Возлюбленная Владыки Тьмы

Важное предупреждение

Дорогие читатели,

Прежде чем вы откроете эту книгу, я считаю своим долгом предупредить вас: повествование во второй части становится значительно темнее, откровеннее и жестче.

На её страницах вас могут ожидать детализированные сцены, содержащие:

Физическое и психологическое насилие.

Жестокость и убийства.

Травмирующие ситуации и мрачные темы.

Если подобные описания могут вызвать у вас тревогу или оказаться болезненными, пожалуйста, позаботьтесь о себе. Вы можете отложить чтение, сделать паузу или вовсе отказаться от него. Ваше душевное благополучие важнее.

Берегите себя. И спасибо, что остаётесь здесь.

Пролог

В холодном сумраке любимых глаз,

Спасенье удалось найти. Опасный.

Не без потери внутренних прикрас,

Судьбой подарен шанс. Ужасный.

Укрой мой свет в своей тени,

Спаси любовь и сохрани.

Прекрасный лик свой оберни.

Прошу. Любимый. Не умри.

Всё чаще в мой сон приходит отец. Он холоден. Он мертв. Он что-то хочет мне сказать, но как только он пытается открыть рот и произнести слова, я мигом просыпаюсь в холодном поту. И так, всё ещё, этот сон остается загадкой. Я знаю отец за мной наблюдает свысока. И он знает правду. И я до неё обязательно доберусь.

Я и Нортан. Теперь мы официально вместе. Мы живем на конспиративной квартире в Вельдисе. Мы могли бы быть счастливыми, если бы не тот факт, что теперь я самая разыскиваемая преступница Светлого мира. Ведь я убила главного инквизитора, отца своей бывшей лучшей подруги Лины.

Конечно, это произошло уже после того, как она увела моего парня Анта. После того, как я стала пленницей самого Владыки Тьмы. А после я стала его возлюбленной. Теперь наши судьбы переплетены, ведь моего любимого мужчину также предали его сподвижники. Вейн, его правая рука, и Астра, женщина что готова была отдать за него свою душу.

Но теперь это неважно. Теперь они враги. Все они. Инквизиция, которая держит в плену мою бедную мать. Во главе с, пожалуй, самой жестокой женщиной, которую я когда-либо знала Джорджиной Рейнхарт, мамой Лины. Да и сама Лина не далеко ушла. Вейн и Астра от которых я не знаю, чего ждать. Но думаю, они о себе ещё заявят.

Наверное, я оптимистка, если верю, что мы с Нортаном справимся. Он всё так же могуществен, чертовски притягателен и остаётся теневым правителем «Солнечного сплава», компании по созданию магических артефактов. И у нас ещё остались козыри в рукавах.

Владыка Тьмы Нортан Рэвенкрофт и его возлюбленная Мири Эллендар!

Мири

— А я могу называть тебя теперь, ну не знаю, пупсиком? — Конечно, я спрашиваю это с сарказмом. Я знаю его реакцию.

Его губы растягиваются в медленной, хищной улыбке. Он откладывает старинный фолиант, который изучал последние два часа. Воздух в комнате будто сгущается, становится сладковатым и опасным.

— Ты можешь всё что хочешь, моя маленькая Светлая. Но если ты попробуешь ко мне так нелепо обратиться, будут последствия. — Его бархатный голос обволакивает меня, и по спине бегут мурашки.

Я всё ещё не могу привыкнуть, что теперь мы друг другу кто-то вроде пары. И не знаю, как себя теперь вести с ним. В отношениях с Антом всё было иначе, и я знала, как показать свою любовь. Хотя много что с того времени изменилось. В том числе и я сама. Так что теперь, я словно учусь любить заново.

Я фыркаю, отворачиваюсь к окну, за которым моросит долгий противный дождь. Конспиративная квартира. Звучит как будто мы из шпионского боевика. На деле же просто просторная, безликая квартира в богатом районе, где все слишком заняты своими деньгами, чтобы обращать внимание на соседей.

С тех пор, как мы вынуждены жить вместе, нас всё ещё никто не смог обнаружить. Скрывающие энергию амулеты, вшитые в стены и в пол, всё же делают свою работу. Мы носим их и просто так. Хотя, мы даже не выходим из квартиры. Дела по бизнесу Нортан отлично ведет из квартиры. Ему почти постоянно звонит Элрик, и они что-то эмоционально обсуждают и решают.

Я пытаюсь отвлечь себя чем угодно, ведь всё моё свободное время занимают мысли о маме. Рассказала Нортану забавные истории из детства, связанные с моими родителями. Про то, как папа учил меня различать оттенки магии в закате, притворяясь, что это просто игра. Как он смеялся, когда у меня получалось…

Я лишилась отца. И теперь я не могу позволить забрать у меня мать. Мысль о том, что она в застенках у Джорджины Рейнхарт, заставляет сердце сжиматься от боли.

В квартире Нортана есть четыре комнаты. Он говорит, что она довольно маленькая. Я, конечно, так не считаю. Я понимаю, что Нортан никогда не считал денег. Для него это пыль. Всё-таки есть свои преимущества в том, чтобы быть богатым.

— Снова думаешь о ней? — Его голос звучит прямо у самого уха. Я вздрагиваю. Не услышала его шагов. Он подошел бесшумно, как тень. Его руки обнимают меня за талию, прижимая спиной к его груди. В его прикосновении чувствуются обладание и обещание защиты.

— Это сложно не делать, — отвечаю я, глядя на свое отражение в темном стекле. Я стала строже. В глазах появилась твердость, которой не было раньше.

— Мы её освободим. Я дал тебе слово.

— Я знаю. — Я закрываю глаза, погружаясь в его тепло. — Но я не могу просто сидеть и ждать. Эти сны… папа… Он что-то пытается сказать. Я это чувствую. Это не просто кошмар, Нортан. Это предупреждение.

Он поворачивает меня к себе. В его глазах, этих холодных сумрачных любимых глазах, пляшут искры интереса.

— Что ты видела в этот раз?

— Тот же холод. Тот же беззвучный крик. Но сегодня… сегодня за его спиной я разглядела руины. Обугленные камни и пепел. Я уверена это Мортвен.

Его пальцы непроизвольно сжимаются на моей талии. Мортвен его незаживающая рана. Место, где он потерял всё.

— Инквизиция стерла его с лица земли, — его голос становится жестким, как сталь. — Они убили мою семью. Они забрали прошлое. Но будущее они не получат.

В его словах чувствуется сила, что заставляет трепетать целые миры. И сейчас она направлена на меня, наполняя решимостью.

— Мы найдем способ их остановить, — говорю я тихо, но твердо. — Не только ради мамы. Ради всех. Чтобы больше никто не должен был скрываться, как мой отец.

Он смотрит на меня со смешанным выражением одержимости и нежности, которое способно заставить меня забыть о дожде, о страхе, обо всём на свете.

— Тогда начнем с малого, — он отпускает меня и подходит к потайной панели в стене, которая бесшумно отъезжает в сторону, открывая скрытый рабочий кабинет с голографическими экранами. — «Солнечный сплав» всё ещё моя империя. И у нас есть доступ к архивам, которые Инквизиция считала уничтоженными. Давай поищем твоего отца.

В его глазах загорается знакомый огонь. Огонь Владыки Тьмы. И в этот раз он горит для меня.

Я делаю шаг вперед, навстречу этому огню. Моя тоска сменяется жгучим любопытством. Папа… что ты скрывал? И как это поможет нам сокрушить врагов?

В этот самый момент в квартире прозвучал негромкий, мелодичный сигнал оповещение системы безопасности. На одном из голографических экранов замигал зеленый значок.

Нортан взглянул на него, и на его лице появилось удовлетворение.

— Говори о дьяволе, — произносит он, нажимая кнопку на сенсорной панели. — Или, в нашем случае, о спасении от скучной бумажной работы. Входи, Элрик.

Дверь бесшумно отъезжает, и в проеме возникает внушительная фигура Элрика. Он похож на добродушного торговца, но его глаза, умные и хитрые, выдают недюжинный интеллект. Он Свет Нортана в мире бизнеса, человек, чья власть и открытость является его главным оружием.

— Владыка, — он почтительно склоняет голову, а затем его взгляд смягчается, обращаясь ко мне. — Леди Эллендар. Рад с Вами познакомиться вживую.

Я киваю в ответ, чувствуя странную смесь благодарности и неловкости от этого обращения. «Леди Эллендар». Всё ещё непривычно.

— Приветствия принимаются, Элрик, — голос Нортана возвращает нас к делу. — Отчеты я изучил. Но живые новости всегда ценнее.

— Безусловно, — Элрик тяжело, но удивительно легко опускается в кресло. — «Солнечный сплав» миновал кризис. Как вы и предсказывали. Чистки Инквизиции прошли мимо нас. Власть не подозревает меня ни в чём порочащем.

Меня всегда интересовали люди, стоящие за магией технологий.

— А как насчет персонала? — Говорю и не узнаю свой собственный голос, как-то деловито прозвучало.

Элрик поворачивается ко мне, и его лицо расплывается в улыбке.

— Леди Эллендар, компания со столетней историей. Из покон веков у нас работали и светлые, и те, кто предпочитал не афишировать свою природу. Талант есть талант. Они создали гору прорывных технологий. И да, — его взгляд становится многозначительным. — У нас есть полные архивы по каждому сотруднику.

Мое сердце пропускает удар. Отец. Его работа. Возможно, ответ прямо здесь, в этих архивах.

— Есть… есть новости о моей маме? — Вырывается у меня вопрос, в котором смешаны надежда и страх.

Лицо Элрика становится серьезным, почти отеческим.

— Связь затруднена, но последние сведения гласят, что с ней всё в порядке, насколько это возможно. Её не пытают. Джорджина держит её как козырную карту. Пока вы в безопасности, с вашей матерью ничего не случится.

От этих слов в груди немного теплеет, но тяжесть не уходит. Она жива. Это главное.

— И самая приятная новость, — Элрик снова улыбается, но теперь с торжеством инженера, представившего шедевр. — Отдел опытных образцов завершил проект «Голиаф». Новейший экзоскелет, утраивающий магическую силу оператора. Как вы и предписали, Владыка. Инквизиция даже не подозревает о таких разработках.

Я вижу, как меняется выражение лица Нортана. В его глазах вспыхивает холодный, безжалостный огонь хищника, почуявшего добычу. Этот взгляд заставляет меня содрогнуться и от страха, и от странного предвкушения.

— Отлично, — его голос звучит как скрежет стали. — Значит, пора активировать старые связи. Пора пригласить в гости моих… друзей.

Слово «друзья» звучит из его уст зловеще. Я представляю себе не людей, а тени, чудовищ и пауков, сплетающих паутину заговора, которую держит в своих руках только он один.

И словно в ответ на эту мысль, раздается звонок. Не системы оповещения, а его личного, зашифрованного коммуникатора. На экране высвечивается анонимный номер. Но Нортан замирает на мгновение, и я понимаю. Он знает, кто это.

Он медленно подносит устройство к уху.

— Говори.

Я не слышу слов, но вижу, как его лицо превращается в каменную маску. Глаза сужаются, в них вспыхивает знакомая ярость. Моё собственное сердце замирает. Я узнала эту интонацию, даже искаженную маскировщиком. Вейн.

— Вейн. Ты рискуешь, я отпустил тебя бесследно лишь по одной причине... — голос Нортана тихий, но в нем слышится такой напор силы, что воздух в комнате кажется густым. Он слушает. Его пальцы чуть сжимаются.

— Нет, — он отвечает с той ледяной окончательностью, что рубит любые аргументы. — Это не предмет для обсуждения. Она не товар. И если ты ещё раз посмеешь сказать нечто подобное, я найду тебя и напомню, почему ты когда-то был моей правой рукой, а не смел тягаться со мной.

Щелчок разрыва связи звучит как выстрел. Тишина, что повисает вслед за ним, гробовая. Элрик не дышит. Я чувствую, как холодная волна страха грозит захлестнуть меня, но встречает внутри стальной стержень. Стержень, который выковали предательство, потеря и его любовь.

Нортан поворачивается ко мне. В его взгляде нет и тени прежней игры, только голая, безжалостная правда нашего мира.

— У нас появилась ещё одна проблема, — произносит он тихо, и это падает между нами, как перчатка, брошенная к ногам.

Дорогие читатели!

Спасибо вам огромное за то, что начали этот путь вместе с моими героями. Я безумно волнуюсь, открывая для вас вторую часть истории, и ваша поддержка для меня невероятно важна.

Если начало книги вам понравилось и вы хотите помочь ей жить, я буду бесконечно благодарна за лайк на книгу, тёплый комментарий и подписку. Это лучшая мотивация для автора, чтобы писать дальше.

Спасибо, что вы сюда заглянули!

Мири

Если честно, я совершенно сбита с толку. У меня теперь есть сила, доступная только Тёмным. Я кто теперь? Гибрид? Светло-темная? Несущая равновесие, или что-то вроде того? В моих жилах течет не просто смесь, а нечто третье, иное. Я больше не та светлая девушка, которой была, но и тёмным монстром себя не чувствую.

Ладно, меня уже не пугает это. Я приняла себя и свою роль. Пусть мир не знает, куда меня отнести, мне и не нужно его одобрение. Меня интересуют куда более насущные вопросы. Например, что теперь ждать от Вейна и Астры? Эта мысль как лезвие за пазухой, холодное и острое. Как спасти мою мать? Этот вопрос жжет изнутри, не давая покоя ни днем, ни ночью. Насколько сильно Лина меня теперь ненавидит и способна ли она убить меня? Когда-то мы делились с ней секретами и смеялись до слёз, а теперь, кажется, между нами пропасть, через которую не перекинуть мост.

На самом деле, всё просто. Ну, по крайней мере, в моей голове. Чтобы спасти маму, нужно противостоять целой Инквизиции. Логично, не правда ли? Одна против всей системы. Но правда... я не хочу никого больше убивать. Призрак главного инквизитора, отца Лины, до сих пор является почти каждый день. Рука до сих пор помнит тот толчок, тот хруст, и ужас в его глазах.

Резкий свист вырывает меня из мрачных раздумий. Чайник вскипел. Автоматически завариваю два мятных чая. Аромат мяты наполняет кухню, на секунду прогоняя прочь тяжелые мысли. Нортан пока в душе. Думаю, нам снова есть что обсудить после вчерашнего звонка. Особенно ту его часть, где меня предложили отдать.

Слышу шаги. Он выходит из ванной, и у меня перехватывает дыхание. На нем только полотенце, облегающее бедра. Он выглядит... безумно горячим. Капли воды застревают в рельефе его торса, медленно скатываясь вниз по упругим мышцам. Влажные волосы растрепаны, и светлые пряди слегка прикрывают глаза, делая его взгляд ещё более томным и пронзительным.

Я хочу высказать ему всё. Все свои страхи, все сомнения, все эти дурацкие вопросы о том, кто я. Хочу сказать, что он безумно красив, что от одного его вида у меня подкашиваются ноги и путаются мысли. Но слова комом застревают в горле. Вместо этого я выдавливаю всего лишь одну, до смешного бытовую фразу:

— Ты будешь ужинать?

Он подходит ближе, и на его лице играет та самая хищная улыбка, которая, кажется, читает все мои тайные мысли.

— Да, пахнет вкусно, — его бархатный голос обволакивает меня. — Я сейчас приведу себя в порядок.

Он поворачивается, чтобы уйти, и я невольно провожаю взглядом каждое движение его плеч, каждую игру мышц на спине.

Боже. Он и так в полном порядке. Он восхитителен и пахнет так, как пахнет сама любовь - свежестью, опасностью и обещанием дома, которого у меня никогда не было.

Я делаю глоток чая, обжигая язык. Нет, начинать серьезный разговор, когда на нем одно полотенце, плохая идея. Я либо расплавлюсь, либо скажу какую-нибудь очередную чушь.

Разворачиваюсь к столику на фоне огромного панорамного окна. Ночной Вельдис раскинулся внизу, как рассыпанное ожерелье из холодных огней. В этой «маленькой», по его словам квартире всё подчинено строгой эстетике Нортана: много стекла, полированного металла и темного дерева. Ничего лишнего, ни одной безделушки, которая могла бы рассказать что-то о хозяине. Это не дом, это идеально обустроенная крепость. Даже мягкий плюшевый ковер в гостиной, по которому так приятно ходить босиком, кажется частью камуфляжа притворяется уютом, но скрывает собой усиленные стальные плиты пола.

Возвращаюсь к плите, где томятся соусы. Через несколько минут Нортан выходит из спальни, уже одетый в простые черные брюки и темную рубашку с расстегнутым воротом. Выглядит так же опасно, но теперь в его облике появилась собранность, готовность к действию.

Мы садимся ужинать. Несколько минут едим молча, но напряжение между нами висит почти осязаемой пеленой. Я больше не могу.

— И что теперь? — Спрашиваю я, отодвигая тарелку. — После вчерашнего звонка. Что мы будем делать с Вейном? И чего он, в конце концов, хочет? Кроме моей головы на блюде.

Нортан медленно отпивает вина. Его взгляд тяжелеет.

— Вейн хочет того, чего хотел всегда, — говорит он ровно. — Власти. Но теперь его путь лежит через Астру. Он одержим ею. И эта одержимость делает его непредсказуемым и... слабым.

— Но зачем ему нужно было её похищать? Чтобы просто быть с ней?

— Нет. Чтобы сделать её своей королевой. Он пытается создать собственную империю на обломках моей, и ему нужна сильная темная волшебница рядом, чтобы узаконить свои притязания. Но Астра... не в себе. Её разум поврежден. Он держит её в состоянии, близком к магическому трансу, полагая, что со временем сможет её исцелить и она увидит в нем спасителя.

Меня бросает в холод. Я представляю Астру - гордую, яростную, готовую на всё ради Нортана. А теперь - пленницу, марионетку в руках того, кого она, возможно, презирает ещё сильнее, чем меня.

— И что... ты хочешь её забрать? — Спрашиваю я, и в голосе слышится непрошеное напряжение.

Его взгляд смягчается, он проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Я хочу положить конец этой игре. Забрать Астру - не значит вернуть её. Это значит освободить её из плена Вейна. Она была моей сподвижницей, и какой бы ни была её вина, она не заслужила такой участи. Её нужно остановить, но сначала спасти.

Я молча киваю, пытаясь переварить это. Врага нужно спасать. Война оказывается куда сложнее, чем просто деление на «своих» и «чужих».

— А как насчет остальных? — Перевожу я тему. — Инквизиция... они ведь повсюду.

На лице Нортана появляется такое выражение безраздельной власти, от которой замирает сердце.

— Очень скоро нам уже не нужно будет скрываться. Пусть ищут. Пусть плетут интриги. Я не боюсь ни Джорджины с её инквизиторами, ни Вейна с его маниакальными планами.

Он встает, его тень накрывает меня, и я задираю голову, чтобы встретить его взгляд. В его глазах не просто уверенность, а нечто древнее и неумолимое, как сама сила Тьмы.

— Но я боюсь за тебя, — его голос становится тише, но от этого только весомее. Каждое слово будто вдавливается в саму душу. — Ты моё уязвимое место. Моя единственная слабость. И единственное, что имеет для меня значение. И я не дам никому тебя забрать. Никогда.

Он не двигается, но кажется, что вся квартира, весь город за окном замерли, подчиняясь его воле. И в этой тишине я понимаю: нам нужно победить в этой схватке. И главный её приз — не троны и не власть, а наша с ним жизнь, переплетенная так тесно, что одно уже не существует без другого.

Мири

Больше всего на свете сейчас мне хочется заглушить голоса в голове. Шепот Вейна, призрак отца Лины, собственные сомнения. Я включаю огромную панель голографического телевизора. Пусть хоть фоном заполнит пространство и отвлечет от тревожных мыслей.

И застываю.

На экране она. Джорджина Рейнхарт. Её лицо, высеченное из льда и непоколебимой уверенности, заполнило всю стену. А рядом… рядом моя собственная фотография. Улыбающаяся, счастливая, сделанная ещё в той, прошлой жизни. И сейчас этот образ смотрящего с экрана наивной дурочки кажется мне оскорблением.

Голос Джорджины, отточенный и пронизывающий, не оставляет места для сомнений.

—…не жертва, граждане. Не заблудшая душа. Мири Эллендар сознательная еретичка, добровольно вставшая на путь Тьмы. Она предала нас. Предала свои корни. Она отдала свою душу монстру, которого мы считали поверженным, и её руки обагрены кровью героя, моего мужа, Маркуса Рейнхарта.

Слово «еретичка» вонзается в живот горячим ножом. «Сознательная» — второй удар. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя щеки ледяными. Я цепенею, не в силах отвести взгляд от своего улыбающегося лица на фоне портрета сурового Маркуса.

— Она не заслуживает вашего сострадания! — Вещает Джорджина, и её глаза, холодные, как агат, словно смотрят прямо на меня, сквозь стены, сквозь чары, сквозь ложь. — Она угроза. Пособница тьмы. Особо опасная преступница, разыскиваемая за измену народу и убийство. И мы её найдём.

В комнате витает горечь от обиды и несправедливости. Но ведь они на нас напали, я всего лишь защищалась…. Я чувствую, как по моим рукам ползут мурашки, а тени в гостиной… тени шевелятся. Они сгущаются в углах, тянутся к стенам, становясь плотными, живыми, отражая бурю, бушующую у меня внутри.

— Я не… — шепчу я, но голоса нет. Только беззвучная паника. — Я не хотела…

И в этот миг сомнение, черное и липкое, заползает в самую душу. А что, если она права? Я убила человека. Я стою рядом с Тёмным Владыкой, сплю в его объятиях, жажду его прикосновений. Моя сила от Тьмы. Может, я и правда монстр? Может, эта ненависть ко мне… справедлива?

Внезапно экран гаснет. Я вздрагиваю и чувствую, как по щеке скатывается предательская горячая слеза. Потом вторая. Я не могу сдержать их. Это не просто обида. Это стыд. Это ужас от того, что тебя видят не тобой, а карикатурным злодеем, и самая страшная часть тебя шепчет: «А вдруг они видят правду?»

— Бред, — его голос, тихий и твердый, разрезает тишину прямо у моего уха. Я даже не услышала, как он подошел. Его руки обнимают меня сзади, прижимая спину к его груди, такой твердой и надежной. — Это бред сумасшедшей, ослепленной жаждой власти женщины. Не верь ни единому слову.

Я оборачиваюсь к нему, и слёзы текут уже ручьем, смешиваясь с его рубашкой. Вся моя уверенность, весь тот стальной стержень, что я в себе выстроила, рассыпаются в прах под тяжестью этого публичного осуждения.

— Но я… я убила его, Нортан, — вырывается у меня с рыданием. — И я с тобой. И у меня эта сила… Может, они… может, они правы? Может, я…

Он крепче прижимает меня к себе, и его объятия - единственное, что удерживает меня от того, чтобы разлететься на тысячи осколков.

— Слушай меня, — он говорит тихо, но так, что каждое слово вбивается в сознание. — Если бы тот человек был тем святым, каким его выставляют, он бы не вырезал беззащитных в Мортвене. Он не убивал бы женщин и детей. Его смерть не ошибка. Это справедливость. Возмездие, которое настигло его спустя десятилетия. Ты была лишь орудием в руках этой справедливости.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде нет ни капли сомнения. Только яростная, бескомпромиссная уверенность.

— Ты не монстр, Мири. Ты моя надежда. Ты свет в моей тьме. И тот факт, что ты переживаешь из-за этого, доказывает, что ты чище и лучше всех их, вместе взятых.

Его слова смывают с меня часть грязи, часть этого ядовитого стыда. Он не просто утешает. Он верит. Верит в меня сильнее, чем я сама.

И тогда он целует меня.

Его поцелуй - четкий приказ, который моё тело готово выполнить без малейших колебаний. Вся боль, все сомнения, выжжены этим прикосновением. Во рту остаётся только вкус его губ, тёмный, пряный, как запретная магия.

— Я не позволю им украсть тебя у меня, — его шепот обжигает губы. — Никто. Ты слышишь меня? Никто.

Я могу только кивать, теряя рассудок в его глазах. Воздух вокруг нас густеет, меркнет. Из углов комнаты выползают тени — живые, послушные ему. Они вьются вокруг его запястий, тёплые и плотные, как бархат.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала только меня, — говорит он, и его голос низко вибрирует у меня в костях. — Ничего больше.

Одной тенистой лентой он мягко, но неумолимо затягивает повязку на моих глазах. Мир тонет во мраке. Другой поток тьмы обвивает моё правое запястье, затем левое, приковывая их к спинке дивана. Прохладная магия ласкает кожу, не оставляя синяков, но и не давая ни малейшего шанса освободиться.

Слепота обостряет все остальные чувства до боли. Я слышу, как шелестит его одежда, когда он сбрасывает её. Чувствую, как моё собственное платье расстёгивается и спадает с плеч. Кожа горит под прикосновением его пальцев и этих удивительных теней. Они скользят по бёдрам, к животу, к груди, и каждый мой нерв взрывается фейерверком удовольствия.

Боги, как же это... правильно. Мысль пролетает обрывком. Вот где моё место. В его власти. В его тьме.

— Ты только моя, — его голос звучит с торжествующим удовлетворением, пока губы опускаются с ключицы к груди. Он принимает мой сосок в рот, влажный жар его языка заставляет меня выгнуться в наручниках.

Но это только начало. Внезапно я чувствую нечто прохладное и невероятно гладкое у самых сокровенных мест. Это не его пальцы - это сама магия. Твердый, отполированный до шелковистости предмет, созданный из тени, входит в меня медленно, неумолимо заполняя. Он идеальной формы, будто создан специально для моего тела.

Да... ещё...

— Нравится? — Он шепчет прямо в ухо, пока теневая субстанция внутри меня начинает пульсировать, то расширяясь, то сужаясь.

Я могу только кивать, задыхаясь, когда он добавляет второй предмет - меньший, с замысловатыми гранями. Он находит именно то место внутри, от которого всё мое тело вздрагивает. Эти магические творения движутся в совершенном ритме, то нежно вибрируя, то слегка вращаясь, заставляя меня чувствовать каждую миллиметровую грань их движения.

Его пальцы присоединяются к этой игре, находя тот чувствительный бугорок, что заставляет меня кричать от нарастающего удовольствия. Другая тень обвивается вокруг моей шеи не сжимая, просто напоминая о его полном контроле.

Я тону... в нём... в этом...

Он играет мной как на изысканном инструменте, зная каждую струну моего тела лучше, чем я сама. Граница между физическим и магическим окончательно стирается. Я уже не могу отличить, где заканчиваются его пальцы и начинаются тени, где реальность переходит в магию. Я просто сосуд, наполняемый им и его силой, готовая переполниться от этих интенсивных ощущений.

Внутри всё сжимается, напряжение достигает невыносимого пика. Мое дыхание срывается, тело напрягается в наручниках, каждый мускул напрягается с ожиданием.

— Кончай, — приказывает он властно, и это слово становится спусковым крючком.

Взрыв сотрясает меня до основания. Беззвучный крик застревает в горле, пока волны удовольствия смывают последние обрывки мыслей, страха, боли. Слёзы катятся из-под повязки, смешиваясь с потом на моих висках. Мир сужается до этого дивана, до этих бархатных пут, до него.

Только когда последние судороги отпускают мое тело, наручники и повязка растворяются в воздухе. Его настоящие, теплые руки подхватывают меня, прижимают к груди. Я вся обмякшая, дрожащая от пережитого, прижимаюсь лицом к его шее, вдыхая знакомый запах.

Никаких слов не нужно. В тишине комнаты, в его объятиях, я нахожу окончательный ответ. Они могут называть меня кем угодно. Но здесь, в его власти, в этой абсолютной отдаче, я целая. Я его. И это единственная правда, которая имеет сейчас значение.

Я прихожу в себя постепенно, как будто всплывая со дна тёплого океана. Каждый мускул мой расслаблен, наполнен приятной тяжестью, а кожа до сих пор помнит прикосновения его магии. Я лежу, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный, мощный стук его сердца. Оно бьётся спокойно и властно, как и он сам.

Но сквозь сладкую истому проступает трепетное желание. Эгоистичное. Я получила всё, а он?

Я медленно приподнимаюсь на локте, встречая его тяжёлый, тёмный взгляд. В глубине этих глаз всё ещё пляшут отсветы недавней страсти.

— Мне было... невероятно, — начинаю я, и голос мой звучит хрипло. — Но... а ты?

Уголок его губ приподнимается в едва заметной улыбке, полной скрытой угрозы и обещания.

— Наблюдать за твоим наслаждением — уже удовольствие, моя маленькая Светлая. Но раз ты настаиваешь... — Его голос низок и обволакивающ, как шёлк. — Я знаю один способ.

Он не двигается с места, но тени снова оживают. Две тёплые, плотные ленты мягко, но неумолимо обвивают мои бёдра и талию, приподнимая меня. Я чувствую, как скольжу по шелку дивана, и через мгновение опускаюсь прямо посреди его коленей. Он сидит, откинувшись на спинку, а я оказываюсь в его власти, зажатая между его мощными бёдрами и тенями.

Его пальцы в моих волах, отводят голову назад, к его плечу. Я чувствую его дыхание на своей шее.

— Закрой глаза, — командует он тихо, и я повинуюсь.

Затем я чувствую это. Плотное, упругое, обжигающе горячее прикосновение к моей щеке. Он достал свой член, и теперь водит им по моей коже. Сначала по щеке, медленно, почти нежно. Затем тяжёлая, влажная головка скользит по сомкнутым векам, оставляя след, потом спускается к губам. Он проводит ею по линии моих губ, заставляя их трепетать, требуя входа.

Это так унизительно. Так порочно. Боже, я хочу этого ещё.

— Открой рот, — звучит его приказ, и я немедленно подчиняюсь, чувствуя, как по телу разливается волна стыдливого возбуждения.

Он вводит его в меня не сразу. Сначала лишь несколько сантиметров, позволяя мне почувствовать вес и текстуру, привыкнуть к ощущению его во рту. Я пытаюсь дышать через нос, слыша его учащённое дыхание у себя над ухом. Пальцы его впиваются в мои бёдра.

— Глубже, — рычит он, и его голос лишён всякой нежности.

Он заполняет меня. Глубже, чем я думала, что возможно. Он входит в моё горло грубо, без предупреждения, заставляя слёзы тут же выступить на глазах. У меня срабатывает рвотный рефлекс, тело пытается вытолкнуть захватчика, но он держит мою голову в неподвижности, продолжая это медленное, неумолимое движение. Слёзы текут по моим вискам, смешиваясь с его слюной и моей.

И самое ужасное, самое прекрасное…. Мне это нравится. Мне нравится эта полная потеря контроля, это ощущение, что я всего лишь инструмент для его удовольствия. Нравится солёный вкус его кожи, звук его стонов, дрожь, пробегающая по его телу. Моё собственное тело отвечает ему, внутри всё сжимается от нового приступа желания.

Я поднимаю руки, запуская пальцы в его волосы, прижимаясь к нему, давая ему понять, что принимаю это. Всё. Я начинаю двигаться сама, находя ритм, который заставляет его закинуть голову и издать хриплый, сдавленный стон. Я хочу, чтобы он потерял контроль. Хочу, чтобы этот холодный, властный Владыка Тьмы растворился в наслаждении, что даю ему я.

— Мири... — слышу стон, полный агонии и предвкушения.

Я чувствую, как его тело напрягается до предела, слышу его прерывистое дыхание. Он пытается отстраниться, но я крепче прижимаю его к себе, принимая его глубоко в себя, в своё горло, в самый момент его кульминации.

Он издает низкий, животный крик, и его семя, тёплое и густое, заполняет мне рот. Я сглатываю, не отпуская его, чувствуя, как его могучее тело бьётся в конвульсиях наслаждения в моих объятиях.

Когда всё заканчивается, он тяжело дышит, его руки дрожат, обнимая меня. Тени рассеиваются. Я медленно отпускаю его, чувствуя собственную опустошённость и странное, безмерное чувство победы.

Он молча прижимает меня к своей потной груди, и его губы прикасаются к моей макушке в немом благодарном поцелуе. Никаких слов. Они не нужны. В этой тишине, пахнущей сексом и солью, мы оба получили то, чего хотели. Он полную власть. А я уверенность, что даже в своей власти он принадлежит мне.

Я лежу, прижавшись к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце, уже не так яростно, как минуту назад, но всё так же мощно и властно. Его пальцы медленно, почти лениво перебирают пряди моих волос.

И тогда он говорит. Его голос, обычно такой твёрдый и уверенный, сейчас звучит приглушённо, как признание, вырванное из самой глубины души.

— Я не могу изменить свою суть, Мири. Я создан из тьмы, власти и крови. Это то, что я есть.

Я поднимаю на него взгляд, встречая его сумрачные глаза. В них нет извинения, только суровая, неприкрытая правда.

— Но я люблю тебя, — произносит он, и эти простые слова из его уст звучат сильнее любого заклинания. — Сильнее, чем любая магия. Глубже, чем самая древняя тень.

Моё сердце замирает, а затем снова начинает биться, посылая волны тепла по всему телу. Я прижимаюсь щекой к его груди, чувствуя шрам под кожей, след его прошлого, его боли.

— Я знаю, — шепчу я в ответ. — И я полюбила тебя, узнав сначала с худшей стороны. Ты был моим тюремщиком, моим кошмаром. Но теперь... теперь ты моё единственное убежище. С тобой я чувствую себя в безопасности так, как не чувствовала никогда и ни с кем. Твои поступки... они громче любых слов.

Он тяжело вздыхает, и его объятия становятся крепче, почти защитными. В его глазах вспыхивает знакомый огонь. Холодный, яростный, принадлежащий Владыке Тьмы.

— Тогда слушай и запомни, — его голос снова обретает стальную твердость. — Я оберну весь этот мир к твоим ногам, Мири. Если ты захочешь звёзд, я сорву их с неба. Если ты пожелаешь королевств, я повергну их троны в прах. И я убью любого, кто посмеет лишь прикоснуться к тебе. К твоей матери. К тому, что для тебя дорого.

Тени по стенам замирают, будто внимая клятве своего повелителя. Он смотрит на меня с такой интенсивностью, что захватывает дух.

— Огромная ошибка Вейна, — продолжает он, и его голос становится тише, но от этого только опаснее, — была не в том, что он решил сбежать, украв Астру. Глупец мог попытаться строить свою империю в каком-нибудь забытом богом углу. — Его губы искривляются в безжалостной улыбке. — Его роковой, смертельной ошибкой было то, что он посмел позвонить мне и сказать, что ты ему нужна.

Он произносит это слово с таким презрением, что по моей коже бегут мурашки.

— Потому что теперь, — заключает он, и в его глазах я вижу неумолимый приговор, — ему не жить.

В этих словах нет гнева. Есть лишь холодная, безличная уверенность в том, что должно произойти, как в смене времён года. И я, прижимаясь к нему, понимаю, что не чувствую ни капли страха или жалости. Только странное, тёмное спокойствие. Он моя буря, моя крепость и мой палач. И в этом хаосе я нашла свой дом.

Лина

Стеклянная стена моего кабинета в штабе Инквизиции - это экран в мир, который я поклялась очистить. Снизу, из операционного зала, доносится приглушенный гул голосов, щёлканье магических интерфейсов, шаги по холодному полированному полу. Здесь пахнет силой, сталью и строгой дисциплиной. Здесь пахнет моим новым домом.

Мои пальцы бегут по холодной поверхности стола, выписывая имя, которое стало наваждением. Мири. Каждая буква как удар кинжалом. Она отняла у меня отца. Украла мою прежнюю жизнь. Оставила лишь эту пустоту, которую я заполняю гневом.

— Он не одобрил бы этого, Лина.

Голос Коула Эрскена тихий, но он режет тишину, как лезвие. Я медленно поворачиваюсь к нему. Он стоит у другой стены, изучая карту расследования, которую я приказала составить. Все стрелки сходятся на ней. На ней.

— Мой отец одобрял силу, — отвечаю я, и мой голос звучит чуждо даже для меня самой плоским, лишенным тепла. — Он понимал необходимость жестких решений. Он пал от руки твари, которую мы обязаны истребить. Я не буду искать его одобрения в архивах. Я возьму его меч и закончу начатое.

Коул подходит ближе. Его движения всегда такие выверенные, плавные. В его глазах я не вижу подобного фанатизма. Я вижу расчет. И не понимаю, чего мне хочется больше, ударить его или прижаться к нему.

— Я говорю не о решениях. Я говорю о тебе, — он останавливается напротив, его взгляд пытается буравить мою броню. — Эта ярость. Эта... жестокость. Это не ты. Это панцирь. Защитная реакция на боль, которую ты не хочешь признать.

Слова его обжигают, потому что в них есть крупица правды. Правды, которую я в ярости отвергаю.

— Ты думаешь, что знаешь меня? — Мой голос срывается на крик, эхом отзываясь в стерильной тишине кабинета. — Ты видел меня слабой, глупой девочкой, которая плакала из-за украденного парня, который в итоге разбил моё сердце…- я делаю паузу вспоминая о нём, и в груди вспыхнуло чувство обиды и грусти. — Который показал какая я на самом деле несчастная. Я ушла от него. Слышишь? Пусть он катится к чёрту!

Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки. Вся боль, все унижения, Ант, смотрящий на меня с отвращением, мать, требующая стать холоднее стали, призрак улыбки Мири. Всё это вскипает во мне.

— Больше никто не смеет мне указывать, что чувствовать и какой мне быть! Никто! Ни мать, ни ты, ни призраки прошлого! Я Рейнхарт. Дочь Маркуса Рейнхарта. И я будущее Инквизиции. И если эта ярость - то, что заставляет меня двигаться вперед, то я буду ею! Я буду самой сильной грозой, которую они когда-либо видели!

Я почти задыхаюсь. Грудь вздымается от гнева. Я жду, что он отступит. Испугается.

Но Коул не двигается. Его взгляд становится только пронзительнее.

— Я не указываю, — говорит он тихо, но так, что каждое слово врезается в память. — Я вижу ту самую силу, о которой ты говоришь. Но слепая ярость сжигает и того, кто её испускает. Твой отец был силен не потому, что был жесток. Он был силен, потому что контролировал свою мощь. Всегда.

Он делает шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. Его пальцы мягко, но решительно смыкаются на моем запястье. Я замираю, шокированная его наглостью.

— Я верен тебе, Лина. Не только Инквизиции. Тебе. И если этот путь — путь уничтожения всего, включая себя, — тот, который ты выбрала, то я пойду по нему с тобой. Я переживу это вместе с тобой. Но я буду тем, кто скажет тебе правду. Всегда. Даже если тебе будет больно её слышать.

Его слова висят в воздухе между нами, и вызов, и признание одновременно. Ярость во мне бушует, требуя вырваться, оскорбить его, оттолкнуть. Но что-то ещё, маленькое и спрятанное глубоко, цепляется за его слова. За обещание, что я не одна.

Я резко выдергиваю руку.

— Хорошо, — шиплю я, отворачиваясь к стеклянной стене, к своему отражению, бледному лицу с горящими глазами. — Тогда докажи это. Поддержи меня. Помоги мне найти её. И когда мы её найдём... — мой взгляд встречается с его отражением в стекле, — я лично возглавлю казнь.

Я вижу, как его лицо на мгновение застывает. Но он кивает. Медленно. Твердо.

— Как прикажешь.

Он поворачивается и выходит, оставив меня наедине с картой, усеянной булавками, и с противоречием, которое он поселил у меня в груди. Он верен мне. И это одновременно и самая большая угроза, и единственное, что до сих пор напоминает мне, что я живая.

Защитная реакция. Слепая ярость. Он смеет. Смеет судить меня, измерять мою боль своими жалкими мерками. Нет. Он не прав. Я не слепа. Я вижу всё с пугающей ясностью. И я знаю, где найти подтверждение своей правды.

Мои каблуки отбивают четкий, безжалостный ритм по блестящему полу тюремного блока. Свет здесь приглушенный, в воздухе витают тоска и отчаяние здешних обитателей. Стражи молча расступаются, когда я подхожу к нужной камере. Энергетическое поле с шипением рассеивается, пропуская меня внутрь.

Она сидит на краю койки, Марго Эллендар. Выглядит ужасно. Бывшая элегантность уступила место серости, одежда висит на ней, а под глазами красуются фиолетовые тени бессонных ночей. Но в её глазах, когда она поднимает на меня взгляд, усталая печаль, которая злит меня ещё сильнее. Ведь она не боится. А должна.

Я останавливаюсь перед ней, скрестив руки на груди, чувствуя, как холодная ярость леденит изнутри.

— Ваша дочь — убийца, — говорю я четко. Без эмоций. — Она направила сгусток энергии в сердце моему отцу, когда он пытался защитить этот город от чудовища, которому она продала душу.

Марго медленно качает головой, её взгляд не отводится.

— Ты не знаешь всей истории, Лина. Ты никогда не пыталась узнать. Что бы там не случилось, Мири не такая…

— Я знаю всё, что мне нужно! — Мой голос срывается, предательски выдавая ту бурю, что клокочет под ледяной коркой. — И даже если вы не знаете, где она прячется, вы обязаны сотрудничать. Рассказать всё, что знаете о её связи с Тьмой. О её отце. Это ваш долг. С вами всё будет хорошо!

Губы Марго искривляются в горькой, понимающей улыбке, которая обжигает сильнее любого обвинения.

— Мой долг - любить свою дочь. А ты... Ты никогда не была для неё настоящей подругой, Лина. Не обманывай себя. Ты лишь тешила своё тщеславие, находясь рядом с той, кто всегда была чище, искреннее тебя.

Воздух вышибает у меня из легких. Словно она ударила меня в солнечное сплетение.

— Ты завидовала ей. Каждый день. И это съедало тебя изнутри, — она продолжает тихо, желая ударить побольнее. — Скажи, наигралась ли ты уже с моим несостоявшимся зятем? Получила то, чего так хотела?

Язык прилипает к небу. В ушах звенит. Я вижу Анта. Его растерянное лицо, его упрёки. И я вижу себя. Ту, прежнюю, глупую девочку, которая и правда думала, что, отобрав у Мири парня, она что-то докажет. Себе. Ей. Всём.

Стыд, едкий и ядовитый, поднимается по горлу, смешиваясь с яростью. Я не могу вынести её взгляд. Этот взгляд, который видит меня насквозь. Видит ту маленькую, ничтожную девочку, которой я была. Которая всё ещё прячется внутри.

Я резко разворачиваюсь к выходу. Мне нужно уйти. Сейчас же.

— Ничего, кроме самого необходимого, — бросаю я стражу у двери, и голос мой хрипит от сдерживаемых эмоций. — Понятно?

Я уже почти за дверью, когда её голос настигает меня. Тихий, но долетающий до самого сердца.

— Мне жаль тебя, Лина.

Я замираю, не в силах двинуться с места.

— Мне жаль, что ты стала той, кем так боялась стать. Холодной. Одинокой. Никому не нужной. И самое ужасное... что ты сама этого даже не видишь.

Я не оборачиваюсь. Я не могу. Я просто делаю шаг вперед, за пределы камеры, и энергетическое поле с шипением смыкается за моей спиной, отсекая её слова, её жалость, её правду.

Но они проникают сквозь сталь и магию. Проникают внутрь. И тихо отравляют всё, к чему прикасаются.

Дорогие читатели!

Спасибо вам огромное что прочитали эту главу! Если эта книга вам понравилась и вы хотите помочь ей жить, я буду бесконечно благодарна за звёздочку, тёплый комментарий и подписку. Это лучшая мотивация для автора, чтобы писать дальше.

И в качестве небольшог бонуса. Визуал Марго Эллендар!))

Коул Эрскен

Классическая музыка для меня роскошь, которую я позволяю по-настоящему ценить. Она успокаивает, позволяет перезагрузить голову. Иногда она почти осязаемая, после всего дня, проведенного в гулком хаосе штаба Инквизиции. Я наливаю виски, наблюдая, как янтарная жидкость плещется о стенки бокала. Ритуал. Очищение.

Именно тогда на специальный, зашифрованный коммуникатор приходит вызов. Знакомый код. Элрик.

Подношу устройство к уху.

— Говори.

— Коул, отвод подписан. Инквизиция официально закрыла глаза на «Солнечный Сплава». Пока. Ты проделал изящную работу.

Голос Элрика спокоен, деловит. Я позволяю себе короткую, холодную улыбку.

— Джорджина не всесильна. У неё есть слабые места. Нужно просто знать, куда надавить. Или кому заплатить.

— Владыка высоко оценил твою эффективность. Твой следующий перевод... будет утроен.

«Владыка». Всегда «Владыка». Ни имени, ни титула. Как будто он сила природы, а не человек. Возможно, так оно и есть.

— Передай мою признательность, — говорю я ровно. — Его доверие для меня дороже любой суммы.

Ложь. Всегда ложь. Деньги. Дело только в них. Осязаемое подтверждение моего превосходства над этой системой.

— Он также просил напомнить о приоритете, — голос Элрика теряет деловой оттенок, становясь тише. — Марго Эллендар. Нужно вытащить её. Любой ценой.

Я делаю глоток виски, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает по горлу.

— Сейчас это на грани самоубийства, Элрик. Мири Эллендар звезда новостей номер один. Самая желанная награда для Лины и её чокнутой мамаши. Джорджина держит Марго на коротком поводке, как козырную карту. Любое неверное движение и всё рухнет. Нужно ждать. Ждать, пока ажиотаж немного утихнет, пока они почувствуют себя в безопасности.

— У нас нет вечности, Коул.

— У нас её и не будет, если мы поторопимся. Подходящее время наступит. Нужно подождать.

Мы вешаем почти одновременно. Я ещё секунду смотрю на коммуникатор, а затем подношу его к камину. Пламя лижет пластик и схемы, пахнет паленым. Пепел. Ритуал завершен.

Практически невозможно. Правда. Но не вся. Правда в том, что я не горю желанием рисковать своим положением. Не сейчас. Слишком многое поставлено на карту. Мой путь здесь, в сердце врага, куда ценнее.

Мой основной коммуникатор, тот, что выдан Инквизицией, вибрирует. СМС. Лина.

«Прости за утреннюю вспышку. Ты не заслужил такого обращения. Спасибо, что остаешься рядом».

Я читаю сообщение, и едкий сгусток энергии шевелится у меня внутри. Чёрт возьми. Она та ещё стерва. Капризная, взрывная, испорченная девица, которую ветром качает от ярости к раскаянию. С ней было бы в тысячу раз проще, если бы она... не цепляла. Если бы в её глазах не было этой хрупкости, которую она так яростно пытается скрыть. Если бы я не видел в ней отражения самого себя. Того, кем я был, пока не понял, что единственный бог, которому стоит поклоняться - это я.

«Всё в порядке. Мы оба сражаемся за одно дело. И я всегда на твоей стороне», — отправляю я в ответ.

Ложь. Сплошная ложь.

Правда в том, что мне противна Инквизиция. Этот заплесневелый замок лицемерия, построенный на костях и догмах. Меня тошнит от их «светлой» морали, которая служит лишь для того, чтобы оправдать их жестокость. Маркус Рейнхарт... я был безумно рад, когда девчонка сама того не осознавая стерла навсегда с его рожи эту поверхностную кривую ухмылку. Надеюсь, в тот момент он понял, что он ничтожество. Самодовольный, ограниченный мудак с комплексом мессии. Его мышление было якорем, который тянул всех на дно. Его смерть - благо для этого мира, каким бы циничным это ни казалось.

Признаться, я бы и сам его с удовольствием грохнул. Но я буду играть свою роль до конца. И проявлять поддельное сочувствие его не мене конченой женушке, и неподдельное наслаждение киской его сладкой дочурки.

Мысль заставляет дрогнуть уголок моих губ. Какое же это было дикое удовольствие, трахнуть её в первый раз. Знать, что она ещё не до конца рассталась с тем придурком. Думать: «Вот же мразь. Так тебе и надо. Таким, как ты, нужны хорошие уроки». Я хотел унизить её. Наказать за всё, что она олицетворяла.

Но что-то пошло не по плану.

Я почувствовал, что она... другая. Не просто испорченная наследница. Ей больно. Она заблудилась. И ей отчаянно нужен кто-то, кто укажет путь. Не путь её матери. Не путь её мёртвого отца. Её собственный путь.

И я решил. Я стану для неё этим человеком.

Эта пташка пытается опериться, делая неверные выводы. Она думает, что сила в жестокости, что спасение в мести. Она ещё не понимает, как устроен мир на самом деле.

Ничего. Я всё ей покажу. Я направлю её. На верную сторону.

Мою сторону.

Ложь - это воздух, которым я дышу. Деньги Нортана - приятное топливо. Но мое истинное топливо - это ненависть. Глубокая, тихая, выжженная на внутренностях ненависть к Инквизиции, которая отняла у меня всё.

Они забрали родителей в Мортвене. Двух рядовых инквизиторов, винтиков в великой машине «Света». Им даже памятной доски не удостоили. Просто списали со счетов, как сломанные инструменты. На похоронах какой-то чин из руководства пробормотал что-то о «жертвенном подвиге» и «славной кончине», положил мне на ладонь две холодные медали и удалился. Больше их никто не вспоминал. Никогда.

А нам с бабушкой осталось сводить концы с концами. Мне было слишком мало, чтобы работать, а она была слишком стара и больна. Инквизиция «назначила» пенсию по потере кормильцев. Чтобы её получить, нужно было пройти бюрократический ад, сравнимый со штурмом Мортвена. Папки с документами, бесконечные очереди в серых кабинетах, чиновники, смотрящие сквозь тебя. Бабушка не выдержала этого. Её сердце, и без того надорванное горем, просто остановилось посреди ночи, пока она разбирала очередное уведомление об «отказе в связи с неполным пакетом документов». Официально «скоропостижная смерть от старости». Я же знал правду. Её убила та же система, что убила моих родителей. Система, которая использует людей и выбрасывает их, когда они больше не нужны.

А я... я выживал. Как мог. Воровал еду на рынках, рылся в помойках за столовой Инквизиции. Ирония? Нет. Закономерность. Они убили мою семью, а их объедки должны были меня кормить. Именно тогда я и поклялся, что свергну всё это. К чёрту эту машину лицемерия и догм. Я буду подпиливать опоры, пока вся эта конструкция не рухнет им на головы. А Нортан... он полезный союзник. Пока наши цели совпадают, я буду его верным псом. Но у меня свои планы. Время всё расставит по местам.

Я откладываю коммуникатор и встаю. Планы - это хорошо, но нужно и о личном позаботиться. О том, что по-настоящему меня расслабляет.

Мой дом. Моя крепость. Снаружи ничем не примечательное, стильное здание, соответствующее статусу перспективного инквизитора. А главное никаких соседей, и живописный вид на лес, который я знаю как свои пять пальцев. Внутри — безупречный вкус, дорогие материалы, всё на своих местах. Я сделал здесь ремонт, вложил душу. Бабуля любила этот дом. И я его люблю. Иногда я позволяю себе мечтать, как однажды Лина будет ждать меня здесь. Не та истеричная фанатичка, какой она пытается быть, а та, настоящая, сломанная и прекрасная, что прячется внутри. Она уже почти моя. Я чувствую это. Я тот, кто всегда рядом, кто ловит её, когда она падает. Она сходит по мне с ума, сама того не понимая. И я сделаю её своей. Совсем.

Но сейчас... сейчас мне нужно другое.

Я спускаюсь в подвал. Лестница скрипит под ногами - нарочитая, «деревенская» деталь, которую я оставил в память о бабушке. Воздух внизу становится прохладнее, пахнет старым камнем, антисептиком и... страхом. Таким знакомым, таким сладким запахом.

Он там. Привязанный к металлическому стулу. Ант. Его лицо - сплошной синяк, губа рассечена, один глаз заплыл. Он постарел лет на десять за те несколько дней, что провел здесь. При виде меня он издаёт тихий, животный звук, полный ужаса.

— Привет, Ант, — мой голос звучит почти ласково. — Как настроение?

Он пытается что-то сказать, но получается лишь мычание. Я подхожу ближе, любуясь картиной.

— Знаешь, я давно усвоил простое правило, — говорю я, расхаживая перед ним. — Никто не смеет обижать того, кого я выбрал. Никто. Тот факт, что Лина сама тебя бросила, к сожалению, не спасает твою задницу. Ты успел её обидеть. Причём не раз. А за это нужно платить.

Я подхожу к старому дубовому верстаку, на котором аккуратно разложен мой чемоданчик с инструментами. Не те, что для работы. Другие. Личные. Я открываю его с нежным щелчком.

— И как же тебе не повезло, — продолжаю я задумчиво, перебирая содержимое, — встретить на своём пути именно меня.

— П-почему? — Выдыхает он, и в его глазах стоит чистейший, неразбавленный ужас. — Она... она никогда мне не была нужна! Она сука! Тварь! Она сама ко мне лезла!

Я замираю. Медленно поворачиваюсь к нему.

— Что? — Мой голос тих, как шипение змеи.

— Я сказал! Лина - сука! Она использовала меня, чтобы досадить Мири! Она...

Он не успевает договорить. Моё спокойствие, всегда такое железное, лопается.

— Никто. Слышишь? Никто не смеет так говорить о том, что принадлежит мне. Никто не может её обижать. Только я. Я один имею на это право.

Я срываюсь с места, и моя рука со всей силы обрушивается на его лицо. Раздается глухой, костный хруст. Он захлёбывается криком, кровь брызгает из носа.

— Молчи, — шиплю я, и в голове у меня белая пелена ярости. — Ты не имеешь права даже думать о ней в таком ключе. Ты никто. Пыль. Игрушка, которой мне наскучило играть.

Я возвращаюсь к верстаку и беру первую попавшуюся под руку вещь. Массивную отвёртку с прорезиненной рукоятью. Она такая тяжёлая, такая... основательная.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Ант? — Спрашиваю я, подходя к нему снова. Он забивается в кресле, пытаясь отодвинуться, но это бесполезно. — У тебя бездарная жизнь. И сейчас она закончится так же бездарно.

Я приставляю остриё усовершенствованной отвёртки к его ладони, прикованной к подлокотнику. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными слёз.

— Нет... пожалуйста... нет...

— Да, — мягко отвечаю я. И с силой, всей тяжестью своего тела, начинаю продавливать сталь в его плоть.

Его крик - это не просто звук. Это симфония. Он бьётся в конвульсиях, но крепления держат. Я медленно, с наслаждением, проворачиваю отвёртку, чувствуя, как рвутся связки, дробится кость. Для меня это... медитация. Очищение. Игра, в которой я единственный игрок с правом хода.

За каждый его всхлип, за каждую мольбу я бью его по лицу. Методично. Больно. Он быстро перестаёт говорить связно, лишь хрипит и захлёбывается кровью.

Но даже это скоро начинает надоедать. Примитивно. Без изюминки. Он и умирает так же примитивно, как и жил.

Я бросаю окровавленную отвёртку. Она с грохотом падает на каменный пол. Затем я нахожу то, что нужно. Массивную кувалду. Просто. Эффективно. Без изысков.

Он уже почти без сознания. Я поднимаю молот.

— Бездарность, — произношу я последнее слово в его адрес.

Удар. Глухой, тяжёлый. Второй. Третий. Потом я уже не считаю. Просто работаю, пока не останавливается это противное хрипение, а его голова не превращается в нечто бесформенное и мокрое.

Я отступаю на шаг, тяжело дышу. Запах крови и смерти заполняет подвал. Руки дрожат, но не от ужаса, а от адреналина. От удовлетворения.

Да. Бездарная жизнь. Бездарная смерть.

Я смотрю на эту картину ещё несколько минут, запоминая детали. А потом принимаюсь за уборку. Всё должно быть чисто. Аккуратно. Как учила бабушка.

Ведь скоро здесь будет жить Лина. И я не хочу, чтобы её что-то беспокоило.