ВозРожден быть знаменитым

Даниэль проснулся с громким криком... да и проснулся ли? Казалось бы — вот на тебя направлен пистолет, ты слышишь хлопок и мир меркнет в одно мгновение... и вот ты с криком вскакиваешь на постели. Сердце бьется в бешенном ритме где-то в горле, пальцы словно онемели и он все не может понять — у него нет дырки в голове, или просто его пальцы не способны что-то почувствовать. Где-то сквозь панику и фантомную боль, сосредоточенную в середине лба, Дан отмечал детали вокруг. Он помнил это помещение. Это... его комната в Нью-Йорке? Он опустил ладони от лба: сухие, без капли крови.

Комната освещается гирляндой и ночником, полки с комиксами и фигурками супергероев, дверь с плакатом «Нью-Йорк Никс»... она распахнулась уже через несколько мгновений, и в комнату вбежал растрепанный и очень испуганный папа...

— Дан, все в порядке?! Что с тобой? — он обнял его на постели, попутно оглядывая комнату, словно искал здесь обидчика его сына.

Дан тяжело дышал, пытаясь прийти в себя и вообще понять — сон это, посмертные видения или новая реальность. Его комната в их квартире в Нью-Йорке, папа еще не такой седой, как он его помнит, в дверях мама...

— Кошмар, — выдохнул Дан. — Просто кошмар.

Его все еще трясло. Он... умер? Или все же нет? Объятия папы казались вполне реалистичными, картинка вокруг — знакомой и правдоподобной. Неужели он попал в свое же прошлое?

Обеспокоенные родители заставили его выпить успокоительное, а на шум из своей комнаты выглянула даже Мэри. Когда за всеми любопытными и обеспокоенными закрылась дверь, Дан вздохнул спокойнее. Сон или реальность? Он воскрес? Или ему приснилась вся его прошлая жизнь?

Не в силах оставаться в постели, Дан встал и обошел комнату. Календарь за 2013 год. Ему тринадцать лет? Дата в телефоне — 23 июля. Значит, еще двенадцать. Но главное — он умер в этот день почти двадцать лет... вперед? Фотографии с друзьями и родней на стене, баскетбольный мяч, его доска почета с медалями за тхэквондо, одежда выглядит так, будто он хочет быть похожим на чернокожего репера.

Ему двенадцать. Ему действительно двенадцать.

Еще не было той волны событий, которая закончилась его смертью в шикарных апартаментах в Сеуле. Он еще не стал даже трейни, и уже тем более не известен как член популярной к-поп группы. Почему так получилось?

Это его шанс все изменить? Или шанс на спокойную жизнь, о которой он иногда мечтал? Попытаться ему влезть снова в ту центрифугу корейского шоу-бизнеса, или пойти в колледж, жениться и воспитывать гипотетических детей в США? Как вообще так вышло? И почему он? Эти вопросы роились в его голове, не давали покоя. Но организм ребенка еще не привык к успокоительным, поэтому вскоре его начало клонить в сон. Он устало лег на кровать и отрубился, едва его голова коснулась подушки.

Даниэль удивительно легко принял свою ново-старую жизнь. Иногда он сам поражался своему спокойствию. Скорее всего, оно было обусловленно легким ощущением нереальности происходящее. Не то, чтобы происходящее было похоже на сон — все уж слишком реально ощущается, но... жизнь напоминала повторное прохождение какой-то компьютерной игрушки... Он уже был здесь, он примерно знает, что будет дальше. И он, пожалуй, был даже рад этому второму шансу. Даже не зная, что точно он будет делать дальше, Даниэль искренне кайфовал от своих ощущений. Оказывается, взрослая личность в тринадцатилетнем теле — это убойное сочетание. Энергия била через край — ему казалось, что он может сделать все, что угодно, только скажите откуда начать. Вот только в тринадцать он еще не знал, что ему делать, поэтому тратил энергию куда попало. Теперь же он примерно понимал, чем следует заняться в первую очередь.

2013 год был сложным и для него, и для всей его семьи, только в этот раз у Дана есть шанс немного все изменить, пусть даже это и перечеркнет почти все еще знания о будущем в отношении его семьи.

Когда ему было двенадцать лет он стал жертвой школьного буллинга. На самом деле — ничего супер-страшного не происходило: никакого дерьма в школьных шкафчиках, побоев или пожеланий смерти... но достаточно долгое время он был постоянным объектом насмешек. Из-за всех этих словесных издевательств Дан ненавидел школу и себя самого. В буллинге ему было даже неловко признаваться взрослым — просто слова же, а не действия. Его обидчики — не такие уж популярные, они не намного крупнее и сильнее его, их не прикрывала администрация школы. Просто их много и они как минимум казались уверенными в себе людьми. В отличие от Дана — у него в этом возрасте комплексов было даже слишком много.

Огромная муниципальная школа Манхэттена была хороша во всем, кроме одного: количестве работающего персонала. Учителей-то хватало, а вот тех же психологов или кого-то вроде — нет. Поэтому издевательства одноклассников длились несколько лет — постоянные насмешки, из-за которых Дан ходил в школу, как на каторгу.

Смеялись над многим. Тощий азиат. Говорили, что лицо у него как у японской куклы — круглые глаза и губки бантиком. К тому же с веснушками. А еще говорили, что у него ладони похожи на паука — пальцы очень длинные и гибкие, что в двенадцать смотрится и правда немного жутковато. Насмешки над руками в итоге стали причиной того, что он даже год не занимался музыкой, хотя до этого участвовал в конкурсах и ему пророчили будущее выдающегося пианиста — ему начало казаться, что пальцы у него такие жуткие потому что он много тренируется на фортепиано. Веснушки он пытался замазывать тональником, но в итоге еще и начали девчонкой обзывать, поэтому он иногда растирал щеки мочалкой до красноты, надеясь отмыть эту генетическую особенность.

Он не говорил родителям или учителям — стеснялся, боялся... иногда даже считал, что его оскорбляют за дело. Не сказать, что дома это не замечали. Родители видели, что с ним что-то не так, что он ненавидит школу и почти не берет там дополнительных занятий. Они пытались поговорить, но Дан всячески избегал подобных разговор. В школе... не хотели самостоятельно огорчать родителей. Говорили, что у Дана не самые лучшие отношения с одноклассниками, но все в порядке.

История с буллингом в итоге вскрылась, когда на уроке физкультуры в него кинули двумя баскетбольными мячами подряд — от первого он увернулся, а второй попал в голову, сбив его с ног. Дан ударился об пол так сильно, что потерял сознание. Его отвезли в госпиталь, выявили сотрясение мозга и сразу же привели психолога — таков уж протокол подобных травм у несовершеннолетних. Дану было так больно и обидно, что он вывалил на подошедшего психолога все, что хранил в себе последние два года — что над ним смеются, что его не хотят брать в спортивные команды, что он урод и никому не нужен. Психолог в госпитале в благополучии пациентов был заинтересован больше, чем учителя (возможно из-за шикарной медицинской страховки Дана), поэтому уже на следующий день в их школе начали расследование по причине буллинга. Зачинщиков нашли, проверили камеры в коридорах, выявили еще несколько фактов нарушения... Тем парням назначили слушание дисциплинарной комиссии... Из-за чего на телефон Дана начали приходить сообщения с проклятиями: ему обещали веселую жизнь в школе, когда он вернется после больницы. Так как он уже был под особым наблюдением родителей, их эти сообщения испугали не меньше, чем Дана, поэтому до конца учебного года он в школу не вернулся. Занимался дома, а экзамены сдавал в школе госпиталя, когда его положили на повторное обследование.

Вообще, после столь масштабного расследования ничего бы в школе ему сделать не смогли — взрослый Даниэль это прекрасно понимал. Из-за того, что он получил сотрясение мозга и рассказал все в больнице, их муниципальную школу трясли так, что взвыли все. Просмотрели все записи, опросили учеников и учителей, нашли огромное количество мелких нарушений. При том, что отец Даниэля был адвокатом... вообще, ему даже говорить ничего не пришлось — его испугались до подачи исков.

Но, когда все закончилось, даже двенадцатилетний Даниэль понимал, что теперь в школе его ненавидят все — и его прошлые обидчики, и учителя, которым влетело за то, что они это не выявили заранее, и тем ученикам, чьи издевательства над другими людьми выявили в процессе расследований. Поэтому Дан закатил слезную истерику родителям, умоляя их переехать. В этом возрасте это казалось самым лучшим способом решения проблемы: сменить место жительства.

Родители его любили, поэтому в июле 2013 года семья находилась в поисках нового жилья — собирались переезжать в пригород. Не то, чтобы загородный дом был желанным объектом именно для его семьи. Папа — адвокат, мама — профессор, они оба выросли в Нью-Йорке и домик с лужайкой не казался им лучшим место для семьи. Проблема в том, что купить квартиру в столь сжатые сроки сложнее, чем найти дом.

Даниэль отлично помнил, что загородная жизнь не слишком подходила их семье. Родители тратили больше времени на дорогу, следовательно меньше времени проводили дома. До этого мама сама вела хозяйство — ее график и то, что раньше она ходила на работу пешком, позволяли. В пригороде пришлось нанять домработницу. И ту удалось найти не сразу. Школа в их новом районе была неплохой, но дополнительных занятий практически не было. Дан не только не смог вернуться к музыке, но и вынужден был бросить тхэквондо. А еще из-за переезда он поссорился со старшей сестрой. Младшие, двойняшки Вайолет и Лаванда, к переезду отнеслись безразлично. А вот Марианна... Мэри... Мэри негодовала. Она старше его на два года и до этого случая они действительно хорошо общались. Когда Дан попал в больницу, она все рвалась найти обидчиков... но когда он потребовал переехать, все изменилось. Из-за него ей пришлось оставить друзей, свои увлечения, образ жизни городской девчонки, что не лучшим образом сказалось на их братско-сестринских отношениях.

Что самое обидное — и самому Дану переезд не принес счастья. Он так и не завел близких друзей, ему многое не нравилось в новой школе, как не нравился и их новый дом с тонкими стенами, из-за которых невозможно было в своей комнате даже музыку громко слушать.

Все это заставило сейчас Дана попробовать исправить ситуацию. Он сам предложил родителям альтернативу: сменить не дом, а только школу. В их случае — отправить его в частную школу.

Для того, чтобы поступить в другую муниципальную школу, нужно сменить место жительства: таковы правила. Но частные школы не имели адресной привязки — плати деньги и уже не важно, где ты живешь.

Дан не считал свою семью богатой. Но во многом это из-за четверых детей, которых нужно не только одеть и накормить, но и выучить. Папа Дана — партнер в относительно небольшом юридическом агентстве, которое помогает малому и среднему бизнесу как в бизнесе, так и в тех проблемах, которые случаются у владельцев этого бизнеса. Мама — преподаватель в Университете Нью-Йорка, она в штате постоянных профессоров и ведет лекции по поэзии двадцатого века. Их квартира с пятью спальнями находится в собственности, две машины, все необходимое для комфортной жизни. Но все же — в двенадцать лет Дану казалось, что частная школа будет не по карману его родителям, поэтому даже не заикался о подобном. А они не предлагали, потому что считали, что он хочет оказаться как можно дальше в принципе от этого места, а не только от школьных хулиганов. В свои... тридцать, по сути, Дан понимал, что частная школа может обойтись им дешевле всех тех дополнительных трат, которые возникли из-за переезда.

Кроме того, ни Мэри, ни двойняшки в частную школу переводиться не захотели, оставив эту привилегию брату. Родители только немного переживали, что Дан все еще будет встречаться со своими прошлыми обидчиками на улице, но их успокоило, когда к ним домой пришли извиняться родители Стива.

Стив был заводилой в той компашке, что травила Дана. И это он кинул тот мяч, что стал причиной сотрясения мозга. Его родили платили крупный штраф, именно они оплачивали больничные счета Дана, пока представители отдела по работе с несовершеннолетними преступниками пытались решить — отправлять ли четырнадцатилетнего Стива в исправительное учреждение, или нет.

Дан пошел в школу в пять лет, а не в шесть. Ему не исполнилось и тринадцати. А некоторым его одноклассникам, в том числе Стиву, уже было четырнадцать, что делало его частично доступными для исправительной системы страны. Удар мячом все никак не могли идентифицировать: это было ненамеренно, или специально? Так как в спортзале камер не было, окончательное решение по этому вопросу зависело от родителей Дана: если они будут настаивать на умышленном нанесении вреда, Стив отправляется в детское исправительное учреждение, если случайность — то просто находится под надзором за факт школьного буллинга.

Родители Стива клятвенно обещали, что их сын больше никогда не подойдет к Дану. Что даже не появится рядом с ним и, если они случайно встретятся на улице, сам отойдет от него подальше. Стив стоял рядом и покорно кивал, соглашаясь. Когда они ушли, Дан сам согласился с тем, чтобы парня отпустили: так как сотрясение вылечили еще до того, как он вернулся в свое тринадцатилетнее тело, все произошедшее уже казалось просто подростковой ошибкой. Он бы уверен, что Стив больше его не потревожит.

Но некоторые люди тупее, чем вы думаете.

Мама нашла несколько школ, куда Дан мог бы добираться сам без кучи пересадок. Так как жили они в Гринвич Вилладж, то подобных заведений в округе было достаточно: есть из чего выбирать.

Даниэлю понравилась школа искусств имени Тревиса Смит-Вестон. Небольшая по числу выпускников, но достаточно просторная. Большое пятиэтажное здание основного корпуса, внутренний дворик с крохотным парком и фонтаном, массивная пристройка со спортивным и актовым залом. Дану понравилось, что это была не совсем классическая школа искусств: все занятия танцами, пением или рисованием являлись скорее кружками, а не основным видом деятельности. Просто выбор этих кружков было по-настоящему огромным... в отличие от кружков другого типа: ни тебе клуба робототехники, ни футбольной команды, ни научных исследований.

Учась в этой школе он, с одной стороны, все еще мог хорошо подготовиться к экзаменом и поступить на какую-нибудь нормальную профессию, с другой — записываясь на разные творческие дисциплины, он подготовится к возможной карьере айдола.

Даниэль еще не был уверен, что вернется в Корею для дебюта. Было много всего, что любого человека навсегда бы убедило в губительности сферы развлечений этой страны. Одна его смерть — явный пункт против возвращения. Вот только... Сцена — это наркотик. У него был шанс ее оставить несколько раз и он каждый раз не находил в себе достаточно сил для этого.

Просто, возможно, он останется в США. Он может стать профессором в колледже, как мама — это ведь тоже, в некотором роде, сцена. Или пианистом — у него очень хорошо получалось и год перерыва в таком возрасте не станет причиной вылета из «высшей лиги» профессиональных музыкантов.

Дан успокаивал себя этим но, когда выбирал себе предметы для первого семестра, уроки фортепиано туда еле влезли. Записался на вокал, потому что уметь хорошо петь — его давняя мечта. Потом танцы. Уроки классического балета для общего развития и кружок современного танца для души. Корейский язык — нужно же как-то легализовать свое свободное владение. Дисциплины из списка обязательных, к тому же не хотелось отказываться от тхэквондо и поэтому забить каждый день занятиями с утра до вечера — не вариант.

Да и... пожить нормальной, подростковой жизнью хотелось. И пожить в Нью-Йорке тоже. Хотелось ходить с друзьями в кафе, ведь их в округе тысячи, посещать баскетбольные матчи, ходить в театр и на концерты. Раз уж его семья осталась жить в Нью-Йорке, стоит наслаждаться этим.

В новой школе он удивительно быстро нашел себе друзей. Уже на первом уроке корейского познакомился с Брэндоном, который в этом классе даже слишком выделялся. Корейский учило немного людей, в основном — азиаты. А тут — афро-американец. Они удивительно быстро сошлись. Все звали его БигБи. [*Big B — что-то вроде Здоровяк Б. Это частое прозвище для крупных детей с длинными именами — оставляют только первую букву имени.*] Он не был глупым, но... немного странным в плане скорости мышления. А еще он категорически не понимал иронию и сарказм — чаще воспринимал их как агрессию в его сторону. При условии, что в свои четырнадцать БигБи выглядел на шестнадцать и вымахал уже до метр восьмидесяти, многие его опасались. Но Дану он нравился. Если привыкнуть к тому, что БигБи нужно все объяснять, общаться с ним — одно удовольствие.

С Джереми Дан ходил на уроки вокала, с Эйданом — на математику. Но вчетвером они сошлись потому что вместе занимались в клубе современного танца. Как-то совпали взглядами и любовью... к разным событиям. Сначала начали после школы вместе ходить в кафе — каждый раз в новое. Потом брали билеты на театральную постановку. Потом ходили на баскетбольный матч — все четверо были фанатами Нью-Йорк Никс. [*Баскетбольная команда, базирующаяся в городе Нью-Йорк.*]

Вне школы они действительно много общались и Дану даже было комфортно с ними. Сначала он немного опасался, что четырнадцатилетние мальчишки будут казаться ему детьми, но сколь многое решает образование и контекст. В нем самом бурлила эта подростковая энергия и все глупости и обиды быстро стирались из-за яркости новых впечатлений. А сами парни — из интеллигентных семей верхней границы среднего достатка, образованные и умеющие уважительно относиться друг к другу... проще говоря, глупые детские поступки проступали разве что во временами странном чувстве юмор и легком налете подростковой озабоченности девчонками.

Но БигБи девчонки не особо интересовали. Или он стеснялся об этом говорить. Дан общался с ним больше всего,они и жили совсем близко. Вместе ездили в школу и часто — домой после школы.

И в этот день на встречу тоже шли вдвоем. Эйдан и Джереми должны были встретить их у входа в метро, чтобы вместе поехать на один из этапов соревнований по уличным танцам. Иронично, что именно в такой момент — когда вполне уверенный в себе Дан, да еще и в сопровождении друга, шел на, в некотором роде, культурное событие, — он встретил Стива и его компанию.

В Гринвич Вилладж немало небольших аллей, где обычно стоят скамейки, детская или баскетбольная площадки, иногда какой-нибудь ларек с хот-догами. Парками эту территорию сложно назвать — со всех сторон через деревья просматриваются жилые дома — но все же бетонными джунглями эти районы уже не являются. Дан с БигБи как раз пересекали такую аллею — до входа в метро оставалось совсем недалеко.

Он уже не помнил своих обидчиков. Стива помнил — и потому что он был заводилой, и потому что летом он приходил с родителями просить прощения и в это время Дан уже был собой нынешним, то есть взрослым. Но остальные парни начисто стерлись из его памяти — он даже не был уверен, что этим вечером вместе со Стивом на скамейке сидели те же, кто когда-то травил Дана.

Видимо, угрозы родителей и собственные пять минут позора не особо повлияли на Стива, потому что сейчас он, завидев Дана без сопровождения взрослых, расплылся в мерзкой злобной улыбке.

Что по-своему поражало: даже понимая, что сейчас он умнее, что он уже не тринадцатилетний беззащитный школьник, Дан интуитивно поежился. Разбираться с подростковыми дрязгами ему совсем не хотелось.

— Кто это тут у нас? Ты, Дэнни, себе папика завел? — встал со скамейки Стив.

— Папика? — непонимающе переспросил БигБи.

Он традиционно не распознал — издевка это или дружеская шутка, для БигБи это нормально. Дан чуть улыбнулся: он знал, что друг не обидится за подобные слова даже когда после Дан ему все объяснит, а немного взбесить Стива почему-то хотелось.

— Он намекает, что ты ему понравился, хотел бы быть твоей парой, — улыбнулся Дан. — Просто стесняется спросить прямо — не гей ли ты?

Би, будучи ребенком супер-толерантной нью-йоркской пары, спокойно ответил:

— Думаю, я гетеро, но вообще пока что секс меня не интересует.

Дан прикусил щеку изнутри, чтобы не расхохотаться — он ведь знал, что шутки и намеки БигБи не понимает и всегда отвечает максимально честно.

— Что за придурок? — брезгливо сморщился Стив. — И ты что, меня только что пидаром обозвал?!

— Он мне не нравится, — чуть развернулся к ДануБигБи. — Только не говори, что это твой друг.

Как всегда — предельно честен и искренне не понимает, почему его честность раздражает людей.

— Нет, не друг. Он кинул в меня баскетбольным мячом и я получил сотрясение мозга, — охотно пояснил Дан.

БигБи медленно развернулся к этим четверым парням, смерил их уничижительным взглядом и обернулся к Дану:

— Понятно. Те придурки. Пойдем?

Дан улыбнулся этой невозмутимости. Во многом именно поэтому ему и нравился БигБи. Наверное, если перед ним упадет НЛО, он просто спокойно уточнит — не мешает ли кому эта тарелка и куда нужно звонить, чтобы ее убрали, потому что на его взгляд она портит облик города.

Их спокойный разговор, разумеется, еще больше взбесил Стива. Он набычился и недовольно направился к ним:

— Из-за этого стукача меня едва не исключили! Мало я тебе мячом засветил, нужно добавить!

И он замахнулся на Дана кулаком. Тот автоматически уклонился назад, но драться даже не пришлось — БигБи схватил Стива за воротник и с долей неверия произнес:

— Совсем идиот? Ты решил драться, когда рядом стою Я?

Воротник затрещал. Дан усмехнулся и покачал головой:

— Реально идиот. Твои родители приходили к моим просить, чтобы мы не написали заявление на тебя. Хочешь, чтобы я сделал это сейчас? Хочешь отправиться в исправительную колонию?

Стив сморщил лицо в недовольной гримасе. БигБи все еще меланхолично держал его за воротник. Подпевалы Стива хоть и встали со скамейки, подходить ближе не спешили — смотрели на все со смесью ужаса и неверия. Кажется, даже они не ожидали, что Стив полезет драться. По дорожке сквера к ним обеспокоенно шагала пожилая дама — в лучших традициях Нью-Йорка, она была в ярком пальто и красивой шляпке и уже доставала из кармана сотовый телефон. Предсказуемо, что еще пару секунд и эта дама позвонит в полицию.

Стив сердито рванул воротник своей куртки и бросил своим парням недовольное:

— Пошли отсюда!

Вместе они встали и встали и направились к выходу из сквера. Подошедшая дама обеспокоенно спросила:

— Все в порядке?

— Да, спасибо за беспокойство, — вежливо улыбнулся Дан.

Он знал, как это выглядело со стороны. Они двое — пусть один из них огромный и чернокожий парень — но все же в приличной одежде в полуофициальном стиле, а напротив четыре парня в мешковатых джинсах и худи. Каким бы грозным не выглядел БигБи, весь его внешний вид буквально кричал об ученике частной школы. Да и жители Виллидж в своем большинстве гордились своей толерантностью и отсутствием расовых предрассудков.

День был не слишком напряженным — никаких встреч, только работа с документами. Гарри зашел по дороге в цветочный, попросил флориста собрать что-нибудь небольшое по размеру, чтобы поставить в низкую вазу. С букетом настроение стало еще лучше — он любил делать жене вот такие незначительные подарки, они как будто снова делали их влюбленными студентами.

Энди хлопотала у плиты. Гарри предлагал нанять домработницу — они могли себе это позволить — но Энди согласилась только на приходящий клининг. Готовить она любила.

— Цветы? — удивилась она, отвлекаясь от плиты.

Гарри вручил жене букет, нежно поцеловал и только тогда снял пиджак. Пока Энди ставила букет в низкую пузатую вазу, он успел помыть руки.

— Где дети?

— Летти и Венди пошли к подруге с ночевкой, будут ужинать там. Мэри гуляет с подругами, должна скоро вернуться, Дан пошел смотреть какие-то соревнования по танцам, обещал поужинать в городе... могу поспорить, это будет либо гамбургер, либо острая лапша, но да ладно.

Гарри засмеялся, устраиваясь на высоком барном табурете:

— Да уж... не думал, что мы так рано начнем ужинать вдвоем.

— Это случайность, все потому что наши драгоценные дочки пользовались нечестными приемами, чтобы уговорить меня отпустить их с ночевкой. А Мэри и Дан вернутся, просто позже.

Она помешивала на плите что-то с ярким сливочным ароматом и улыбалась.

— Дану нравится его новая школа, — тоже улыбнулся Гарри. — Я сначала сомневался, что это поможет, но он прям расцвел. Завел друзей, стал таким занятым человеком — то в театр, то в кино, то на танцы.

Энди тоже засмеялась. Варочная поверхность на их кухне стояла так, чтобы Энди могла видеть, что делают дети в гостиной... или смотреть глаза в глаза своему мужу, когда он сидит за барной стойкой, которая отделяет кухню от гостиной и столовой зоны.

— Он еще и модником стал, — весело добавила она. — Школьная форма — это ладно, но у него теперь вся одежда... под стать ученику частной школы. Кстати об этом. Сегодня у меня Мэри выпрашивала кожаную куртку в качестве подарка, и я заодно спросила, что Дан хочет на окончание первого семестра в новой школе. Знаешь что он сказал?

Гарри удивленно вздернул брови — обычно их сын просил какие-то гаджеты или игры. Тут, видимо, было нечто иное.

— И что же это?

Энди отложила ложку и достала из кармана фартука свой телефон:

— Он сказал, что хочет рюкзак от люксового бренда. Я нашла вот эти два, спросила у него — ему все равно какие именно. Но, думаю, надо бы купить их не в аутлете, а в бутике... раз уж он начал интересоваться, то надо нарабатывать историю покупок.

Она протянула телефон Гарри и перелистнула скриншоты на экране туда-обратно. Рюкзаки были похожи внешне, только один был весь в лейблах.

— Prada и Louis Vuitton, — продолжила говорить она. — Оба стоят примерно одинаково, не кожа, полностью синтетика и все говорят, что они очень хороши в носке. Но Prada сейчас модный, его могут не продать людям без истории. Думаю, нужно будет после получения табелей сходить с Даном в бутик, купить ему первую брендовую вещь... раз уж он заговорил об этом. [*Не все товары в люксовом бутике может купить любой человек с улицы. Редкие и культовые предметы выносят только для постоянных покупателей. Есть бренды, которые эту практику возвели в абсолют, но указанные здесь бренды практикуют лишь откладывание самых популярных моделей. Рюкзаки обычно в список самых желанных вещей не входят.*]

Гарри посмеялся. Работая адвокатом, он покупал бренды вынужденно. И костюмы на заказ тоже шил вынужденно — это было частью его работы.

— В частной школе носят бренды, — качал головой он. — Ему тоже надо... Да и позволить мы себе подобное можем.

— Ну, это однозначно лучше дисков с компьютерными играми. Нужно написать Нари — она наверняка тоже с радостью вышлет ему деньги на что-нибудь подобное. Хотя, конечно... тринадцать лет и рюкзак за тысячу баксов, — весело говорила Энди.

Гарри тоже засмеялся. Но, раз уж их сын получает элитарное образование, он его понимает — хочется хоть немного соответствовать окружению. Встречают все равно по одежке.

В прошлый раз, когда Даниэлю было шестнадцать, его заметили в торговом центре — он решил подзаработать и раздавал там флаеры. Широко улыбался, охотно провожал людей ко входу в кафе и вообще старался быть максимально милым — очень хотелось личных денег. Не то, чтобы родители давали ему мало карманных расходов — тетя так вообще неприлично баловала — но собственные деньги казались значимым достижением на фоне посредственности его жизни.

Кроме того, что от его работы был в восторге хозяин этого кафе, Дан получил еще и визитку корейского агентства талантов KAC. Скаут агентства был достаточно упорен в своем желании уговорить Дана стать айдолом — он пристал к нему и мешал работать, рассказывая о том, какого успеха может достичь Дан в Корее.

Его слова упали на благосклонную почту. Дану тогда осталось учиться год и он не понимал, что будет делать после школы. Профессия отца казалась скучной, а обязанности перенимать бизнес не было — Мэри нравилась юриспруденция, она жаждала поскорее закончить образование и начать работать с папой.

Прибавить к этому тот факт, что из-за постоянных проблем с общением Дан чувствовал себя неуверенно. В новой школе над ним не насмехались, но его постоянно преследовало ощущение, что люди смеются за его спиной. А еще он четко ощущал — его друзья его совсем не ценили. Они брали его с собой «за компанию», но сам по себе он был мало кому интересен. Слова скаута о том, что где-то на земле есть место, где ему позволят стать популярным и успешным, казались какой-то сказкой.

Дан на самом деле очень хотел стать звездой, чтобы все, кто презирал его в школе, пожалели о своем поведении. Спойлер — никто не пожалел, только писали сообщения в духе «ну мы же дружили в школе, пришли автограф и пару тысяч долларов».

Дану было сложно уговорить родителей на подобную авантюру, ему было очень сложно в Корее, ведь он не знал языка, ему было тяжело дебютировать, а еще сложнее было долгие годы жить с ощущением своей никчемности.

Все дело в том, что он стал трейни, имея весьма посредственные навыки. Он не умел нормально петь, он не занимался танцами, он не умел вести себя на сцене. Все, что у него было — это редкий по красоте баритон и невероятно привлекательная для азиатов внешность. Красивых парней традиционно учили танцевать. С Даном поступили так же. В свою бытность трейни он занимался танцами иногда по восемь-девять часов в день, в то время как уроки вокала и репа давали хорошо если раз в неделю. Он дебютировал, потому что группе нужны были вижуалы, но в течении двух лет ему давали всего по несколько строчек и редко позволяли петь их вживую.

Все его строки становились вирусными — это заслуга голоса. Его внешность часто признавалась одной из самой выдающихся на к-поп сцене. Он хорошо справлялся с танцами, хотя так ни разу и не стал центром во время дэнс-брейка [*знакомство с к-поп заморочками номер один)). В песнях традиционно есть небольшой кусочек только с музыкой, когда все танцуют чуть более сложную хореографию, чем во время исполнения куплетов и припева. Вот этот кусочек называется дэнс-брейком. Участники группы обычно выстраиваются в некоторое построение, в центре которого оказывается самый лучший танцор группы. Так как хороших танцоров может быть несколько, то позиция центра дэнс-брейка может меняться в зависимости от трека. Но не всегда, разумеется. При этом позиция центра для танцоров является важной скорее для галочки в несуществующем резюме, на деле эти пятнадцать секунд мало что решают.*]. Но при этом агентство постоянно напоминало Дану, что он не умеет петь, что он недостаточно хорошо танцует и что нравится поклонникам только благодаря определенному образу. Образу милому парня с несколько детским поведением.

И он верил этому. Долго верил. Ему потребовалось попасть в больницу, пролежать там почти месяц, лечиться от депрессии и постоянно работать с психотерапевтом, чтобы понять, что не просто так скаут корейского агентства развлечений ходил за ним по пятам в торговом центре — он был выдающимся уже тогда. Просто человеком с низкой самооценкой проще управлять, поэтому они не позволяли Дану почувствовать, на что он способен.

Но, когда он это осознал, было уже поздно устраивать кардинальные перемены. Он долго избавлялся от образа «большого ребенка», потому что опасался, что резкие перемены вызовут слишком сильный гнев фанатов. Ему плохо давалось пение — тяжело научиться этому после двадцати, особенно когда нет времени на регулярные занятия. С рэпом было получше — он неплохо справлялся. Его популярность стала причиной некоторых споров в группе, но центром его так и не признали, а на личное продвижение соглашались со скрипом, объясняя это фокусом на групповой активности. Во всех этих боевых действиях Дан многое упускал, многое не замечал, в итоге даже не понял, как его лучшие друзья могли пережить подобное, а он и не заметил. После Дан винил себя. Знал, что это глупое чувство вины — он не мог ничего сделать — но продолжал думать о том, что будь он чуточку внимательнее к своим друзьям...

Если он все же вернется в Корею и к-поп, он должен как минимум попытаться не допустить повторения этих событий. И первый пункт — заняться своим образованием до того, как за него это попробует решить агентство. И начать с вокала. Вообще, все ожидали от него возвращения к фортепиано — все же столько наград брал — но Дан, прозанимавшись на факультативе пару недель, отчетливо понял — это больше не его, ему скучно и на соревнования он уже ездить не будет.

Однажды, пока они в классе ожидали их преподавателя вокала, Дан задумчиво перебирал клавиши учительского рояля, играя на память некоторые классические мелодии. Многие собрались рядом с ним, наблюдая за игрой.

— Ты ведь понимаешь, что любой пианист за твои руки душу дьяволу продаст? — весело спросил один из его одноклассников.

Микки, хоть и занимался вокалом, был скорее пианистом. Они пересекались раньше, еще до этой школы — на конкурсе. Дан тогда выиграл, Микки занял третье место.

— Руки? — не сразу понял Дан.

Он прекратил играть, а Микки сел с ним рядом и положил на клавиши свою ладонь, предлагая сравнить. Пальцы у Дана и правда длинные — тонкие, с явными суставами, они «достались» в наследство от бабушки по маминой линии. Но вообще, Микки имел ввиду скорее не длину, а гибкость. Дан никогда специально не работал над этим, но его пальцы могли действовать отдельно друг от друга, что смотрелось даже немного жутковато, но позволяло быстрее разучивать мелодии и быстрее играть, потому что его пальцы могли работать отдельно друг от друга. За «паучьи» ладони его тоже дразнили. А вот здесь, среди людей, которые желают играть на пианино, эти же ладони стали предметом восхищения. Вообще, длинные гибкие пальцы стали причиной того, что Дана проверяли на генетические заболевания. Ничего не нашли: его гибкие суставы оказались просто гибкими суставами, без мутации генов и риска возрастных осложнений.

— Это генетика, — пожал плечами Дан.

— И ты прекратил заниматься фортепиано, хотя у тебя для этого есть все генетические показатели — и слух, потрясающие руки, — вздохнул Микки.

— Еще у меня ноги выгибаются... в смысле — строение тела подходит для балета. Мне разорваться на два фронта? — улыбнулся Дан.

Микки недовольно цокнул. Он начал наигрывать одну простенькую мелодию — на ней учили играть в четыре руки. Дан улыбнулся и подключился. Зря Микки жалуется — нормальные у него руки. Обычные. И он прекрасно все успевает играть без всяких супер-гибких пальцев.

А вот у Дана проблемы с вокалом. Они были и раньше — несмотря на частные занятия в бытность успешного айдола, Дану все никак не удавалось запеть так, как хотел он сам. Уловить правильное состояние не получалось, из-за чего вокал оставался нестабильным, он часто пел невпопад, срывал высокие ноты. Он надеялся, что более ранний возраст и большее количество усилий помогут добиться результата, но ко Дню Благодарения он все еще не достиг особого прогресса.

Они справляли День Благодарения. Не с тем посылом, что большинство американцев, но все же родители считали, что это праздник скорее семейно-государственный, поэтому нет повода от него отказываться. Вместо индейки делали курицу в кисло-сладком соусе, наполняли стол корейскими закусками и приглашали к себе всю американскую родню.

Обычно приходил папин сводный брат. Дядя Джон традиционно приводил на ужин новую девушку и каждый раз клятвенно обещал, что она точно — та самая. Впрочем, так как ему еще не было тридцати, все относились к этому с юмором и никак не показывали девушке, что она в этом доме не первая. Еще приходили мамины младшие сиблинги — тетя Рэйчел и дядя Роберт были двойняшками, но друг с другом постоянно ссорились, вопреки всем утверждениям про связь близнецов. Оба — с супругами, и последние несколько лет еще и с детьми. Все кузены Дана были ровесниками Летти и Венди, так что он с ними мало общался — сказывалась разница в возрасте.

Его сестра Марианна старше его на два года. Они неплохо ладили, прекрасно общались, пусть закадычными друзьями никогда и не были из-за разницы в характерах. Но еще у них были младшие — Дан старше их на восемь лет. Родители хотели еще одного ребенка, а нечаянно получилось два — Вайолет и Лаванда. Двойняшки — разные внешне и по характеру, но они та еще криминальная банда. Дан даже иногда завидовал их дружбе — с годами она не ослабла и девчонки всегда стояли друг за друга горой.

Но этот день благодарения отличался тем, что утром он пошел к БигБи — доедать более традиционную индейку без кучи острых специй. Мама, разумеется, надавала ему с собой лоточков с закусками — всего по чуть-чуть, ведь кимчхи присылала бабуля из Кореи и эти закуски людей не щадили.

— Осторожнее, — предупредил Дан, выставляя угощения на столе. — Лучше приготовьте стакан с водой.

— Так остро? — удивлялась миссис Пирс.

— Ну, это бабуля делает, доставка выходит дороже содержимого, — улыбнулся Дан. — Нам нравится, но мама, например, выросла в США и практически ничего из этого не ест — говорит, что невозможно остро.

Мистер Пирс уверенно подцепил вилкой большой такой кусок капусты и заявил:

— Я люблю острое!

Под внимательными взглядами всей семьи отправил кусок в рот, немного пожевал, а потом выпучил глаза, быстро проглотил и практически побежал к графину с водой под смех всех домашних. Впрочем, остаток дня он все равно подъедал острые закуски, просто теперь брал по чуть-чуть и заедал чем-то менее острым.

— Слышала, у тебя не получается с вокалом, — задумчиво заговорила миссис Пирс.

Дан стыдливо кивнул:

— Такое ощущение, что я не могу что-то уловить...

Она улыбнулась:

— Ну, во-первых, ты начал учиться примерно в то время, когда начал меняться голос. Уже звучишь низко, а будешь наверняка еще ниже.

— Почему вы так считаете? — удивился Дан.

Ему потом часто говорили, что его голос ему не подходит — он выглядит мило и даже немного женственно, в то время как его голос является чем-то из области озвучки порно-асмр для одиноких дам. Даже родители не ожидали, что у него будет настолько низкий голос.

— Просто знаю. Я могу попробовать научить тебя петь, — внезапно заявила миссис Пирс. — Не смотри, что я сейчас этим не занимаюсь, у меня образование преподавателя вокала, просто так сложилась моя жизнь, что я решила выступать, а не учить.

Дан удивленно хлопал глазами — заявление и правда неожиданное. Миссис Пирс посчитала, что его беспокоит что-то кроме удивления, поэтому продолжила:

— Бесплатно, разумеется. Мы очень благодарны тебе за нашего Брэндона. Его часто избегали, но благодаря тебе у него теперь есть друзья и он по-настоящему счастлив. Я бы хотела что-то сделать и для тебя.

Дан вздохнул: не только его родители переживали, что их сын не вписывается... Получается, у мистера и миссис Пирс были те же опасения в отношении своего сына. Поэтому Дан улыбнулся в ответ:

— Не стоило, конечно, но я соглашусь... просто... Брэндон ведь рассказывал, почему я перевелся в эту школу?

Миссис Пирс улыбнулась:

— Да. По той же причине, что и Брэндон когда-то. И ему было гораздо комфортнее в этой школе, чем в муниципальной, но он проучился несколько лет и часто жаловался, что вроде все неплохо, но ему даже некого пригласить домой. А теперь есть.

Дан нерешительно улыбнулся. В некотором роде они действительно нашли друг друга. Медлительность БигБи — то, что казалось странным, но к чему достаточно быстро привыкаешь. Но Дану с ним было особенно комфортно из-за какой-то взрослой основательности. С ровесниками ему бывало сложно из-за этой разницы в фактическом возрасте, он нередко ловил себя на желании по-стариковски на них ворчать. С БигБи такого почти не было. Он медленно думал, но зато поступал совсем как взрослый. Со своими тараканами, конечно, но взрослый.

Удивительно, но с помощью миссис Пирс его занятия внезапно дали плоды. Внезапно — потому что это получилось быстрее, чем он ожидал. Видимо, все это время ему просто не хватало персонального подхода. Миссис Пирс давала множество странноватых упражнений, которые тренировали скорее умение чувствовать связки. Причем они постоянно пробовали новое, чтобы найти способ, который подойдет именно ему. Как только Дан понял на практике, как это работает, он стал учиться просто с бешенной скоростью. Высокие ноты все еще срывались, но он понимал, что с этим делать и тренировался для лучших результатов.

При этом миссис Пирс не переставала его поддерживать в какой-то непередаваемой атмосфере афроамериканского церковного хора — она постоянно его хвалила, говорила, что все у него получится, просто нужно пробовать решить проблему разными способами. Возможно ее непоколебимая уверенность и помогла Дану самому поверить в то, что его проблемы с вокалом не являются крестом на его умении профессионально петь.

Проблема Дана, скорее всего, была как раз в том перерыве в уроках сольфеджио, который у него был после того, как он бросил уроки игры на фортепиано — они же шли в комплекте. В детстве не было ни намека на то, что у него будет низкий голос — он говорил как все дети, высоко и звонко. И петь учился так же, причем, кажется, искусственно завышал свой голос, чтобы проще было брать высокие ноты. Сначала его дурную привычку не заметили педагоги — ничего удивительно, ведь в классах всегда много детей. Потом он вообще перестал петь ровно в тот момент, когда начал ломаться голос. Вернувшись к занятиям во взрослом возрасте, он постоянно слышал от преподавателей, что он искусственно завышает голос, что так не правильно и именно поэтому у него не получается. Миссис Пирс смогла понять причину проблемы и они вместе нашли его комфортное звучание.

Уже через месяц он перестал ходить на ее занятия. Просто иногда они на три голоса горланили песни афроамериканских джазовых певцов на кухне семьи Пирс, и она же впоследствии помогала Дану освоить некоторые техники, которые не получались во время занятий с классом.

В школе его хвалили. Из отстающего в своей группе он стал юным дарованием — широкий диапазон и хороший слух у него были всегда, просто он категорически не умел этим пользоваться. Научившись, он так искренне кайфовал от всех заданий, что, казалось, мог тренироваться сутками.

Больше всего это походило на езду на велосипеде. Когда-то он тоже долго не мог понять, как держать равновесие и поэтому постоянно падал. Но поняв основной принцип, он потратил все лето, таская велик в парк и катаясь, катаясь, катаясь. Так и сейчас — он пел, пел и пел. С утра в душе, пока одевался, пока помогал маме с готовкой или уборкой, напевал во время танцев, пел вечерами просто потому что ему хочется петь. Вся семья вынужденно смирилась с тем, что Дан горланит песни 24/7. Папа в шутку на Рождество подарил всем по набору беруш — это, разумеется, не было основным подарком.

В первый год обучения его еще не ставили на главные вокальные позиции — голос ломался. Но уже к первому выпускному балу его баритон звучал достаточно стабильно и все пророчили ему главные партии в школьных постановках и отчетных концертах. Для Дана это было действительно приятным достижением — казалось, что задуманное начинает получаться.

Вообще, в новой школе у него было мало свободного времени. Он набрал много внеклассных занятий, в том числе с друзьями ходили на вечерние репетиции танцевального клуба. Все еще старался поддерживать высокий средний балл, много занимался вокалом. Выходные у него постоянно были заняты. Они с парнями часто вместе ходили куда-то. Иногда на баскетбольные матчи — мистер Пирс помогал достать хорошие билеты на все домашние матчи Ньй-Йорк Никс, потому что работал спортивным агентом. Иногда ходили в театры Бродвея, крупные выставки и всякие танцевальные конкурсы. Жизнь в Нью-Йорке щедра на развлечения и они вчетвером в одном идеально подходили друг другу — очень любили находиться в движении, получая настоящее удовольствие от активных выходных.

Даниэлю казалось, что прежде он упускал огромный пласт жизни. Именно культурный пласт. Он и в своей прошлой школе много чем занимался после уроков — плаванием и баскетболом, немного рисовал, много играл в компьютерные игры, ходил с друзьями на все вечеринки, куда его звали. Но все это было сосредоточено в их небольшом пригороде. Оставшись в Нью-Йорке Дан для себя открыл мир искусства и культуры в самом современном его проявлении.

Одни выходные они ходили на балет — миссис Пирс достала им билеты. Потом среди недели по вечеру посещали соревнования «уличных» танцев. Бывали на концертах хип-хоп исполнителей, а потом на бродвейских постановках. Устраивали себе домашний вечер классического кино, а потом ходили в кинотеатр на очередной супергеройский фильм.

В его школе искусств во главу системы обучения ставили тот факт, что все современное, насколько бы маркетинговым и ярким оно не было, берет свое начало из прошлого. И, если ты хочешь преуспеть в создании нового, лучше бы знать, что уже было изобретено до тебя. В окружении ровесников, которые с одинаковым рвением обсуждали фильм про Железного Человека и книги Фицджеральда, было сложно не заразиться этой атмосферой. Дан начал понимать, почему выпускники этой школы редко становятся артистами, но очень часто — креативными директорами, рекламщиками и сонграйтерами [*англицизм, но зато он объединяет и текст, и музыку, что сейчас нередко делает один и тот же человек. То есть сонграйтер — это человек, который пишет песни.*].

По сути, их готовили к творческим профессиям, которые не всегда воспринимались именно как творческие. Больше всего среди выпускников школы было маркетологов, креативных директоров, а еще дизайнеров и сценаристов. Сильная творческая база позволяла видеть мир искусства как карту бесконечных отсылок, где в сюжете современных фильмов угадывались как древнегреческие мифы, так и упоминания попсового сериала пятидесятых годов. Дану нравилась эта атмосфера, он с удовольствием погружался в мир образованного творческого человека.

Дан уже к концу года знал, какие курсы он возьмет в следующем году. Были у них основы, где объясняли принципы написания музыки и стихов. Например — композиторские курсы, в ходе которых учили работать как с партитурой, так и с современными программами микширования треков, но при этом честно предупреждали, что чуда не будет: они дают знание инструментов, а не чутье. Но Дан хотел знать хотя бы это.

В прошлой его жизни их группа сама писала свои песни. В основном, конечно, это была работа Вика — он создавал музыку, он почти полностью писал слова, лишь частично обращаясь к Инсону и Чхансу для корейских текстов. Те тоже писали, но главными треками всегда становились работы Вика.

Дана иногда звали для работы над английским текстом — все же он знал этот язык лучше Вика. Было даже несколько лирических мелодий, где текст написал полностью сам. Причем Дан и до отъезда в Корею писал стихи, но они были не только ужасны, но еще и очень депрессивны. Как, впрочем, и его песни — они все были про расставания.

Если так подумать, то как раз его сольные треки не только набирали больше всего стримов, но и всегда имели высокую оценку у немногочисленных критиков к-поп музыки. В агентстве обычно говорили, что повезло, или что его фанбаза обеспечивает высокие показатели. Но на деле у Дана было несколько умений, которые позволяли ему «угадывать» как должна звучать песня, чтобы она понравилась большинству.

В прошлом, проводя много времени в интернете, он поглощал информацию из разных сфер, что позволяло ему очень чутко улавливать модные течения. Из-за этого он всегда безошибочно определял, какая песня в альбоме может стать по-настоящему популярной. И это всегда сбывалось.

Кроме того, у него действительно хороший музыкальный слух и умение понимать гармонию на каком-то интуитивном уровне. Вот есть люди, которым цифры кажутся чем-то максимально простым, но Дана же было удивлением осознать, что люди не слышат так, как он. Что не распознают, когда ноты звучат как-то не так. Возможно, это связано с тем, что он какое-то время занимался фортепиано профессионально, где умение распознавать фальшь является важным навыком. А может это тоже генетика — в его семье все прекрасно воспринимали информацию на слух и были очень хороши в иностранных языках, что тоже косвенно связано с умением слышать.

Дану казалось, что он сможет писать и музыку, и тексты, если поймет основной принцип. Но ему нужен какой-то... фундаментальный способ, а не то, как это делали Вик и парни. Музыку они создавали из семплов, собирая трек начиная с битов как какую-то мозаику. Тексты писали с позиции рэперов — выражая экспрессию и полагаясь больше на ритм, чем на рифму. Для Дана, с его слухом и почти классическим музыкальным образованием — пусть и не законченным — это было некомфортно. Он свои песни начинал создавать со стихов, а не битов. Потом стихи накладывал на мелодию в голове, потом пытался сыграть это на фортепиано. Проще говоря, он все делал ровно наоборот — не так, как парни, которые мелодичность добавляли в последнюю очередь.

И сейчас у него есть возможность научиться этому. Как минимум попробовать научиться.

Как и положено у эмигрантов, семью Хан сделал успешной один талантливый и упорный человек. Дедушка Даниэля — Джисон, или по-английски — Джексон.

Он переехал в США вместе с родителями, когда был подростком. Они, в целом, даже неплохо устроились. Прадед Даниэля легко получил должность управляющего в небольшом цеху, где работали молодые эмигранты, а бабушка, будучи женщиной достаточно напористой, умудрилась ворваться в кабинет местного кутюрье, который делал свадебные платья для богатых женщин, и показала свои навыки вышивки. Несмотря на то, что женский труд оплачивался в те годы не особо высоко, за такие навыки платили прилично и прабабушка Даниэля словно задала семье Хан моду на своевольных и уверенных в себе женщин.

Нормальный заработок родителей позволил Джексону хорошо закончить школу и поступить в университет. Закончил он его с дипломом переводчика, владея на достаточно высоком уровне сразу четырьмя языками — английским, корейским, китайским и испанским. Вместе со своим знакомым, тоже сыном эмигрантов, просто из Европы, они на двоих открыли маленькую юридическую фирму, где помогали платежеспособным эмигрантам уладить дела в США. Чаще всего помощь касалась маленького бизнеса.

Постепенно фирма росла, набирали новых сотрудников и практически любой более-менее обеспеченный кореец или китаец, приезжая в Нью-Йорк, шел к ним за юридическими консультациями. И большая часть этих людей оставались с ними даже когда обустраивались в стране и начинали свободно говорить по-английски. Многие из этих фирм становились весьма успешны, что сказывалось и на доходах соучредителей юридической фирмы. К тридцати трем годам Джексон Хан был достаточно обеспеченным человеком.

Но при всем невероятном для цветного эмигранта успехе, его родители — прадедушка и прабабушка Дана — старательно капали сыну на мозги, что работа-работой, а жениться уже пора. И непременно на кореянке. На то, чтобы как-то завлечь американку нужной национальности, у деда не было времени — это же нужно долго ухаживать, потому что местные девушки уже знают себе цену. И он поехал в Сеул, где обратился в брачное агентство. Тогда его познакомили с бабушкой. Она была моложе его на тринадцать лет, не говорила по-английски, но очень хотела замуж за обеспеченного и красивого мужчину — дед ей подходил. Через полгода переписки они поженились, бабушка переехала в США, через год после свадьбы родила папу, а еще через год — его младшую сестру, Лили. Или Нари, на корейский лад. Но за все это время бабуля едва научилась покупать продукты на английском.

Ей не нравилась страна, не нравились нравы, не нравилось полное отсутствие почтительности, не нравился шумный Нью-Йорк. А деду не нравилось, что его дети мало говорят по-английски, потому что дома принято общаться на корейском. В общем, папа первым отправился в школу с пансионом, через год такая же судьба постигла тетю, а еще через год бабуля решила, что в США она нужна только на каникулах и умотала обратно в Корею. Дед, к слову, к этому капризу жены поначалу отнесся по-джентельменски — купил ей небольшой домик в пригороде Сеула, высылал деньги на проживание и оплачивал ее перелеты: она бывала в США на Рождество и летние каникулы.

Но годы шли, дети становились старше, бабуля начала ездить еще реже... они начали ссориться, а потом дед и вовсе завел любовницу — вдову, у которой уже были дети. Так получился дядя Джонатан: незаконнорожденный ребенок, которого старательно баловали все его старшие братья и сестры, потому что он им годился в ранние дети.

Появление ребенка на стороне очень огорчило бабулю... и она вообще перестала приезжать в США. Она всегда хорошо готовила, стала готовить кимчхи и разные маринованные овощи сначала для некоторых знакомых, потом — в ресторан высокой кухни, а со временем начала преподавать традиционные рецепты молодым девушкам, которые хотели этому научиться.

В ссоре родителей тетя Нари больше сочувствовала маме, которой ей особенно не хватало. И после школы, вместо того, чтобы поступить в колледж, тетя уехала в Сеул, поступила там в университет, а после и начала работать. При этом в профессии она пошла по стопам отца — тетя Нари работает переводчиком. Она тоже полиглот — знает и японский, и испанский, но при этом работает преимущественно как специалист по англо-корейскому направлению. Дан иногда видит тетю в новостях — многие государственные встречи переводит именно она.

В отличие от младшей сестры, папа Дана остался в США, получил профессию, женился на американской кореянке, которая по-французски говорит лучше, чем на родном языке. Как итог — дома не говорили по-корейски, разговоры с бабулей часто переводил папа или тетя, потому что ни Дан, ни Мэри, ни уж тем более младшие, не изучали родной язык. Это после Дан его выучил за полгода, потому что решил стать айдолом.

Тетя Нари была его крестной — вся их семья формально является католиками. Тетушка его балует и даже не пытается сделать вид, что у нее нет любимчика. Она дарит ему дорогие подарки, вечно подкидывает денег на карманные расходы и поддерживает в большинстве авантюр. Именно она помогла ему освоиться в Корее в прошлый раз — если бы ее и бабули там не было, родители гарантированно бы не позволили Дану становиться трейни в другой стране.

Раз в год-два Мэри с Даном летали в Корею в гости к тете и бабушке. Мама называла это «гастрономическим туром», потому что они очень любили острую корейскую кухню, с удовольствием уплетали рисовые сладости и даже считали вкусной бобовую пасту, которую мама не переносила категорически. В целом, их знание родной культуры во многом едой и ограничивалось. Тетя пыталась привить им какие-то историко-культурные знания, но они сопротивлялись, бабуля пыталась научить корейскому, но они хорошо знали только названия блюд. В общем, они долгое время были нагловатыми американскими внуками. Но не в этот раз. Этим летом Дан прилетел в Корею, умея говорить по-корейски.

— Ты не мог за один учебный год научиться так бегло говорить по-корейски, — уверенно говорила Мэри, когда они выходили из кафе.

— Но я же говорю, — резонно заметил Дан.

— Только не надо вот того же, что и родители говорят — гены. Никакие гены не позволят так уверенно орать на официанта, когда весь учебный год ты учился петь и танцевать. Я тебя вообще за домашкой по корейскому не видела! Чтобы выучить язык, недостаточно родиться в семье с талантом к его изучению, — бурчала Мэри.

— Спал со словарем под подушкой, — веселился Дан. — Включал на ночь к-поп в наушниках... на самом деле, мы с БигБи общаемся между собой на корейском, знала?

Мэри сердито толкнула его в плечо. Хотя последнее было частичной правдой. Дан не имел ни малейшего понятия, почему афроамериканец в частной школе выбирает в качестве иностранного именно корейский язык, но БигБи вместе с Даном ходил в группу для тех, кто уже разговаривает по-корейски, а не только начал его изучать. При устройстве в школу Дан сказал, что немного знает язык потому что говорит с тетей. Дома свои знания объяснил хорошим учителем. И только Мэри все пристала с требованием объяснить происходящее... как будто он может.

— Ты это сделал мне назло, — буркнула Мэри. — Теперь на твоем фоне я выгляжу невежей и хамкой. Еще и кланяется по-особенному... позер.

— Хочешь научу? — весело спросил Дан.

— Говорить?

— Нет, кланяться. Для изучения языка придется записаться на нормальные курсы.

Мэри хитро посмотрела на него и ехидно уточнила:

— А как же словарь под подушкой и к-поп в наушниках? Генетика?

— Может у тебя мамина генетика? Она по-корейски хорошо умеет только материться.

Мэри засмеялась, соглашаясь. Но сомнительно, на самом деле, что их мама не могла выучить корейский. Скорее — просто не хотела. Она была занята изучением английской литературы разных лет.

— Ты вообще какой-то странный последний год, — внезапно сказала Мэри.

Они вдвоем зашли в один из местных классических магазинов и Дан купил им лед и кофе в пакетиках. Они уселись на высокие барные стулья и неспешно смешивали себе напиток. [*В Корее большая часть небольших, городских супермаркетов снабжены специальными местами для того, чтобы съесть то, что вы купили. В понятие «специальных мест» входят на только столики, но и термос с кипятком и микроволновка. В самих магазинах продают не только заварную лапшу, но и целые наборы из нескольких блюд, которые можно съесть, просто открыв упаковку. То же касается и напитков. В Корее очень любят напитки со льдом и купить их можно в супермаркетах. Отдельно продается пластиковый стаканчик с готовым льдом, отдельно — пакет с напитком. Это может быть сок, кофе, коктейль. Пакет переливают в стакан со льдом и можно пить.*]

— Странный? — переспросил Дан.

Они говорили по-английски и на них иногда с любопытством посматривали.

— Да. В школу новую перевелся, будто с цепи сорвался — стал таким примерным учеником, что мама уже устала тобой хвастаться, — весело добавила Мэри.

В ее голосе не было зависти. Скорее — интерес. Дан нерешительно повел плечами. Родители, если и считали его поведение странным, наверняка боялись вопросами «спугнуть» его настрой. А вот сестра о подобном не переживала.

— Не знаю. Сначала подумал, что можно было бы попробовать завести друзей — меня же никто не знает. А потом... там такая атмосфера — все так много делают, что и мне захотелось

— Разве? — уточнила Мэри. — Даже БигБи называет тебя монстром учеты. Сколько у тебя классов было и сколько ты планируешь в следующем году?

Дан усмехнулся, признаваясь:

— Я беру все, что влезает в расписание, а остальное добираю кружками, пока время окончательно не закончится... театральный не влезает. Эх, не сыграть мне Ромео.

— Азиатский Ромео? — скептически уточнила Мэри.

— Ну в этом году была же чернокожая Джульетта, — пожал плечами Дан. — Это школьная постановка, на главные роли берут лучших, а не тех, кто подходит внешне.

Мэри уже потягивала свой айс-американо с ореховым вкусом, но продолжала пристально смотреть на Дана.

— Но с тобой же все в порядке? — внезапно спросила она.

— В смысле? — удивился Дан. — Что со мной не так?

Та пожала плечами:

— Просто... вот тебя травят в школе, ты долго лечишься, мы планировали переезжать, а потом ты... просто будто решил чего-то добиться и поэтому много работаешь. Вот и спрашиваю — с тобой все в порядке? Не слишком ли ты... много на себя берешь?

Дан глупо заморгал. Он и не думал, что сестра может обратить внимание на это с подобной стороны. Если так подумать — да, с ним не все в порядке, раз он решил снова залезть в корейский шоубизнес, потому что хочет спасти несколько хороших людей и отомстить нескольким нехорошим людям. Но это не та проблема, о которой он может рассказать.

— Все хорошо. Просто решил брать от жизни все, — улыбнулся он.

Мэри, хоть и кивнула, продолжила сверлить его пристальным взглядом. Явно не поверила.

Беспокойство сестры по-своему согревало. То, что в свою бытность айдолом он вынужденно отдалился от семьи, его всегда волновало. Вот только для родителей расстояние и занятость не сказывались на их отношении. А вот с Мэри он со временем общался все меньше и меньше, что огорчало. Когда они были совсем малышами, они были не разлей вода, но с каждым годом словно все сильнее отдалялись друг от друга.

Она так и продолжала его подкалывать, называя подхалимом. Бабуля явно объявила Дана любимым внуком и своей предвзятости не скрывала. Когда он поболтал со многими ее соседками, вообще стал образцом внука. Комплименты о внешности теперь сыпались на него, как из рога изобилия — все тетушки в округе желали сказать Дану, каким красавчиком он растет.

Он был высоким для своей семьи даже в свои четырнадцать — успел вымахать до метр семидесяти . И до семнадцати прибавит еще тринадцать сантиметров, а к двадцати рост остановится на невероятной для его семьи отметки в метр восемьдесят пять. Все в его семье были ниже. Даже папа. Так как рост в Корее являлся важной составляющей красоты, ему уже сейчас желали продолжать так же хорошо расти.

Вообще все, за что насмехались в прошлой школе, в среде бабулиных подружек было предметом восхищения. Маленький нос, пухлые губы, большие глаза. То, что он похож на азиатского пупса, было предметом подколок в США и ставилось на пьедестал совершенства в Корее. Уже к шестнадцати спадут щеки, прорисовывая нехарактерные для азиатского типа лица высокие скулы, отчего его постоянно называли ненастоящим. Говорили, что он — будто герой манхвы [*Комикс/манга в корейском стиле. Он немного отличается внешне от японских. Лица узкие, с более реалистичными пропорциями, черты ближе к азиатским. Впрочем, и в японской манге встречается такая рисовка, но для манхвы она более характерна.*].

Когда в своей прошлой жизни Дан ездил к бабуле в Корею в свои четырнадцать, он не знал корейский и не понимал восхищения окружающих, поэтому так и вернулся в американскую школу, абсолютно уверенный, что он — урод. Это потом он понял, что мнение о прекрасном может меняться в зависимости от страны. Знал бы он заранее, возможно, у него было бы поменьше комплексов.

В этот раз в Корее он не только ел. Посетил с Мэри некоторые достопримечательности, пофоткались в традиционной одежде и побывали на концерте традиционной музыки. Еще он закупился косметикой, вещами и даже книгами. Все это предстояло отправлять в США посылкой, но бабуля была так рада тому, что внук интересуется родной страной, что была готова даже за перегруз в самолете заплатить. Мэри на эти хороводы вокруг брата цокала и весело жаловалась маме, что у них тут новая религия — Даниэльство. Оно и раньше процветало из-за тети, а теперь в дело вступила и бабуля, получив наконец возможность говорить с внуком на родном языке.

Бабушка у него была из небогатой, но очень традиционной семьи. Католичество она приняла, но в церкви была четыре раза — на своем крещении, на своей свадьбе и на крещении своих детей. В то время, когда она уезжала из Кореи, она еще свято верила, что жена должна во всем слушаться мужа. Дедушка научил ее быть смелой и свободной — он юную супругу не ограничивал и даже надеялся, что она выучит язык и поступит в колледж... да, судя по рассказам, дедуля к супруге относился самую малость как к ребенку. Тринадцать лет разницы, что поделать. Удивительно, что он вообще на ней женился.

Бабуля прекрасно готовила. А еще она хорошо пела, умела танцевать народные танцы, но главное — была идеальной домохозяйкой. Умела делать по дому, кажется, все. Их было три дочери в семье, каждая старалась стать идеальной невесткой, чтобы не остаться в старых девах.

Что по-своему поражало, несмотря на всю ее драму в браке, она всегда очень хорошо отзывалась о дедушке. Он умер, когда Даниэлю не было и года, поэтому как раз из рассказов бабули-долгожительницы (судя по всему, она пережила и Дана в прошлой жизни) он узнавал о дедушке. Вроде между ними столько всего было — огромная разница в возрасте, разница менталитетов, взглядов на жизнь, они не сошлись в стремлениях и целях, после рождения детей по сути и не жили вместе, потом была измена деда... но она все равно рассказывала о нем с теплотой и уважением. А еще говорила, что Дан на него похож, только выше. Это было частично правдой. У него были такие же глаза, форма носа и даже губ, но другой овал лица и общая «тонкость» скелета сильно меняли ощущения от внешнего вида. Пожалуй, Дан был похож на отфотофопленную фотографию дедушки — будто его внешность подправили под современными стандарты.

Но спорить об этом Дан не хотел. Похож так похож.

Здесь же, вдали от шумного Нью-Йорка, Даниэль впервые начал писать песни. Разобрался немного с программами, купил себе совсем портативный вариант синтезатора — когда клавишные можно свернуть в рулон, потому что они сделаны из специального силиконового материала. Звук такие клавиши, разумеется, сами не давали — только через компьютер, но это все равно ему было удобнее, чем прописывать все вручную.

Но больше всего ему не хватало каких-то фундаментальных знаний. Пока что у него выходило только что-то простое, ровное и незамысловатое. Но его новые вокальные возможности буквально требовали, чтобы в песне можно было показать все, на что он способен.

То же самое со стихами. И, если в плане музыки научить его могли только в школе, то с поэзией был учитель поближе. Мама.

Она профессор литературы и поэзия — ее главная страсть. У них все полки в доме заставлены сборниками стихов, она читает лекции по этой теме. И хотя сама она стихов не пишет, она нередко говорила и Дану в том числе, что поэзия — то же мастерство. Человек, не имеющий выдающегося таланта, вряд ли напишет Шедевр, но делать что-то достойное и интересное постоянное — это по силам всем, кто более-менее в этом разбирается.

Когда они вернулись домой, Дан вечером нерешительно заглянул в ее кабинет — небольшая комнатка с одним окном, где кроме книжного стеллажа во всю стену и письменного стола влезла только мягкая софа. Мама работала с бумагами, сидя за столом, а с ноутбуком — сидя на этой софе. Само наличие кабинета объяснялось тем, что в университете ей пошли навстречу и позволяли работать из дома, присматривая за детьми, и ей было необходимо место для работы.

Дверь в кабинет редко когда до конца закрывалась, но сейчас Дан стыдливо прикрыл ее за собой. Мама, посмотрев на него поверх своих компьютерных очков, удивленно вздернула брови:

— Что-то случилось?

Дан качнул головой. Вот вроде бы ему на самом деле уже не четырнадцать, но сейчас ему было очень волнительно говорить об этом с мамой. Как бы ты там ни было, но стихи — это что-то личное, особенно когда ты не уверен в их качестве.

Не дождавшись его ответа, мама захлопнула крышку ноутбука и отставила его на стол. После сняла очки и похлопала рядом с собой, предлагая сесть.

— Что не так?

— Все так, — нерешительно улыбнулся Дан. — Просто мне неловко это показывать и просить у тебя помощи... Я... начал писать стихи.

Мама удивленно вздернула брови, но сказать что-то не успела, Дан поспешно продолжил:

— Мне не нравится, что получается. К тому же — я хотел бы, чтобы это стало текстом песен, но получается что-то крайне скучное. Я бы хотел понять, как это делать правильно.

Мама явно удивилась еще больше. Она повернулась к нему всем корпусом и уточнила:

— Хочешь научиться писать стихи?

Дан кивнул:

— Иногда у меня возникают какие-то строчки, я их записываю, но... хотелось бы, чтобы там было не пару удачных строчек, а полноценная лирика.

— Показывай, что там у тебя, — улыбнулась мама, а сама встала с софы.

Дан пролистал блокнот до стихотворения, которое ему более-менее не стыдно показать, а мама в это время нашла какую-то книгу на полке, вытащила ее и вернулась обратно на софу.

— Меняемся, — улыбнулась она.

Дан протянул ей блокнот, а она ему — книгу. Сборник поэзии. Увесистый том. Дан пролистал его — стихи написаны достаточно мелким шрифтом. Сколько их тут? Тысячи?

Еще не начиная читать то, что он ей дал, мама пояснила:

— Любое мастерство строится на тренировках и наблюдении. В случае с поэзией — нужно больше читать стихи. Ты же сам рассказывал, что в вашей школе постоянно говорят, как важно знать основы? Вот, это твои основы. Не нужно читать всю книгу целиком. Так, пару стихов в день. Отмечай те, что тебе понравились, пытайся понять, почему они показались тебе хорошими. Если особенно понравится какой-то автор — скажи, возьмешь его индивидуальный сборник.

Дан кивнул. И что ему это раньше в голову не пришло? Мама между тем углубилась в чтение. Она чуть прикусила губу и иногда слегка улыбалась. Стихотворение не было написано из-за каких-то событий в жизни Дана. Он боялся, что за подобные строчки его точно заподозрят в сумасшествии — там слишком уж недетские темы. Поэтому повырывал из блокнота все лишнее и оставил только нейтральные пробные темы. Это стихотворение вообще было вдохновленно просмотром фильма.

— Вообще, это неплохо, — похвалила мама.

— Ты говоришь это как литератор, или как родитель? — уточнил Дан.

Она улыбнулась:

— Одновременно. Я же не сказала, что это хорошо. У тебя неплохо получается, ты умеешь управлять словами, но не ритмом, из-за чего стихотворение и кажется пресноватым. Это как... как однотипная мелодия. Простая рифма, все ровно и одинаково. Тут дело не в том, что это какие-то ошибки. Дэни, это просто нехватка опыта. Если хочешь — можешь выбирать стихи, которые тебе понравились, и мы будем с тобой вместе их обсуждать... в принципе, тексты некоторых песен тоже можешь приносить, только где лирика зацепила, а не мелодия.

Дан тоже улыбнулся ей в ответ. Мама положила его блокнот поверх своего сборника и чуть приобняла за плечи. И начала выспрашивать неловкую информацию, которая всегда так важна родителям — давно ли пишет, планирует ли заниматься этим серьезно и все в этом роде. Но все же ее внимание и забота, пусть и немного смущали, скорее радовали. Хотя в свои настоящие четырнадцать он бы уже сбежал от ее обнимашек. Не то, чтобы ему сейчас так уж нравилось терпеть тисканье в исполнение мамы, но относился он к этому философски: ей надо, она заслужила. Возможно, будь у него дети, он бы тоже хотел их затискать.

У Дана были сомнения в том, стоит ли возвращаться в Корею и шоу-бизнес в этот раз. Он мог бы найти себе какое-нибудь другое призвание… танцор, актер… мог бы даже попробовать себя в качестве американского артиста, пусть шансы и малы. 

Причин не желать возвращаться у него немало. Обид на агентство у него накопилось предостаточно, и это если не брать в расчет обиду за друзей. 

Начать стоит с того, что он приехал в Корею по сути ребенком, которым вряд ли будет в свои нынешние семнадцать. Миленький симпатичный мальчик, которому тут же “вручили” определенный образ. Причем они не сказали напрямую, что он должен так себя вести, они словно дрессировали его методом кнута и пряника, формируя представление, что он популярен только потому что он красив и ведет себя инфантильно. Они навязали ему образ фембоя, несмотря на то, что он мало походил ему по характеру. Воспитанный в семье с тремя сестрами, он нормально относился к уходу за кожей и странным прическам, к тому же не боялся быть смешным, поэтому первоначально все правила поведения казались ему даже веселыми. Немного кривляния, немного актерской игры… 

После веселье сменилось на уверенность, что он вне образа не интересен фанатам — агентство старательно внушало ему эту мысль. Через пару лет Дану стало самому от себя противно. Это был редкий случай сексуализации парня, такой гейский вариант идеальной постельной грелки — миленький, глупенький, маленький. Ему даже в спортзал ходить запрещали, а его выдающийся рост нередко старались скрыть, чтобы он выглядел более хрупким. При этом он был обычным пацаном. Да, с широкими взглядами, но все же пацаном - ему нравился спорт, компьютерные игры, он не особо любил сладкое… да и привлекали его однозначно девочки. 

Это психологическое давление и неуверенность в себе — ему ведь так старательно внушали, что он без умения петь и быстро читать рэп не может состояться как артист — привели к крупным проблемам с психикой. Впоследствии ему диагностировали депрессию. Впоследствие — это после попытки самоубийства. Тогда в Корею приезжали родители и скрыть все это от фанатов агентству удалось только потому что Дан сам попросил не портить будущее всей группы. Были подписаны дополнительные контракты и Дан получил больше свободы. 

Тогда он вернулся на сцену – его отсутствие обставили как травму. Попрощавшись с тесным образом, проходя терапию и начав полноценно ходить в спортзал, Дан начал меняться и внешне, вести себя смелее… становиться еще популярнее, что явно было сюрпризом и для маркетологов агентства. Через пару лет он стал самым популярным участником группы, поэтому и работал больше всех. В суматохе успеха, известности и огромных заработков он несколько упустил из вида важные вещи. Какие-то удалось исправить, а какие-то шокировали Дана настолько, что он больше не мог быть прежним.

У них были хорошие отношения внутри группы. Не сказать, что такие же идеализированные, как они показывали на камеру, но некоторых мемберов он действительно готов был назвать братьями. Ему казалось, что он знает их достаточно хорошо. Но человек, которого он считал лучшим другом, сделал то, что в прошлый раз не успел закончить Дан. Покончил с собой. Это было незадолго до истечения семилетнего контракта и никто не ожидал от сильного и уверенного в себе парня подобного поступка.

Для Дана эта смерть стала настоящим ударом, но еще большим ударом было понимать, сколько всего он не видел и не замечал вокруг себя. Не только в отношении умершего друга, а вообще. Не осознавал даже то, что не так уж тщательно скрывали. 

Дан не стал перезаключать контракт, ушел из агентства. Вот только так, как он, в индустрии еще никто не уходил. Обычно все, кто покидает свое агентство, уходит в маленькие компании или создает собственный бизнес. Но Дан поддался на уговоры знакомых и перешел под крыло настоящего мастодонта этой сферы. 

На новом месте, вместе со славой, Дан начал узнавать слишком много вещей, которые предпочел бы не знать. Все больше и больше тайн всплывали наружу, заставляя чувствовать себя глупцом и жертвой. Что его нынешнее агентство саботировало работу его прошлой группы, например, в том числе не позволяли получать некоторые награды.

Все это сейчас становилось для Дана предметом постоянных размышлений: как он может исправить произошедшее? И может ли в принципе он сделать хоть что-то?

Агентства любят деньги. Корейские агентства больше взаимодействуют с поклонниками и любят кормить их сказками про братство, творчество и высокие помыслы. На деле они более циничны, чем многие американские. Деньги, деньги и только деньги – вот что их интересует на самом деле. Они много вкладывают в обучение артистов, делают яркие выступления, но на деле все крупные игроки одержимы идеями сверхприбыли, ради которой урезают расходы на все, что не будет заметно поклонникам. Проживание, качество обучения, менеджмент, охрана – все это делается по минимуму. Одноразовые группы, даже к лучшим артистам отношение нередко как к какому-то механизму. И уважение можно заработать только в том случае, если ты сам контролируешь количество получаемой сверхприбыли.

Проще всего тем, кто сам пишет музыку и тексты. Это самая выгодная сфера, потому что авторские отчисления в эпоху платного стриминга просто колоссальны [*Имеются ввиду гонорары, которые платные стриминговые платформы – Spotify, YouTube, Apple Music и другие – отчисляют правообладателям. Суммы там могут показаться крошечными, но чем больше слушателей – тем больше гонорары. Они могут достигать несколько десятков долларов в месяц*]. Так же много приносят рекламные интеграции, особенно – взаимодействия с люксовыми брендами. В какой-то момент Gucci платили Дану сто пятьдесят тысяч долларов за то, что он появлялся в их одежде в своем инста-аккаунте. И это – просто одно фото, к тому же у него и так был долгосрочный контракт с ними.

Сначала Дан планировал только научиться писать песни. Но через год своей новой жизни задумался и о медийном влиянии. Он – подросток в Нью-Йорке. Его родители достаточно обеспечены, чтобы он мог позволить себе стильно одеваться, к тому же у него достаточно насыщенная для подростка жизнь и он хорошо выглядит. Четырнадцатилетний он, возможно, мало кому будет интересен, но вот в пятнадцать вполне можно завести блог. Начать продвигаться самостоятельно, а не будучи айдолом. Неизвестно, пойдет ли агентство на его условия, если он будет уже популярен, но шансов явно больше, чем если он будет просто симпатичным парнем.

Проблема в том, что Дан мало что знал о правильном ведении соцсетей. Раньше почти все делали менеджеры – они его снимали, они помогали выкладывать в срок, проверяли подписи. Да и то, что он уже известен, давало возможность не заботится о каких-то важных вещах именно для блогеров. А ведь особенности наверняка есть – иначе все подряд имели бы по миллиону подписчиков. А это значит, что эту тему ему тоже нужно изучить за год. И налегать на нее нужно не меньше, чем на музыку и лирику, потому что сейчас его познания о ведении соцсетей касались скорее умения показывать личный бренд, чем какие-то технические навыки по управлению страничкой.

Они с мамой обсуждали стихи каждую неделю. Иногда вдвоем, иногда с ними сидел папа или Мэри. Их семейные разговоры давно стали достаточно… снобскими – кажется, с тех пор, как Дан начал ходить в новую школу. Они обсуждали старое кино, театральные постановки, на которые теперь ходили достаточно часто и всей семьей, говорили о музыке, литературе и о том, как строится бизнес. Мэри быстро включилась в эти разговоры – она всегда была умнее его, так что такие разговоры ее воодушевляли больше родительских попыток вызнать, все ли в порядке у них в школе.

И это действительно сказывалось на том, как Дан писал. Мама не объясняла ему фундаментальных вещей – они не разбирали досконально термины и приемы, только проходилась по верхам, не перегружая его сложными словами. Но, разбирая чужие строчки на составляющие, Дан действительно начал лучше понимать, как можно писать.

Начал смотреть ролики с разбором лирики и музыки, слушать разные стили, читать статьи и книги по теме. На Рождество выпросил у родителей гитару и начал потихоньку ее осваивать – Джереми ему помогал с основами, а дальше уже спасал хорошо развитый слух.

Одновременно с этим читал и про социальные сети, после Рождества записался на дополнительный экономический курс по маркетингу и рекламе, вел пробный закрытый аккаунт, чтобы просто немного оценить – сколько времени занимает создание контента. Абсолютно все блогеры, которые рассказывали о ведении соцсетей, подбадривали утверждениями, что с опытом приходит скорость – когда привыкаешь делать фото и писать что-то к ним постоянно, это уже не занимает такое количество времени.

Но все же "известность" подкатила, откуда Дан ее не ждал. Несмотря на возраст, который традиционно считается слишком юным для подобной техники, больше всего Дан любил петь немного "с хрипотцой". Учителя иногда и ругали за такое, называя это плохой привычкой, но Дан все же исполнял песни в таком стиле практически всегда, когда это было возможно. 

И вот одним прелестным апрельским деньком к нему подошел Бэнджи – парень, который учился на год старше.

— Не хочешь стать вокалистом в рок-группе? – спросил он, едва поздоровавшись.

Дан от неожиданности едва не подавился. Стоящие рядом с ним друзья одинаково удивленно уставились на Бэнджи. 

Не сказать, что они не знакомы. Из-за того, что в школе много семестровых курсов, ты нередко встречаешься на уроках с учениками старше или младше тебя. [*Американские школьники сами выбирают, что хотят изучать. Есть перечень обязательных предметов, вроде математики и английского, есть те, которые нужны для поступления в определенный вуз — вроде углубленных уроков биологии или экономики, а есть те, которые изучаются в течении семестра и они рассказывают о какой-то узкой специфике знаний. Например — так учатся вождению, эти уроки можно включить в расписание. Или брать уроки дрессировки питомцев. Или изучать парикмахерское дело. Или медитировать. Семестровые курсы бывают в крупных муниципальных и почти во всех частных школах, темы могут быть как серьезными и полезными, так и скорее в стиле хобби или предмета для общего развития.*]С Бэнджи Дан был знаком лично, но едва ли их личное знакомство можно назвать хотя бы приятельством. И уж тем более – Дан нигде не показывал, что ему нравится рок… ну, кроме того, что он иногда его поет, но в школе это редкость, к тому же Бэнджи не мог это слышать лично, они ведь не пересекаются на уроках вокала.

— Вот так сразу? – удивился Дан. – Вокалистом? По-моему, уж в этой школе их найти не проблема… и они будут знать тебя лучше..

— У тебя яркий голос, и ты поешь прям в рок-стиле. И все знают, что ты любишь музыку и поешь в самых разных жанрах.

Дан мог только удивленно хлопать глазами. Бэнджи спокойно ждал его решения, смотря с легкой толикой интереса.

— Предположим, я соглашаюсь, — осторожно произнес он. —  Но ничего, что это в любом случае только до конца моего обучения в школе?

— Ты не планируешь после петь? – удивился Бэнджи. – Все знают, что у тебя много уроков вокала. Хочешь пойти в театральный?

Дан нервно хихикнул. Да уж… стал знаменитостью в школе просто потому что загрузил себя занятиями по максимуму.

— Я еще не знаю, — уклончиво ответил он. – Но рок-группа… немного не мое.

Прозвенел звонок. Дан запоздало подумал, что петь в рок-группе он, может быть, и не хочет, а вот писать…

— Дай свой номер, давай состыкуемся после занятий, — предложил он.

Бэнджи кивнул. Дан записал его номер, сделал быстрый звонок и они разбежались по кабинетам – Бэнджи пришлось действительно бежать. Дан же все занятие танцевального кружка не мог отпустить мысль о том, что можно начать пробовать что-то писать для группы. Становиться вокалистом сейчас он считал нечестным по отношению к остальным. Он точно не хочет быть рок-звездой. Он любит эти песни, но еще ему нравятся танцы и… как бы так сказать – атмосфера поп-сцены? Чтобы яркий номер, спецэффекты, подтанцовка, чтобы шоу на первом месте.

Но рок-группы зависимы от вокалиста. Вокалист – это фронтмэн, его голос и внешность нередко важнее того, какую музыку играет группа. Уход вокалиста обычно означает распад группы. Возможно группа Бэнджи не просуществует и года – они же подростки, в таком возрасте создавать рок-группу является этапом взросления многих мальчишек. И все же, если у парней будет что-то получаться, не хотелось бы становиться причиной их распада и взаимных обид.

При этом Дану казалось, что писать песни для определенных людей ему явно будет проще. Да и в группе можно будет придумать что-то вместе, вдохновляя друг друга. Это в идеале, конечно.

У группы еще не было названия, но зато имелось место для репетиций. Дядя Бэнджи был бизнесменом и арендодателем. Он владел зданием в Вилладж. Верхние этажи делили между собой две фирмы, а не первом располагался спортивный центр и бар, которыми управлял уже сам дядя Бэнджи. Но важнее, что в полуподвале было свободное помещение, где когда-то располагалась обувная мастерская. Мастер умер, за пару месяцев не примечательное помещение сдать не удалось. Бэнджи и уговорил дядю временно "подарить" ему бесплатную аренду. Здание старое, толстые кирпичные стены служат неплохой звукоизоляцией, к тому же стены мастерской обшиты старыми панелями, которые скрывали звуки еще лучше. Прекрасное место для репетиций рок-группы. Несколько комнат. Крошечное помещение с личным входом через улицу, куда парни уже притаранили выброшенный кем-то диван. Основная большая комната, где раньше была сама мастерская, а теперь стояла барабанная установка. Еще одна комната, где раньше, судя по сохранившимся кухонным тумбам, было что-то вроде комнаты отдыха мастера. И туалет.

Бэнджи играл на барабанах, он привез сюда свою установку. И колонки уже имелись, как и микшер для отладки звука. На потертом барном стуле сидел один из гитаристов и что-то наигрывал на гитаре.

— Нравится? – широко улыбался Бэнджи.

Дан завороженно кивнул. Помещение уже выглядело обжитым, словно парни репетируют какое-то время.

— Не могу поверить, что у вас не было вокалиста, — уверенно сказал Дан, все еще осматриваясь.

— Был, — прозвучал голос за спиной.

Дан обернулся. С Чарльзом он был знаком гораздо лучше, чем с Бэнджи. Они ходили вместе на уроки вокала уже два года. Они не то, чтобы реально были соперниками… скорее так считали остальные – они лучшие в их вокальном классе, вот все и придумывали себе соперничество на пустом месте. Чарльз — второй сын богатых родителей, мальчик с трастовым фондом и славой высокомерного человека. Дан, с позиции своего возраста и личного опыта, в последнем сомневался. Чарльз выглядел скорее как стеснительный парень, который просто умел держать лицо в любой ситуации. Он мало с кем общался, из-за чего и казался эдаким снобом. 

— Ты же хорошо поешь, — искренне удивился Дан.

— Возможно. Но это я попросил Бэнджи предложить место тебе, — пожал плечами Чарльз. – Твой голос подойдет идеально, а я могу играть на гитаре…

Дан качнул головой:

— Я не думаю, что в рок-музыке голос важнее музыки… Получается, что у вас был вокалист, есть барабанщик и…

— Тео, гитарист, еще есть Боб, он на бас-гитаре играет, придет позже, — пояснил Чарльз.

Дан вздохнул. Он понимал, что для этих парней его предложение будет звучать странно. Они тут явно горят от желания стать рок-звездами, а он с деловым, почти взрослым предложением…

— Я сюда шел, уже с этим, — начал он. — Я не хотел бы становиться вокалистом рок-группы. Точнее – сейчас мог бы. Но после окончания школы я точно не хочу подобного. Вот только, если я ухожу в момент, когда группа хоть немного популярна, это…

— Конец группы, — хмыкнул Чарльз.

Дан кивнул:

— Скорее всего. Мне кажется, что это будет нечестным по отношению к вам.

— Тогда почему ты здесь? – наклонил голову Бэнджи.

Дан вздохнул:

— Потому что я пишу не только мелодии, которые некоторые слышали на занятиях, но и текст. Уже около года. И это мне действительно нравится. Я бы хотел учиться этому не только в рамках школьного задания, а как-то… более реалистично – чтобы было кому музыку исполнить. Я мог бы войти к вам в состав как гитарист или – что даже удобнее – с синтезатором, и мы попробовали бы писать музыку.

Все трое присутствующих удивленно уставились на него. Дан немного неуверенно улыбнулся, оглянулся по сторонам – обычная гитара в углу ему не почудилась.

— Можно? – кивнул в ее сторону он.

Бэнджи удивленно кивнул в ответ. Дан быстро подошел к инструменту, перекинул ремень – гитара довольно старая и какая-то… личная – с потертостями и парой наклеек на боку. Он проверил настройку – ему подходит, присел на свободный табурет, начал играть и запел. Была у него одна более-менее готовая песня. Клишированная в чем-то – про любовь к человеку, который тебя не замечает. Френдзонит, если точнее. Как сейчас с ним чаще всего и бывает, он вдохновился одним из просмотренных фильмов.

— Вау, — выдохнул Бэнджи, когда Дан закончил. – Это прям песня.

— Я никогда не пробовал делать партии для множества инструментов, я весьма слабо представляю, как сюда вписать барабаны, но мне чертовски интересно было бы всему этому научиться, — признался он. – Так что, как насчет того, чтобы оставить Чарльза вокалистом, а меня взять одним из музыкантов?