Возможности оправдаться у тебя не было — Общество всегда право. Ты никто без него, а оно без тебя – все. И если тебя не будет, уж точно выживет.

— Ты нарушила наш Закон! — выкрикивали из толпы гневные голоса.

— Как ты могла, Дарина? — с укором сказала какая-то Уния.

— Как же тебя допустили к такой должности? Как доверили наших детей? Если ты Инакомыслящая и допускаешь такие высказывания? — выкрикивал народ, слившись для меня в одну безликую массу карателей, возомнивших себя вправе осуждать меня.

— Твои родители никогда не были замечены в нарушении Закона, разве они заслужили видеть их дочь у Столба позора?

А мои родители стояли, неподалеку опустив глаза, не глядя на меня, не заступаясь — им было стыдно, что у них такая дочь. Не знаю, захотели бы они меня защитить на самом деле или наши Законы проели в их мозгах такую дыру, что они рассматривают меня только как их нарушительницу? Как бы мне хотелось, чтобы они подняли глаза и хотя бы в их взгляде я увидела мимолетную жалость и поддержку! Нет... Только горечь написана на их лицах, а в моей душе от этого расползается еще большая ненависть к ним всем и жажда справедливости. Но я стою, позорно опустив глаза и не смею их поднять, иначе они увидят, как в них горит пожар несмирения и пламя решимости – этого делать нельзя ни в коем случае. Я пока не готова быть до конца выброшенной из этого Общества и стать изгоем.

— Смотри, Инакомыслящая! — продолжала глумиться надо мной толпа, таким образом пытаясь вернуть меня на «путь истинный», по их мнению, но это уже не моя дорога, я успела где-то свернуть с нее.

— Здесь нет места таким, как ты! — кричали мне со всех сторон. Били меня словами, словно камнями, ругали, осуждали. Мне все казалось, что еще чуть-чуть и это накипь человеческая закидает меня камнями уже в прямом смысле этого слова.

Я только молча скрипела зубами и пыталась понять, ну почему они решили, что это они правы? Я всего лишь высказала как-то в присутствии руководителя школы, где работала наставником-педагогом, что может не всем детям стоит ставить одинаковые оценки?

— В Обществе все равны!  — сказала Глава Школы мне. —  Все должны иметь выпускные грамоты с одинаковыми оценками.

— Но ведь знания все усваивают по-разному, — пыталась я возражать дальше. — И оценки должны быть разные.

— Ты забыла, что у нас все для всех одинаково? Какая разница с какими оценками они получат выпускной документ, если они все равно будут одинаково трудиться на благо всей Общины и Агрегации? Будет вклад в коллектив и распределение одинаковое! — резко проговорила Глава. — Дара, твое инакомыслие иногда меня настораживает. Ты будь осторожнее в своих высказываниях. На таких должностях и с такими мыслями не продержаться долго и в случае чего ты знаешь, что тебя ждет.

Вот именно ее стараниями я здесь и оказалась — у Позорного столба. Глава Школы искренне считала, что она мне помогает, и таким образом я выкину неправильные мысли из головы.

Я молча проглотила тогда это и не понимала, то ли со мной что-то не так, то ли с ними со всеми. Да, я с ужасом начала замечать в себе деструктивные идеи и стремление к сепаратизму все больше и больше. Это поначалу меня испугало, но вдруг почувствовала одновременно с этим, что становлюсь свободнее! Я стала постепенно возрождаться, как феникс из пепла, будто шоры с глаз разом упали, но увидела не свет, а непроглядный мрак, навязанный массовым переклиниваем сознания вокруг. Это болото топило и затягивало всех.

Инакомыслие… Это ли признак моего безумия или я прозрела и приняла вдруг знания, скрытое ото всех? Но были и другие. Я видела таких же, стоящих у Позорного столба на возвышении, глядящих себе под ноги, кто со злобой, кто со смирением, уже осознавшим победу большинства — толпы, коллектива. Смирившиеся и решившие прекратить борьбу как с самим с собой, так и со всем миром. А толпа забрасывала тебя булыжниками — словами, обливала помоями – правдой и ставила на тебе клеймо позора. Навсегда...

С таки клеймом тебе было негде скрыться — ты Инакомыслящий, прокаженный. Нельзя было устроится на другую работу, ни мог нигде найти пристанище. Тебя не принимали в гостях — ты же принесёшь заразу, пятна гнили распространятся и на них.

Давалась всего одна попытка на исправление, если второй раз попадешь к Позорному столбу — считай, что на тебе поставили крест, ты изгой, а это смерть не только социальная, но и физическая тоже.

Больше всего мне нравились те, у кого горели глаза гневом в момент публичных Воздаяний, так это называлось в нашем Агрегационном обществе. Я стояла и наблюдала за ними из толпы и молилась Прародителям про себя: «Только не сдавайся, только не становись такими как они! Борись, молю тебя! Мы не должны дать им победить. Не дай сломать себя и вступить в болото, из которого нет выхода».

Каждый день мы детям в Школах перед занятиями читали Законы о Порядке и Воздаянии, Закон Распределения и Закон о Морали и Нравственности. Бесконечно повторяли их постулаты и вдалбливали с рождения, что мы едины, мы никто без Агрегации. Она нас кормит и дает все. Мы должны благодарить и быть открытыми, стремиться делать только ей благое.  

Тягучая, как мед пелена облепляла их сознание, и проблески идей Инакомыслия увязали в ней, не попадая в разум и не давая восходить идеям, противоположным принятым Законами.

Мы двигались строем по улицам, вежливо здороваясь в соответствии с принятыми нормами:

— Доброго дня Вам и удачного Вклада Уний! — говорила женщина-прачка, идущая на работу в местный Рабочий дом, осознавая только какой же она великий вклад совершает для всех, отдавая себя всю во благо Обществу.   Работу ей назначили Смотрители Общины, и она ведь будет благодарна до конца своих дней, смотреть на все незамутненным ничем разумом. 

— И Вам того же, Уния! — благодарил ее мужик, везя телегу с мясом, молоком и яйцами в Центр Распределения.

Все результаты материального труда сразу же поступали в такие Центры, а там уже дальше распределялись пропорционально одинаково между членами Общины, в зависимости от количества членов семьи.

Нужен обществу, полезен — будет пища и кров.

***

Зародился червяк сомнений в правильности нашего уклада, проедал мою сердцевину, не давал мне спокойно жить. Стало меня разъедать и прорывать на поступки и слова, которые не вели ни к чему хорошему. Но уже поздно — гнилое яблоко, уже есть гнилое. Не мои слова — так меня обзывали возле Позорного столба, а потом уже за глаза.

Я себя такой не считала, наоборот, чувствовала проснувшейся. Думала, что обрету счастье где-то еще, в другом месте. Начала мечтать о жизни в другом мире, где будет Свобода. О да, я так о ней мечтала! Я слышала, что существуют такие места. У нашей Агрегации, состоящей из множества Общин, есть границы и за их пределами все совершенно по-другому. Это была закрытая, запретная тема, но нет-нет, да и такие слухи проскальзывали, их говорили шёпотом, на ушко друг другу, и с ужасом хватались за сердце:

— Да как же там они живут- то? Им приходится заботиться о собственном заработке, и все получают по-разному! Они сами должны найти себе место под солнцем, думать, как прокормить детей.

— Нет уж, у нас лучше, а Инакомыслящие — это дурной, порочный путь в никуда. Лучше стабильность здесь и не надо выделяться — все равно за нас все решат и нам так спокойней.

Всем хватало жизни здесь и сейчас, всех все устраивало. А для таких как я, заранее был приготовлен ответ — ты без нас не выживешь! Мы тебе дали все, служи до конца своих дней, до последнего твоего вздоха нам!

А я мечтала, и все больше посаженое зерно сомнений в правильности устройства нашей Агрегации прорастало во мне. Все больше стремилась моя душа туда, где люди делают, что и как хотят. Сами выбирают, кем они станут, а не так как у нас, когда по окончании Школы тебя направят работать куда скажут Смотрители Общины.  Там люди решают сами, как им проводить свои выходные и вечера, сами себе выбирают пару.

И вот как-то раз случилось то, чего я так сильно боялась. Меня вызвали к Смотрителю Общины, сердце запрыгало у меня в груди — я уже поняла к чему этот намечающийся разговор.

Заходила в зал к Смотрителю с трепетом и предчувствием надвигающего на меня шторма.

— Проходи, Дарина, — сказал мне сидящий за большим деревянным столом, убеленный сединами старик, с длинной бородой и величавой посадкой головы.

— Доброго Вам дня и удачного Вклада, Уний Риций, — потупив взгляд я подошла ближе к столу, а он махнул мне на ближайший стул.

— Дара, пришло время выполнить обязанность перед Агрегацией, — торжественно начал вещать Риций. – Тебе уже исполнилось двадцать лет и, как ты знаешь, с этого возраста принято соединять пары. Вы должны выполнить свой долг, принести новых Униев в Общество. — Внимательно глядя на меня закончил свою речь Смотритель.

Я почти захлебнулась от осознания ситуации, вот и все, теперь буду на крючке у этого Общества до конца моих дней. Это же конец моим мечтам! Но что мне делать?