Воздушные замки и земные обещания

Солнце неспешно уходило за горизонт. Камила сидела в машине, не глядя в окно. Оно теперь не имело смысла.

Ещё несколько месяцев назад она проснулась от боли, которая с каждым днём становилась всё настойчивее, пока однажды не затихла, оставив место темноте. Она подкралась хитро, незаметно, будто бы кто-то слишком медленно гасил свет в комнате, постепенно оставляя Камилу в пустоте, наедине с собой.

Она знала, как раньше выглядели закаты, хотя память уже стирала краски. Помнила, как качались ветки деревьев на фоне оранжевого неба, как мерцали звёзды в летние вечера, как менялись оттенки полей, когда солнце клонилось к западу. Сейчас же такие воспоминания стали совсем чужими и далёкими.

Друзья пытались говорить о надежде. Убеждали, что истинная красота скрыта не во внешнем мире, а внутри человека, в его мыслях и в сердце. Она слушала их, иногда даже улыбалась, да вот в глубине души знала - утраченного не вернёшь.

Она ведь потеряла не только зрение.

Она потерял каркас будущего, на котором держалась её жизнь.

Родители сидели впереди. За два часа в дороге никто из них ни обмолвился ни словом. Когда-то их голоса звучали беспрерывно, и они говорили о мелочах, о магазинах, вспоминали юность. Теперь же, куда бы они не поехали, всегда был только шум мотора, только дорога и общее молчание, приютившее печаль.

За стеклом проплывали деревья, фонари и дома. Мир вокруг мог исчезнуть вовсе, а Камила и не заметила бы. Снова и снова она задавалась вопросом, который не оставлял её с того момента, как тьма вытеснила свет: почему именно она? Почему её жизнь свернула в тупик?

Ответа никогда не было. Боль уходила глубже, туда, где её не видно никому. Туда, где человек остаётся навсегда один.

Мотор затих.

— Мы приехали, — сказала мать.

Камила, ничего не отвечая, коснулась дверной обивки, нащупывая ручку.

— Я должна спросить ещё раз: ты уверена? — голос её стал ближе. Возможно, она повернулась.

— Уверена.

Раздался щелчок, отец прошёл сбоку, и тот час заскрипела дверь:

— Давай, помогу выйти.

Мать всхлипнула, сдерживая себя, и Камила нащупала её плечо:

— Не плачь. Мне легче, когда ты не плачешь. В городе мне не справиться, ты же знаешь, а здесь будет лучше. Люсия позаботится обо мне. Не понимаю, почему ты так переживаешь?

Мать вздохнула, возможно, отвела голову в сторону. Зная, что дочь её не видит, она всё равно старалась спрятать заплаканное лицо.

— Дело не в Люсии, милая. Просто… ей ведь отпущено не так много времени. Что ты будешь делать, если её не станет?

— Перестань, ей ещё жить и жить!

Опираясь на руку отца, раздражённая Камила вышла на улицу и, расправив трость, сделала пробный шаг. Приятный ветер с ароматом свежескошенной травы коснулся лица.

— Карлос? — донёсся голос Люсии. Звучал он так же, как Камила его и запомнила – осевший от возраста, но удивительно родной, обнимающий душу.

— Извини, мы спешим, — ответил за спиной отец. — Нет времени на разговоры, приедем позже.

Раздались шаги, затем хлопок дверцы, убывающий шум двигателя, шорох шин.

Люсия подошла практически бесшумно, об этом рассказали только камушки, летящие в сторону Камилы.

— Ну, вот и ты, — сказала она. — Пойдём, я помогу дойти до дома.

— Они всё ещё сердятся на тебя?

— Обиды… они ведь как сорняки. Только научившись прощать, мы можем позволить душе расцвести. Моя цветёт.

— В любом случае, даже если родители недовольны, – я уже здесь. И, честно говоря, очень этому рада. Жаль только, что при таких обстоятельствах. Ты что-то печёшь?

— Ага, пирог к твоему приезду.

— Я чувствую его запах, — она позволила себе улыбку. — Есть и плюсы. Моё обоняние стало острее. Ты, кстати, пахнешь приятно.

Люсия засмеялась:

— Чем же?

— Весенними цветами и дождём.

Она сжала крепче руку внучки, и положила голову на её плечо:

— Как приятно слышать. Вот значит, какой он – запах благородной старости.

— Ты ещё не старая! В восемьдесят жизнь только начинается.

— Ах, если бы, — раздался скрип петель. Дверь открылась. — Осторожно. Два шага и порог.

Камила, постукивая тростью, ступила внутрь. Раздался щелчок выключателя, шорох скатерти; шевельнулся воздух, когда бабушка прошла мимо. Камила остановилась в прихожей, снимая с плеча сумочку. Лямка цеплялась за воротник, но она не замечала, вслушиваясь в поскрипывание ножек стульев. Наверное, бабушка двигала их, освобождая место у стола. Зазвенела посуда. Люсия раскладывала тарелки.

— Если память меня не подводит… — Три удара тростью в пол и Камила немного сместилась вправо. — Ага, вот и оно! Кресло-качалка! Интерьер не меняла?

— А зачем?

Камила прислушивалась. Стрекотали поздние птицы. Откуда-то слева, значит, окно там же. Так легче ориентироваться.

— Давай, подведу тебя к столу.

— Не стоит, — спешно заявила Камила. Левая рука поднялась вперёд, ладонь раскрылась: — Я хочу сама. Мне надо учиться. Сколько шагов?

— Где-то восемь до стола. Вокруг четыре стула.

Камила сбросила обувь, и под ногами привычно захрустела доска. Шелохнулась штора – сквозняк. Заработал холодильник. Рука, слегка вытянутая вперёд, касалась воздуха – ещё пусто. Трость стучала по полу – доска гладкая, без порогов. На восьмом шаге рука коснулась деревянной поверхности. Стол. Ладонь прошлась вдоль, нащупывая угол. На уровне локтя оказался стул.

Пение птиц стало громче. Да, здесь окно. Где-то совсем рядом.

Вновь зазвучала посуда. Зашипела вода в чайнике, ещё одна тарелка ударилась о стол. Звякнула ложка. Потянулся горьковатый запах кофе, где-то совсем рядом на стол опустился поднос – скрипнувшая дощечка подсказала. Пахло сладко.

Камила нащупала края тарелки и коснулась выпечки:

— Будто и не уезжала. Всё, как в детстве. Сейчас бы утро, и мне бежать к тебе со двора, лишь бы стащить кусочек, пока ты хлопочешь у плиты.

Люсия печально вздохнула, присаживаясь напротив.

— К сожалению, время летит слишком быстро. Я рада, что ты приехала. Почему не приезжала раньше?

— Родители не пускали. Они, кажется, обижены. Почему?

— Из-за карт, наверное, — она подвинула тарелки ближе. — Ты кушай, кушай. Разговоры оставь на потом.

— А который уже час?

— Почти восемь. На первое время я подготовила тебе кое-что из вещей твоей матери – новые, чистые.

— Мне хватит того, что в сумке, спасибо. Спальня?..

— Шесть шагов от стола, поворот направо, ещё три шага – будет дверь. Ванная напротив.

Сложно передать ощущение, когда ты сидишь в доме, который вроде бы помнишь, но не можешь больше увидеть.

Рука Камилы коснулась столешницы. Там, где всегда стояла сахарница, можно было нащупать лёгкую вмятину. Печально, что теперь так существовал весь мир – в пятнах воспоминаний, в запахах и в касаниях. Парадокс в том, что Камила никогда не боялась темноты, даже когда она заменила солнце. Она боялась пустоты.

Раньше за окнами были деревья, дорога, сарай в саду. А теперь их нет. Есть только ветер, который шевелит воздух с той стороны, где были яблони. Простые вещи, такие, как есть, пить и дышать, превратились в науку. Отныне даже они требовали предельного внимания и осторожности.

«Здесь безопасно. Хотя бы никто не спрашивает, как я себя чувствую.» — думала Камила.

А чувствовала она себя припаршиво.

От начинки пирога слиплись пальцы. Она с удовольствием их облизала. Маленький кусочек яблока прилип к губе.

Она думала. Очень много думала. Впрочем, что ей ещё оставалось?

Жизнь в городе стала невозможной. Толпы людей – это сплошной шум, а шум – опасность. Любой выход из дома превращался в риск, потому что обязательно кто-то заденет плечом, кто-то закроет выход перед носом, а кто-то промолчит там, где должен был предупредить. Каждая попытка выйти на улицу требовала доверия к чужим людям. Доверия, которого у Камилы не было.

Конечно же, она могла бы остаться там, в городе, в учебном центре для слепых. Но она не хотела жить в изоляции среди таких же. Она хотела просто жить.

— Ба, спасибо. Было очень вкусно.

Ладонь нашла край стола, ноги изменили направление. Левая рука скользнула вдоль стены, а трость в правой подсказывала о небольших неровностях старых досок в глубине дома, которых не было у входа.

Несомненно, она выучит дом заново. Немного позже.

Шесть шагов – поворот направо – ещё три шага – дверь.

Стены подскажут путь. Больше не страшно. Не тогда, когда ты под крылом тьмы.

***

О наступлении утра сообщили птицы, шум за окном и разгорячённое солнце. Некоторое время Камила позволяла себе безмолвно лежать, надеясь ещё ненадолго вернуться ко сну, как вдруг услышала голоса, доносившиеся из кухни. Вскоре они стали вполне различимыми и выдали предмет обсуждения:

— …и к чему ему эта Канада? — возмутился женский голос.

Валентина. Камила узнала её сразу.

— Раскинь ещё раз. Может, карты покажут что-то другое. Не верю я, что он вот так всё бросит! Ну ради чего, ну вот скажи мне?

— Жрица закрывает будущее. Чего ты хочешь от меня?! Что принесёт Колесо Фортуны – то и будет. Остального знать не положено. Нет смысла повторять один и тот же вопрос, карты запутаем!

Босые ступни опустились на прохладный пол. Камила отыскала стену и двинулась на голоса.

— Валентина? — негромко окликнула она, приблизившись к кухне.

Разговор немедленно стих.

В памяти пробудились летние дни, которые когда-то они вместе проводили во дворе Люсии. Беззаботное детство, смешки, наивные мечты о взрослом будущем, в котором они будут неразлучны. Всё оборвалось, когда родители Камилы увезли её, и связь, некогда прочная, со временем полностью утратилась.

Неприятный звук отодвигающегося стула вернул в настоящее. Валентина намеревалась уйти:

— Спасибо, Люсия, мне пора, — произнесла она подчёркнуто громко, давая понять, что не желает оставаться дольше.

— Нет, подожди! — воскликнула Камила и, двигаясь на звук, неуклюже натолкнулась на угол стола, а следом ещё и на стул. Потеряв равновесие, она упала, больно ударившись бедром.

Обе – и Люсия, и Валентина, – одновременно бросились к ней.

— Ты в порядке? — спросила бабушка.

— В полном, — ответила Камила, отыскивая стул, чтобы сесть. Несмотря на дрожь в ногах, она всё же поднялась без посторонней помощи и, усевшись за стол, спрятала лицо в ладонях.

Она устала. Устала постоянно спотыкаться, устала бороться с собственной немощностью. Устала учиться жить заново.

— Я… — Люсия замялась. Судя по тому, как колыхался воздух, она, возможно, размахивала руками, пытаясь найти какой-то определённый жест, а, быть может, указывала на двери: — Я не могу придумать хорошей отговорки, поэтому скажу, что мне нужно в магазин.

Похлопав Камилу по плечу, она поспешно ретировалась.

— У тебя футболка вывернута наизнанку, — заговорила Валентина, как только они остались вдвоём.

— Возможно.

— Не хочешь ничего мне сказать?

— А есть смысл? Ты ведь не хочешь меня слушать.

— И тем не менее, я здесь. Почему ты пропала? Почему не написала, не приехала?

— Родители не пускали. Твой номер потерялся вместе со старым телефоном.

— Никто не отменял соцсети.

— Почему же ты сама меня не искала?

— Во-первых, ты задела мою гордость. Во-вторых… я не нашла тебя ни в одной.

— Значит, искала? — Камила невольно улыбнулась.

— Искала.

— Признаюсь, приятно слышать. Но я не пользуюсь социальными сетями. Вообще
никакими.

— Все ими пользуются! Не верю, что тебя нет абсолютно нигде!

— Придётся поверить. У меня на такие вещи нет ни желания, ни сил.

Валентина вздохнула. Было слышно, что она снова опустилась на стул. Долго молчала. Прошло около двух минут, прежде чем она, уже без прежнего укора, произнесла:

— Я, знаешь ли, очень скучала. И рада тебя видеть.

— И я скучала. Услышала твой голос, и сон как рукой сняло.

Воцарилась ещё одна пауза. Валентина продолжила:

— К слову, ты изменилась. В лучшую сторону. Возможно, пройди ты мимо меня на улице, я бы и не узнала.

— О-о-о, — нарочито недовольно протянула Камила, — а заливаешь, что мы лучшие друзья. Выходит, теперь и я могу на тебя обидеться?

— У меня есть уважительная причина. Я не видела тебя много лет! Подожди… — Камила уловила её волнение в голосе. Она хотела бы понять, что происходит сейчас, но слышала только, как отодвигается стул, чувствовала, что над её лицом склонились.
— Ты… Куда ты… — Валентина запнулась. — Ты смотришь как… твою мать, Камила… ты видишь меня?!

Лицо её не изменилось. Она не расстроилась, не загрустила. Скорее, её позабавила ситуация, потому она широко улыбнулась:

— Моргать могу, но ничего не вижу. Я смотрю в твою сторону, потому что ориентируюсь по голосу. К сожалению, я полностью ослепла пару месяцев назад.

— Жесть… прости, не сразу поняла. Думала… Ты так уверенно двигаешься!

— Знаю дом. Запомнила расстояния, повороты, расположение мебели. Если бы стулья ещё не сдвигали – было бы замечательно.

— Как это произошло?! — недоумённым шёпотом спросила Валентина, как будто повысь она голос и случится что-то страшное, неизбежное. — Ты никогда не жаловалась на зрение!

— После выпуска начались сильные головные боли. Считала, что виной всему усталость. Когда разрешила себе отдыхать, то стало легче и подзабила. А потом появилось маленькое пятнышко, заслоняющее поле зрения. Я списала всё на пыль или соринку. Поняла, что надо к врачу, когда пятно стало расширяться. Записалась на приём. На следующее утро проснулась в темноте. До сих пор помню, какой потерянной себя чувствовала, когда сидела на краю кровати и безуспешно пыталась открыть глаза, думая, что сплю.

— Господи… А что сказал врач?

— Дистрофия сетчатки на фоне гипертонии. Операция возможна, но крайне дорогостоящая и гарантий почти нет. Остаётся только призрачная надежда, но время играет против меня.

На комнату обрушилась тишина.

— Поэтому ты оставила столицу? — осторожно спросила Валентина.

— Да. Маленький город безопаснее. Я не испытываю страха перед улицей, не беспокоюсь, что со мной начнут таскаться из жалости. Там, дома, я не могла свободно передвигаться без сопровождения, а здесь пространства больше. Увы, я пока не привыкла быть инвалидом.

— Не называй себя так.

— А как?! — она горько рассмеялась. — Я ограничена в образовании, в работе, в повседневной жизни! Давай называть вещи своими именами.

— Эй, ты ушла от старой жизни, чтобы построить новую. Ты не сдалась, не заперлась в одной комнате, не сломалась! Ты сильная, да что уж там, сильнее любого из нас. Я даже представить не могу, как бы вела себя на твоём месте. Не уверена, что смогла бы идти дальше. А ты смогла. Не смей допускать мысль, что какие-то обстоятельства могут полностью ограничивать твои возможности!

— Звучит неплохо. Прозвучало бы лучше, если бы ты сказала, что делать дальше. Как существовать? Чем зарабатывать на жизнь? Как её устраивать?

— Нет, ну, слушай, у вас ведь вся семья того, — она нервно кашлянула и слегка постучал пальцем по виску Камилы. — Помешана на эзотерике. У твоей бабушки хорошая репутация, да и ты в детстве что-то мне про руны втирала. А почему бы не попробовать?

— Чего?! — Камила в шутку оттолкнул её от себя. — Предлагаешь мне тоже в гадалки заделаться?!

— Думаю наперёд и заранее выбиваю себе скидку, как лучшей подруге! А если серьёзно, то стоит хотя бы попытаться. О Люсии говорят, что у неё дар. Ты не обязана брать её славу, но под её началом очень даже хорошо заработаешь.

— Спасибо за предложение, но, пожалуй, откажусь, — такие перспективы её не привлекали.

Внезапный звук хлопка испугал Камилу, и она дёрнулась.

— Как же я могла забыть! — заорала Валентина. — Я ведь в духовку перед выходом курицу запихнула! — наспех обняв подругу, она побежала к дверям: — вечером ещё загляну!

— Давай.

От их беседы в душе осталось немало противоречивых чувств. Камила не стал возвращаться в комнату. Решила, что разумнее воспользоваться случаем и внимательно «осмотреть» кухню, дабы в будущем избежать подобных неприятных казусов, как недавнее падение.

Она провела рукой вдоль стены, отыскивая очертания знакомых предметов. Здесь – угол шкафчика, там – выпирающая ручка плиты. Стол, окружённый четырьмя стульями, стоял на привычном месте. Камила тщательно пересчитала каждый из них, касаясь рукой спинок, проверяя расстояние между ножками и запоминая их расположение. Даже коврик у мойки она аккуратно поправила, чтобы тот не сбивался. Теперь пространство вновь подчинялось ей.

Из коридора раздался скрип. Камила поднапряглась.

— Ба? — негромко окликнула она. Ответа не последовало. — Валентина? Ты что-то забыла?

Тишина сохранялась. Превозмогая тревогу, Камила сделал несколько осторожных шагов в сторону звука, выставив перед собой руки, чтобы при столкновении заранее почувствовать приближение человека или предмета.

— Кто бы вы ни были, — со всей строгостью выговорила она, — подобные шутки неуместны!

Гость сам сделал несколько шагов вперёд, сократив между ними расстояние. Руки Камилы натолкнулись на мужскую грудь. Под ладонями оказалась добротная ткань. Хмыкнув, она бесстрашно продолжила исследовать фигуру стоящего перед ней человека, поднимая руки всё выше. На носочки приподниматься не пришлось – рост у них был практически одинаковый, с разницей в два-три сантиметра. Под пальцами проступал изгиб подбородка, овал лица, приятная текстура кожи. Волосы на ощупь оказались очень мягкими. Понравилось.

— Я не вижу вас, — подытожила Камила. — То есть, ваш образ не складывается. Кто вы?

Незнакомец по-прежнему не отвечал. Скрип половиц впереди вынудил Камилу инстинктивно отступить на шаг назад, однако, она позабыла про маленький порог и оступилась. Крепко зажмурившись, она предвкушала очередной падение, как вдруг чужие руки подхватили её за талию.

Сердце вмиг ускорилось, сквозь завесу пустоты перед взором промелькнули образы, как случайные фрагменты чужой жизни, появлявшиеся и исчезающие прежде, чем Камила успевала осознать их содержание.

Дыхание сбилось, кислорода стало меньше, в ушах зазвенело. 
Вместо темноты появилась тусклая картинка серой площади с десятками людей, резво жестикулирующих. Среди толпы чёрной аурой выделялся один человек, лица которого рассмотреть не удавалось. Вокруг него стояла толпа, о чём-то громко ругаясь. Различить слова, к сожалению, оказалось невозможным, но очевидным стало одно: спор не сулил примирения.

Видение стремительно изменилось. Происходящее растворилось, уступив место мужчине за столом в небольшом заведении. Склонившись над чашкой, он погрузился в раздумья. Очертания его лица всё так же оставались размытыми, но энергия одиночества ощущалась столь же отчётливо, как и прежний спор.

— Кто ты? — с трудом найдя в себе силы прошептала Камила.

Тьма беспощадно обрушилась на её глаза, и руки незнакомца ослабли.

— Моё имя не имеет значения, — голос приятно отозвался в ушах. Незнакомец отошёл. — Мне сказали, здесь проживает некая Люсия. Я не ожидал наткнуться на столь юную даму. Ошибся. Прошу прощения за вторжение.

— Вы, вероятно, говорите о моей бабушке, — она попятилась назад и упёрлась руками в спинку стула. — Она должна скоро вернуться. Если желаете, можете подождать здесь…

Она не успела договорить – её оборвал стук двери. Несколько секунд Камила молчала, прислушиваясь, а затем вновь заговорила:

— Вы ещё здесь?..

Перед ней растянулось гулкое безмолвие. Она осталась одна. Абсолютно точно одна.

То, что произошло, неприятно давило на сознание. Мысли спутались, а сердце, видимо, не собиралось возвращаться к привычному ритму. Мелкая дрожь тронула тело. Дрожь от непонимания, нервный мандраж.

Что именно она увидела – если это вообще можно назвать видением? Как такое возможно? Впервые она видел образы, столь явственные и живые, что даже не поверила в собственную слепоту! Но откуда они взялись? Спихнуть на сон, увы, нельзя. Игрой переутомлённого разума такое тоже не назовёшь.

Логические объяснения разбивались о простую истину: ничего подобного с Камилой раньше не происходило. Ни в одном из разговоров с другими людьми, ни в описаниях болезни.

Коварный страх невидимой змеёй обвил шею, не давая возможности проглотить слюну. А что, если произошедшее с ней, не поддаётся разумному объяснению? Стоит ли опасаться самого этого явления или радоваться новой, пусть и странной возможности? Но если радоваться, то чему? Тому, что она, быть может, увидела то, чего видеть не должна?..

Пальцы сжались, нервно теребя край футболки. Подобный случай нельзя оставлять без обсуждения. Ей нужен кто-то, кто сумел бы если не объяснить, то, по крайней мере, выслушать её без насмешки. И она знал, что единственным таким человеком могла быть Люсия. Только она примет её слова со всей серьёзностью, не посчитав их пустыми фантазиями.