Возвращайся, сделав круг

— Значит, так японцы представляют себе преисподнюю?

Мой вопрос предназначался Цумуги Асато — миловидной девушке с короткими, выкрашенными в ярко-рыжий цвет волосами. Когда мы только познакомились, у обеих волосы доходили до талии, и даже цвет был похож — тёмно-каштановый. Но она с тех пор поменяла причёску раз шесть и каждый раз кардинально. Различив в моём голосе насмешку, Цумуги слегка нахмурила брови.

— Читай внимательнее, — она кивнула на табличку под картиной, настолько пёстрой, что рябило в глазах. — "Вселенная", а не "Преисподняя". Или для тебя это одно и то же? 

— Если судить по этой "иллюстрации", разницы и правда никакой. 

— Прояви немного уважения к гению! Это же Амано Ёситака, а не какой-нибудь… — Цумуги запнулась, — другой художник. 

Я склонила голову набок, пытаясь рассмотреть в картине признак гениальности. Очень яркие цвета, отточенная до совершенства техника, фанатичное внимание к деталям, удивительная фантазия, собравшая на одном полотне самых невообразимых существ, но всё вместе…

— Всё-таки это — ад! Вон смотри — чем не один из Всадников Апокалипсиса? А это существо, похожее на жабу, или вон те зубастые призраки. Девица с жутким лицом — просто Дракула в юбке!

— Это всё — ёкай, — терпеливо пояснила Цумуги. — Причём здесь преисподняя?

— Ёкай в смысле демоны?

— В смысле сверхъестественные существа. В древности верили, что они населяют небо, землю и воду. 

— Совсем, как бесы в христианстве. 

— Не совсем. Ёкай не обязательно злые. Это лишь общее название существ нечеловеческого происхождения. К ним относятся и монстры-обакэ, и призраки-юрэй, и óни — демоны-людоеды, и цуру, которые…

— Всё, прекращай! — взмолилась я. — И хватит уже таращиться на этот шедевральный кошмар. Идём дальше! 

Цумуги закатила глаза, но передвинулась к следующему творению того же Амано Ёситаки. Это было изображение совершенно нелепого гибрида человека и ягуара — голова зверя, мускулистые покрытые шерстью, а в остальном — человеческие руки и ноги, и в довершение всего почему-то полосатый плащ.

— Ещё один продукт гения, — вздохнула я.

Идея пойти на выставку с многообещающим названием "Аниме: искусство или поп-культура?" принадлежала Цумуги. И в самом деле чем ещё заняться в Токио двум студенткам дизайнерского факультета Голдсмитса?

Мы с Цумуги познакомились на одном из мероприятий, организованных для студентов-первокурсников сердобольными активистами университета. Потом случайно сели рядом во время одной из вводных лекций. А когда выяснилось, что ещё и живём на одном этаже в студенческом кампусе, наша дружба предстала чем-то предопределённым. Первые месяцы на новом месте всегда самые трудные, а в Англии мы обе были иностранками. Поначалу, нас сильно сблизило именно это, а позднее… совместная победа в конкурсе "Сотвори шедевр из ничего" — мы создали целое панно из спичек, зубочисток, иголок и скрепок — несколько поездок по окрестностям Лондона, пара разгульных вечеринок, после которых без помощи друг друга мы бы просто не добрались до кампуса, — и вот мы стали закадычными подругами. Настолько закадычными, что после окончания учебного года Цумуги пригласила меня погостить у родных. Семья её жила в Канадзаве — главном городе префектуры Исикава. Но до знакомства с родственниками Цумуги хотела познакомить меня с Японией. И начала с Токио. Прежде чем "перевестись" в Англию, она год отучилась в токийской академии дизайна и успела завести немало друзей. Посещение выставки было лишь разминкой, ведь "как-никак мы — будущие дизайнеры и не должны забывать о приобщении к прекрасному". Но на этот вечер было запланированно "настоящее" знакомство с Токио — при самом активном посредничестве ночных клубов. Цумуги уже бросила клич среди своих приятелей и подруг, и они откликнулись — с готовностью и нетерпением. 

— Им очень интересно на тебя посмотреть, поэтому будут все, — сообщила она мне, блестя глазами. — Это так здорово! Для начала пойдём в "Womb", а там…

— Куда?..

— "Womb" — лучший ночной клуб, вот увидишь. Я бы предпочла "Ageha", он ещё круче, но тебя туда не пустят.

— Это почему?

— Из-за возраста. Алкоголь и сигареты у нас продают только с двадцати. А тебе ещё нет девятнадцати. 

— А в "женском органе" на это плюют что-ли?

— Ну… в общем, да. Там не так тщательно проверяют документы, и с ними можно договориться. Я сама попала туда, когда мне было восемнадцать, так что… И потом, ты — иностранка, они ни за что не определят твой возраст по внешнему виду.

Цумуги двадцать уже исполнилось — совсем недавно, но, судя по её рассказам, "Ageha" с драконовским отбором допускаемых к развлечению лиц, был единственным ночным клубом, который она не посетила за год учёбы в Токио. 

Вообще, в столице Страны Восходящего Солнца мы собирались задержаться на три дня. Потом на поезде отправиться в Нагою, из Нагои — в Осаку, из Осаки — в Киото, а уже из Киото — в Канадзаву, где бы остались на неделю. Прибыв в Токио прошлым вечером, мы расположились в "Кими", выбранном Цумуги"специально для меня". О том, что "Кими" на самом деле — рёкан, я узнала лишь, оказавшись перед крохотной дверью совершенно невзрачного на вид здания. Гостиница находилась в каких-то пяти минутах ходьбы от Икебукуро — второй по величине железнодорожной станции мегаполиса. Но улица была тихой и безлюдной, точно по ней недавно прошёлся гигантский робот "Евангелион", управляемый Синдзи Икари. А когда нас заставили снять обувь и провели по холодному полу в комнату, где, вместо кроватей, ждали два узких матраса-футона, я уже едва сдерживала эмоции. Нельзя сказать, что культура и традиции Японии меня не интересовали — даже наоборот. Подружившись с Цумуги, я начала учить японский, причём с таким фанатизмом, что теперь могла довольно сносно на нём изъясняться. Но одно дело читать о футонах, и совсем другое оказаться перед этим самым футоном босиком на полу. Тем более в Токио — столице комфорта и зашкаливающего потребительства.

— Нравится? 

Лицо Цумуги так и светилось от удовольствия — она нисколько не сомневалась, что подобное культурное "погружение" приведёт меня в восторг. Не желая её расстраивать, я лучисто улыбнулась.

— По крайней мере, монстров под кроватью можно не опасаться.

— Конечно, нет! — довольно отозвалась она. — Наши монстры приходят не из-под кровати, а с потолка!

Я поёжилась, переминаясь с ноги на ногу. Циновки-татами нисколько не спасали от холода, а шлёпки перед входом в ванную комнату — общую для всех — предназначались только для ванной комнаты. За её пределами ходить в них запрещалось.

— Поужинаем где-нибудь поблизости — здесь полно ресторанов, ляжем спать пораньше, а завтра с утра начнём! — распорядилась Цумуги. 

И я, изображая радость, кивнула. Но, как оказалось, путь к сердцу лежит через желудок не только у мужчин. После посещения маленького шумного ресторанчика неподалёку, где мы до отвала наелись барбекю с овощами и запили всё это немалым количеством саке, рёкан представился мне чуть ли не родным домом. И спать на футоне оказалось гораздо удобнее, чем я думала. А пол, устланный циновками, был не таким уж и холодным. В общем, на следующее утро я поднялась с футона в наилучшем расположении духа. И даже возносимая Цумуги "гениальность" Амано Ёситаки — создателя жутких монстров на холсте, не поколебала моего настроя. Правда, выставкой тема аниме в этот день не закончилась. Хитро улыбаясь, Цумуги завела меня в кафе, снаружи сильно смахивавшее на пряничный домик. А внутри навстречу нам засеменили кукольного вида девушки в коротеньких пышных юбочках и белоснежных фартучках и тоненькими голосками запищали:

— Госпожи вернулись! Добро пожаловать домой! 

— Это… что? — выдавила я.

Едва сдерживая смех, Цумуги поклонилась уже раз десять поклонившимся нам девушкам, и они, чирикая, словно экзотические птицы, провели нас к столику. Тут же передо мной оказалась большая открытка в форме сердца, в которой я со второго взгляда узнала меню. Подавшая его девушка проделала какие-то манипуляции руками, тоненько попискивая в унисон движениям. 

— Делай, как она, тут так принято, — шепнула мне Цумуги.

Постаравшись вернуть глаза в орбиты, я согнула руки в локтях. Повторяя за девушкой "Микс, микс, трях, трях", сделала вид, что взбалтываю коктейль. И только тогда заметила, что Цумуги, хрюкая от сдерживаемого смеха, снимает всё это на камеру. 

— У вас что, принято так издеваться над иностранцами? — шутливо возмутилась я.

Тем временем девушка-официантка начала листать меню, расписывая достоинства закусок, больше похожих на засахаренных покемонов, чем на еду. 

— Это мэйд-кафе — для поклонников манги и аниме, — шёпотом пояснила мне Цумуги. — Девчонки изображают горничных, а мы — вроде их хозяйки. 

— Так вот к чему эти "госпожи вернулись"…

— Мы будем латте с шоколадом, — объявила Цумуги девушке и повернулась ко мне. — Закажи что-нибудь, а то она будет читать меню до конца.

Я ткнула пальцем в первого попавшегося "покемона" цыплячьего цвета, Цумуги — в другого, и девушка, поклонившись, наверное, в сотый раз, засеменила прочь. 

— Ты бы предупредила, что ли, — выдохнула я.

— И свести на нет весь сюрприз? Кстати, девчонки ещё и поют! 

Еду нам принесли до начала выступления. Теперь девушек было две — по одной на каждую из нас.

— Тут всё построено на "кавайи", — напутствовавала меня Цумуги. — Единственное, что от тебя требуется — хихикать и умиляться. 

Я обречённо подняла глаза на девушку, поставившую передо мной тарелку с рисом, залитым взбитым яйцом. 

— Какую картинку кетчупом ты хочешь? — пропищала она.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Какую-нибудь…

Закивав, девушка подхватила пластиковый бутылёк и очень ловко вывела несколько красных полос и окружностей на жёлтой поверхности моего блюда. Овал лица, кудри по плечам — я закашлялась, узнав в нарисованной кетчупом картинке себя. 

— Для глаз нужен васаби, — прощебетала девушка. — Такой необычный цвет! Могу принести.

— Не надо! — поспешно запротестовала я.

И без зелёных глаз картинка получилась более чем правдоподобной. Но на этом художества не закончились. Мой латте получил выведенную шоколадом мордочку мышонка. С тарелки Цумуги смотрел Пикачу, а из стакана с латте — котёнок. И, только разрисовав все имевшиеся в наличии поверхности, девушки удалились. 

— И как теперь это есть? — вздохнула я.

— Ложкой, как ещё? — хихикнула Цумуги. — Совсем на тебя не похоже, не волнуйся. Вот с глазами из васаби — это да. А так… Кстати, девчонки на самом деле восхитились цветом. Слышала, как одна шепнула другой, что ты наверняка носишь линзы. 

— Да уж, вставила их специально для этого места, чтобы быть похожей на одну из анимешных мультяшек! — хмыкнула я.

Предположение, что ношу линзы, озвучивал каждый второй, с кем мне приходилось общаться. Цвет глаз и правда был слишком насыщенным для того, чтобы казаться естественным. Но за все годы домыслы о линзах мне настолько надоели, что я начала реагировать на них агрессивно. 

— Не хорохорься, сейчас начнётся шоу, — подмигнула Цумуги. 

"Шоу" действительно заставило забыть о раздражении. Девушки-горничные, включая наших "официанток", пели и танцевали под мультяшную музыку. А потом долго кланялись, хихикали и складывали пальцы сердечком. В общем, из кафе я вышла, так ни разу и не моргнув.

— Что, совсем не понравилось? — опечалилась Цумуги.

— Если честно, не знаю. Но очень рада, что мы сюда зашли. Это кафе я не забуду долго!

— Вот и здорово! А теперь — по магазинам и в рёкан. Нужно же ещё переодеться к вечеринке! Кстати, ночью в рёкан мы не вернёмся, он будет закрыт с десяти вечера до семи утра. Имей это в виду.

— Закрыт? — ужаснулась я. — А как же…

— Экскурсия по храмам? Так она в одиннадцать! Миллион раз успеем и вернуться, и в душ сходить, и переодеться!

— А спать когда? 

— Спать! — Цумуги закатила глаза. — Спать будешь в автобусе. Храмов в программе десять. Пока будут возить из одного в другой, выспишься.

На словах всё кажется так легко осуществимым! Мне и голову не пришло спорить. А стоило бы…

Голдсмитс или Голдсмитский колледж (англ. Goldsmiths, University of London) — высшее учебное заведение в Лондоне. Основные направления — искусство, общественные и гуманитарные науки. Считается одним самых престижных высших учебных заведений этой направленности.

 Womb (англ.) — матка.

Рёкан — традиционная японская гостиница. В рёканах, как правило, работают общественные бани, предоставляются номера с татами и футонами, и обустроены места отдыха для гостей. Как и отели, рёканы бывают разного класса: от бюджетных до класса люкс. История рёканов началась в 713 году, тогда они являлись бесплатными постоялыми дворами для путешествующих на большие расстояния.

Евангелион — аниме-сериал жанра «меха» режиссёра Хидэаки Анно. Е. зовут и гигантского робота, которым управляет 14-летний подросток Синдзи Икари.

Футон — традиционный беспружинный японский матрас.

Татами (японск. дословно "то, что складывается") — маты, которыми в Японии застилают полы домов традиционного типа. Плетутся из тростника игуса и набиваются рисовой соломой. По сравнению с обычными матами т. более жёсткие.

В отличие от обычных кафе в "мэйд-кафе" в качестве официанток работают девушки, следующие определённому образу, чаще всего "навеянному" аниме или мангой. С клиентами официантки общаются, как с хозяевами.

Кавайи — японское слово, означающее "милый", "прелестный", "хорошенький". В японской культуре это субъективное определение может описывать любой объект, который индивидуум сочтёт прелестным.

— О нет, чуть не проспали! Вставай скорее! — хрипловатый вопль Цумуги вывел меня из состояния, близкого к коме.

Я попыталась приподнять голову с футона, и поняла, что на футоне лежат только ноги и часть туловища — остальное, включая голову, покоится на полу. 

— Цумуги… — не узнала собственного голоса. — Может… никуда не поедем?..

— Что значит "не поедем"? — возмутилась она. — Знаешь, как давно я заказала эту экскурсию, чтобы получить места? 

Охая, я приняла сидячее положение. Голова раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. 

— Нет, не поеду… Какие сейчас храмы?

— Почти все, какие есть в Токио! Буддийские и синтоистские! Вот только попробуй отказаться! 

— И за каким дьяволом ты заказала экскурсию на сегодня?..

С трудом поднявшись на ноги, я поковыляла в сторону ванной. Забыв надеть тапки, прошлёпала босыми ногами по полу и окатила лицо водой, так и не решившись глянуть в зеркало. В ушах грохотали музыка ночного клуба и весёлые вопли вчерашней компании. А в голове был совершенный хаос. Я помнила, как Цумуги знакомила меня со своими подругами и приятелями. Помнила, как они восхищались моими познаниями в японском. Помнила, как один из парней, кажется, Кеиичи… или Кенджи, умильно улыбаясь, постоянно тёрся рядом. Помнила, как всей весёлой гурьбой мы закатились в "Джойполис", отстреливались от зомби, раскачивались на каких-то маятниках, носились по виртуальным джунглям… После был "Womb" — расхваленный Цумуги ночной клуб, и алкоголь… очень много алкоголя… А потом я помнила всё очень смутно. Кеиичи-Кенджи будто раздвоился, и один из них подсунул мне какую-то таблетку. От неё мне было весело как никогда, а позже стало как никогда плохо… Цумуги держалась на ногах немногим лучше меня, но её друзья проявили заботу и доставили на такси наши почти безсознательные тела до рёкана. По-моему, подсунувший мне таблетку Кеиичи, Кенджи или кто-то третий требовал номер моего мобильного. Но всё, на что я была способна к тому моменту — промычать фразу на японском, которой обучила меня Цумуги в самом начале нашего знакомства: "Самураи круче ниндзя!". Не знаю, какое впечатление это заявление произвело на моего поклонника — рассмотреть выражение его лица я была уже не в состоянии. Не помню, как добралась до комнаты и как оказалась на футоне…

— Ты там скоро?

И откуда в Цумуги столько энергии? Она пила не меньше меня. А ещё говорят, азиаты не переносят алкоголь! 

— Сейчас… — простонала я.

Может, прикинуться мёртвой, и она отстанет? Тем более, что прикидываться особо и не придётся…

— Поторопись, а то опоздаем!

— Хорошо бы…

— Потом будешь жалеть!

Когда я вползла в комнату, Цумуги вручила мне стакан воды. Вообще-то, выглядела она весьма плачевно. Наверное, упрямство придавало ей сил. 

— Выпьем по дороге кофе, и всё как рукой снимет!

Не в состоянии спорить, я единым духом опрокинула в себя содержимое стакана, шатаясь, подошла к чемодану, выудила несколько вещей… Понимая, что ни за что не попаду ногами в узкие штанины джинсов, напялила короткое платьице изумрудного цвета и потащилась к выходу. Уже переодевшаяся Цумуги торопливо засеменила следом. К месту сбора мы успели в последний момент. Поддерживая друг друга, забрались в автобус… и путешествие началось. 

Посещение первых двух храмов прошло как в тумане. Так и не поняла, какой из них был буддийским, а какой синтоистским, хотя Цумуги путанно пыталась объяснить, в чём различие. Толпы людей, хлопки в ладоши, звон монет… Мы тоже бросили монетки в специальный яшичек, и в качестве "награды" получили записки с предсказанием того, что нас ждёт в этом году. Цумуги ещё пыталась что-то прочитать. Своё предсказание я закинула в сумочку и тут же о нём забыла. В одной из кафешек мы наконец раздобыли кофе, и, когда стаканчик опустел, у меня вроде бы начало проясняться в голове.

— Ну и ночка…

— Было весело, — Цумуги покосилась на свой мобильный. — Кстати, Кеиджи спрашивал, есть ли у тебя бойфренд. И просил твой номер. Что ему ответить?

— Кеиджи? — поморщилась я. — Это тот, который подсунул мне таблетку? Или тот, кто спрашивал, какая у меня группа крови?

— Он спрашивал твою группу крови? О, значит, ты ему очень нравишься! Решил проверить вашу совместимость. 

Я прыснула со смеху, на мгновение забыв о тошноте.

— Таблетку тебе предложил, а не подсунул Коичи, — продолжала Цумуги. — Но его я бы всерьёз не воспринимала. А вот Кеиджи — партия что надо. У него хорошее образование, уважаемая семья…

— И подруга-европейка? — усомнилась я.

— А что? — вскинулась Цумуги. — Думаешь, они бы тебя не приняли? 

Я только вяло пожала плечами. Какой смысл спорить о семье Кеиджи, лица которого даже не помню? 

По дороге к третьему храму Цумуги стало хуже. Она едва дотерпела до остановки и, вылетев из автобуса, понеслась к кустам. У меня страшно кружилась голова и, торопясь ей на помощь, я чуть не упала. Правда, Цумуги справилась и без посторонней помощи. Вышла из-за кустов мне навстречу, покачиваясь и икая. 

— Совсем плохо? — я протянула ей бутылку с водой.

Она прополоскала рот и, глянув на бодро высыпавшую из автобуса группу, перевела несчастный взгляд на меня.

— Не знаешь, за каким бесом мы потащились на эту экскурсию?..

— Конечно, знаю. "Цумуги" его имя. 

Цумуги нервно хихикнула, обречённо вздохнула и, с трудом перебирая ногами, побрела вслед за группой. А я, в глубине души поражаясь упорству подруги, — за ней. Высокие ритуальные ворота-тории, бесконечная дорога из серого камня, деревья и чириканье птиц. Не кружись голова так сильно, наверное, оценила бы красоту пейзажа. Цумуги плелась передо мной, опустив плечи и обращая на пейзаж ещё меньше внимания, чем я. Но вот впереди снова замаячили оранжевые ворота — целый коридор из них. Едва в него вступила, головокружение усилилось. Шаг, другой, третий… я спешила изо всех сил, но спина Цумуги и силуэты членов нашей группы всё удалялись, а дурацким оранжевым аркам не было конца. Они скользили мимо меня, как рёбра гигантской змеи, извивались, точно лабиринт, и будто уводили куда-то в сторону. Мне начали слышаться отдалённые голоса и песнопения. И вдруг настречу вырвалась стайка птиц, я попыталась от них отмахнуться, не устояла на ногах и, выпав из коридора торий, растянулась на земле. Головокружение вызвало такую тошноту, что меня тут же вывернуло наизнанку. Слабость была невыносимой. На четвереньках я кое-как доползла до ближайшего куста и рухнула лицом вниз на траву…

"Джойполис" — интерактивный парк развлечений, вершина индустрии компьютерных игр и инноваций. Парк построен компанией Сега, всемирно известным поставщиком популярных приставок и компьютерных игр.

По синтоистскому обычаю, при обращении к богам-ками в специальный ящичек для пожертвований кидают специальную монетку с дырочкой посередине, чтобы её звоном "разбудить" божество. Потом звонят в небольшой колокол, кланяются и хлопают в ладоши, обращаясь к божеству с молитвой. Обычно хлопать нужно дважды, но в некоторых храмах принято это делать четырёхкратно или даже восьмикратно. 

Кидать монетки и звонить в колокол принято и в буддийских храмах, но не принято хлопать в ладоши.

Тории (букв. с яп. "птичий насест") — ритуальные врата, устанавливаемые перед святилищами религии синто. Традиционно они представляют собой выкрашенные в красный или орнжевый цвет ворота без створок. Состоят из двух столбов, соединённых сверху двумя перекладинами.

Когда очнулась, был уже явно вечер — в лучах предзакатного солнца трава, листья деревьев и крыша храма в отдалении казались окрашенными кровью. Я поспешно поднялась на ноги, правда, тут же снова шлёпнулась на куст, под которым только что лежала. Голова кружилась, будто всё это время я просидела на винте вертолёта. Выудив из сумочки бутылку с водой, освежила лицо, отпила несколько глотков. Головокружение начало проходить, и вторая попытка подняться увенчалась успехом. Я сокрушённо оглядела своё помятое платье. Колени в пыли, из волос выпало несколько травинок… Нечего сказать, туристка! Ругая себя и мысленно клянясь, что больше никогда не буду настолько слетать с катушек, я побрела к храму. И вдруг обратила внимание на необычную тишину и покой. Ни тебе туристических автобусов, ни туристов, ни сувенирных лавок — ничего. Оглянулась на тории. Одна высокая арка, и за ней ни единого транспортного средства. Вроде бы сюда я пришла через целый коридор из торий… Или путаю этот храм с другим?.. И где Цумуги? Она бы никогда меня не оставила. Судорожно полезла в сумочку за мобильным, но он разрядился и отключился. А портативная подзарядка, естественно, осталась в рёкане. Выругавшись сквозь зубы, я ускорила шаг. В храме мне наверняка помогут связаться с Цумуги. Но святилище встретило гробовым молчанием. Ни служителей, ни информации для туристов, ни самих туристов. Может, храм попросту закрыт? Но тогда почему не заперты ворота? Я прошла во внутренее помещение и замерла на пороге. Смутно помню, как выглядели другие храмы, потому что всё время боролась с тошнотой. Но ничего подобного в них не было, это точно. Стены относительно просторного зала украшали барельефы, а сам зал был уставлен статуями. И какими! В жизни не видела более уродливых существ! Вот куда стоило бы наведаться Амано Ёситаке! Даже его паноптикум по сравнению с этими чудесами фантазии — ничто. Существа многорукие, длинноухие, зубастые, с щупальцами и присосками, с телами сороконожек, жаб и животных, которых я никогда не видела. И сделаны мастерски — просто со сверхъестественной точностью. Не думала, что камень можно обработать с таким совершенством. 

— Ну и уроды… — вырвалось у меня. — Хотя вот ты ничего.

Комплимент относился к жутковатому барельефу, изображавшему молодого воина. Тот будто выступал из стены — одна рука вытянута вперёд, другая сжата в кулак, длинные волосы разметались по плечам. Но лицо парня, несмотря на хищный оскал, было поразительно красивым. Правда, человеком он явно не был. Удлинённые клыки, заострённые уши, на пальцах вытянутой руки — когти, как у животного. Грудь покрывали доспехи, украшенные сложным узором и шипами. Неужели подобное действительно можно создать из камня? Подойдя ближе, я очертила пальцами узор доспехов, осторожно коснулась одного из шипов… И вдруг неподвижную тишину буквально взорвало многоголосное пение — совсем близко, наверное, за воротами. Вздрогнув от неожиданности, я сильно ссадила о шип кожу на тыльной стороне ладони, испачкав статую кровью. 

— Вот дьявол…

В панике попыталась стереть кровь, но сделала только хуже — теперь она была и на доспехах и на шее воина. Пение между тем приближалось, и я запаниковала ещё больше. Но внезапно одумалась. Чего, собственно, ипугалась? Кстати, крови почти не видно, точнее совсем не видно, она… исчезла. И тут мне сделалось нехорошо. Наверное, до сих пор действовала таблетка Коичи… Барельеф зашевелился. Вытянутая вперёд рука дрогнула и опустилась, глаза вспыхнули красноватым огнём, кожа начала светлеть, волосы взметнулись, как от порыва ветра. Я в ужасе попятилась, не в силах даже закричать. А парень вышел из камня… Волосы его побелели, кровавые глаза с вертикальными зрачками остановились на мне, и на лице, вместо оскала, появилось отчётливое отвращение.

— Какое унижение, — раздался очень низкий голос. — Но пока этого недостаточно.

Рука с острыми когтями взвилась вверх и, внезапно осознав, что сейчас произойдёт, я с визгом бросилась прочь. Удар настиг меня, едва успела отвернуться, и визг сорвался на хрип — я задохнулась от боли и плашмя повалилась на пол. Казалось, спину обдали кипятком, содрали кожу до костей, исполосовали колючей проволокой — и всё одновременно. Я слышала, как он обходит вокруг меня, чувствовала, как наклоняется, но боялась поднять голову, понимая, что час мой пробил. Слабо дёрнулась, когда он положил ладонь на мою израненную спину, и вдруг поняла, что песнопения смолкли. Всё же оторвала взгляд от пола и похолодела… Надо мной склонился демон с пылающими алым огнём глазами и мерцающей кожей — красноватый свет расходился по его телу волнами, будто разгоняя остатки каменной пыли. А в нескольких метрах полукругом стояли около десятка монахов. По неподвижности ничем не отличаясь от застывших вокруг статуй нечисти, они с ужасом взирали на демона и меня. Но вот один, наверное, главный, пришёл в себя и, вскинув руки, выступил вперёд, произнося что-то нараспев. Остальные тотчас начали повторять за ним слова — по всей видимости, заклинание. Правда, на ожившую тварь это не произвело особого впечатления. Не дрогнув ни единым мускулом, он выпрямился и вдруг, точно ураган, понёсся на монахов, опрокинул их навзничь и унёсся прочь сквозь неплотно закрытые ворота. Едва оказавшись на ногах, монахи, охая и потирая ушибленные бока, окружили меня. Несколько секунд я молча смотрела на них, приподнявшись на локтях в луже собственной крови, а потом окровавленный пол взвился и стукнул меня по голове… и всё вокруг окутал мрак…

Цумуги ласково гладит меня по волосам, словно утешая. Конечно, она меня нашла! И наверняка волновалась. Ну и посмеёмся же мы, когда я расскажу о моих "приключениях"! И нужно будет придушить Коичи, чтобы больше никому не "предлагал" свои таблетки. А ещё дам обет безалкогольного существования на ближайшие пятьдесят лет… Прохладные пальцы подруги скользнули по моей щеке, я улыбнулась, попыталась приподняться, спина отозвалась глухой болью. С каких пор футон в нашем рёкане стал таким жёстким? Приоткрыла глаза и, вскрикнув от неожиданности, шарахнулась в сторону. Спину пронзила острая боль. Застонав, я снова рухнула на жёсткую циновку.

— Не шевелись, иначе раны откроются опять, — рядом, подогнув под себя ноги, сидел монашек, немногим старше меня.

Удлинённые глаза, очень миловидное лицо, коротко остриженные волосы и немного потрёпанная одежда с широкими рукавами.

— Кто ты такой? — просипела я и откашлялась. — Откуда здесь взялся?..

"Здесь" было небольшой комнаткой с раздвижной дверью. Сквозь неплотно задвинутую створку в комнатку проникали лучи солнца и щебетанье птиц.

— Моё имя Тэкэхиро, — представился монашек. — Хочешь пить?

Борясь со слабостью, я приподнялась на циновке, и он протянул мне глиняную посудину с водой. 

— Спасибо… — сделала несколько глотков и вруг заметила, что одета в кимоно из грубой ткани, а не в изумрудное платье, которое было на мне накануне.

— Где моя одежда? — тон получился резковатым.

Монашек потупился.

— Её пришлось снять. Ты была ранена, потеряла много крови. Но раны выглядят хорошо. Если часто менять повязку, то…

— Раны?..

Значит, всё это — вышедшая из камня тварь, перепуганные монахи, изображения нечисти — мне не привиделось?.. 

— Где я вообще?

— В Храме Тысячи Демонов. 

Я уронила посудину, остатки воды выплеснулись на циновку. Может, это какое-нибудь дурацкое телешоу? Что-то вроде "Скрытой камеры". И, стоит лишь поддаться панике, откуда-нибудь выскочат гогочущие телевизионщики? "Оживший" демон — наверняка виртуальный трюк. А я, испугавшись, споткнулась, упала и ободрала спину об… пол. Интересно, можно предъявить им счёт за телесный ущерб?

— Это… "Скрытая камера"?

— Что скрыто? — монашек недоумевающе оглянулся. — Где?

— Ты с токийского телевидения?

Он непонимающе хлопнул глазами и вдруг рассмеялся. А я невольно поморщилась — парню бы точно не помешали брекеты.

— Я — из провинции Идзуми, — сообщил он тоном, будто теперь мне всё должно стать понятно. — А ты?

— Из Токио. Слышал о таком? 

— Нет, — признался он. — Ты выглядишь необычно. И никогда не видел такого цвета глаз. Там все, как ты?

— Где "там"? — настороженно переспросила я.

— В Токио.

Мне стало по-настоящему страшно. Предположения одно ужаснее другого зароились в голове, как обезумевшие мотыльки. Может, меня похитила какая-нибудь секта? Я попала во власть психопатов? Или всё это — последствия треклятой таблетки? Монашек следил за мной теперь уже с тревогой и заботливо спросил:

— Тебе плохо? Можешь прилечь, а я принесу поесть. Ты долго была в беспамятстве…

— Какого дьявола тут происходит? — я даже не пыталась скрыть истеричные нотки.

Лицо парня омрачилось, он печально вздохнул.

— Ты освободила очень могучего и очень опасного ёкая. Старшие синсёку в ярости и напуганы. Даже странствующие хоши, услышав о том, что произошло, поспешили к стенам нашего святилища. Все они хотят узнать, как тебе это удалось.

Я смотрела на него, забыв о способности моргать.

— Ты ведь пришла из другой реальности? — продолжал монашек. — Но как попала сюда?

"Попала"… И тут меня осенило — дьявольский коридор из торий, извивающийся, словно лабиринт. Что, если я в самом деле выпала из него не с "той" стороны? Странно, это абсолютно бредовое предположение меня почти успокоило. При всей невероятности оно казалось самым логичным. Но неужели тварь, выступившая из камня, была на самом деле реальной?..

— А как я… освободила этого… ёкая?

— Ты не знаешь? — удивился парень.

Створка двери вдруг сдвинулась, и в комнатку ворвалась девица. На ней была белая рубаха с широкими рукавами, запахнутая на груди по принципу кимоно, и ярко-красные штаны вроде шаровар. 

— Юрико-сан, — склонил голову монашек.

Пронзив меня враждебным взглядом, девица строго обратилась к нему: 

— Тебе было велено узнать, пришла ли она в себя, а не говорить с ней.

На щеках парня проступил слабый румянец, но голос прозвучал очень убедительно:

— Ей стало плохо. Я не мог уйти. 

— Мне и сейчас плохо, — поддакнула я. — И не отказалась бы поесть.

Глаза девицы сузились.

— Подожду здесь, пока ты вернёшься, — скромно предложил монашек.

Едва створкa за "Юрико-сан" закрылась, я скосила на него ехидный взгляд.

— Думала, монахам врать запрешено.

— Я не монах, — удивился он. — Я — гон-нэги. Служу в этом святилище. 

Судя по тону, парень ничуть не сомневался: я прекрасно знаю, кто такие "гон-нэги". 

— А зовут тебя…

— Тэкэхиро, — подсказал он. — А как твоё имя? 

— Неважно. Думаю, знаю, как сюда попала! Это могло произойти через тории?

— Тории — врата между миром людей и владениями ками, — задумчиво проговорил он. — Но они могут соединять и другие реальности.

— Смогу вернуться обратно, если снова пройду через них? — с надеждой спросила я.

Тэкэхиро вздохнул, но, прежде чем успел ответить, створка двери сдвинулась опять, и Юрико-сан с подносом в руках ворвалась в комнату. 

— Гудзи-сама ждёт тебя, Тэкэхиро-кун, — объявила она.

Лицо моего нового знакомого тут же приняло отчуждённое выражение. Сдержанно поклонившись мне и Юрико, он поднялся на ноги и вышел из комнаты. А я перевела взгляд на надоедливую девицу, небрежно поставившую передо мной поднос. Наверняка вызов парня к начальству был делом её рук. Подогнув под себя ноги, она с каменным лицом будды расположилась напротив меня. Очень узкие, точно прорезанные осокой глаза, мясистые щёки. Нет, Юрико-сан точно не относилась к типу людей, способных вызвать мою симпатию. Правда, она к этому и не стремилась. Пренебрежительно кивнув на поднос, скомандовала:

— Ешь!

— Спасибо, — тоненько пропела я. — Выглядит аппетитно.

Это была чистейшая ложь. Из глиняной плошки на меня печально смотрели глаза то ли вяленой, то ли копчёной рыбы. Прикрывавшая её лепёшка была преснее дождевой воды. Но я заставила себя проглотить всё — силы наверняка ещё понадобятся. Юрико-сан не сводила с меня неподвижного взгляда. Может, надеялась, что подавлюсь? Я приторно улыбнулась. 

— Ты это готовила? 

Никакого ответа. 

— Так и будешь на меня глазеть? Думаешь, попытаюсь сбежать? 

Та же реакция. 

— Хочешь, расскажу о моём мире? — улыбнувшись ещё слащавее, я вытащила из тарелки рыбный хребетик. — Нас с детства учат накладывать заклятия и наводить порчу. 

Лицо моей "собеседницы" едва заметно дрогнуло. 

— Если нам кто-то грубит, — отломив кость, я воткнула её в циновку, — мы можем сделать так, что этого человека будут преследовать тридцать три несчастья всю его жизнь. 

Лицо Юрико-сан снова было неподвижно. Я воткнула в циновку ещё одну рыбную кость, и мне показалось, её руки, лежавшие на сложенных коленях, дёрнулись. 

— Думаешь, тебя защитят стены святилища? — я воткнула третью кость. — Всё это для меня — ничто. Я даже не знаю имён твоих богов.

Мясистое лицо оставалось окаменевшим, но в щёлочках глаз загоралось нечто очень похожее на страх. 

— Пока ничего не произошло, — продолжала я, — но, стоит произнести заклинание…

Я начала вполголоса петь гимн Великобритании "Боже, храни Королеву" — первые три строчки, которые знала, и Юрико-сан, издав шипение, которому бы позавидовала любая змея, вскочила на ноги. В её глазах пылала такая ненависть, что у меня мелькнуло опасение — не переиграла ли я, и не прикончит ли меня эта фурия на месте. Не исключено, она и собиралась это сделать, но створка двери отодвинулась вот уже в который раз, пропустив в комнату двух одетых в белое служителей. Юрико тотчас опустила глаза и, будто забыв о моём существовании, вежливо поклонилась вошедшим. Поклонившись в ответ, один из них, постарше, обратился ко мне:

— Следуй за нами.

Очень хотелось спросить куда, но я промолчала. В конце концов, какая разница? Главное, меня избавят от общества Юрико-сан. Перед порогом стояли плетённые из соломы шлёпанцы. Я неуверенно покосилась на своих провожатых, те закивали, и я неловко всунула ноги в необычную обувь. Шлёпанцы были неудобными и неприятно щекотали подошву, но я перестала обращать на это внимание, едва оказалась за пределами комнаты. Какое яркое солнце… А воздух, наполненный запахом трав и цветов, буквально одурманивал, у меня голова пошла кругом. Территория храма скорее походила на целый храмовый комплекс со множеством построек. Миновав внутренний дворик, мы сняли обувь перед порогом одной из них, и младший служитель сдвинул в сторону створку двери. Войдя внутрь, я слегка оторопела. Комната была заполнена людьми. Они сидели на циновках в позах самураев из старых японских фильмов: мужчины, некоторые в белых, некоторые в тёмных одежах, и женщины, одетые, как Юрико. Напряжённую тишину нарушало только потрескивание огоньков свечей странной формы. Мои провожатые указали на циновку посреди комнаты, и я послушно села на неё. Напротив расположился старик, который накануне пытался остановить заклинанием освобождённого мною демона. Наверное, это и был гудзи, к которому вызывали Тэкэхиро. Сам Тэкэхиро, опустив глаза, застыл на циновке с ним рядом.   

— Как твоё имя, одзё-сан? — обратился ко мне гудзи. 

И я выдала первое, что пришло в голову:

— Европа. 

Конечно, меня в отличие от мифической "тёзки", никто не похищал — сама сюда "забрела". Но с географической точки зрения подходит — я ведь из Европы. Не знаю, почему не назвала своё настоящее имя… Старик смерил меня всепроникающим взглядом и спросил:

— Откуда ты родом?

И я снова соврала:

— Из Токио.

Какая разница, назову я Лондон или действительное место моего рождения, или Тимбукту? Всё это для них такая же terra incognita, как для меня упомянутая Тэкэхиро провинция Идзуми. Старик нахмурился. Неужели понимает, что я лукавлю?

— Как ты попала сюда?

— Не знаю точно, но, наверное, через тории, — первый искренний ответ. 

— С какой целью?

— С какой… — я даже запнулась от возмущения. — Думаете, я этого хотела? Вообще, где я? И не говорите в "Храме Тысячи Демонов"!

Старик помолчал, будто что-то обдумывая, и наконец произнёс:

— Вселенная — тонкое полотно, сплетённое из множества реальностей. Каждая из них подчиняется своим законам, в каждой время протекает иначе, и действительность обретает иные формы. Полагаю, ты пришла из реальности, вступившей в более позднюю временную эпоху, чем наша. Только так можно объяснить странные предметы, которые ты принесла с собой. 

Он поднял глаза, и из-за моей спины выступила Юрико. В руках она держала подобие подноса, на котором были выложены мой мобильник, бутылка с водой, кошелёк и пустой футляр из-под солнечных очков — сами очки остались в рёкане. Всё это она поставила на пол перед гудзи.

— Кто позволил этой стерве копаться в моих вещах? — зло фыркнув, я протянула к подносу руку, но старик бросил на меня такой суровый взгляд, что я замерла на месте. 

— Во всём, что происходит, есть смысл, — нравоучительно произнёс он. — Наш мир раздирают войны. Люди воюют с людьми, демоны с демонами, люди с демонами, и демоны с людьми. Вероятно, ты была послана Вселенной, как ещё одно наказание за наши пороки. Твоими руками освобождён демон, способный утопить эти земли в крови. Но, может, ещё не всё потеряно. Если узнаем, как ты его освободила. 

Снова повисла тишина, никто не шевельнулся, но все глаза были устремлены на меня. 

— Мы ждём, — объявил старик.

Я поёжилась, раны на спине, нывшие всё это время, начинали саднить по-настоящему.

— Я… понятия не имею, как это произошло.

Присутствующие зашевелились, потрескивание свечей заглушил шёпот множества голосов. До меня донеслись обрывки фраз: "Она лжёт…", "Разрушить заклятие такой силы…", "Она пришла, чтобы принести нам гибель…" "Может, она тоже злой дух…", "Нужно подвергнуть её…"

— Я не злой дух! И говорю правду! Я была на экскурсии вместе с моей подругой Цумуги. И когда мы шли к храму… не помню его название… через коридор из торий, мне стало нехорошо, и я потеряла сознание. А в себя пришла уже здесь… там, — я махнула рукой, — перед воротами. Думала, в храме мне помогут, но, вместо людей, наткнулась на эти статуи. Они… все могут ожить?.. 

— Что было потом? — ровным голосом спросил гудзи.

— Потом… увидела барельеф с изображением этого… ёкая и… притронулась к шипу на его доспехах, — пожалуй, о том, что меня привлекла красота лица демона, лучше не распространяться. 

— И это разрушило наложенное на него заклятие? — усомнился старик. — Твоё прикосновение?

— Он ранил тебя, но не убил, — раздался голос слева.

Я перевела взгляд на говорившего — дородного мужчину в тёмно-синей одежде, и пожала плечами.

— Наверное, не успел…

— Мы видели, как он прижал ладонь к твоим ранам, — вставил один из одетых в белое служителей по правую руку от гудзи. — Он говорил с тобой?

— Если это можно так назвать… Я поранилась о шип, — приподняв кисть, продемонстрировала уродливую царапину. — Когда он вышел из камня, сказал, что этого недостаточно и… располосовал мне спину…

Повисло молчание. В глазах Тэкэхиро, не сводившего с меня напряжённого взгляда, мелькнула тревога. 

— Благодарим тебя, одзё-сан, — голос гудзи зазвучал торжественно. — Теперь мы знаем, что нарушило заклятие.

И я, не веря в собственное предположение, выдавила:

— Моя… кровь? Но это же… невозможно…

Старик-гудзи вздохнул.

— Это святилище не похоже на другие. С древнейших времён служители его отличались большой духовностью. Поколение за поколением они посвящали свою жизнь защите людей от злобных существ, не сулящих человеку ничего, кроме бед. Изучая старинные тексты, служители-синсёку нашли описание древнего ритуала, позволяющего обезвредить любое нечеловеческое существо. Но провести ритуал успешно может лишь обладающий великой духовной силой. Им оказался гудзи Имбэ Кэзухиро, родившийся три поколения назад. До него многие пытались провести ритуал. Некоторым удавалось заключить в камень низших демонов. Но лишь гудзи Кэзухиро достиг того, что не удавалось никому. Перед его духовной силой не могли устоять даже самые могучие из ёкаев. Кроме одного. Борьба с демоном, которого ты освободила, стоила гудзи Кэзухиро всей его силы и самой жизни. С последним вздохом он всё же наложил заклятие, удерживавшее чудовище в камне более ста лет. Но всякое заклятие обратимо. Накладывая его, синсёку волен выбрать условие, при котором заклятие падёт, но не волен совсем не обозначить условия — иначе ритуал не может быть завершён. Гудзи Кэзухиро обозначил условие, но лишь теперь я понимаю, что мы толковали слова, произнесённые им перед смертью, неверно.

Он переглянулся со служителем, сидевшем по правую руку от него, и тихо добавил:

— На самом деле речь шла о крови человеческого существа, не рождённого на этой земле, но прикоснувшегося к ней всем телом.

Я сдавленно охнула, вспомнив, как валялась под кустом. Больше никогда не буду пить, не буду даже смотреть на алкоголь!

— Значит, мы бессильны что-либо изменить, — подытожил служитель в тёмно-синей одежде. — Судьба непреложна.

— Не в этом случае.

Головы присутствующих повернулись в сторону возразившего — старика, такого древнего, что, не удивилась бы, если он лично слышал предсмертные слова из уст гудзи Кэзухиро. 

—  Мне довелось повидать многое, — прогнусавил он дребезжащим голосом. — Заклятия ослабляют — ни один демон, каким бы могучим ни был, не может стряхнуть их, точно пыль с одежды. Тем более, если речь идёт о заклятии такой мощи. Сейчас ёкай ещё уязвим. Нужно время, чтобы он восстановился. Её кровь, — он ткнул в меня корявым пальцем, — даёт ему силу. Закопайте источник, и родник пересохнет. Если она умрёт, власть заклятия будет восстановлена. 

Взгляды присутствующих устремились ко мне, а я, лишившись дара речи, смотрела на них. 

— Мы не можем так поступить, — нарушил тишину служитель в тёмно-синей одежде. — Вы не следуете учению Будды, но ведь и для вас всякая жизнь священна. А это дитя — невинно.

— Жизнь — священна, это верно, — согласился гудзи. — Подумай, сколько их будет загублено, если чудовище не вернуть во власть заклятия, Кэцу-сама. 

— Люди погибают от клыков и когтей чудовищ каждый день, — прозвенел взволнованный голос Тэкэхиро. — Но мы, призванные защищать жизнь, не можем осквернить себя пролитием невинной крови!

 Ещё ни разу я не испытывала к кому-либо такой горячей благодарности, как в тот момент к этому едва знакомому парню. На мгновение наши взгляды встретились, и я беззвучно прошептала:

— Спасибо…

Но вот, будто кто-то невидимый взмахнул дирижёрской палочкой, и все заговорили одновременно. От спёртого воздуха у меня начала кружиться голова, боль от ран на спине постепенно становилась невыносимой. Гомон галдевших, точно на восточном базаре, монахов сливался в неразборчивый шум. Так хотелось прилечь, закрыть глаза и открыть их на футоне в теперь казавшемся таким родным рёкане… И вдруг меня осенило.

— Тории… — мой голос затерялся в гвалте, никто даже не глянул в мою сторону. 

И тогда я набрала в лёгкие побольше воздуха и выкрикнула:

— Тории! Я ведь пришла через них!

Гвалт начал стихать, головы — поворачиваться ко мне. 

— Если вернусь домой, то исчезну из этой реальности, как если бы умерла. Источник будет засыпан, и ваш ёкай упокоится с миром.

Секунда тянулась за секундой, они молча смотрели на меня — большинство враждебно, некоторые с недоверием. В глазах Тэкэхиро зажглась надежда. 

— Сенсей, — обратился он к старику. — Это и есть решение, которое мы ищем! Если она вернётся в свой мир…

— …и это не подействует, мы упустим единственную возможность одолеть чудовище, — возразил тот.

— Я согласен с молодым гон-неги, — вставил монах-буддист. — Спасение невинной жизни стоит подобного риска.

— Даже если рисковать придётся благополучием деревни, в которой ты увидел свет, Кэцу-сама? — вмешался служитель по правую руку от старика-гудзи. — Жизнями твоих родных и друзей?

Во мне закипал гнев. По какому праву эта горстка полоумных решает жить мне или умереть? И за что? За проступок, последствия которого не могла представить и в бреду? Подхватив лежавшую на подносе бутылку с остатками воды, которую эти дикари вытащили из моей сумочки, я запустила ею в стену, прорвав дыру — стена оказалась из бумаги. Гомон тотчас смолк. Все, включая Тэкэхиро, уставились на меня, если не со страхом, то с настороженностью. А я яростно поднялась на ноги. Но припадок лишил меня последних сил, перед глазами всё плыло.

— Вы заслужили наказание этой вашей Вселенной… Вы чудовища… а не этот… ёкай…

Обморок будто хлопнул меня по голове. Я ещё успела подумать, что падать на циновку будет жёстко, прохрипела "дьявол" и провалилась в небытие…

Синсёку — человек, отвечающий за содержание синтоистского святилища и поклонение ками, общее название служителей в синтоистских храмах.

Хоши — буддийский монах. 

-сан — нейтрально-вежливый суффикс. Исп. младшими по отношению к старшим и при официальном обращении. 

Гон-нэги — низший ранг служителя в синтоистском храме.

Ками — в синтоизме духовная сущность, божество. В древних текстах "ками" называют божеств неба и земли.

Гудзи — высший ранг служителя в синтоистском храме. Г. отвечает за храм и проводит в нём все ритуалы. Должность эта — почётна и передаётся от отца к сыну.

-сама — суффикс, демонстрирующий максимальное уважение и почтение. Примерный аналог обращения "господин", "достопочтенный". 

-кун — вежливый суффикс, означает близость, но, тем не менее формальные отношения. В отл. от "сан" употр. только по отношению к равным или низшим по положению.

Одзё-сан — вежливое обращение к незнакомой девушке. 

Европа (финикийск. "заход", "Запад") — в древнегреческой мифологии дочь финикийского царя, похищенная Зевсом и унесённая им на о. Крит.

Какой раздражающий звук, не прекращающийся ни на секунду… Поморщившись, я приоткрыла глаза. В комнатке было темно, как в склепе. А раздражающий звук был стрёкотом насекомых — тонкая перегородка двери нисколько его не приглушала. Я приняла сидячее положение. Раны ныли, но боль была терпимой и, судя по всему, повязку меняли, пока я была в беспамятстве. Всё моё пребывание в этом кошмарном мире — череда обмороков и пробуждений. Но что делать теперь? Поднявшись на ноги, подошла к двери, попыталась её открыть — безрезультатно, я — пленница… Неужели они в самом деле собираются меня прикончить? До меня вдруг донёсся звук торопливых шагов, возня за дверью… и створка отодвинулась, открыв лицо Тэкэхиро. 

— Одороита! — выпалил он. — Ты меня напугала…

Настороженно оглянувшись, аккуратно втолкнул меня внутрь и, втащив за собой небольшой узел, задвинул створку. 

— Что ты делаешь? — шёпотом спросила я.

— Рад, что ты уже очнулась. Сейчас мы не можем уйти, нужно подождать, пока все заснут. Но это недолго. Потом я отведу тебя к ториям.

Он прошёл вглубь комнатки и, присев на циновку, начал развязывать узел. И я догадалась:

— Они всё-таки решили меня прикончить…

— На рассвете. 

— Зачем тогда было перевязывать раны?..

— Их перевязал я, — Тэкэхиро кашлянул. — Они тоже не желают тебе зла. Просто…

— …боятся этого ёкая.

— Он действительно страшен. В давние времена подобные ему бились между собой за земли и власть. Бессчётное число людей пали жертвами этих войн. Многие стали пищей для полчищ низших демонов. Другие погибли, когда ёкаи сводили счёты и уничтожали целые деревни на территории противника… Если демон останется на свободе, всё это может вернуться.

— И, несмотря на это, ты хочешь помочь мне бежать?.. — вырвалось у меня.

Перестав возиться с узлом, Тэкэхиро поднял голову. В темноте я не могла рассмотреть лица, но голос его прозвучал взволнованно:

— Уверен, ты права. Если исчезнешь из этого мира, сила заклятия будет восстановлена. 

— А если нет?

Он потупился и вздохнул. И снова меня охватило чувство горячей благодарности. Тэкэхиро ведь совсем меня не знает, я для него — никто, странно выглядящий пришелец из другой эпохи. И всё же он — здесь и готов помочь, хотя все стоящие выше приговорили меня к смерти… Повинуясь импульсу, я опустилась на циновку и легко поцеловала его в щёку.

— Спасибо, Тэкэхиро-кун.

Он издал сдавленный звук, нечто среднее между вздохом и кашлем, и я поспешно отодвинулась. Не следовало этого делать… Цумуги ведь рассказывала: многие японцы стеснительны, а этот — из древности, да ещё и служитель в храме — всё равно что монах…

— Меня удивляет поведение этого ёкая, — поторопилась я сменить тему. — Теперь понимаю, зачем он изуродовал мне спину. Но потом бы наверняка прикончил — всё к тому шло.

— Он мог и не знать, как действует заклятие, — Тэкэхиро начал рассеянно завязывать только что развязанный узел, но, спохватившись, снова его развязал. — Хочешь есть?

Из узла появились несколько лепёшек, круглые булочки, яблоки, сливы…

— Сколько, говоришь, ждать, пока все заснут? — подтрунила я. — Этого хватит минимум на неделю!

Смущённо рассмеявшись, Тэкэхиро выудил из узла мою сумочку и аккуратно сложенное платье. 

— Это ведь твоё.

— Спасибо, — уже в который раз поблагодарила я. Хотя, конечно, никогда не смогу по-настоящему отблагодарить его за всё… 

Постепенно глаза привыкли к темноте, и я уже различала черты Тэкэхиро и даже румянец, время от времени появлявшийся на его щеках, пока мы ели и разговаривали. Он рассказал об их реальности, очень смахивавшей на период феодальной раздробленности в Японии моего мира. А я ему — о своей. Удивительно, насколько быстро нашлись общие темы с парнем из далёкого прошлого, служителем неведомых мне божеств.

— Тебя действительно зовут Ев… ропа? — вдруг спросил он.

— А что? — хихикнула я. — Мне не подходит?

— Нет, — качнул он головой. — Не знаю, что оно означает, но звучит немного… грубо. Прости…

— И какое бы мне подошло?

Тэкэхиро смутился и, опустив глаза, прошептал:

— Аими.

— Мне нравится! Даже очень. А оно что-то означает? 

— Да, — тихо проговорил он и вздохнул. — Нам пора. 

Затолкав платье в сумочку, я повесила её на плечо. В полном молчании мы покинули мою темницу, трусцой пересекли внутренний дворик. Нигде ни фонаря, ни огонька — настоящее средневековье. Наверное, насекомые продолжали стрекотать — я не слышала ничего за гулкими ударами собственного сердца. Ешё одно строение на пути — пройти сквозь него, и уже будут видны тории…

— Тэкэхиро-кун!

Мы оба подскочили. От одного из помещений к нам спешил служитель — тот самый, который сидел по правую руку от гудзи и хотел моей смерти.

— Беги! — скомандовал Тэкэхиро, раздвигая передо мной створку двери, и я сломя голову понеслась вперёд.

Деревянный пол, по которому скользили мои соломенные шлёпанцы, ещё одна раздвижная дверь… Я с силой толкнула створку, вылетела наружу, и меня поглотила тьма безлунной ночи. Где-то там должны быть тории, я бежала к ним наугад… Но вот по траве мелькнул отблеск света, а потом ещё один и ещё. Со стороны покинутого мной святилища донёсся беспорядочный гул голосов. Судорожно обернувшись, я не удержалась на ногах и плашмя растянулась на земле… Они преследовали меня: около десятка служителей и несколько девиц-служительниц. Поднявшись, я, задыхаясь, бросилась к ториям — теперь они были видны в мелькающем свете фонарей. Но что-то обожгло предплечье, боль ослепила, и я снова покатилась по траве. Кровь стучала в висках, в ушах поднялся звон. Нет, только не это!.. Я не могу потерять сознание сейчас!.. Попыталась встать и поняла, откуда взялась боль — от пронзившей предплечье стрелы… Оглушённая, всё же поднялась на ноги. Преследователи были совсем близко — толпа разъярённых безликих призраков… Один из "призраков", остановившись, целился в меня из лука. Юрико… 

— Спасайся! Беги! Беги! — звенел голос Тэкэхиро.

Вроде бы его фигура мельнула передо мной. Но помочь мне он бы уже не мог. И, раненая, вряд ли успею доковылять до торий. Стрела Юрико настигнет меня раньше… Выругавшись сквозь зубы, я отчаянно рванулась вперёд. Свист приближающейся стрелы… но вдруг воздух вокруг меня будто всколыхнулся, и стрела отскочила от чего-то, меня заслонившего. Отрывистые голоса за спиной переросли в один протяжный вопль ужаса, и я обернулась. Увиденное заставило меня оцепенеть. Большинство моих преследователей были разбросаны по траве, точно сухие листья. Некоторые пытались подняться и спастись бегством, другие уже застыли навсегда. Юрико-сан — то, что от неё осталось — было разнесено на несколько метров. А посреди этого побоища неподвижно стояло забрызганное кровью существо, в котором я не сразу узнала освобождённого мною ёкая… Один из лежавших на земле зашевелился, и, забыв обо всём, я с воплем бросилась к нему — то был Тэкэхиро… Ёкай смерил равнодушным взглядом его, потом меня. И едва я рухнула на колени перед стонущим парнем, что-то подхватило меня поперёк туловища и оторвало от земли. Я закричала, попыталась вырваться и услышала ледяное:

— Перестань. Иначе я причиню тебе боль.

Угроза прозвучала настолько убедительно, что кулаки разжались сами собой. Я повисла в его руках, словно пучок водорослей, чувствуя, как меня уносит всё дальше вверх. Кажется, с момента, когда последний раз ощущала под ногами опору, прошла вечность. Не смея пошевелиться, я парила в небытии… Но вот небытие расступилось, и я тряпичным мешком свалилась на землю, тут же приподнялась на локтях. Вокруг тёмной стеной возвышались деревья, в нескольких шагах от меня потрескивал костёр.

— Ты ранена. 

Демон смотрел на меня сверху вниз — безо всякого выражения, точно перед ним валялся камень. Я довольно резво поднялась на ноги — злость придала сил. 

— За каким дьяволом…

Но он меня оборвал:

— Дэйки позаботится о твоих ранах. 

— К дьяволу Дэйки! Верни меня обратно!

— К тем, кто пытался тебя убить?

— К ториям! Я хочу покинуть ваш жуткий мир и отправиться в свой!

Он ничего не ответил, просто стоял и смотрел на меня, будто меня не было. А я впервые по-настоящему рассмотрела его. Правда, в неверном свете костра не различила цвет его глаз. Но даже в полнейшем замешательстве, израненная и перепуганная насмерть, не могла не отметить, насколько красивым было лицо чудовища, только что разметавшего дюжину людей, как стайку бабочек. Его ничуть не портили ни заострённые уши, ни едва заметные тёмные полосы на щеках — по три на каждой. Прямые белые волосы доходили ему до пояса. Тело было укутано в светлое кимоно со строгим чёрным узором, грудь покрывали металлические пластины панциря, украшенного резьбой. 

— Что ты собираешься со мной делать? 

Молчание. 

— Значит, это правда. Ты действительно уязвим, и моя смерть вернула бы тебя в состояние камня. 

Не думала, что его и без того неподвижное лицо может стать ещё неподвижнее. 

— Это ведь не моя вина, — хмыкнула я. — Незачем так на меня смотреть. Сказал бы спасибо, что…

Даже не знаю, как снова оказалась на земле… Вроде бы он меня не тронул, кажется, только взмахнул рукой, но я опрокинулась навзничь.

— Никогда не говори со мной подобным тоном, — не меняя тембра голоса, произнёс он. — Ты — всего лишь человек. Не забывай об этом. 

Задохнувшись от возмущения, я дёрнулась, порываясь встать, и вздрогнула от пронзительного вопля:

— Иошинори-сама! Иошинори-сама вернулся! Я ждал тебя, мой господин!

Я повернулась на вопль и, взвизгнув, шарахнулась в сторону. А вылетевшее к нам существо пискнуло и отскочило к костру. Во все глаза я смотрела на новый экземляр местной фауны. Никогда не видела ничего подобного — разве только на картинах Амано Ёситаки. У существа была фигура мужчины, оно ходило за задних лапах и было одето, как человек. Но, вместо человеческой головы, из ворота пёстрого кимоно торчала лисья морда…

— Кто это, Иошинори-сама? Человек? Зачем она здесь? Какая странная… Если это для меня, мой добрый господин, то не стоило. Я не люблю человеческое мясо.

— Что… это за тварь?.. — вырвалось у меня.

"Тварь" фыркнула и, сложив лапы на животе, бочком подобралась ближе.

— Ты заставил себя ждать, Дэйки, — холодно проговорил демон.

— Прости меня, господин! — завопил лис. — Прости! Не наказывай твоего верного слугу!

— Дэйки? — переспросила я. — Оно должно позаботиться о моих ранах?

— О чьих ранах? — лис мгновенно прекратил своё нытьё.

— О её ранах, — тем же ровным голосом произнёс демон.

— Ну уж нет, — я наконец поднялась на ноги. — Это ко мне не прикоснётся!

Но напоминание о ранах будто устранило действие адреналина, до сих пор позволявшего о них забыть. Царапины на спине заныли, преплечье запекло от боли, и я рассеяно отметила, что из него торчит наконечник стрелы Юрико. Остальное, видимо, обломилось, когда вырывалась из рук демона. Колени предательски подогнулись, и я снова приземлилась на траву. 

— Позаботься о ней, Дэйки, — распорядился ёкай.

— Как прикажешь, мой господин! Только не гневайся на твоего покорного слугу! 

Чуть пританцовывая и поминутно кланяясь, лис приблизился ко мне и втянул в себя воздух. 

— Не только странно выглядит, но и пахнет странно. Не похожа ни на девушку из деревни, ни на благородную даму…

— Ты утомляешь меня, Дэйки.

В бесстрастном голосе демона проскользнули металлические нотки, и лис повалился ниц.

— Прости моё любопытство, господин! Кто я, что смею задавать тебе вопросы! Прости твоего верного Дэйки!

Я раздражённо закатила глаза — причитания лиса начали утомлять и меня. Но вот он поднял голову. На морде читалось такое лукавство, что стало абсолютно ясно: все эти причитания — чистейшая игра. 

— Как тебя зовут? — деловым тоном спросил он.

— Аими, — бросила я.

Лис хихикнул.

— "Люблю красавицу"? Твои родители тебе польстили!

— С чего ты взял, что это имя дали мне родители? — хмыкнула я и осеклась. 

Тэкэхиро… Вот почему он так смутился, когда произнёс это имя, вот почему так отреагировал на мой поцелуй и почему помогал мне… И что получил взамен? Когда ёкай унёс меня с места побоища, парень был ещё жив, но надолго ли?..

— Хочу вернуться обратно и… — повернулась я к демону, но того уже и след простыл.

— Думаешь, господин будет смотреть, как я врачую твои раны? — фыркнул лис. — Сними кимоно, чтобы я мог на них посмотреть.

— Убирайся к дья… — начала я, но тут же передумала и, повернувшись спиной, послушно спустила с плеч ткань, придержав её на груди.

В конце концов, что выиграю, если раны воспалятся? Вернуться в мой мир смогу только, если выживу в этом.

— Свежая повязка, обломок стрелы, — перечислил лис. — Наконечник необычной формы… Похоже на стрелу, какими вооружены мико. Неужели тебя приняли за ёкая? И с десяти ри видно, что ты — всего лишь человек!

— "Всего лишь человек", — передразнила я. — По крайней мере у меня есть ладони и пальцы! Как, интересно, собираешься вытащить эту стрелу своими лапка…

Голос сорвался на вопль отвращения, когда лис обхватил "лапками" моё плечо и вцепился зубами в торчавший наконечник. Отшатнувшись, я выдернула наконечник из его пасти, и тот остался в ране. 

— С ума сошёл?..

— А как ещё я его достану? Не заставляй меня прибегать к крайним мерам и позволь выполнить приказ господина!

В мгновение ока он прыгнул на меня. Прижав к земле передними лапами, снова впился в наконечник зубами и с силой его дёрнул. Я вскрикнула от резкой боли, попыталась освободиться и поняла, что меня уже ничего не держит. Лис выплюнул окровавленный наконечник. 

— Готово. Теперь нужно очистить рану. Можно водой, но моя слюна обладает…

— Даже не думай!

— К воде придётся идти, а я — здесь, — он демонстративно облизнулся.

Меня передёрнуло. К частью, рана кровоточила не сильно, но повязка бы не помешала.

— Есть чем её перевязать? — спросила я.

Раздражённо тявкнув, лис оторвал кусок ткани от рукава моего кимоно и ловко обмотал им раненое предплечье. Я растерянно посмотрела на обрывок рукава, потом перевела взгляд на босые ноги — шлёпанцы потерялись во время "перелёта" в руках демона, и вздохнула. 

— Как будто раньше выглядела менее нелепо, чем сейчас, — фыркнул лис и трусцой направился куда-то во тьму. — Идём!

— А твой господин? Не собираешься доложить ему о нашей отлучке?

У меня мелькнула призрачная надежда: если "господин" далеко, может, по дороге к источнику или обратно удасться сбежать, выйти к человеческому жилью? А оттуда мне бы помогли добраться до храма и вожделенных торий. Но лис разрушил все надежды.

— Господин поблизости и чувствует твой запах за много ри. Пока ты в пределах его обоняния, не стоит докучать ему бесполезными донесениями. 

Я с трудом сдержалась, чтобы не выругаться, но, едва двинулась вслед за лисом, остановилась. 

— Не хочешь взять с собой фонарь или горящую головню?

— Вот ещё! Огонь привлечёт внимание тварей, которые не прочь приготовить куси-агэ из твоей плоти, а заодно и из моей. Я прекрасно вижу в темноте!

— Но я — нет.

Лис вздохнул, пробормотал "ничтожный человечек" и взмахнул хвостом.

— Можешь держаться за него, но только попробуй дёрнуть! Чего не сделаешь, чтобы угодить господину… И зачем он связался с этим беспомощным существом?..

Пожалуй, при других обстоятельтвах, ситуация бы меня развеселила. Жалкая процессия, движущаясся во тьме — прямоходящий лис и "ничтожный человечек", держащийся за его хвост, чтобы не упасть… Дэйки продолжал бормотать себе под нос жалобы на несправедливость жизни, пока я на него шикнула.

— Может, замолчишь? Мне это доставляет не больше удовольствия, чем тебе! Кстати, сколько ещё идти?

Лис тяжко вздохнул в очередной раз.

— Она ещё и глухая… Шум воды ведь уже слышен!

Постаравшись уловить "шум воды", я на мгновение отвлеклась от сосредоточенного перебирания ногами и больно споткнулась о корень дерева. Лис тотчас взвыл.

— Говорил же, не смей дёргать мой хвост!

— Прости, не нарочно, — поспешно извинилась я и испуганно застыла на месте.

Вопль будто разбудил спящий лес. Воздух зазвенел воем, стрёкотом и пронзительными криками неведомых тварей.

— Не хотел брать огонь, чтобы не привлекать внимания, а теперь вопишь, точно с тебя снимают кожу, — прошипела я.

— Что с того? Мало ли почему я вскрикнул? А огонь всегда означает "человек".

— И поэтому ты развёл его на той поляне?

— Конечно, нет! Господин приказал. Он любит сидеть перед костром и наблюдать за языками пламени. Рядом с ним тварей, которыми кишит лесная чаща, можно не опасаться. Он разнесёт их на части одним взглядом!

— Похоже, ты хорошо его знаешь. Давно у него в услужении?

— Не очень, всего несколько человеческих жизней. Долгое время он был скован страшным заклятием в одном из святилищ к западу отсюда. А, освободившись, нашёл меня. Господин дорожит мной, иначе бы…

— Не сомневаюсь. Знаешь, как он освободился?

— Спрашивал, но он не ответил. Он редко отвечает на мои вопросы, и я рад, когда не наказывает за них. А для чего ему ты? До поедания человеческого мяса он бы не опустился…

— Какое счастье! — съязвила я и прислушалась. — Что это? Водопад?

— Неужели только услышала? Даже для человека ты слишком беспомощна.

— Тебе-то откуда знать, какими бывают люди?

— Пока господина не было, я провёл немало времени в селениях, — хихикнул лис. — Мне нравится их еда. И женщины!

От неожиданности я снова споткнулась, правда, прежде чем рухнуть на колени, успела выпустить из рук хвост. 

— Совсем не видишь, куда ступаешь? — Дэйки легко шлёпнул хвостом по моей щеке. 

Но я даже не поморщилась и ошарашенно переспросила:

— Женщины? Ты… что ты с ними делаешь?..

— Что, по-твоему? — презрительно хмыкнул он. — Не знаешь, что делают мужчина и женщина, оставшись наедине?

Я поперхнулась ночным воздухом.

— Но ты же… ты же…

— Что — я? Думаешь, в облике человека выгляжу хуже господина? — и тут же вздохнул. — Вообще, да, хуже… Но господин всё равно не пользуется своей внешностью, а я гораздо привлекательнее большинства смертных!

Забыв, что до сих пор стою на коленях, я смотрела на него, приоткрыв рот. Дэйки нетерпеливо дёрнул ушами. 

— Собираешься остаться здесь до рассвета? Источник близко!

Идти действительно пришлось недолго. Деревья расступились, открыв озерцо, в которое с невысокой скалы струился водопад. Вырвавшись из плена деревьев, я с удивлением заметила, что небо посветлело — в самом деле близился рассвет. 

— Чего ждешь? — Дэйки махнул рукавом киномо в сторону озера. — Только не говори, что и плавать не умеешь!

— А почему, собственно, должна уметь? Я ведь не рыба! И вообще, так и будешь на меня таращиться? Отвернись!

— Когда говорил, мне нравятся смертные женщины, не имел в виду тебя! — сложив лапы на животе, Дэйки раздражённо отвернулся.

— Поэтому не превратился в человека, когда нужно было вытащить наконечник? — съехидничала я. — Или побоялся напугать своей "привлекательностью"?

Дэйки бросил на меня уничижительный взгляд через плечо.

— Как будто мне есть до этого дело! С чего бы я стал принимать человеческий облик из-за такой мелочи! — и снова отвернулся.

Мне вдруг стало смешно: я препираюсь с лисом. Который, вдобавок считает себя выше меня. Но сдержала смех и, спустив с плеч кимоно, наклонилась к воде. Она была ледяной… Превозмогая себя, ополоснула лицо и шею, сняв наложенную лисом "повязку", промыла рану. Интересно, сколько выдержу здесь без мыла, зубной щётки и пасты? Правда, не исключено, это — самая ничтожная из моих бед. Вроде бы демон не должен меня прикончить — пока, но кто знает, что он задумал на самом деле? Угораздило же меня попасть в этот доисторический кошмар и ощупать дурацкий барельеф! Поёжившись, я совсем сбросила кимоно и осторожно вошла в воду по пояс. Хотя бы немного освежиться… Не мешало бы помыть волосы, но ради этого не стоит мочить повязку на спине. 

Несколько раз окатив водой лицо и грудь, уже собиралась двинуться к берегу, и вдруг обратила внимание на необычную тишину. Всё вокруг будто замерло, не чувствовалось никакого дуновения, даже водопад перестал струиться и точно повис на скале. Обернулась на Дэйки — он сидел на траве, оставаясь спиной к озеру. Деревья и кусты вокруг него были неподвижны. Я провела ладонью по поверхности воды. Она не колыхнулась, словно я погладила медузу. Нужно срочно отсюда выбираться, но ноги будто завязли в липком желе. 

— Что за…

— Приди в мои объятия… — ласковый шёпот донёсся из глубины озера, и вода мягко засветилась серебристо-голубоватым светом. — Приди ко мне…

Теперь и руки "завязли" в воде, и меня охватила паника. А голос продолжал звать, и в глубине замаячил его источник: узкое рептилеобразное лицо, блёклые глаза с вертикальными зрачками, и тело огромной белой змеи…

— Приди… придиииии…

Змеиные глаза начали мерцать таким же серебристо-голубоватым светом, как вода, и я вне себя взвизгнула:

— Дэйки! На помощь! На помощь!

Проворность моего спасителя была впечатляющей. Визг ещё звенел в воздухе, а лисий хвост уже обвился вокруг моей талии. Вроде бы Дэйки бросил что-то на поверхность воды. Из глубины вырвалось шипение, озеро всколыхнулось, но свечение погасло, жуткая образина исчезла, а меня уже выволокли на берег.

— Сп-пасибо… — выдавила я.

— Что значит эта суматоха?

Лис и я вздрогнули и повернулись на голос одновременно. Из предрассветного сумрака на нас холодно смотрел светловолосый демон. Если раньше я считала, что неподвижным лицом трудно передать какие-либо эмоции, сейчас убедилась — это не так. Сказать, что лицо ёкая выражало угрозу, значило бы не сказать ничего…

— Г-господин, — заикаясь, пробормотал Дэйки. — Прости меня… Я не… знал, что в этом озере…

— …водятся жабы! — выпалила я.

Не знаю, что заставило меня вмешаться. Может, очевидный ужас, отразившийся на морде лиса? А, может, неприязнь к виновнику всех моих бед и желание насолить хотя бы такой мелочью, как простое враньё. Правда, демон даже не глянул в мою сторону и сурово обратился к лису:

— Дэйки.

Но прежде чем тот успел ответить, я поднялась на ноги. Повязка на спине всё-таки намокла, из раны на предплечье начала сочиться кровь, и… на мне не было одежды… Ёкай наконец поднял на меня глаза, и мне захотелось содрогнуться — таким холодом веяло от его взгляда. Но я лишь вскинула голову и ледяным тоном отчеканила:

— Я не одета. 

Его лицо оставалось неподвижным, и у меня мелькнула мысль, что, поскольку не может убить, он точно меня покалечит. Но демон вдруг развернулся и исчез среди деревьев. 

— Кто просил тебя вмешиваться? — словно издалека, донёсся голос Дэйки. — Нужна мне твоя помощь!

Хотела повернуться к нему, но покачнулась и уже в который раз рухнула в пустоту…

Одороита! — яп. выражение испуга.

Мико — служительницы синтоистских храмов в Японии.

Ри — японская мера длины, равная 3,927 км.

Куси-агэ — шашлычки из мяса, морепродуктов или овощей, обвалянные в сухарях и обжаренные до хрустящей корочки.