Возвращение к себе. Простые желания

– Дура!!!!!

Дзыннь!..

Хрустальный кувшин с водой рассыпался осколками – алмазинками, а на шёлковых обоях растеклось живописное мокрое пятно.

– Ещё и бешеная!! – выкрикнула молодая женщина в ответ на полёт кувшина.
– Посмотрела бы я на тебя на моём месте!! – заорала в ответ вторая молодая женщина, моложе и изящнее первой, несмотря на очевидное сходство обеих.

– Ты не на моём месте! Ты на своём! Отличном! Благополучном! Устроенном месте! От которого и моё благополучие зависит! Связи, репутация – всё это с неба не падает!

На каждый выкрик первой, что постарше, вторая швыряла через всю комнату первые попавшиеся под руку предметы. Сначала подвернулась деревянная шкатулка с рукоделием, но она не так звонко стукнулась о дверь, потом в ход пошёл кувшин и бокалы. После того, как разлетелся последний, украсив переливающейся острой крошкой пол, боевой запал второй поутих, а первая осторожно выглянула из-за ширмы, за которой всё это время пряталась.

– Я всё равно от него уйду, – твёрдо заявила вторая, тяжело дыша, резким движениям закидывая толстую, перевитую  лентой с нашитыми мелкими камешками косу на спину. – Не буду с ним жить! Не могу после всего, что видела!

– Да что ты видела такого, милая, чего не бывает в семейной жизни?! – с оттенком раздражённой усталости поинтересовалась первая. – Ты же не настолько наивна, чтобы не понимать, как живут семьи!

Комната после душевного «разговора» напоминала поле боя в миниатюре, не хватало только летающих в воздухе перьев из выпотрошенных диванных подушек и подушечек, но до такого непотребства барышни не опустились. Вторая вздрогнула.

Чего там не бывает в этой жизни, которая ранее казалась ей пределом мечтаний? Измен в существующей в её голове идеальной картинке точно не было. Тем более последствий той благосклонности, которой удостоил некоторых драгоценный супруг. Флирта с прислугой, томных воркований на ушко в укромном уголке – не было. Пристального внимания к его персоне чужих жён, на которое благоверный отзывался охотно – не было. Чужой обнажённой спины и округлых ягодиц, на которых лежали ладони её мужа – не было. Тем более в собственной супружеской спальне. И вот этого дыхания, смешанного на двоих, рваного – совсем не было в её представлении. Никак.

Не говорила она со старшей об этом. Считала, что личная жизнь на то и личная, чтобы оберегать её и не пачкать обсуждениями и сплетнями. Потом  молчала, оглушённая увиденным, не поверившая, что её такой любимый, такой безупречный, единственный Мад способен одаривать вниманием не только законную жену. Но после утренней сцены… Оказалось, горечь предательства может быть ещё сильнее, если второе близкое тебе существо, родная сестра – тебя не поддерживает, не понимает, насколько ты уязвлена и обижена.

– Мадвик был в нашей спальне, в нашей постели с какой-то..!  Слова приличного для неё не подберу! И она ему не деловые письма читала! – яростно сверкнула глазами обманутая жена.

– Понятно, что не деловые. Сестрёнка, не руби сгоряча, хорошенько подумай. Я догадываюсь, как это неприятно, но Мад…Не он первый, не он последний. Такова мужская природа и…

Надо же! Один в один слова благоверного!..

– Много ты понимаешь в мужской природе, Виррис! – не выдержала  младшая сестра.

– А вот это был нечестный приём. Я ради тебя не стала устраивать свою личную жизнь, когда возможность была, и ты это прекрасно знаешь.

Младшая нечеловеческим усилием воли оставила губы сжатыми.

Знала и всегда помнила. И искренне была благодарна за то, что одиннадцать лет назад Виррис взяла на себя хлопоты по дому и заботу о младшей сестре. Как умела, решила гнетущие вопросы с долгами отца, в результате которых у сестёр остался только небольшой дом на окраине городка: родовое поместье, заложенное-перезаложенное, дом на центральной площади  Миаля, остатки земель на юге страны, плодородные, приносившие некогда неплохой доход, и долю в торговых делах пришлось продать. Поверенный семьи оказался не последней сволочью и в память о добрых отношениях с родителями девочек помог с приобретением  жилья в маленьком тихом Леаворе, куда сёстры и переехали: Виррис куда болезненнее переносила забвение вчера ещё таких дружественных семейств. Прежний, первый и последний жених помолвку разорвал – не на разорившейся наследнице планировал жениться, а другие, кто сватался позже, уже в Леаворе, получили отказ, в том числе и потому, что сама Виррис не хотела себе в мужья никого ниже себя по происхождению. Однако и сама младшая обузой на шее не висела: сразу, как смогла, стала помогать не только по хозяйству, но и с заработками. Магический дар у девушек оказался разный, но каждый из них нашёл применение и уж точно последние лет пять младшая сестра обеспечивала себя сама, а уж когда так удачно вышла замуж… В то время как у Виррис, к этому времени уже двадцативосьмилетней, поклонников поубавилось, но никогда не было за старшей замечено грусти по этому поводу, и вот на тебе. Упрёки.

– Я никогда не забываю, чем ты пожертвовала ради меня, Вир, – примирительно произнесла младшая после недолгой паузы. – И, насколько это в моих силах, старалась ответно помочь тебе, чтобы ты ни в чём не нуждалась.

– И тебе спасибо, милая, – едва улыбнулась Виррис, поправляя выбившиеся из причёски пряди. – Но всё-таки развестись с Мадвиком ты не можешь. Это неразумно и…

– Да почему не могу-то?!

– Ты же его так любила. Умирала. Жить не могла. Куда всё делось, Элге?

***

/шесть месяцев назад/

Дождаться, пока Виррис уйдет к заказчице, оказалось нереально трудно и самое трудное – не показывать нетерпения ни жестом, ни вздохом. С момента, когда Мадвик сообщил оглушающе страшные новости, Элге перестала жить. Сколько прошло? День? Два? Она дышала, заставляя себя проталкивать воздух в легкие, двигалась как обычно, механически отвечала на вопросы, не зная, правильно или нет, равнодушно заталкивала в себя пищу, когда Виррис ласково убеждала поесть, бездумно ковырялась в саду, не понимая, что именно делает, но, к счастью, умудрившись не нанести урона растениям. Виррис переживала тоже – она же видела, как относится младшая к этому молодому человеку, видела и одобряла его интерес, его ухаживания.

Известие о его женитьбе ставило крест на всех мечтах и планах. Они бы знали о давней помолвке, о том, что родители жениха и невесты обручили своих детей еще в детстве – знали бы, не закрой высший свет свои двери перед представительницами обедневшего аристократического рода, а среди простого люда о таком не сплетничают – попросту не знают. И весть из его собственных уст о том, что, оказывается, он давным-давно обручён, и свадьба дело давно решённое, и вот она – не за горами – прозвучало как гром среди ясного неба. Ох, и сердилась Виррис на коварного Мада! Не поверила в его неосведомленность, а Элге…Элге не представляла, как собрать себя заново. Это же…Это же отцы все решили, а не он сам..! Союз двух влиятельных родов позволит отцу Мадвика занять более высокую должность при короле, а она…что у неё осталось, кроме благородной фамилии Адорейн, маленького дома и пары простеньких золотых колечек, доставшихся от мамы? Ни связей, ни богатства. Но смотрел в тот последний раз Мад так отчаянно, с такой болью, что стоило девушке закрыть глаза – вставал перед ней как наяву. Сказочно красивый, улыбчивый, предупредительный, безупречно вежливый, обаятельный сверх всякой меры. И столько сожаления было в его словах.

­– Я бы так хотел, чтобы это была ты, маленькая. Совсем не знаю эту невесту, ничего, кроме того, что она где-то существует и, оказывается, обручена со мной. Элге…не представляю никого своей женой, кроме тебя.

Элге в его словах не сомневалась: такие глаза не лгут. Виррис то ли презрительно, то ли жалостливо фыркала, а мозг младшей лихорадочно искал выход. Какой-нибудь. Что-нибудь, что спасёт их обоих, её и Мада – ведь их желание взаимно!

***

Вытерпеть, пока Виррис, уложив необходимые для работы материалы, уйдет, было безумно сложно, но Элге справилась и ещё минут пятнадцать для верности оставалась дома – вдруг сестра вернётся за какой-нибудь позабытой коробочкой с булавками, или ещё чем. У самой Элге с вечера всё было готово. Когда руки перестали трястись и слёзы высохли, мысли прекратили хаотично метаться и всё чаще оформлялись в одну, настойчивую, единственно верную. За своё счастье надо бороться – слышала она не раз. Что же, она попробует.

…Говорят, что избушка его растёт прямо из черного камня, врытого в землю на самой тёмной поляне самого мрачного леса. Говорят, он видит прошлое, настоящее и будущее, смотрит в самую душу, и глаза его как бездонные омуты, как сама тьма, такие, в которые невозможно смотреть без содрогания. Говорят, ему много столетий и нет никого, равного ему по силе. Говорят, он носит шкуры диких медведей и костяное ожерелье, а обуви не носит вовсе. Говорят, от его гнева собираются в небе тяжёлые антрацитовые тучи и хлещут дождем и снегом. Говорят, силы в нём столько, что он управляет погодой на многие рье вокруг себя, что заставляет деревья и кустарник расти гуще, корягам велит вырываться из земли и хватать за ноги путников, сбивая с пути. Говорят, лесной зверь послушный его воле: захочет, нападёт, захочет, пропустит с миром. Говорят, в самой чаще паутина толщиной с палец, а пауки размером с колесо и ловят они в свои сети совсем не мух. Говорят, ему подчиняются огонь и вода, от глотка приготовленного им приворотного зелья человек забывает себя от любви, а любая хворь, даже смертельная, неизлечимая, отступает, послушная его повелению. Говорят, если он берётся извести человека, мощь его проклятия поражает весь его род до пятого колена. Говорят, не терпит он людей. Не терпит, но редко кому отказывает.

Так говорили в хлебной лавке, куда Элге частенько приходила за свежей выпечкой. Так шептались и в бакалейной, и в чайной лавке, и в оранжерее, куда девушка забегала время от времени, и в маленькой кофейне на площади. Оказывается, даже не имея цели запоминать все те обрывки слухов, которые долетали до неё о таинственном и страшном маге -отступнике, девушка сохранила в своей памяти не только леденящие кровь описания колдовских деяний, но и дорогу к его жилищу, которую одна из горожанок на ушко шептала другой. Примеры колдовской помощи были. Сестре бакалейщика он помог исцелить бесплодие, и спустя семь лет в счастливой семье появился малыш. Королевскому конюху поспособствовал в делах сердечных. Ещё кому-то помог с решением материальных проблем. К сожалению, Элге не знала, сколько стоят его услуги: о таком шепотки умалчивали, но рассчитывала выяснить у самого колдуна и упросить, если что, помочь в долг, потому что времени до ненавистной свадьбы Мада оставалось – меньше двух недель. Она расплатится, обязательно, отдаст столько, сколько  он скажет, всё, что угодно, лишь бы не отказал!

Шелтарский лес.

Лес Элге уважала. Не то чтобы любила и сбегала при каждом удобном случае, но чувствовала себя в нём уверенно и безопасно. Знала и понимала травы и они откликались ей. Находила самые спелые ягоды и интуитивно избегала самых опасных, топких мест. Пауки крупнее медной монеты ни разу не встречались ей, хищные звери – тоже.

До Шелтара – от окраины города, спустившись к петляющей между холмами Шелте, пересечь мост и поле, и вот оно – тёмное, отливающее синевато-сизым громадное пятно леса, раскинувшегося во все стороны.

На северо-запад, мимо Бурого ручья, дальше, вглубь, минуя старые заброшенные штольни. В ночное время – ориентируясь на Малого Лебедя и его яркую голубую звезду в основании клюва. После штольни – несколько рье строго на северо-запад до лесной реки, маленькой безымянной сестры Шелты, направо и ещё, по течению, не удаляясь далеко от берега. Обойти старый-старый участок леса, на котором когда-то, два-три века назад, стояло городище, а теперь только поросшие мхом, сглаженные остатки фундамента, и иногда слышатся голоса, зовущие, что-то обещающие. Опять направо, ориентируясь по причудливо скрученным елям. Через поле с шар-травой, дурманящей, наводящей видения и сны. Снова в лес, чёрный, неприветливый, двигаясь на север, к маленькому заросшему озеру. Это конец пути. Если маг захочет, то не запутает нуждающегося в его помощи, и путник выйдет ровно к его избушке. А там уж...

И самое главное – не терять решимости, не поддаваться страху, не верить в глупые россказни обывателей о чудищах и живых корнях, утаскивающих под землю.

Путь у каждого был свой. Кто-то добирался до места за три-четыре часа, если очень сильно повезёт, если помыслы чистые, если не задумал извести недруга. Кто-то шёл весь день и всю ночь, сбиваясь с маршрута, обходя кругами да зигзагами одно и то же место по нескольку раз. Для кого-то срабатывали ловушки, кого-то пугал угрожающим рычанием и жёлтым блеском глаз огромный волк, одним своим видом заставлявший повернуть назад, но никогда не преследовавший. Желания у каждого приходящего были свои: большие и маленькие, возвышенные и низкие, и жажда исполнения этого желания – тоже у каждого своя, разная по силе.

***

Человек почувствовал, когда в Шелтар ступил новый проситель. Он сидел в купальне, когда по воде прошла лёгкая рябь. Вынул руки из воды, стряхнул лишние капли с пальцев и легонько подул на поверхность. Над водой заклубился голубовато-сизый дымок; он погрузил в него ладони и пошевелил пальцами, прислушиваясь к ощущениям, к голосу леса. Интересно. Молодая, с не обезображенной душой, расстроенная, но полная решимости. Безрассудная и испуганная. Не уверенная в том, что делает, оттого  Шелтарский лес и запутывал её немного, не в полную силу, даже не пугая, а так, давая время на размышления – ты точно сюда хочешь? Увиденного человеку было пока достаточно. Если понадобится, он посмотрит ещё, но вообще-то просители сами о себе охотнее рассказывают. Что ж. Несколько часов у него еще есть, спешить не будет. Человек развеял дымок и поудобнее устроил лохматую голову на каменном бортике чаши. Тёплая вода приятно обнимала тело, даря мягкость, ленивую истому и покой. Не дёргали болью шрамы – блаженство.

***

Элге дошла часов через пять. Даже не вспоминала, что Виррис, вернувшись в пустой дом, забеспокоится, если не сразу, то к темноте точно. Не до Виррис – жизнь рушилась. Только всё прокручивала и прокручивала в голове предстоящий разговор… он же поговорит с ней, этот маг-отступник?

Шелтарский лес открывал тайные тропки неохотно. Не заманивал в болота, не кидал в колючий кустарник, не цепляли подол ежевичные заросли, не останавливали алые головки шар-травы, от аромата которых Элге спрятала нос в заготовленной, вымоченной в специальном отваре тряпице, а глаза держала едва приоткрытыми. Никто не рычал, не кричал из чащи, не звали голоса из мёртвого городища, но весь её путь был как сквозь кисель. Элге твёрдо знала, что ей нужен Мадвик и знала, что это взаимно. Но боялась, что маг предложит ей… нечестный, неудобный способ расстроить свадьбу. Несчастного случая и, не приведи Небо, смерти никому она не желала, ни в коем случае!

Деревья выпустили девушку на расчищенную полянку, небольшую, уткнувшуюся краем в лесное озеро, огороженное высоченной, в человеческий рост, травой и густой зеленью деревьев, длинными гибкими ветвями достающими до земли. То, что за естественной преградой водоём, было понятно по доносящемуся запаху воды и тихому плеску волн. Посередине полянки стоял домик с соломенной крышей и пристройкой под навесом, доходящим до самого берега озерца. Задняя стена дома то ли вплотную примыкала к широченному, неохватному стволу дерева, то ли начиналась прямо из него. Корявые ветви, почти не покрытые листвой, всем своим весом лежали на крыше. Низенькое крылечко и массивная, грубая дубовая дверь в жилище, пара окошек справа и слева от крылечка, встречающих гостя холодным безразличием. Слева от домика несколько грядок. И возле одной из грядок, согнувшись, боком к ней, копошился человек.

Сердце ухнуло вниз, так же стремительно метнулось обратно к горлу и затрепыхалось, отдавая в виски. Элге застыла, не в силах ни сделать шаг, ни окликнуть. Приклеилась взглядом к сгорбленной фигуре – мага?  Ну да, а кого же ещё? Тот, лениво разогнувшись, так же лениво развернулся к ней.

– Дырку на мне прожигать не надо, рубаха почти новая, дорога мне как вещь.

Элге вздрогнула от звука его голоса, низкого, лающего, но не по-стариковски, а так… нечеловеческий такой звук, животный. «А глаза его как сама тьма»… Только не смотреть в глаза! И она смотрела куда угодно. На вполне человеческую одежду – тёмно-синюю простую рубаху с открытым воротом, добротные штаны, невысокие запачканные сапоги. Сапоги, надо же. Не босой. И без шкур. Стоявший поодаль мужчина был выше среднего роста, наверное, если бы не горбился, крепкого телосложения, ожерелья из костей не носил, а облик имел такой, что определить возраст представлялось весьма  затруднительной задачей. Тёмные длинные космы с заметной проседью собраны в хвост явно без помощи гребня, пятернёй. Может, двумя. Белая прядь справа надо лбом.  И лицо… Левая половина вполне человеческая, а правая обезображенная: кожа неровная, как от плохо затянувшегося ожога, и вся половина лица от самой брови будто стекала вниз расплавленным воском, задевая и деформируя глаз, опуская уголок губ вниз в вечной угрюмой ухмылке. Не смотреть в глаза. Некстати вспомнились перешёптывания о его возрасте, но как может выглядеть даже двухсотлетний, а то и более, человек, девушка не представляла. Из-за седины в волосах ему не получалось дать меньше семидесяти, но левая сторона лица имела довольно гладкую кожу, без чётко выраженных морщин, так что могло быть и едва за сорок, и меньше. Да и седина не только с возрастом приходит… А Элге считала, что в чаще живет глубокий старик. Впрочем, кто их разберёт, этих колдунов…

– Насмотрелась ? – язвительно сощурился здоровым глазом этот самый колдун. – В дом пойдём или здесь разговаривать будем? Или тебе не надо, ты так просто, поглазеть пришла?

 Элге моргнула и пошевелилась.

– Здд… Здр…

– Да, да, я понял, – скривился маг. – Просителей не ем и не заколдовываю, если сильно не доведут.

И молча вошёл в дом, оставив тяжёлую дверь наполовину открытой.

Элге подышала, мысленно обругала себя всякими разными словами, которых воспитанной леди знать не положено, и на остатках недавней смелости двинулась к двери. Бойся, не бойся – половина дела сделана, время говорить и время узнать свой приговор. Зря, что ли, шла?

Единственная комната была просторной и довольно аскетичной. Стол возле окна слева от двери, под окном широкая лавка, очаг в дальнем углу, пара крепких стульев, массивный шкаф и кровать почти напротив входа, застеленная – о, а вот и шкуры. Пара сундуков рядом с кроватью, возле стены. Ещё одно окно, вырезанное в стене слева, в котором можно было разглядеть разбитый возле дома огородик: никаких занавесок не наблюдалось. Впрочем, на удивление уютно, не по-дикарски. И чисто. Маг стоял в дверном проёме в нескольких шагах от стола, скрестив на груди руки, и подпирал плечом косяк. Выжидательно молчал, хмурил не повреждённую бровь, густую и широкую.

– Я не знаю, с чего начать, – выговорила девушка.

Радуясь, что голос не отказал. А взгляд так и тянулся к буграм и неровностям изуродованной половины лица; она заставила себя не смотреть.

– С главного.

– Меня зовут Элге и…

– И это – главное? – обидно хмыкнул маг. – Милая, тебе ещё обратно выбираться, а у меня дел по горло, будь любезна, как-то покороче, ладно?

А она ведь всю дорогу репетировала речь. Доводы, аргументы. Вела мысленный диалог. И вот – пришла, а вместо головы пустая коробка.

– Ладно, – закивала она, и коса выбилась из-под сползшего с головы платка, ярким пятном выделилась на фоне строгого тёмного убранства комнаты.

Колдун проследил за ней взглядом.

– Вы правы…ты…ты прав, имя не главное, ты ведь можешь сам всё узнать, если люди не врут.

– Врут, – припечатал нахал. – У страха глаза велики, но не разочаровывать же народ. – Я догадываюсь о цели твоего визита, но ты сама должна назвать её.

– Мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Мой жених…

– Жених ли? – иронично вскинул бровь мужчина.

Стариком, несмотря на серебряные нити в тёмной косматой шевелюре, никак не выходило его называть.

– Человек, которого я люблю, вынужден жениться по… давнему заключённому договору. Свадьба через двенадцать дней. Я хочу…я пришла просить тебя сделать так, чтобы этой свадьбы не…чтобы вместо своей невесты он женился на мне.

…Сказано. В повисшей тишине маг сверлил нечитаемым взглядом дощатый пол возле мысков её обуви. Фыркнул, поднял глаза, в которые Элге так и не глядела.

– Хочешь выступить разлучницей? А ту невесту мы куда денем?

– Нет, не так! Это не я разлучница! Я жить без него не могу, и он меня любит тоже, он же ухаживал за мной, мы мечтали о свадьбе, а тут…

– А тут старый договор двух почтенных семейств и неожиданно появившаяся невеста, о которой твой ненаглядный забыл тебе сообщить? Ты всегда такая дурочка, или сейчас притворяешься?

Элге вскинула подбородок, готовя гневную отповедь: не за оскорблениями шла..! Но испугалась. Он знал о ней раньше, чем она вошла на полянку и очень точно жалил, как огромная мерзкая оса…Ох. Лишь бы мысли не читал.

– Ничего он не забыл, он не знал! Когда отцы обручили их, Мад был ребёнком! Конечно, он не знал!

– И так и вырос в полном неведении. Ну да. – Колдун снова фыркнул. Обидно, ехидно.– Ладно, я тебя услышал. Ты хочешь через двенадцать дней пойти к Алтарю сама, под ручку с этим Мадом. Верно? Но теми плюшками, которые готово щедро отсыпать семейство невесты семье твоего недожениха, твоя семья не обладает, завлечь его, кроме как прекрасными очами и нежным голосом, нечем?

– Ну зачем ты так… – не выдержав, Элге закрыла пылающее лицо ладонями. – Мадвик любит меня, и не за деньги…

– Ещё и не за деньги. А просто так. Совсем красота. Нет, ты точно дурочка. Так что с внезапной-неизвестной невестой-то делать будем? Ты же девочка добрая, смерти её не желаешь, правильно? А у неё еще и родители, которые жаждут этого союза.

– Нет, конечно, не желаю! Но она же может…передумать? Уехать? Влюбиться в другого и сбежать с ним? Я не знаю! Я не знаю, как ты это делаешь, но ты ведь можешь всё устроить!

Маг молчал, разглядывая Элге, и на человеческой половине его лица читалась усталая разочарованность.

– Интересно, – после длинной паузы протянул-пролаял он. – Ты просишь меня вмешаться в судьбу большого количества людей, изменить её в свою пользу, против их воли. Что ты так глазками сверкаешь? Да, это так и называется – нарушение свободы выбора человека.

– Договорные браки в нашем обществе – вот что такое настоящее нарушение свободы выбора, – не согласилась Элге. – Никто из них не выбирал друг друга, ни Мадвик, ни та девушка. Их просто поставили перед фактом! Возможно, она тоже влюблена в кого-нибудь. Разве может нарушить моё желание…наше с Мадом желание быть вместе чью-то судьбу? Помоги мне, пожалуйста…

Последнюю фразу она выговорила тихо-тихо.

Маг сверлил её тяжёлым взглядом всё с тем же выражением лица и не соглашаться, ни выставить вон не торопился.

– Извини, как тебя зовут? – спохватилась девушка.

На приветствие этот пугающий человек не ответил и вроде очевидно то, что на манеры ему глубоко плевать, если он вообще в курсе, что это такое, но…Она пришла разговаривать и договариваться, если получится. А как договариваться с неизвестным?

А тот на неожиданный вопрос неприязненно прищурил здоровый, не задетый увечьем глаз:

– Это важно? Зови, как хочешь. Некоторые Зверем кличут, Болотным Колдуном, Проклятым.

– Но это же не имя, а кличка!

Маг неопределённо дёрнул плечом.

– Можешь не звать. Итак, ты хочешь изменить предначертанное  для…минимум шести человек. А, нет, семи, включая тебя. Убивать никого не будем, просто немного подправим реальность…ну да это не твоя забота. Радует хотя бы то, что ты не кровожадная. Какую бы плату мне с тебя взять..?

Он окинул её откровенно-нахальным, оценивающим взглядом.

Вот он, второй страшный момент.

Ну и дура она, в самом деле! Он тут издевается над ней, высмеивает её чувства и её отчаяние, а у неё при себе всех ценностей – пшик один, один смех!

– Я…Я не смогла выяснить, сколько стоят твои услуги…

– Ты бы и не выяснила. У каждого желания своя цена. Иногда это год-другой жизни, иногда просто деньги. Иногда – ответная услуга. Ты…

– У меня почти нет денег, – еле слышно призналась Элге, пряча глаза. – Но я обязательно!.. Что успею – заработаю, а потом – я отдам всё, до последней монеты, сколько попросишь! Клянусь! А сейчас – вот!

Все это время, пока она сбивчиво оправдывалась, краснея и умирая от страха услышать в презрительном лающем голосе отказ, Элге рылась в сумочке в поисках спрятанного в потайном кармашке кошелька и, наконец, выудила его на свет. В маленьком кожаном прямоугольничке, стянутом шнурком, лежали все её незначительные сбережения и мамино золото – простенькое, украшенное маленькими камнями, которые, девушка знала, особой ценности не представляли, но это было всё, чем она владела.

– Да зачем мне твои деньги, – скривился маг, даже не взглянув на протянутую ладонь. – Мне на них здесь и купить-то нечего. Убери. Значит…значит, милая барышня, любишь ты своего ненаглядного больше жизни? И на что угодно согласна ради будущего счастья?

– Да!

В его вкрадчивом голосе явно слышался какой-то подвох, но сердце колотилось в горле как безумное, страх то накатывал волнами, то утихал, оставляя злой пьянящий кураж. Какая плата может быть слишком высокой за счастье каждый день видеть Мадвика? А маг между тем сделал пару шагов ближе к ней, обратил на неё изуродованное лицо, оглядел не спеша…всю, от макушки до пяток и с расстановкой произнес:

– Я помогу тебе. В течение десяти дней помолвка твоего Мада будет расторгнута, после чего он в самые кратчайшие сроки сделает тебе предложение. Не только сделает – станет твоим мужем, не встретив сопротивления семьи. Взамен – ты проведёшь со мной ночь.

– Чч… Что???

Последняя фраза ударила сильнее арбалетного выстрела. Ей за шиворот как кипятком плеснуло и щёки загорелись. Острый стыд пополам с яростью, но этот…он не заметил ни того, ни другого и не спеша продолжил:

– Я не буду давить на тебя, у тебя есть время подумать, два дня. Хочешь, прямо сегодня, хочешь, в последующие – но в течение двух дней ты придёшь ко мне с последними лучами солнца и, если захочешь, уйдёшь потом на рассвете.

– Что значит – провести с тобой ночь? – не поверила Элге.

– То и значит, ты же не настолько маленькая и глупенькая.

Маг говорил снисходительно, обвёл пространство вокруг себя:

– Как видишь, живу я один, женщины тут не наблюдается, а тепла и ласки хочется… Что такое? Цена не та?

– Но я же…

– Уже не невинный цветочек, опять же, я так понимаю, благодаря твоему прыткому любящему недожениху. Так что в первую брачную ночь никакого неприятного сюрприза ему не будет, если ты о визите ко мне не скажешь. А ты не скажешь. Так что, сейчас останешься или подумаешь денёк-другой? Учти, желание начнёт работать после исполнения тобой своей части договора.

Да он не столько страшный внешне, сколько отталкивающий своим отношением к людям! Беспредельный цинизм! Грубость несусветная! Как он только…Грядки была готова полоть, денег занять, насобирать, воду в сите носить, в конце концов! Но – постель..?! А после этого, как ни в чём не бывало – брачные клятвы у Алтаря?!

А этот несносный колдун как будто жалел её за отвращение, которое сам же в ней и вызывал.

…

Ему было…неприятно. И завидно. Завидно, потому, что кто-то способен испытывать сильное чувство к другому человеку и так самоотверженно, пусть и глупо, бросаться на поиски решения проблемы. Это недожених её должен был искать способ повести в Алтарный круг вот эту, кусающую губы от гнева и стыда. Неприятно, что эта молоденькая безмозглая девица не видела очевидного, ослеплённая своей великой любовью. Досадно, что выполнение её просьбы ничего не будет ему стоить, но и за доброе дело не засчитается. И где-то на самом дне очерствевшей души – сожаление, что…Просто сожаление.

– Я…Я такое не могу, – с ужасом посмотрела на него Элге, забывшись – прямо в глаза.

Они оказались тёмные, наверное, карие – за ресницами да в таком освещении не разглядеть, но не омуты опредёленно. Расстроенным маг не показался, снова дёрнул плечом.

– Не можешь так не можешь. Не скажу, что был безмерно рад знакомству…хотя, пожалуй, скажу – на случай, если ты таки надумаешь и вернёшься. Думай, решай. Если на закате второго дня в Шелтаре тебя не будет – драгоценный Мадвик поведёт к Алтарю другую невесту. Навязанную чужим выбором, как у вас принято. Мне лично – все равно. Выход там.

– Как ты можешь быть таким...? – возмутилась-таки Элге, нервно дёрнув рукой.

– Каким? – прищурившись, отчего лицо его сделалось совсем несимметричным, хотя куда уж более, колдун так и царапал её неприятным голосом. – Разве это я искал встречи с себе подобным и бился головой об пол, мечтая о чуде? Или что, я у тебя чужую жизнь прошу? Девственность? Нужно очень, тоже мне, ценность великая…и для моей магии бестолковая совершенно. Да и как просить то, чего уже нет? Я мог бы забрать у тебя лет пять твоей или недожениха твоего жизни, но с такими вещами не шутят, не та плата. Ничего такого особенного, по-моему, я у тебя не попросил, в конце концов, ты привлекательная девушка.

Элге затолкала косу под платок, который, впрочем, тут же съехал ещё больше и растёкся по плечам. Коса, растрёпанная, пушистая, снова вырвалась на свободу и снова привлекла внимание безымянного мага. Кажется, ему нравится этот цвет.

– Я услышала тебя. И благодарю за желание помочь.

– Да нет у меня никакого желания, – отмахнулся маг. – Возможность – да, имеется.

– Мне надо подумать, – с усилием протолкала слова наружу девушка, не понимая, как ещё остаётся на месте, не проваливается от жгучего стыда сквозь грубые доски пола.

– Думай. Руку дай.

– Зач-чем??

– Предварительный договор, – устало вздохнул нахал. – Если таки надумаешь и вернёшься, Шелтар пропустит тебя охотнее и сделает путь короче. После заключения сделки печать проявится, но видна будет только тебе, а после исполнения твоего желания исчезнет. Пока ты будешь её видеть – договор работает и я, значит, свою часть сделки выполняю. Если же ты передумаешь и не явишься – через два дня договор аннулируется, без каких либо последствий.

Несколько мгновений Элге, вся в сомнениях, всматривалась в лицо мага: тот  являл собой образец невозмутимости. В конце концов она со злой решимостью протянула ему руку. Безымянный колдун взял её запястье шершавой ладонью и перевернул вверх. Рука у него была сухая и тёплая, с заметным загаром. Большим пальцем надавил на серединку запястья, рассеянно глядя куда-то сквозь её ладонь. Кожу слегка закололо. Когда он убрал руку, на запястье проступил коричневый узор в виде вписанных в круг букв, но что это за буквы, разобрать не удалось.

– Не задерживаю, – нелюбезно напомнил маг.

В полной прострации Элге, как стояла спиной к двери, так, пятясь, и вышла. Невидящими глазами обвела неприветливую полянку и механически двинулась в ту сторону, откуда пришла.

***

Лес скрыл её фигурку и заглушил шаги.

С минуту поколебавшись, он вышел на крыльцо и слегка шевельнул ладонью.

– Проводи, – коротко бросил маг быстрой, отливающей холодным серебром тени.

Та послушно скользнула в густую зелень.

Не смешная – слепая и наивная. Даже не дурочка, идиотка. Нашла кому верить! Даже в нём, лесном звере, страшном и ужасном болотном колдуне, честности больше. И почему вот таким, как её «жених», достаются женщины подобные этой… а-а-а, проклятье, имя запамятовал! И не станет гадать, решится ли она исполнить свою мечту или нет. Не будет ждать, не будет колдовать, испрашивая ответ. Как получится, так и получится.

Девчонка из тех, кто обращает на себя внимание даже в такой обыкновенной одежде. Для прогулки по лесу она оделась удобно, неброско, не стремясь произвести впечатление. Но, сама того не желая, произвела. Простая одежда не скрывала, что фигурка у девушки приятная глазу, стройная и не лишённая изящества, приятно округлая в нужных местах. И рост хороший – не крошечная, но и не высокая, самое то – макушкой ему чуть выше плеча. Личико хорошенькое. Он забыл, какие ему когда-то нравились, но черты лица сегодняшней гостьи определённо оставили приятное впечатление. В эти глаза хотелось бы смотреть в моменты…может, он ещё и посмотрит, а может, и нет: всё же отторжение он у неё вызвал нешуточное. А когда с её головы съехал плохо повязанный платок, волосы, собранные в простую свободную косу, полыхнули чистым пламенем. Рыжая. Потрясающий, чистый и живой оттенок, пальцы немедленно заныли в желании прикоснуться к этим прядям, почувствовать, какие они: шёлковые? Колкие? Мягкие?
А такие губы хотелось целовать до одури, до потери последней связной мысли в голове, до звона в ушах. Желание так не вовремя, так напрасно напомнило о том, что он совсем ещё не стар и всё ещё жив. Мда…Похоже, и впрямь давно у него никого не было.

***

Девушка возвращалась в Леавор.

В груди Элге тяжело и беспокойно ворочался огромный ком самых разных мыслей. Сначала, на случай, если отвратительный колдун смотрел вслед, все её силы уходили только на то, чтобы держать спину прямой, а голову гордо поднятой, когда она ступила обратно под сень деревьев. Накатывала гулкими волнами злость, сменяясь обидой, недоумением: она же сказала этому нахалу и цинику, что влюблена в другого и мечтает стать его женой! Как он мог просить её об измене! Неужели не понимал, что после такого смотреть в глаза Маду, улыбаться, как ни в чем не бывало невозможно? И молиться, чтобы никто никогда не узнал..! Как?!

Мог. Не человек он. Правы люди: производит самое пугающее впечатление. Опасный, отринувший обыкновенные человеческие ценности, живущий по своим законам. Захотел женского тела – запросто озвучил, подумаешь, невидаль. И знал, что Элге уже была с Мадвиком… Ни одна живая душа не в курсе, они скрывали свои столь далеко зашедшие отношения от всего мира, а этот… Стыдно-то как, как стыдно! Девушка продвигалась по утонувшему в сумерках лесу на удивление быстро, кажется, быстрее, чем шла к озеру. Перебираясь с камня на камень через мелкий ручей, наклонилась зачерпнуть ледяной воды и умыла разгорячённое лицо. Стало немного легче. Мысли метались хаотично, перескакивали на образы Мада: вот он вёл её под руку на прогулку в городские сады, срывал пышную распустившуюся розу и вплетал ей в волосы, вот он наклонялся над ней с нежным шёпотом… смеялся, слушал, хмурился, целовал кончики пальцев… Вот Мад в праздничном костюме шёл рядом со статной девушкой в подвенечном платье, с лицом, покрытым тонкой узорной вуалью. И сердце прошили тысячи игл. Соперница, неизвестно откуда вынырнувшая в поле её зрения и одним упоминанием о себе сломавшая все мечты о будущем.

Раздавленная ворохом эмоций, Элге не замечала ни темноты, ни ночной прохлады,  ни мелькавшей поодаль прозрачной серебристой тени. И страха не чувствовала. Неприветливый Шелтарский лес окружал её тишиной и было в ней что-то…спокойное. Как вышла на окраину, поднялась по пологому холму вверх, прошла по петляющей дорожке – не помнила. Тело сделалось нечувствительным к усталости и долгим часам пешего перехода, голод не напоминал о себе и, только миновав городские ворота, Элге, наконец, вспомнила о сестре. Кольнуло чувством вины: Виррис, наверное, с ума сходит, или бегает по улочкам Леавора и высматривает младшую, расспрашивает прохожих и стражников, не видел ли кто.

Дом сестёр Адорейн располагался на окраине городка, в низинке, в стороне от обустроенного центра, зато в довольно уютном районе, на небольшой улочке, застроенной домиками с черепичными крышами весёлых терракотовых, жёлтых и красных оттенков. Летом улочка утопала в зелени и цветах, и на участке перед своим жилищем Элге тоже выращивала несколько видов цветов на аккуратных клумбах. Только вот сейчас ей всё ещё не до растений.

Элге открыла калитку и вошла в садик, посмотрела на дом – в комнатах на первом этаже, где располагались маленькая кухня и гостиная, горел свет.  Едва она взялась за ручку входной двери, та распахнулась, едва не стукнув её по лбу, и выпустила Виррис – в уличной одежде и тёплом палантине на плечах.

– Элге! Хвала Небу, живая, нашлась! Где ты была?!

Элге молча обняла старшую сестру и разревелась.

На эмоциях, не справившись с нервами, рассказала Виррис всё. Почти всё. О Мадвике и своих мечтах. О своем безрассудном походе к отвратительному магу, о котором все шептались, что он исполняет любое желание. И…

– Он не всесилен, этот колдун! Он отказался помочь мне, потому что у меня нет ничего, чем я могла бы заплатить за услугу.

Виррис с неподдельным сочувствием глядела на неё, гладила по волосам.

Мадвик, сын финансиста Тивиса Форриля, входящего в Большой королевский совет, был бы блестящей партией. Знатного происхождения, принятый в высших кругах, богат, безупречного воспитания и кристальной репутации. Им обеим повезло бы, женись он на Элге. Это же совсем другой уровень, это возвращение к прежней жизни. Элге могла бы не вкалывать на своих грядках, выращивая зелень и травы на продажу, а сама Виррис могла бы получать более выгодные, щедро оплачиваемые заказы. Не откладывать каждую мелкую монетку, не вести самой домашнее хозяйство, да даже посуду не мыть, а нанять прислугу, как раньше! Они могли бы снова жить как урождённые Адорейн. И всё поведение Мадвика Форриля, его взгляды, ухаживания, знаки внимания – указывали на его увлечение сестрёнкой Элге, на серьёзность его намерений. Но Мадвик, ко всем его достоинствам, являлся единственным сыном Форрилей, а это значит не только гордость семьи, но и большие ожидания, и логично, что отец устроил ему успешный брак. Партия ему достанется очень выгодная. Очень. При столь высоких ставках на чувства ни одной из сторон не смотрят. Как жаль…

Нескоро еще младшая успокоилась, да и у старшей, чего уж там, сердце не из камня. Наплакались, наговорились. Виррис, хотя с травами и управлялась хуже, чем одарённая в травоведении Элге, сама заварила успокаивающего чая, напоила опустошённую рыданиями сестрёнку, кое-как и подогретый ужин скормила, самую малость, но всё же. И уговаривала принять обстоятельства такими, как есть. Ничего не поделаешь. Может быть, ещё повезёт и встретит младшая своего человека. Двадцать три года – это ещё не приговор. Не такой, как виррисовы двадцать семь. Укладываясь спать, Элге была уверена, что глаз не сомкнёт. Но, едва коснувшись головой подушки, провалилась в сон.

Утро вечера не мудренее.

Утро началось с гнетущих мыслей, что навалились всем скопом и, словно арестанты в тюремном дворе, принялись ходить по кругу. До тошноты, до головокружения. Вспоминая возмутительное предложение лесного отшельника, Элге со всей ясностью поняла, что отдать себя ему даже на одну ночь не сможет. Нинасколько не сможет. Измена Мадвику немыслима, абсолютно исключена, тем более с человеком, ничего, кроме омерзения не вызывающим, кому в глаза смотреть страшно, да что там глаза – рядом стоять невозможно, не умирая от ужаса. Почудился короткий хриплый, полный горечи смешок, звоном прокатившийся в голове. О чём она думала..! Самой мысли об этом не должно быть! Надо искать другое решение.

Элге смотрела на метку на левом запястье. Маленький размытый кружок, словно перевитый веточками с крошечными листиками, и вплетённый в них вензель. Да, это определенно буквы. То ли Д, то ли Л, то ли А. Узор весь был как залитая водой акварель. Маг не соврал – ночью про печать Элге и не вспомнила, но старшая сестра рисунок на коже не заметила.

По просьбе Виррис, торопившейся выполнить дорогой заказ и засевшей за шитьё, Элге собралась в салон госпожи Фатты за заказанными ранее кружевами и лентами. По пути рассеянно кивала на приветствия соседей, но вряд ли помнила, кто ей встретился.

– Подождите минутку, сейчас заказ леди Виррис принесут, – кивнула ей хозяйка.

В ожидании Элге присела на низенькое кресло возле окна и бездумно листала каталог, когда колокольчик над дверью звякнул и впустил новых посетителей. Элге рассеянно подняла голову и забыла, как дышать. В магазин вошла девушка, на вид моложе её самой, выше, элегантнее, что подчёркивало светлое платье с изысканной отделкой кружевом по вырезу декольте и краям рукавов. Красивая яркой южной красотой, с уложенными в сложную прическу чёрными волосами, губами, смело тронутыми красной помадой, что на удивление не придавало ни вульгарности, ни лишних лет. Красный необыкновенно шёл и к её цвету кожи, и к чёрным локонам, и к синим глазам. А её локоть…Её локоть придерживал Мадвик, собственной персоной. Увидев застывшую в уголке Элге, он заметно напрягся, в серых глазах мелькнуло растерянное и виноватое выражение. Но…скованный  навязанным с пелёнок этикетом, её дорогой Мад быстро вернул самообладание и перевёл взгляд на…очевидно, невесту. Они перебросились несколькими фразами, смысла которых Элге не поняла – в висках шумело, а пальцы рук намертво вцепились в страницы каталога, последним усилием она заставила себя сделать вид, что разглядывает изображённые на страницах  модели. Ещё одна посетительница, и только.

И лишь когда из двери в глубине магазинчика вышли помощницы хозяйки, неся в руках большой и объёмный чехол, который прятал в себе наверняка какой-то необыкновенный наряд для невесты Мада…лишь тогда до Элге дошло, что его предстоящая свадьба – неотвратимая реальность.

– Леди Иджеру, какая честь для меня! – вышла поздороваться сама владелица, сверкая действительно радушной улыбкой. – Что же вы сами…вам бы доставили платья прямо домой.

– Нам вовсе не трудно, правда, милый? – очаровательно улыбнулась брюнетка. – Мы всё равно находились по делам в этой части города, а мне так хотелось поскорее увидеть, что у вас получилось!

Дальше Элге не слушала, из её крошечного мирка, сосредоточенного на кресле, столике и каталоге в руках, снова исчезли все звуки. Мадвик стоял рядом с синеглазой красавицей, нервно улыбался, с чем-то соглашался, что-то подтверждал. Госпожа Фатта лично вручила притихшей в уголочке Элге свёрток с заказанными материалами: Виррис ей нравилась и она даже делала ей небольшие скидки на ткани и фурнитуру. Не помня как, Элге добралась до дома. Перед глазами так и стояли те двое…и злополучный чехол с нарядами.

Дома села было перебрать засушенные запасы трав, но руки так тряслись, что занятие пришлось отложить и всё, что удалось сделать более-менее прилично – это полить маленький огородик за домом. Вернувшаяся Виррис снова подбадривала и старалась отвлечь от разъедающих душу дум. Ревность? Испытала ли Элге ревность при взгляде на ту, черноволосую? Больно, как же больно. А Мадвик..? Каково ему было стоять там и, как ни в чём не бывало, выдавливать улыбки, что-то отвечать, зная, что за спиной сидит настоящая и единственная любимая? «Элге…не представляю никого своей женой, кроме тебя», – пульсом бился его сильный глубокий голос. И тёплые пальцы, судорожно стискивающие её похолодевшие ладошки. Как?! Как отдать?? 

Элге вспомнила о не понадобившихсяся деньгах и кольцах, оставленных в сумочке. Надо убрать назад, в их общий с сестрой тайничок, спрятанный в общей гардеробной на втором этаже. Вытряхнула кожаный кошелёчек на ладонь и понесла его наверх, мимо сосредоточенно скалывающей детали будущего наряда Виррис. «Две одержимые магички», – отстранённо подумала она с тенью улыбки на лице. Свой швейный уголок старшая сестра обустроила внизу, в углу между лестницей и довольно просторной гостиной. В случае приёма гостей или заказчиц выставлялась ширма, огораживающая уголок от любопытных глаз. Сейчас заказчиц, ожидающих примерки, не было, и Виррис спокойно шила в своем уютном уголке, напевая себе под нос что-то мелодичное и ностальгическое.

Добравшись до тайничка, Элге опустилась на колени и привычно прошептала отпирающее заклинание, сдвинула в сторону дверцу. Внутри сёстры хранили свои немногочисленные ценности, включая некоторые документы и свои шкатулки с украшениями, которых было немного, да и не представляли они собой ничего особенного. Фамильные драгоценности также пошли в уплату папиных долгов, и воспоминания о том, как они выглядели, Элге теперь имела самые смутные. Красивые вещицы были у мамы, что-то досталось от бабушек, был даже какой-то потрясающий прабабушкин браслет, его маленькая Элге подолгу рассматривала: широкий, чуть выпуклый, состоящий из прямоугольных изящных звеньев, в растительный орнамент которого были филигранно вписаны рубины и чёрные бриллианты. Роскошная вещь для роскошной, роковой женщины. Мама его не надевала, но полюбоваться любила и дочкам позволяла подержать в руках.

Элге вздохнула, раскрывая кошелёк, чтобы вынуть и отдельно переложить колечки. К чему она это вспомнила? Были бы эти украшения живы, хотя бы что-то – могла рискнуть. Сбежать в лес ещё раз, на ту ужасную, но жизненно необходимую полянку, к исполнителю желаний с невозможно тяжёлым взглядом, и попробовать попросить другой платы. Не может такого быть, чтобы не брал он с просителей ни денег, ни иных материальных ценностей!

Шкатулки Элге и Виррис были одинаковые и, забывшись, девушка потянулась не на свою полочку тайника, а к Виррис. Поняла свою ошибку только когда в её руках оказался непривычно тяжёленький ящичек – у Элге весил меньше. Нахмурилась непонимающе и стала возвращать не свою вещь на место. В целом, сёстры не имели тайн друг от друга…наверное, во всяком случае, в вещи друг друга не заглядывали. Двигая шкатулку подальше к задней стенке тайника, та неожиданно уперлась в какую-то преграду и Элге слепо зашарила свободной рукой внутри небольшого ящика,  представляющего собой тайник; пальцы наткнулись на несколько слоёв бумаги. Девушка вытащила зажатые в руке письма, трогательно перевязанные красной ленточкой. Ясно, наверное, какие-то памятные послания от бывшего сестричкиного жениха. Элге сделала ещё одну попытку освободить доступ к задней стенке ящика, чтобы поставить шкатулку вплотную к нему, снова сунула внутрь руку и опять нащупала что-то лишнее. На ощупь мягкая бархатистая ткань. С недоумением вытянула на свет чёрный, и впрямь бархатный мешочек с золотым вышитым вензелем «А.А». Арелла Адорейн – мамино имя. У Элге когда-то был похожий, но, к сожалению, свой она потеряла. Увесистый на её узкой ладони. Бездумно девушка подцепила замочек  пальцами и вытряхнула на колени... содержимое. Хорошо, что сидела на полу. На расправленные складки её платья высыпалась искрящаяся, переливающаяся благородным блеском горсточка фамильных драгоценностей Адорейнов. Некоторое время Элге смотрела на них немигающим взглядом, медленно протянула руку и выцепила из кучки тот самый роскошно-роковой браслет, что приводил её в восторг в детстве. Приветливо сверкнули рубины и чёрные бриллианты. Ещё среди нечаянно обнаруженных сокровищ был довольно крупный кулон на цепочке, золотой, с каплевидной жемчужиной в окружении изумрудов, серьги в пару к нему и массивное кольцо с рубином.

В полной прострации и абсолютной тишине, не слыша бешеного стука собственного сердца, девушка разглядывала украшения. «Как же так, Вир..?» Только вчера старшая утешала её, плачущую, поддакивая рассказу о непомерных аппетитах мага, сочувствовала, переживала, что нечем заплатить! Ещё не успев осознать, что уже приняла решение, Элге затолкала драгоценности назад и вскочила на ноги. Надо попробовать! Уговорить его, упрашивать, умолять! Конечно, маг не захотел принять от неё горстку монет и скромное золото, но вот это – это же совсем другой уровень! Девушка наклонилась к тайничку, покидала в него все ценности, кроме бархатного мешочка с монограммой «А.А», заперла, вылетела из гардеробной и врезалась в Виррис, от неожиданного напора с трудом устоявшую на ногах. Когда она успела подняться наверх, Элге не слышала. Умница Виррис сориентировалась мгновенно, едва разглядев, что младшая держит в стиснутом кулачке.

– Отдай немедленно! – прошипела она сердито, как маленькой, и требовательно протянула руку ладонью вверх.

Элге отступила назад, сжимая столь желанную добычу. Это же пропуск в будущее, это реализованные мечты, это же!..

– Это фамильные украшения, которые, как ты уверяла, все до последнего перстня ушли в уплату папиных долгов! – возмущённо воскликнула девушка.

Умница старшая даже бровью не повела.

– Так и есть! То, что ты держишь в руках – это всё, что осталось. Почти ничего. Отдай, моя хорошая. Я храню эти побрякушки на чёрный день.

Элге прижала руки к груди, не в силах расстаться с находкой. Умоляюще смотрела на сестру блестящими зелёными глазищами, в которых собирались слёзы.

– Но ведь у нас неплохо идут дела, Вир. У нас собственный дом, мы не голодаем, не ходим в обносках и способны себя обеспечить. А мне сейчас очень надо, вопрос жизни и смерти.

Виррис опустила голову, закрыла лицо руками, размеренно подышала. И снова протянула руку к Элге:

– Дай. Не сходи с ума, милая.

И вытянула из пальцев сестры фамильное наследство.

– Мне очень нужно, – прошептала Элге, не чувствуя, как по щеке скатывается слезинка.

– Нельзя, Элге! Это единственное, что осталось нам от рода! Мало ли, какие трудности у нас могут быть впереди, такие, для преодоления которых и понадобится продать украшения!

– У нас уже трудности, Вир! Как ты не понимаешь… Возможно, это спасёт меня, нас с Мадом! Я могу заплатить этому колдуну, и тогда он сделает так, что свадьбы не будет! А я…

Виррис перебила:

– А если не сделает? А если сделает, но что-то не сработает? А если свадьба отменится, но тебя Мадвик замуж не позовёт? – Виррис хлестала вопросами как пощёчинами. – Сколько разных «если» может возникнуть!

Элге протестующе замотала головой, от чего горячие слёзы обиды упали на пол:

– Сделает, Вир! Он очень могущественный, люди зря болтать не станут. Это мой шанс, я не могу его не использовать!

– Используй, – разрешила Виррис раздражённо, крепче сжимая в руках чёрный бархат. – Только другим способом. Драгоценности мамы и бабушек отдавать какому-то шарлатану не позволю.

– Он не шарлатан, – убеждённо заявила Элге. – Видела бы ты его! От него силой веет такой, что с ног сбивает. И люди врать не будут.

Виррис глубоко вздохнула в попытке унять раздражение. Жалко младшую, ужасно жалко. Плачет. А кто бы не плакал? Любящая и доверчивая. Отличное сочетание для всяких…с нечистыми помыслами.

– Может и не будут, – примирительно сказала она. – Может, и есть у него такая сила. Но проверять твои догадки  вот этим – не дам. – Виррис тряхнула бархатом. –  Я безмерно сочувствую тебе, Элге, но такая плата слишком высока. Должен быть другой вариант. Украшения я перепрячу, извини.

***

/Шелтарский лес/

Маг почти убедил себя, что не ждёт эту рыжую. В целом, так и было: не сверялся с часами, не отсчитывал минуты. Даже не колдовал, не стремился узнать о ней побольше. Но хватило честности перед самим собой, что хотел бы видеть её в своей постели. То есть не только видеть, не только. Много чего он хотел бы с ней. И вот тут, в каменной тёплой чаше купальни, тоже хотел бы. Кажется, даже просто сидеть с девчонкой в объятиях, погружёнными по плечи в воду, было бы превосходно, только разве такая будет спокойно терпеть его объятия! У неё аристократишка. Самое удивительное, что сумел почувствовать за их короткую встречу маг, это то, что не за деньгами и высоким положением девица гналась, ей действительно нужен он сам, этот неизвестный недожених.

***

– Милая, мне нужно будет съездить в Миаль завтра, – осторожно начала Виррис вечером, расправляя затёкшие от долгого шитья плечи.

Элге перебирала засушенные травы на кухне. Глаза снова были сухими, только чувство бессилия перед происходящим не отступало, зато наконец-то смогла нормально дотронуться до ломких стебельков и соцветий, когда руки почти спокойны, не трясутся нервной противной дрожью. Монотонные действия немного успокаивали. На столике чинно и аккуратно выстроились баночки – в них девушка пересыпала подготовленные чайные смеси, и лежали рядком льняные да хлопковые мешочки, очаровательные, с цветными завязками, с мелкой узорной вышивкой – в этом искусстве Виррис не было равных. За качество же составляемых сборов отвечала Элге, и её постоянные заказчики знали, какой чай или травяной сбор купить, чтобы простуда прошла за полдня, веснушки потеряли яркость и исчезли, волосы росли гуще и не теряли блеска, кровь останавливалась, а раны быстрее затягивались, да много всего. Благодаря магии травы дольше сохраняли полезные свойства и дивный аромат.  

– Новый заказ? – не поднимая головы, вяло поинтересовалась Элге.

– Вот этот, текущий. Леди Гардхар изволила укатить к кузине, кузина устраивает бал, а платье нужно непременно к балу! И никакого слуги или доверенного лица у леди нет, чтобы прислать за нарядом!

Виррис нечасто показывала раздражение. Сейчас вот прорвалось, что неудивительно после их стычки – не остыла ещё до конца. И поездка означала несколько напрасно потраченных часов, которые старшая с большей охотой провела бы за работой над новым заказом.

– Как неудобно, – согласилась Элге, задерживая в ладонях скрученные чайные листики.

Сконцентрировалась, почувствовала тихий отклик, внутренним взором потянулась к золотому свету. Вдох, выдох – в подставленные лодочкой ладони. Прозрачный золотистый дымок окутал горстку тёмно-зелёных завитков, на пару мгновений они стали тёплыми. Старшая сестра, как всегда, загляделась на привычное, но не утратившее своей простой красоты чародейство. Карие, как у их матери, старшей леди Адорейн, глаза, смотрели на Элге с нежностью и сочувствием. Вздохнула.

– Очень. Бал поздно вечером, с одной стороны, это хорошо: я успею доделать и пояс к платью. С другой – мне придётся задержаться там на ночь, потому что экипажи по ночам из Миаля не ездят! Нет, нет, ты не беспокойся, леди Гардхар любезно берёт все расходы на себя, и дорогу, и гостиницу мне оплатят. Но сам факт! Не хочу оставлять тебя в таком состоянии, сестричка.

Элге отряхнула ладони, вдохнула волшебный аромат. Встала и подошла к старшей. Виррис была на пару сантиметров выше, на пару сантиметров шире в талии и бёдрах, зато черты лица у сестёр были удивительно похожими, настолько, что девушек иногда путали. Всё различие – в цвете глаз и более тонком носике Виррис, да цвет волос у старшей ярче, уходящий в красноту, в отличие от более спокойного пламени младшей. Умница, красавица, но тоже одна. Окончательно об этом говорить ещё рано, но… всего двадцать семь или уже двадцать семь..? В их обществе, к сожалению, второе.

– Я в порядке, – ровно соврала Элге.

Виррис вздохнула.

Завтра – второй день, отмеренный лесным страшным нахалом.

Элге долго не ложилась спать. Измучилась сомнениями, недоверием, подозрениями в обмане. Обижалась на Виррис и тут же прощала её. Вспоминала поход в лес в мельчайших подробностях. Боялась. Отчаивалась. Принимала и отменяла решение. Руки были ледяными, но она не чувствовала холода – в груди полыхал пожар, застывший было после салона госпожи Фатты. Образ светловолосого сероглазого лорда Форриля снова разрушил её спокойствие. И Гайра. Так звали дочь барона Иджеру. Видения ненавистной свадьбы Мада и титулованной красавицы отравляли похуже самого злого яда.

Мадвик появился, когда на небо, глубокое, чёрное, как тот бархатный с монограммой мешочек, высыпали яркие звезды. Малый Лебедь, клюв и крыло которого указывали на северо-запад, Плащ Первого Короля, неправильным ломаным прямоугольником видневшийся внизу, у самого края купола, Бутон Чертополоха и почти рядом – Танцующий Медведь в самом центре, и много-много других точек, маленьких и не очень. Виррис, скорее всего, уже уснула – благодаря своей работе, отчасти монотонной, требующей сосредоточенности, она не имела проблем с бессонницей. Элге же, завернувшись в мягкое уютное покрывало, бездумно глядела в окно, когда внизу, под этим самом окном, раздался шорох, лёгкий, еле различимый. Мад отлично применял магию для передвижения по вертикальным поверхностям. Элге потянула створку на себя и отстранённо наблюдала за тем, как молодой мужчина перекидывает через подоконник сначала одну ногу, потом вторую.

– Доброй ночи, маленькая моя.

Тихий шёпот, тихий прыжок на пол, тихий стук закрываемого окна. Мад стоял в шаге от неё с явным намерением заключить в объятия, но… И хотелось, и невозможно теперь сделать этот маленький шаг навстречу. Не после салона госпожи Фатты.

– Зачем ты пришёл, Мад?

– Не мог не прийти. Безумно хотел тебя увидеть, – печально улыбнулся он.

Простая одежда, простой низкий хвост вместо распущенных обычно волос, горькие складки возле губ, виноватые глаза цвета грозового неба: Элге уже знала, что в зависимости от эмоций его глаза меняли цвет со светлого серебра на тёмный. И сказать бы ему что-то жёсткое, отталкивающее, чтобы убрался туда, откуда явился! Вместо этого Элге судорожно удерживала края покрывала у горла и не понимала, чего в ней сейчас больше: отчаянного ожидания чуда или холодной безнадёжности.

– Виделись. Днём, – против воли напомнила она, опуская глаза в пол.

Мадвик сделал свой шаг сам и обнял её, нахохлившуюся, несчастную. Просто молчал и гладил её по волосам.

– Неужели ничего нельзя сделать, Мад? Совсем-совсем ничего?

Элге отстранилась, с надеждой вглядываясь в его грозовые глаза. Вдруг..?

Он прижался лбом к её лбу.

– Элге, если бы существовал способ безболезненно расторгнуть договор – я бы отменил его сразу же, – повторил Мадвик то, что уже говорил ей несколько дней назад.

У него был очень выразительный, роскошный голос, даже сейчас, когда он произносил слова еле слышно, почти шепча. Каждый звук этого великолепного голоса отзывался в теле Элге щекотными мурашками, малюсенькими разрядами молний.

– Мне так жаль, девочка моя золотая, любимая… Я не вправе решать такие вопросы самостоятельно, этот брак – не мой личный выбор, ты знаешь, я товар, я такой же товар, как и та невеста. Через наш союз отец рассчитывает получить место в Малом королевском совете. Отказ от женитьбы – больше чем скандал и позор. Он уничтожит не меня – дело моего отца, саму его жизнь, а с ним и мамину.

Элге понимала. Когда Виррис было четырнадцать , родители обручили её с отпрыском одного знатного рода в Миале. В четырнадцать сестра плакала и клялась сбежать из дома, в пятнадцать притихла, в шестнадцать смирилась и пересмотрела взгляды на договорной брак. К тому времени Вир успела познакомиться с женихом и со второй или третьей встречи нашла его довольно милым. Сам жених ту симпатию не разделил и от оставшейся без прежних средств к существованию невесты отказался. Виррис перенесла это стойко.

С судорожным вздохом – полувсхлипом Элге уткнулась Маду в плечо. Только не реветь.

– Если бы был хоть какой-нибудь выход, маленькая. Клянусь, я воспользовался бы самым крошечным шансом, – горячо шептьал молодой человек, продолжая гладить, перебирать её расплетённые ко сну волосы.

Элге зажмурилась, собираясь с духом. Снова подняла голову, но посмотреть на Мада не решилась, остановила взгляд на уровне его подбородка.

– Скажи… Если бы такой шанс действительно был…– Она запнулась, не в состоянии подобрать слова, слыша неровный стук сердца возле самого горла. – Мы могли бы быть вместе, если бы не твоя невеста?

Мадвик поймал её лицо в ладони и бережно поцеловал.

– Да. Я хотел бы видеть своей женой только тебя.

Элге, не говоря больше ничего, обхватила его за пояс, прижалась крепко-крепко, а потом молча подтолкнула к окну.

Остаток ночи девушка не спала.

***

Надо же, как удачно складывается с этой неудобной поездкой в Миаль!  Что это – тоже часть колдовства обезображенного мага?.. Зовёт, подталкивает..?

…Колдун с половиной лица пугал её не своей отталкивающей внешностью, хотя бездонная тьма в глазах вызывала оторопь. То, с какой лёгкостью он влиял на чужие судьбы, страшило. То, что знал обо всех самое сокровенное и неприглядное. И высмеивал желания, будто никогда не имел собственных. Гадко. Воображение подбрасывало в агонию её мыслей мерзкие образы: чужие руки на её плечах, чужое тело, огромное, тяжёлое, и эти глаза… Элге всю перетряхивало.  Сможет ли она забыть, если решится? Как ей потом жить? Почему, ну почему он не попросил иной платы!

«…не представляю никого своей женой, кроме тебя».

«Я хотел бы видеть своей женой только тебя».

***

/Шелтарский лес/

Страшный и отвратительный ворочался в своей простой и грубой на вид, но довольно удобной широкой постели. Первый отмеренный рыжей девушке день закончился. Сон не шёл, горячая ванна с травами помогла унять растревоженные дневной работой шрамы, но не подарила нужного расслабления. Утром приходил очередной проситель. У этого всё оказалось просто и безыскусно, даже приятно помочь. И это действительно доброе дело, и большой платы за услугу не требовалось. Жаль, торопящийся покинуть полянку мужичонка поблагодарить забыл. От испуга, скорее всего. Все они пугались его голоса, его лица, будто стёкшего расплавленным воском с одной стороны. А иные и лица не видели, только клубящуюся тьму. Так пугались, что о спасибо забывали. Или не забывали? Насмотрелся он на людей за столько времени.

… Голос её так и звенел от эмоций. Страх вначале. Сдерживаемая ярость. Отвращение. Ледяная вежливость. А сам звук как чистый ручей. Жаль, смеха не было. Да и кто из приходящих к нему – осмеливается смеяться?

***

Утром Элге, ни словом не заикнувшись о ночном визите молодого Форриля, ушла в садик, копаться с посадками, чтобы не мешать Виррис собираться в дорогу. Ей только на руку была напряжённая спешка Виррис, которая не отвлекалась на происходящее и не замечала  решительного выражения лица и сердитых сверкающих глаз младшей сестры.

Едва настало обеденное время, прикатил присланный леди Гардхар экипаж с гербом города Миаля на дверце. Деловитая и немного суетливая Виррис тепло попрощалась с притихшей Элге, которая, впрочем, постаралась успокаивающе улыбнуться и искренне пожелала успешной поездки.

Обняла сестру.

– Не беспокойся обо мне, Вир. Глупостей не наделаю. Мне давно не двенадцать. Езжай спокойно.

Глупостей – нет. То, на что Элге отчаянно и безрассудно решалась, было омерзительнее самой нелепой глупости.

После отъезда Виррис Элге собрала в небольшую сумочку кое-какие необходимые мелочи и вышла за порог. Если поторопиться, можно успеть до заката. Лес должен почувствовать принятое решение и, наверное, пропустить, сократить путь. Что в ней сильнее: страх перед колдуном или желание провести счастливую жизнь с любимым?..

Пусть колдун не солжёт.

Пусть Мадвик никогда не узнает.

Элге не стала надевать немаркое удобное дорожное платье, выбрала  то, что с высоким горлом и длинным рядом мелких пуговок спереди. Пусть он помучается, расстёгивая. Небо, о чём она думает..!

Не помнила, как шагнула в Шелтар. Изредка слуха Элге достигало пение птиц, но эти звуки больше не успокаивали, не радовали слух, а только усиливали злое отчаяние. На северо-запад, мимо Бурого ручья, дальше, вглубь, минуя старые заброшенные штольни… И не думать, ни в коем случае не думать, не представлять, как её кожи будут касаться противные, совершенно чужие руки…

Её затрясло. Представляла перед глазами ту врезавшуюся в память сцену у госпожи Фатты, тонкую руку наречённой невесты на локте её… Её Мадвика! А саму трясло как от озноба  и зубы стучали друг о дружку, как будто не середина лета, а самый морозный из всех зимних месяцев.

Один раз. И потом целая жизнь рука об руку с Мадом. Любовь в его глазах позволит забыть о постыдном. Дети… Да, об этом Элге и станет думать, пока идёт через лес, который и впрямь в этот раз сам собой расступался перед ней.

***

Он почувствовал появление рыжей ещё яснее, чем позавчера.

Осторожная, недоверчивая радость тронула уголки губ в подобии улыбки.

Уже одолела половину пути. Быстрая. Сомневающаяся в своём решении,  но идущая вперёд. Отчаянная и сердитая. Ничего, переживёт он её злость и её брезгливость. Если понадобится, даст ей специальный отвар, способствующий как раз-таки снижению этой брезгливости. Он ведь мог заменить плату, назвать ту, что стылым шёпотом плеснула в уши, когда девчонка стояла напротив, решительно задрав подбородок. Мог, но не стал. И совершенно точно не жалел.

Несмотря на то, что солнце ещё не село, а на дворе стоял июль, Элге куталась в прихваченный из дома плащ. Только усилием воли удалось справиться с выбивающими дробь зубами. Это всё нервы. Знала бы сестра… Видели бы родители, мама…От такого позора умереть на месте – великое благо. Голос Мадвика, то тихим ласкающим шёпотом, то чуть вибрирующим рокотом звучал в её голове от заброшенного городища  и до самого берега озерца, и был её единственной крошечной путеводной звёздочкой.

***

Пока она добиралась, маг успел неспешно искупаться – любил он водные процедуры, не отказывал себе в этом удовольствии, да и хотелось хоть как-то привести себя в порядок. Высушил длинные космы естественным образом, собрал их, чтобы не мешали, не путались у лица. Движением брови заставил удалиться из купальной чаши воду, заклинанием набрал новую – девица наверняка явится нервная, взбудораженная. Оглядел обстановку в своём жилище и убрал пыль, спрятал исписанные формулами листы в шкаф, перестелил свежую постель. Зачем..? Будто оценит она порядок и приготовления! Но, поджидая прихода девушки, и какой-то нехитрый ужин собрал на стол, на случай, если ещё и голодная явится. Просто образец хозяйственности в непролазной глуши! Зажёг фонарики  возле входа, просто так: солнце ещё не скрылось, темноты нет. Успевала девица. Стянув мягкие невысокие сапоги, маг растянулся на кровати в последних минутах ожидания.

В нескольких шагах от полянки, в тени еловых ветвей,Элге остановилась и повернула назад. «Не могу. Не смогу!»  Но эти несколько обратных шагов со всей ясностью встало перед её взором родное лицо Мада, серые глаза, полные надежды и ожидания. «Будь ты проклят», – серыми каменными глыбами скатились с её губ беззвучные слова. Не в адрес Мада, конечно. Ноги, словно свинцовой тяжестью налитые, ещё раз повернули – в сторону полянки.

Элге успела накрутить себя. Собиралась стоять недвижимой куклой – ему надо, пусть сам и действует, как считает нужным. Но, вспомнив его язвительные речи, поняла, что очередной порции насмешек, высказанных тем неприятным лающим голосом, не перенесёт. Чем быстрее маг получит своё, тем быстрее и Элге освободится наконец от ужаса, липкими пальцами держащего за горло.

Над дубовой дверью весело горели фонарики, в которые стучались тонкими крылышками глупые сумеречные мотыльки.  Элге притормозила на крылечке, резким жестом стянула с плеча сумку, вздохнула. На казнь, так с ровной спиной.

*** 

Девушка вошла и, не глядя, толкнула дверь. Та со скрипом закрылась.  Колдун лежал на постели поверх светлых шкур, даже не шевельнулся при её появлении. Смотрел не отрываясь. На бледное лицо, в глаза, мечущие молнии, на брезгливо поджатые губы. На длинную стройную шею, по которой нестерпимо захотелось провести ладонью. Девушка дёрнула завязки плаща и с тёплым хлопком тот складками осел возле её ног. Гостья слепо перешагнула и взялась за воротничок платья – от самого горла вниз, до талии, сбегали круглые пуговки. Забывшись, он смотрел, как она вытряхивает пуговки из петелек, одну за одной. Молча, со злой размеренностью, не отрывая взгляда от его лица. Кажется, только его дыхание в комнате и слышно. Когда в расстёгнутом вороте стала видна соблазнительная ложбинка, он опомнился и поднялся с кровати.

– Стой.

Ого, это его голос? Он прокашлялся и попробовал заново:

– Подожди, не раздевайся.

Вот, так лучше. Он приблизился к рыжей, забрал круглую сумочку-мешочек, которую она позабыла снять с руки, мельком коснулся тонкого запястья.

– Тт-ты надумал потребовать дд-другой платы? – с вызовом спросила бунтарка, поднимая выше подбородок, к которому тоже нестерпимо захотелось прикоснуться.

– Не-е-ет, только эту. Пойдём.

– Куда?

Куда можно пойти в единственной комнате?

Маг усмехнулся:

– Постарайся не нервничать сверх необходимого. Не обижу. Предложу тебе горячую ванну с дороги. Смоешь пыль, успокоишься.

Её глаза – странно, тогда, днём он не разглядел цвет, а сейчас, на закате, вдруг понял, что они насыщенно-зелёные, с золотыми искорками –  распахнулись шире:

– В-в-ванну?

Девушка выглядела оглушённой и растерянной. Ждала,  что он набросится на неё прямо с порога? Он тот ещё дикарь, но немножко выдержки проявить способен. Даст ей немного времени перед неизбежным. Маг махнул рукой в сторону неприметной дверцы справа от входа в дом, и в глазах девчонки, шагнувшей в новое небольшое помещение, отразилось чистое изумление. Замерев на пороге, она уставилась на большую каменную чашу, полную воды, над которой поднимался пар.

– У тебя зуб на зуб не попадает, – сказал маг напряжённой девичьей спине.

– Отк-куда здесь горячая в-вода?

– Тебе было бы приятнее плескаться в холодном озере?

Девушка моргнула. Ну да, роскошная, достойная королевского дворца купальня мало вязаласьс простым убранством лесного жилища. Колдун, пряча нетерпение, показал гостье скляночки и пузырьки на полках вдоль стены, а так же огромные пушистые полотенца. И пока она недоумевающе обозревала всё это великолепие, не замечая ни баночек, ни пузырьков, встал рядом и взялся за не расстёгнутую пуговичку на её груди. Девушка вздрогнула всем телом, взгляд затравленно метнулся к его лицу.

– Я только помогу расстегнуть, – почти спокойно заверил он. Тепло её тела, которое ощущалось сквозь слой одежды, не хотело отпускать ни на полпальца, ни на волосок, так и звало прижаться ближе. – Расстегну и выйду, раздеваться и купаться будешь сама. Если, конечно, не попросишь об обратном.

Он не знал, что она там читает по его лицу. Её взгляд застыл на уровне его подбородка, а он всё не мог справиться с этим бесконечно долгим рядом пуговиц. Орудие пытки какое-то, а не платье! Все усилия уходили на то, чтобы руки не дрожали, а то стыдно перед барышней будет. Под разошедшимся на груди платьем виднелась тонкая светлая сорочка, отделанная кружевом. Совсем скромно, совсем немного, но ему до смерти захотелось немедленно стащить с неё платье. И от сорочки избавиться. И проверить, насколько шёлковая у девчонки кожа. Маг опустил руки, слегка задев её талию, провёл немного ниже, ощущая под ладонями плавные изгибы; с трудом отнял нетерпеливые конечности, уговаривая себя потерпеть ещё совсем чуть-чуть. В нос бил тонкий аромат. От рыжей пахло какими – то весенними цветами, он ощутил аромат свежей яркой зелени и чего-то нежного и терпкого ещё позавчера, но тогда она стояла далеко, а сейчас можно было раз за разом вдыхать этот сумасшедший коктейль, пить его большими глотками, не пытаясь отгадать аромат, а просто наслаждаться. Последние крохи выдержки пошли трещинами: маг приподнял девичье лицо за подбородок и поцеловал. Гостья тихонько пискнула, больше от неожиданности, чем от отвращения.

Сладкая. Восхитительно сладкая. Кожа губ нежная как лепестки роз, ощущение прикосновения языка к ним сумасшедшее, напрочь отключающее голову. Много лучше, чем он представлял. Он пил поцелуй, не считая убегающих минут, времени больше не было. Девушка не отвечала, стоя тихо и неподвижно, но позволяла делать ему то, что хотелось – прикусывать, обводить контур языком, приоткрывать губы, позволяя жадному языку проникнуть глубже и исследовать новую территорию. Невероятно сладкая, до стона, до сбитого дыхания. Он оторвался от неё, с трудом сфокусировав взгляд на её личике. Глаза зажмурены. Извиняться совершенно не хотелось, хотелось продолжать и продолжать, и большего. Он отстранился.

– Элге, – негромко сказала она, не открывая глаз.

– Что..?

– Раз уж н-нам предстоит сегодня…спать в одной п-постели…

– Вот спать вряд ли, – поправил он, не сводя с неё глаз.

– Но в одной постели, – дрогнувшим голосом закончила девушка. – Было бы правильно хотя бы обращаться ко мне не как к предмету мебели. Меня зовут Элге, господин безымянный маг.

Надо же! Поняла, что он не запомнил?

– У тебя десять минут, Элге, – признался маг, и глаза его за тенью ресниц как будто стали светлее. – Потом я войду сюда и продолжу начатое, независимо от того, успела ты искупаться или нет… Можешь называть меня Ар.

Едва маг вернулся в комнату, Элге метнулась к разделяющей купальню и комнату дверце и поискала замок или щеколду. Запирающего устройства на гладком дереве не оказалось, и у неё бессильно поникли плечи.

– Постарайся расслабиться! – неожиданно крикнул из комнаты человек с именем-кличкой. – Я не войду раньше времени.

Что-то в его хриплом голосе убедило Элге.

Она ещё минутку постояла, оглядывая диковинное помещение с каменным шероховатым полом, каменной кладкой стен, роскошной чашей-купальней, с удобными ступенечками возле высокого бортика, потом судорожно стащила одежду. Чтобы не намочить, уложила косу венцом вокруг головы и быстро закрепила кончик. Подошла к бортику, потрогала край – камень приятно горячий. По ступенькам забралась внутрь и опустилась в воду. Невероятно – от поверхности шёл лёгкий цветочный аромат, струйками пара свиваясь под потолком. Ровно такой, как ей нравится. Такое внимание после тех, первых гадких слов и намёков обескураживало. Элге завозилась, сползая поглубже, до самого подбородка укрываясь горячей водой, которая пощипывала кожу, разминая невидимыми ласковыми пальцами скованные мышцы, и впрямь отогревая и даря расслабление.

Не знала, сколько просидела так, с закрытыми глазами, чувствуя, как напряжение понемногу покидает скованные мышцы, но в дверь никто не ломился. Вылезла из ничуть не остывающей ванны, поспешно схватилась за полотенце. Оглядела свою одежду, повесила платье на крючок, влезла обратно в тонкую батистовую сорочку. Разводы воды, оставленные её стопами, успели исчезнуть с тёплых неровных плит пола. Удобно… Оттягивай, не оттягивай, а раз решилась – надо идти до конца, хотя от недавней решимости не осталось и намёка, вернулись и неприятие, и ужас, и огромный стыд. Может… может, не всё так ужасно пройдет? Какое бы не было у мага лицо, но на зверя он всё же не похож. Элге потянула за кольцо двери и вышла из купальни – всё еще с ровной спиной и расправленными плечами, хотя одно Небо ведало, чего ей это стоило.

*** 

Комната утонула во мраке, лишь возле кровати горела пара светильников, даря приятный жёлтый свет. Маг стоял возле окна у своей постели и смотрел в окно на ночной лес. Порывисто обернулся, услышав приближение девушки, обжёг взглядом и со свистом выдохнул. Элге сбилась с шага.

– Иди сюда.

Она через силу приблизилась.

– Спасибо за…предоставленную возможность освежиться.

– Чувствуешь себя лучше? – усмехнулся он.

– Гораздо, – приукрасила действительность Элге, ощущая вновь нарастающую внутреннюю дрожь. Злость и кураж, похоже, окончательно покинули её.

Ар (и голос как у животного, и имя какое-то каркающее!) был уже без рубахи и почти не сутулился. Элге не собиралась разглядывать, но волей-неволей взгляд выхватывал подсвеченные тёплым кружком света широкий разворот плеч, следы белёсых шрамов, тянувшихся от основания шеи с правой стороны, через грудь наискосок к солнечному сплетению, подтянутый живот. Нет, вовсе не дряхлый старец обитал в сердце Шелтара. Над левым бедром мага ещё несколько старых росчерков-шрамов; чьи когти оставили ему на память столько отметин? Элге невольно опустила взгляд: штаны ладно сидели на бёдрах и обтягивали крепкие длинные ноги. Не самая плохая фигура – колдун явно знаком с физическими нагрузками и не пренебрегает ими. Сильный. Явно сильный…Чем ей это грозило?

– Опять рассматриваешь? – хмыкнул обладатель не то имени, не то очередной клички.

Элге зябко обхватила себя руками за плечи, чуть сгорбилась, стремясь спрятаться от ответного откровенного взгляда. Долго он ещё в кошки-мышки играть будет? Зачем тянет, когда его намерения очевидны?

– Ужинать будешь? – неожиданно спросил маг, не сводя с неё горящего взгляда.

Дрогнули крылья носа: снова этот тонкий нежный аромат весны и первоцветов, пьянящий хлеще вина. Если рыжая гостья сейчас согласится поесть…

– Нет, – тихо уронила она.

Вот и хорошо, его терпение и так на грани.

Оставшиеся два-три шага до неё Ар преодолел одним слитным, звериным  движением. Стоять около неё, смотреть на тело, манившее сквозь тонкий просвечивающий батист и ничего не делать – увольте, желание грозило взорвать черепную коробку. Пропорции её фигурки он находил идеальными. Элге снова вздрогнула, когда он отвел её руки в сторону и обнял, но скольжение его пальцев по спине было успокаивающим, ласковым, и почти прошептал в маленькое ухо:

– Не бойся меня. Я бы мог дать тебе отвар, после которого ты забудешься и будешь чувствовать лишь вожделение, но не хочу так. Мне кажется, всё должно быть честно. И ещё. Можешь не переживать о последствиях, специальные зелья не понадобятся – от меня не может быть детей.

Ладони двинулись по лопаткам вверх, до основания заплетённой косы. Колдун развязал стягивающую плетение на затылке ленту, вынул вторую из нижней части косы и запустил в неё пальцы, перебирая, расплетая рыжие пряди, прохладным шёлком струящиеся по его рукам. Руки позорно подрагивали. Девушка стояла неподвижно, если не считать внутренней дрожи, от которой зубы снова грозили начать выстукивать дробь. Выпущенные на свободу волосы укутали её спину ниже талии, спускаясь к ямочкам в районе поясницы – да, он уже успел нащупать эти ямочки и нашёл их восхитительными.

Элге вздрогнула от очередного прикосновения.

Ар не собирался разводить долгих прелюдий: девице его трепетность и нежное внимание явно не нужны, другого ждала, стиснув зубы. Но руки против его воли вернулись к её бледному лицу и большие ладони сами собой легли на её щеки, скулы, тронули маленький дерзкий подбородок. Ещё один поцелуй, продолжение того, первого, который так и оставался гореть на его губах всё то время, пока Элге плескалась в купальне, а он изнывал в ожидании. На него она тоже не ответила, но ему стало всё равно.

Медленные движения, медленные поцелуи и игры в гляделки кончились. Чего Элге совсем не сумела сделать – это держать глаза открытыми, и опустила ресницы. Кажется, Ар не обиделся, как и на безвольно вытянутые вдоль тела тонкие руки. Остасил ещё один поцелуй на безвольных губах, сгрёб девчонку в охапку и уронил на расстеленную постель, наконец-то получив Элге в полное и безраздельное владение. Маг ничего не говорил, только хватал воздух ртом в коротких перерывах между долгими поцелуями. Одежду развеял магией, на большее терпения не хватило, и на это действие, сопровождавшееся слабым колебанием воздуха, Элге на мгновение подняла ресницы. Горящий взгляд (человеческий!), горячая кожа: с колдуна разве что искры не сыпались. Ей было непривычно и очень странно. Никогда в жизни её не целовали и не трогали… так. Снова и снова, каждый участок её тела был изучен его ладонями, пальцами, губами, языком. Он настолько погрузил её в волны своей страсти, что незаметно для самой себя Элге начала отвечать, прикасаясь руками, едва заметно и нерешительно, хотя его реакция подсказывала, что он в восторге и жаждет ещё и ещё. Его кожа под её ладонями была упругой, а вовсе не вялой и дряблой, как у старика, которым представляла лесного мага молва. Да и его желания, его реакции – всё указывало на то, что он далеко не стар. Откликался он на каждое её касание так, словно был лишён обыкновенных тактильных радостей долгие годы. Его поцелуи, голодные, нетерпеливые, были приятны и вызывали ответную дрожь, а его так просто трясло от нетерпения.

Если боги иногда слышат и исполняют желания – то вот оно, лучшее из того, о чём он мог попросить. Ознал, что вызывает у девушки неприятие, и не только отталкивающей внешностью, но в настоящее время не чувствовал её отвращения. И пусть она не целовала его сама, не смотрела в глаза, но ему, кажется, было достаточно и того, что она находится настолько близко, и того, как забывшись, притягивает его за плечи ближе к себе. Когда там, в конце, не выдержав, он взорвался и распался на много маленьких частичек, слушая грохот в ушах – на краю сознания он слышал и её вскрик. Оглушённый, опустошённый, в состоянии бесконечной эйфории, он вынырнул обратно, с трудом переводя дух. Размыкать рук и не подумал: ещё немножечко побыть вот так. Целым. Упираясь взмокшим лбом в нежное девичье плечо, сходя с ума от её запаха.

Пусть девушка  почти все время не размыкала век и только принимала поцелуи, но то, что не осталась неподвижно-покорной…это…это волшебство, которого Ар не заслуживал, но очень хотел.

– Ты тяжёлый, – еле слышно сказала Элге.

Хочешь-не хочешь, а пришлось менять положение. Ар перекатился на спину, освободив девушку от собственной тяжести, устроил голову на ладони, чтобы иметь возможность разглядывать нежное лицо. Другой рукой вновь потянулся к рыжим локонам, густым и длинным, принялся трогать огненные пряди, пропускать сквозь пальцы, любовался игрой цвета. Девушка не препятствовала. Тёмные с проседью волосы закрыли часть его лица с повреждённой стороны и, приоткрыв глаза, Элге увидела над собой его почти нормальное, похожее на человеческое лицо, на котором ярко выделялись глаза необычного, светлого аметистового оттенка: никакой пугающей тьмы. И глаза эти самым бессовестным и наглым образом её рассматривали. Элге потянула на себя краешек отброшенного в сторону тонкого пёстрого покрывала, но колдун покачал лохматой головой и не дал ей прикрыться. Тогда девушка опустила веки. До её щеки дотронулись сухие тёплые пальцы, провели несколько лёгких линий-штрихов, почти щекотных.

– Тебе было плохо? – тихо поинтересовался Ар, не убирая руки, наслаждаясь прикосновением к нежной шёлковой коже.

Не открывая глаз, она едва заметно шевельнула головой: нет.

– Ну и хорошо.

Он продолжал касаться её лица, очерчивая линию бровей, разглаживая переносицу, обводя контур губ, не отзывчивых, но таких мягких и нежных. Элге заставила себя смотреть на него. Просто… просто человеку не повезло: столкновение с пламенем, наверное, но, пусть облик и изуродован, это не результат контакта с потусторонними тварями, нежитью или чем-то подобным. Наверное. А лёгкие ласковые прикосновения шершавых пальцев смущали до крайности.

– Ар, а что…почему… Как это случилось? – осторожно поинтересовалась девушка, пальчиком едва весомо прикоснувшись к правой щеке.

Он поморщился.

– Не надо тебе это знать… Элге.

Она вздохнула.

– Не хотела тебя обидеть.

– Не хотела – и не обидела.

– А…

– Хватит,– остановил маг и наклонился, чтобы поцеловать.

– Что ты делаешь?! – невнятно возмутилась она, когда он ненадолго оторвался от своего занятия.

– Продолжаю, – обозначил Ар очевидное, еле выговаривая слова непослушным голосом, сорвавшимся в хрип. – Неужели ты надеялась, что будет… только один раз? До рассвета ещё не спать и не спать, а сон я тебе не обещал.

Она протестующе засопела, и ему вдруг захотелось улыбнуться.

Как же сладко… много лучше, чем самое распрекрасное волшебство. Он хотел бы заниматься с ней любовью неторопливо и обстоятельно, наслаждаясь каждым мгновением, каждой секундой убегающего в рассвет времени. Но собственное тело, давно не помнившее физической близости, вело себя предательски: требовало быстрее, сильнее, ярче, готово было проявить эгоизм, утопить в оглушительной эйфории, но внимание – это единственное, на что хватало жалких остатков его выдержки. Он не мог думать только о собственных желаниях,чувствуя, как откликается на него девчонка, пусть не полностью, но откликается, и дарил ей всего себя.

Ночь отмеряла свой привычный ход, ни на мгновение не задерживаясь, и Ар остро, до болезненного стона пожалел, что попросил всего одну ночь. Надо было – десять.

Конечно, девушка устала раньше, чем он, просто в какой-то момент тяжело уронила голову на подушку, так  и не открывая глаз. Он прижался губами к её гладкому плечу, убрал со спины волосы, тихонько куснул в лопатку. Надо дать ей отдохнуть, как бы собственное тело, тоже звенящее приятным утомлением, но наполненностью, не просило ещё. Даже до купальни не хватило сил дойти – Элге уже сопит тихонечко. Маг призвал очищающее заклинание; он предпочитал воду всем видам очищения, но не хотел покидать постель один. Всего несколько часов осталось до того, как она снова опустеет и кто знает, на сколь долгий срок. Прижался сытым, расслабленным телом к её изумительным изгибам и накрыл обоих тонким одеялом. Элге даже не шевельнулась.

***

Рассветные лучи успели заглянуть на лесную полянку, погладили соломенную крышу, проникли в окна, прочертили дорожки на тёмном дощатом полу единственной комнаты, а рыжая девушка всё ещё крепко спала. Солнце ещё немного поднялось на небосклоне, когда она завозилась под тонким одеялом и наброшенной поверх него меховой серебристой шкуре – по утрам бывало прохладно. Сон раскрывал свои объятия не спеша, и не в ту же секунду, как распахнулись затуманенные глаза, Элге вспомнила о происходившем вот прямо тут, на этих простынях, буквально пять-шесть часов назад. Вспомнила и её как кипятком окатило, залило жгучим стыдом от макушки до кончиков пальцев. Не решалась повернуть голову и встретиться взглядом с не-безымянным теперь магом. Его рука больше не обнимала, и это было замечательно, потому что от стыда и так готова провалиться глубже самой чёрной пропасти. Элге точно помнила, что ничего не ела и не пила с того момента, как переступила порог лесного домика, но…То, как она вела себя – словно под воздействием зелья! Вот этот старый и страшный вытворял такое… А она-то сама..!  И так тихо, и чужого дыхания рядом не слышно. Элге скосила глаза на соседнюю подушку: та оказалась даже не примятой. Придерживая одеяло на груди, девушка села и огляделась. В комнате, кроме неё, больше никого не было. На сундуке возле кровати лежали её вещи и аккуратно расправленная одежда, на мохнатом половичке рядом стояла её обувь, очищенная от дорожной пыли.

Элге выбралась из постели, закутавшись в одеяло, подошла к столу, напилась воды из пузатого кувшина без ручки. Заглянула в открытый дверной проём: перед ней оказалась небольшая кухонька, тоже пустая, и вернулась к широкому столу возле окна.

Под салфеткой из белёной льняной ткани обнаружился завтрак: кувшин с каким-то питьем, ягоды в глубокой миске и порезанный на куски мясной пирог. И где взял, любопытно? Эти ягоды, крупные, тёмно-сливового цвета со спелым вишнёвым бочком, сочные, сладкие, не росли в Шелтаре, да и Калдигерн своим климатом не подходил изнеженным, любящим солнце и влажный воздух длинным гибким лозам.  Родина этих ягод в далёкой солнечной Аззарии, там сейчас самый сезон. Снова его колдовство?..  А ещё… Элге от изумления зажмурилась и часто-часто заморгала: в маленьком кувшинчике за неимением вазы красовалась… ветка орхидеи, усыпанная розовато-сиреневыми цветами. Холодная, нездешняя  красота  нежных  лепестков так неуместно смотрелась в окружающей обстановке затерянного в глухом лесу маленького домика. Невероятное чудо. У неё защипало в  носу. Девушка погладила пальцем плотный лепесток и наклонилась вдохнуть аромат, зная, что орхидеи его не имеют. Чуткого носа коснулся едва заметный фиалковый запах.

Но где же сам Ар?

Элге заглянула в купальню – и там пусто. Пользуясь случаем, быстро умылась, стремительно привела себя в порядок, нашла гребень в своей сумочке, выудила сложенные под платьем ленты для волос и в рекордно короткий срок заплела косы. Мужчина с половиной человеческого лица не возвращался. Разговаривать с ним не очень хотелось, точнее, не хотелось совсем, но надо бы выяснить, как теперь будет происходить воплощение её желания. Элге нерешительно выглянула в одно из окошек: и возле дома мага не видно. Рискнула выйти наружу. Не было Ара и в огородике, и возле озера. Элге плеснула себе травяного отвара – тёплого – в кружку, положила в рот сладко пахнущую ягоду: на язык брызнул густой вишнёвый сок. Отщипнула немного пирога. Аппетита не было. Взгляд сам собой то и дело обращался в сторону постели, на которой…  Щёки ощутимо опалило не румянцем – пунцовой краской.  «Дрянь», – молча костерила себя Элге словами, не приличествующими молодой леди. Да и леди она себя сейчас не чувствовала.

По проявленной ночью чувственности, жадности, с которой прикасался к её коже колдун, по отсутствию усталости, ему можно было дать гораздо  меньше лет, чем казалось поначалу, как бы не уверяли друг друга сплетники, что лесной отшельник разменял не одну сотню. И полным шоком явилась для девушки собственная реакция. Как есть дрянь.

В последний раз погладив нежную орхидею, она взяла вещи и выскользнула за порог.

Всё та же тишина на полянке, над озером.

Шелтар отпускал гостью нехотя, но не удерживал, не цеплял платье иглами-колючками: при приближении Элге кусты словно втягивали их в себя, лишь бережно касаясь веточками, одаривая застенчивой лаской. Не выныривали из-под земли скрюченные корни, норовя подставить подножку; путь стелился ровный и гладкий. Солнце пробивалось сквозь заросли и ласково трогало лицо тёплыми лучами, стирая стыд, уговаривая не казниться чувством вины. Уговорить не получилось. Где-то за коварным полем с шар-травой, отойдя от него на приличное расстояние, Элге опустилась на землю возле поросшего густым мхом ствола, уткнулась в подтянутые к груди колени. На душе было паршиво-препаршиво и усугублялось это чувство тем, что ничего физически отвратительного и неприятного Ар ей не сделал. Напротив. И надо научиться со всем этим жить, а как с этим жить без лицемерия перед близкими, перед миром?

Запястье зачесалось, и Элге быстро отдёрнула край рукава, проверяя печать: след проступил ярче. Более чётким изображение так и не стало, но узор сделался темнее. Что это значит? Договор вступил в силу и можно ожидать исполнения? Тело затекло от неудобного сидения на жёсткой земле; девушка поднялась, собралась с силами и побрела прочь из Шелтара. Домой Элге входила с той же ровной спиной и гордо поднятой головой, как и давеча в жилище мага. Поздно сожалеть о содеянном, безжалостно напомнила она себе. Дом встретил тишиной и пустыми стенами – Виррис ещё не приехала, и это хорошо, просто замечательно – есть время, чтобы прийти в себя.

Согрела воды, содрала с себя одежду и тут же затолкала ком в корзину для грязного, испытывая жгучее желание выбросить вовсе. Поспешно залезла в ванну, намылила мочалку и долго тёрла и скребла кожу, стирая те прикосновения губ и нетерпеливых ладоней. Покрасневшая кожа с задачей справлялась плохо – чистая до скрипа, она не могла вот так сразу стереть воспоминания и огромное чувство омерзения к самой себе. Как теперь смотреть в глаза Мадвику?

***

Маг специально ушёл подальше в лес, чтобы не видеть, как полыхнут безмерным стыдом и сожалением зелёные глаза.  А так приятно было бы испытать общее неторопливое пробуждение, увидеть её теплую сонную улыбку. Вот только не улыбаются ему хорошенькие женщины. Никакие не улыбаются. Поэтому, едва небо начало светлеть, Ар неохотно вылез из нагретой постели, бесшумно собрался и сбежал. Собрал девчонке нехитрый завтрак и сбежал. Долго бродил в густой просыпающейся чаще, слушал, как перекликаются между собой птицы, вытащил из хитрого силка неосторожную лисицу и залечил ей повреждённую лапу. Купался в холодном быстром ручье, не чувствуя холода, вспоминая каждое мгновение прошедшей ночи. Мало попросил, дурак. На обратном пути собирал коренья и ягоды для целебных снадобий. Подходя к своему жилищу, уже чувствовал – дом пустой. Комната не сохранила её вещей, но остался след присутствия – небольшая вмятина на подушке, на которой Элге спала, недопитая кружка с ягодным отваром, почти нетронутый пирог… веточка редких цветов, которую она не забрала с собой, и тонкий, едва уловимый аромат первоцветов. «…Придёшь ко мне с последними лучами солнца и, если захочешь, уйдёшь потом на рассвете». Она захотела – и ушла. Всё правильно. Каждому своё. Рыжеволосой красавице – семейное счастье и объятия другого мужчины – то, о чём она и просила. Ару… Жил же он столько лет так, как жил. Даже неплохо, если подумать. И дальше проживёт.

Элге исполнила свою часть договора. Время и ему исполнить свою.

Быстрыми, отточенными движениями маг подготовил всё для колдовства. Он уже представлял, что и как будет происходить для осуществления цели Элге. Расположился за столом, отрешился от внешнего мира, энергично растёр ладони, вызывая в них гудящий жар. Сила привычно откликнулась, не заёмная, а родная и естественная, как часть души. Маг развёл ладони в стороны и между ними заклубился, с каждой секундой всё более уплотняясь, серебристый шар. Ар остановил его рост, когда размеры достигли приблизительно размера его головы. Распространяя вокруг себя мягкий свет, шар посветлел от центра к краям, открывая глазам мага спрятанное внутри изображение. Некоторое время он понаблюдал за тем, что показывает магическое «зеркало». Увидел прелестную юную брюнетку – эффектная соперница у девчонки, не отнять, потом и её отца, немолодого, статного, с гордой посадкой головы. Семейство жениха: мать, отец, отлично смотрящиеся вместе, их дом, огромный для небольшой семьи, расположенный в восточной части города, окружённый великолепным садом. На мгновение представил в этой обстановке рыжую, криво улыбнулся. А вот и сам ненаглядный. Что же, девчонку можно понять, есть от чего потерять голову: прекрасно сложен, крой одежды с богатой отделкой  выгодно подчеркивает широкоплечую фигуру и длинные ноги, кинжал на поясе не для красоты – эти руки умели обращаться с оружием. Правильные черты лица: лоб высокий, нос прямой, подбородок мужественный, глаза выразительные, обаятельная улыбка с ямочками на щеках, кожа благородного светлого оттенка, не знакомая с жарким солнцем и колючим ветром, светло-русые волосы с лёгкими волнами на концах продуманно - небрежно лежали на плечах. Ножны кинжала украшены искусной вязью и драгоценными камнями, уложенными в диковинный узор, перстни на длинных пальцах. Аристократ до последней чёрточки. Элге хорошо будет смотреться рядом с ним. И в его спальне. Маг потянулся чуть дальше, заглянул в душу, и вечно опущенный уголок губ дёрнулся в недоброй усмешке. Ар вздохнул. Дурочка ты, дурочка, рыжая. Дай-то боги, чтобы твоей любви хватило на двоих и твой лордёныш сумел её оценить.

Вытряхнув все лишние мысли из головы, маг привычно принялся колдовать.

***