Возвращение снежной совы

Летать! Чувствовать под собой бесконечные потоки воздуха, которые обволакивают тело то нежно, то жестко, почти до боли вонзаются в грудь. Летать! Ощущать, как нестерпимо громко стучит сердце, пытаясь выскочить и раствориться в необъятных небесах. Летать! Вкушать эту свободу снова и снова, захлебываясь ею, надрывая душу пронзительным птичьим криком.

О, как я летала! Наверное, до этого и не жила вовсе. Разве может человек, не изведавший полета, утверждать, что он познал жизнь? Черта с два, я вам скажу! Никогда рожденный передвигаться на ногах не поймет существо, наделенное крыльями.

Весь день я не спускалась на землю, испытывая на прочность свое прекрасное белоснежное оперение с темными крапинками. Не чувствуя усталости, не прекращая то активно взмахивать крыльями, то просто парить. В отличие от большинства видов сов та, в которую воплотилась я, охотится в основном в светлое время суток. Однако я даже не думала о еде. Все, чего хотела моя птица, — быть частью воздушной стихии.

Такая же белоснежная сова летела рядом, почти крыло к крылу. Мама! Как же я была рада, что она со мной! Она то и дело поворачивала голову в мою сторону, окидывая внимательным взглядом. Уже в сумерках, когда мы оказались в лесу, сова совершенно бесшумно опустилась на толстую ветку сосны, которая радовала взгляд насыщенным темно-зеленым цветом, в то время как остальные деревья давно скинули листья. Я уселась рядом. Удивительно, что мне совершенно не нужно было думать о том, что делать и как. Птица, повинуясь инстинктам, двигалась за меня. Я с радостью отдала ей бразды правления, ведь она столько лет томилась в человеческом теле

Убийственно острые когти надежно впились в кору, несколько ее кусочков полетели на далекую землю. Думаю, начнись ураган, оторвать меня от дерева получилось бы только вместе с веткой, на которой я устраивалась на ночной отдых. Внутри царило спокойствие. Все так, как и должно быть. Веки сомкнулись сами собой. Я мирно заснула.

Однако если отключилась я вместе с птицей, то пробудилось птичье сознание гораздо раньше человеческого. Я пришла в себя, когда моя сова, резко спикировав, впилась стальными когтями в спину зайца, который беспомощно брыкался мощными задними лапами, но уже ничего не мог сделать. Он был обречен на гибель. Здесь действовали законы природы: выживает сильнейший. Одним молниеносным движением сова располосовала нежную шкуру. В клюв хлынула горячая кровь. Хищница ликовала! Не могу сравнить это ощущение с чем-либо из своей человеческой жизни. Чистый восторг. Чистое упоение.

Пока птица пировала над добычей, все глубже вонзаясь клювом в заячью плоть, я в ужасе закрыла глаза. Забилась в темный уголок птичьего разума и, обняв колени руками, тихо покачивалась из стороны в сторону в попытках не вслушиваться в издаваемые звуки. Но где там! Слух совы острее, чем у диких зверей. А я находилась в ее голове, как раньше она — в моей.

В меня беспощадно врезалась каждая эмоция, каждый отголосок ее ощущений. И сейчас была лишь жажда убийства, вызванная голодом и инстинктом. Это пугало. Кажется, меня не так сильно взбудоражило само превращение, как то, что я могу испытывать такие ощущения. Это не было подобно сну, где мы иногда выступаем в роли стороннего наблюдателя. Я и являлась той самой безжалостной убийцей, которая наслаждается охотой. И не только потому что голодна, но и из-за того, что испытывает азарт.

Когда сова утолила первый голод, разделила кровавую трапезу с матерью, она удовлетворенно взлетела на очередную толстую ветку и принялась педантично чистить испачкавшиеся снежные перья. Она долго приводила себя в первозданный вид, погрузившись в какое-то медитативное состояние покоя. В это время я могла подумать. И мысли оказались не самые радужные.

Первый восторг от полета прошел. Остались страх и беспокойство. Вдруг я все больше и больше буду становиться птицей, теряя себя, человеческую суть? Если я так легко в первый день после превращения дала возможность птичьим инстинктам взять верх над человеческим разумом, что будет через месяц? А через год? Смогу ли я вернуться? Смогу ли снова преодолеть этот барьер дикой боли? Смогу ли заставить себя перешагнуть через нее, обретая возможность говорить?

Захочу ли?..

Мысли об Алексее захватили меня. Я даже чаще задышала, ощущая, как отчаянно колотится маленькое сердце. Как будто в нем физически не хватало места для того огромного чувства, которое я испытывала по отношению к этому мужчине. Он не успел сказать самые главные слова, но я все поняла по его взгляду. Он ждет. И мне так хотелось к нему! Пусть я птица, но я хочу вернуться!

Однако у матери оказались совершенно другие планы. Она снова взлетела. Я последовала за ней. Некоторое время наслаждалась полетом. Мысли Августы ушли на второй план. Но затем каким-то шестым, птичьим чувством, я поняла: мама летит на родину, подальше от этих мест.

Я стала снижать скорость, чтобы приземлиться. Мама закричала, и в резком звуке я услышала все, что она думает: она хотела, чтобы я летела вместе с ней. Я все же опустилась на землю и молча смотрела, как она описывает круги надо мной, то крича, то издавая нежные воркующие звуки, будто уговаривала меня. Но я не давала своей птице целиком завладеть мной. Крепко держала ее в руках. И совсем по-человечески отрицательно помотала головой, надеясь, что мама поймет меня. Она смотрела ярко-желтыми глазами, и мне показалось, что в них застыли сожаление и безграничная скорбь.

Белая сова приземлилась, медленно подошла ко мне, шурша опавшими листьями, и аккуратно приблизила клюв. Повинуясь какому-то инстинкту, я опустила голову, подставляя ей шею. Мама с нежностью зарылась в мягкий подпушек. Это было настолько приятное ощущение, что я хотела замурлыкать. Она с любовью чистила мне перышки, и сердце снова защемило, только сейчас от осознания того, что на этом наши пути расходятся. Я прекрасно поняла, что этим жестом мама показала: она приняла мое решение, хотя и не может с ним согласиться.

Наконец она отстранилась и, в последний раз взглянув на меня совсем по-человечески, оттолкнулась от мерзлой земли мощными лапами и взлетела. Я долго провожала ее взглядом, от всей души мысленно желая ей счастливого пути. Медленно развернулась и поднялась на крыло, но в противоположную сторону.

Как бы ни сложилась дальнейшая судьба, я не могу не попытаться. Нужно хотя бы попробовать снова стать собой. С этими мыслями я взяла курс на тот страшный дом, где в последний раз видела дорогих сердцу людей. Не знала, застану ли там их, но с чего-то же нужно начинать.

***

Когда приблизилась к поместью, уже вечерело, но было довольно светло. Осколки с улицы уже убрали, однако сами оконные проемы стояли без стекол, света в них не было. Да и когда бы их успели вставить? Всего один день прошел.

Стараясь не издавать лишних звуков, я подлетела ближе. Волновалась о пане Тадеуше: жив ли он или погиб в схватке с родным братом? Но больше всего меня волновал вопрос, выжил ли сам Велислав. Если он все еще ходит по этой земле, я предпочла бы держаться от него подальше, несмотря на то, что теперь я его вряд ли заинтересую. Бесшумно села на крышу и прислушалась. Из глубины дома доносились тихие человеческие голоса, как если бы кто-то мирно вел беседы за чашечкой чая. Я напрягла и без того острый слух: женский голос и два мужских.

«Тося! — обрадовалась я. — Алексей и пан Тадеуш!»

Для верности неподвижно посидела немного, прислушиваясь: не появится ли кто-то посторонний? Но новых голосов не возникло.

Белой тенью в сгущающихся сумерках я двигалась на звуки. Облетев дом кругом, поняла, что те доносятся из кухни. Она находилась в дальней части дома, стекла здесь остались целыми. Я села на подоконник, чтобы разведать обстановку.

За дубовым столом, предназначенным для приготовления пищи сидели трое. Посередине стоял самовар, возле каждого человека — чашка. Меня уколола смутная обида. Я тут сражаюсь с тем, чтобы не потерять остатки человечности, а они преспокойно чаевничают! Но сразу же взяла себя в руки. Неужели было бы лучше, если бы я увидела дорогих мне людей плачущими и заламывающими руки? Пока решала, как бы деликатнее подать знак о своем присутствии, Тося мимолетно взглянула в окно и ахнула.

— Августа! — закричала она. — Ты вернулась!

И бросилась открывать дверь. Я перелетела к порогу и принялась ждать, пока она возится с замком. Наконец он щелкнул. Даже в обличье птицы я постаралась сохранять достоинство, медленно и очень важно прошествовала в кухню. Мужчины тоже повскакивали, как будто я все еще оставалась человеком. Почему-то стало приятно, что они не пренебрегают правилами этикета и в такой ситуации. Хотя не исключаю, что это просто из-за моего неожиданного появления. Алексей поспешно отодвинул для меня стул, я сразу же вспорхнула на него. Но, поняв, что в таком положении из-под стола торчит только мой клюв, перебралась на саму столешницу.

Я видела, что друзья не знают, как себя вести. Даже пан Тадеуш растерялся. Первой опомнилась Тося.

— Чаю? — предложила она.

Я кивнула. Когда подруга несла чашку к столу, та слегка позвякивала о блюдце. Неужели у нее трясутся руки? Из-за меня, что ли?

Я посмотрела на нее, стараясь передать взглядом благодарность. Тося робко улыбнулась, поставив передо мной посуду с душистым напитком. Сова не хотела это пить, но раз уж мне по ее милости пришлось попробовать кровь, ей придется потерпеть чай. Подождала, пока остальные тоже сядут, и, придвинув к себе лапой блюдце, запустила в травяной отвар клюв. Повинуясь инстинктам, тут же подняла шею, позволяя жидкости проникнуть в пищевод. Да, это определенно лучше, чем есть живого дергающегося зайца.

Мне очень хотелось расспросить их обо всем, что случилось после того, как я улетела, но птичьи возможности оказались весьма ограниченными. Поэтому я лишь обвела всех внимательным взглядом, склонила голову на бок и издала вопросительный ухающий звук. Надеялась, что они поймут, чего я от них жду.

— Велислава больше нет, — тихо сказал пан Тадеуш.

Несмотря на то, что его брат стал чудовищем, мужчина скорбел о нем — так мне показалось.

Я кивнула, дав понять, что приняла информацию к сведению. Мы немного посидели в тишине.

Сделав несколько глотков, слово взял Алексей. Мне нравилось снова слышать его голос. На самом деле, где-то в глубине души я очень радовалась, что он здесь, но птица во мне будто не давала выразить чувства. Возможно, сейчас это к лучшему. Нам нужны трезвые головы и ясные умы.

— Мы решили, что я не буду рассказывать в рапорте о тебе. Довольно и того, что они похитили Антонину. А эту мистику и чертовщину оставим в секрете. Иначе, боюсь, меня примут за умалишенного. И не только снимут с должности, но и упекут в соответствующее учреждение.

— Да и я очень не хотел бы открывать свое имя, — поддакнул пан Тадеуш.

— В общем, по официальной версии, которую я отражу в докладной записке, Велислав похитил Тоню, чтобы принести ее в жертву как служитель некоего неизвестного культа. Но тут появился зорко следивший за ним я и разрушил его планы, — Алексей криво ухмыльнулся.

— Я готова это подтвердить, — кивнула Тося.

Я повторила ее жест, понимая, что так будет лучше всего. Очень хотелось спросить, что произошло с остальными участниками всего этого непотребства. Я принялась буравить взглядом подругу, надеясь на ее сообразительность. И та не подвела.

— Один сообщник Велислава сбежал, остальные мертвы, — рассказала она.

— Обязательно укажу, что оставшиеся члены тайного ордена нуждаются в тщательной проверке, но, надеюсь, что этим заниматься буду уже не я, — продолжил Алексей. — Ожидаю, что мне дадут небольшой отпуск. Завтра же утром отправлю письмо. Хорошо, если самому не придется ехать в Петербург.

Я с сосредоточенным видом снова принялась глотать чай.

— Августа, — вдруг дотронулась до моей лапы Тося. Я вздрогнула, хотя прекрасно видела, как она тянется ко мне. — Ты ведь прилетела, потому что хочешь вернуться? Хочешь снова стать человеком? — она с надеждой заглядывала в глаза. Не отводя взгляд, я медленно кивнула.

— Ты должна понимать, девочка, — снова вступил в разговор пан Тадеуш. — Есть вероятность, что ты не переживешь обратного превращения. Хорошенько подумай, готова ли ты к этому.

Я посмотрела на Алексея. Он сидел, чрезвычайно тихий и очень бледный. И так вглядывался в кружку, будто там показывали его судьбу. Я подошла к нему и тихонько боднула головой в плечо. Он поднял на меня голубые глаза. Слова были не нужны, я прекрасно знала, о чем он думает. Хочет снова видеть меня человеком и боится потерять окончательно.

Что ж, решать в любом случае мне, а я готова рискнуть.

***

Рискнуть-то я оказалась готова, только как это сделать, не имела ни малейшего понятия. Однако пан Тадеуш, кажется, мог помочь. Мы решили заняться вопросом на свежую голову с самого утра, а пока все устраивались на ночь. Я чувствовала себя не слишком уютно в страшном доме, но колдун сказал, что после смерти его брата здесь безопасно. Он был единственным наследником поместья, поэтому на правах хозяина пригласил всех остаться.

На первом этаже было холодно. Я не ощущала этого, потому что меня надежно защищали перья, но прекрасно видела, как изо ртов друзей шел пар. Однако на второй этаж холод проникнуть не успел.

— Я вызвал стекольщика, — сказал пан Тадеуш, ведя нас по темному коридору со светильником в руке.

Я сидела на плече Алексея, наслаждаясь его теплом и запахом, и старалась не повредить ткань жилета и рубашки острыми когтями. Мурашки бежали по телу от ярких воспоминаний о том, как убегала по этому коридору от преследовавшей меня рогатой тени.

Когда новый хозяин показал Тосе ее комнату, я перелетела на ее предплечье, давая понять, что спать буду с ней. Пусть я пока и сова, но правила приличия никто не отменял. Мы ведь все старательно делаем вид, что я только немного поменяла внешность. Алексей ничего не сказал, посмотрел на нас и вздохнул.

Хотелось пообещать ему, что все будет хорошо, но я не могла. Не только потому, что совиный клюв не предназначен для таких звуков, я же все-таки не попугай, а просто потому, что не ощущала уверенности, что у нас все получится. Но отступать бессмысленно. Долго ли я смогу оставаться собой в теле птицы, или она очень скоро поглотит меня полностью?

Когда Тося закрыла за нами дверь, я перелетела на спинку стула, давая возможность подруге снять платье и подготовиться ко сну. Она то и дело поглядывала на меня.

— Знаешь, я думала, что Алексей с ума сойдет, когда ты превратилась и улетела. У него был такой безумный взгляд, как будто он сам сейчас станет птицей и рванет за тобой.

Конечно, я в какой-то степени его жалела, но и еще одно чувство однозначно присутствовало. Это было приятно. Приятно, что я вызываю у кого-то такие эмоции.

— Он любит тебя, Августа. Я это вижу.

Я издала тихий удовлетворенный звук. Подруга улыбнулась и легла в кровать.

— Придешь ко мне? — спросила она.

Я отрицательно покачала головой. На спинке кресла было вполне удобно.

— Тебе страшно? — прошептала Тося, прежде чем потушить светильник, который отдал ей хозяин дома.

И тут я задумалась. Страшно ли? Пожалуй. Наверное, нужно быть совершенно не в своем уме, чтобы не бояться того, с чем я столкнусь завтра. Если это превращение будет таким же, как тогда, когда меня чуть не обратил Велислав, я вряд ли переживу переломы абсолютно всех костей.

В своем теле я не смогла бы уснуть без снотворного, но в птичьем облике человеческие эмоции ощущались не так ярко, поэтому я серьезно кивнула. Но потом зевнула, показывая, что пора отдыхать. Тося вздохнула и задула огонь.

Как только глаза немного привыкли, я продолжала отлично видеть ее и в темноте. Все-таки есть у совы неоспоримые плюсы.

***

Когда я проснулась, птица уже сидела с открытыми глазами. Она внимательно рассматривала спящую Тосю. Ничего враждебного по отношению к девушке она не чувствовала, но все равно было жутко — осознавать себя в теле совы. Сны-то я видела вполне человеческие. Скорее бы это закончилось.

Я взмахнула крыльями и опустилась на одеяло, под которым лежала подруга. Почему-то это напомнило тот вечер, когда я поведала ей свою тайну: она тогда в шутку спряталась от меня под одеяло.

Под весом птицы Тося открыла глаза и вскрикнула. Спросонья испуг ее оказался таким натуральным, что я поспешила отойти на край кровати.

— Боже мой, Августа, ты меня напугала! Немного придя в себя, Тося поднялась и стала натягивать платье.

— Эх, сейчас бы баньку, — мечтательно протянула.

Я закатила глаза. Сейчас бы быть человеком. А банька может и подождать.

Когда она привела себя в порядок, мы спустились. На первом этаже вовсю работали стекольщики. Окна почти восстановили. Я не покидала предплечья подруги. Идти по длинным коридорам и лестницам маленькими птичьими шажками было неудобно, а летать я не решалась — слишком большой у меня размах крыльев, чтобы двигаться внутри без опаски.

Пана Тадеуша нашли на кухне, где он колдовал над сковородой.

— М-м-м, как вкусно пахнет! — заявила с порога Тося.

Даже сове аромат понравился. Жареное мясо и яйца. Неплохо.

— Нам нужно хорошенько подкрепиться, — вместо приветствия сказал колдун.

Не увидев Алексея, я наклонилась к лицу подруги и аккуратно дернула ее за мочку уха клювом.

— Августа интересуется, где Алексей.

— Так вы уже и понимать друг друга научились? — улыбнулся пан Тадеуш.

Тося пожала плечами.

— Он поднялся затемно, поехал в город. Сказал, нужно кое-что уладить в местном участке с городовыми и отправить несколько писем начальству.

Я немного успокоилась. Колдун указал нам на стол и принялся раскладывать еду по тарелкам.

— Уйдут стекольщики, займемся подготовкой к обряду.

От этих слов разыгравшийся аппетит поубавился. И все же я заставила себя проглотить несколько кусков. Силы мне сегодня еще понадобятся.

***

Ближе к полудню, когда стекольщики закончили работу, а Тося убрала после них весь мусор и вымыла пол, Тадеуш принялся готовить огромную гостиную, в которой проходил званый вечер. Это было какое-то страшное ощущение повторения. Так же, как и в своем поместье, он расставлял большим кругом свечи, старательно выписывая из книги загадочные символы.

Я не могла за этим наблюдать, сердце начинало колотиться, словно ночной мотылек. Села на предплечье Тоси и взглядом указала на входную дверь.

— Хочешь полетать? — снова безошибочно поняла меня она.

Я кивнула. Тося открыла дверь и вышла. Почувствовав свежий влажный воздух, я тут же взмахнула крыльями и начала подниматься в небо.

— Скажи, чтобы надолго не пропадала, я уже заканчиваю, — услышала я голос пана Тадеуша, доносившийся из дома.

Тося крикнула мне, передав его слова.

Над поместьем висели плотные грязно-серые тучи. Сейчас я была рада такой погоде. Она с точностью передавала мое собственное душевное состояние. Возможно, это мой последний день. В качестве птицы так точно. Я вдыхала полной грудью, носясь над лесом. Если у нас все получится, и я снова стану самой собой, никогда не смогу забыть это ощущение свободы. Полета. Ветра. Наверное, всю жизнь мне не хватало именно этого чувства. И все же я готова была отдать возможность подниматься на крыло за шанс снова стать просто Августой. Я та, кто я есть. Человек. И если придется пройти через адскую боль, чтобы доказать это, я готова.

***

Когда я подлетала обратно, Алексей уже вернулся в поместье. Он стоял во дворе и напряженно вглядывался в небо. Заметив меня, он немного расслабился — видела это по положению его тела.

Разгоняя крыльями воздух, почти врезалась в него, немного не рассчитав траекторию посадки. Алексей поймал меня и прижал к себе. Осторожно, боясь повредить крылья, но все же крепко. Он запустил нос в мягкие перышки у меня на шее и замер надолго. Я тоже не двигалась, наслаждаясь его запахом и теплом.

— Я так боюсь, Августа, — прошептал он. — А что, если...

Я легонько ущипнула его за щеку. Он грустно улыбнулся.

На крыльцо вышел пан Тадеуш.

— Пора, — сказал он тихо.

Алексей внес меня в дом. Колдун закрыл дверь на замок и взмахом руки зажег все свечи. В довольно темной гостиной сразу стало светлее, но не уютнее. Я не хотела находиться в этом доме, но выбора не оставалось.

— Все готовы? — спросил пан Тадеуш.

И тут я поняла, что Алексей хочет находиться рядом, когда я буду превращаться в человека. Этого я допустить не могла. Одно дело, когда он увидел, как я стала красивой белой птицей. Но наблюдать, как тело будет возвращаться в привычную форму... Я представила это зрелище, и меня передернуло. Не могла, не хотела, чтобы он видел меня такой!

Я запаниковала, потому что не могла объяснить ему. Кинулась к Тосе с такой скоростью, что та отшатнулась и вскрикнула. Я принялась быстро-быстро говорить, но выходили только странные звуки, похожие не то на клекот, не то вовсе на кваканье. Я кинула эту затею и указала ей взглядом на Алексея. А потом сразу на дверь.

Подруга недоуменно на меня воззрилась.

— Кажется, Августа хочет, чтобы ты ушел, — обратилась она к Алексею.

Он растерянно глянул на меня. Я со всей скоростью, на которую была способна, закивала.

— Но почему? — тихо спросил он.

— Я не уверена, но как женщина, понимаю. Наверняка она не хочет, чтобы ты видел ее такую.

Алексей вопросительно на меня посмотрел. Я снова закивала.

Он покачал головой.

— Я никуда не уйду.

С криком я сорвалась к нему и ударила когтями в грудь. Он пошатнулся и на шаг отступил.

— Нет, Августа, ты меня не прогонишь. Я не покину дом в такой момент!

— Не нужно покидать дом, — подал голос пан Тадеуш. — Я сделаю защитный круг в той комнате, где вы ночевали. Не стоит ее волновать, — обратился он к Алексею. — Сделайте так, как Августа просит.

Алексей сжал челюсти так, что, клянусь, я слышала, как заскрипели зубы. Но кивнул. Я облегченно вздохнула и снова перелетела на руку Тоси.

Мужчины поднялись на второй этаж. Я боднула подругу в плечо, и она тихо последовала за ними. Остановилась на пороге маленькой спальни. Пан Тадеуш расставил свечи вокруг стула.

— Садитесь и ждите здесь. Только никуда не выходить за пределы! Скоро в этом доме станет опасно.

Я вспомнила рогатых тварей и поежилась. Сама не хотела бы присутствовать здесь, если бы имела возможность, а он добровольно остается. К сожалению, мне никто выбора не давал.

Алексей с не слишком довольным видом уселся.

— Пожалуйста, будьте осторожны, — посмотрел он на пана Тадеуша. А потом обратился ко мне: — Но я все равно не понимаю, чем мое присутствие тебе помешало бы.

Я издала недовольный клекот.

Наша маленькая процессия спустилась.

Дольше медлить смысла не имело. Втроем мы встали в круг, который пылал огнями свечей. Я спрыгнула на пол, взмахнув крыльями, но от этого пламя даже не пошевелилось. Посмотрела на Тосю. Ее глаза возбужденно сверкали: кажется, она была полна решимости довести начатое до конца. Только от нее сейчас ничего не зависело. Но я радовалась, что она рядом.

— Готовы? — уточнил колдун.

Мы синхронно кивнули.

— Августа, я не смогу убрать боль. Моей силы на это просто не хватит. А настойка в таком состоянии не подействует. Так что, к сожалению, придется терпеть. Но помните обе, что выходить за пределы круга нельзя! Это может закончиться непредсказуемо.

Я видела, как Тося открыла рот, наверняка чтобы поинтересоваться, что именно может случиться. Но пан Тадеуш не ждал вопроса, а запел хорошо поставленным голосом, как батюшка в церкви.

Несколько минут со мной ничего не происходило, только обостренным зрением тут и там я замечала движения. Впрочем, не могла сфокусировать взгляд на них. Снова эти потусторонние тени, от которых все перья поднялись дыбом. Наверное, сейчас я казалась в два раза больше, чем была на самом деле. Воздух загустел. Я будто вдыхала кисель.

А потом пришла боль.

Я была к ней готова. Она не стала неожиданной. Но все же я не смогла сдержаться. Птичий крик прорезал пространство. Я упала на спину, раскинув крылья. Тело претерпевало изменения. О, снова это ужасное чувство! Многое бы отдала за то, чтобы больше не слышать, как ломаются мои собственные кости и щелкают суставы.

Глаза застилала красная пелена. Перья истончались и втягивались под кожу, на их месте оставались белые бугорки. Полагаю, я выглядела как полуощипанная курица. Лишь одна мысль билась в пустой голове: хорошо, что Алексей этого не видит. Я не перенесла бы, если б явилась перед ним вот таким странным существом.

Крылья снова становились похожими на руки. Почему-то самым болезненным оказалось не изменение позвоночника, отрастание пальцев. Я закричала с новой силой. Отчаянно. Громко.

До полного превращения было далеко, я чувствовала это. Я стала человеком примерно наполовину. И понимала, что больше не выдержу.

— Не могу-у-у! — взвыла, катаясь по полу и тем самым причиняя себе еще больше страданий. Все, чего я хотела, – чтобы это закончилось.

Рядом со мной упала Тося и взяла в ладони мою голову.

— Августочка, миленькая, держись, уже почти все, ты уже почти выглядишь как человек! — она проговаривала сквозь рыдания.

Пан Тадеуш продолжал читать заклинание, ни разу не сбившись с ритма. Кажется, я умоляла убить меня, просила закончить все это, но никто не внял моим словам.

После очередного нечеловеческого крика наверху что-то с грохотом рухнуло. А через три секунды в гостиной показался Алексей.

Колдун перестал читать заклинание. Я по-прежнему ощущала боль во всем теле, но без его голоса превращение остановилось.

— Назад! — крикнул Тадеуш. — Беги в свой круг!

— Накрой меня, — прошипела я сквозь сжатые челюсти Тосе. Я пользовалась короткой передышкой, борясь с дурнотой.

Подруга набросила на меня простыню, которую предусмотрительно взяла в круг.

— Я не уйду! — воскликнул Алексей. Упрямец!                      

Мир сузился до этого мужчины. Я видела, как со всех сторон к нему подбираются тени, но он их словно не замечал.

— Идиот! — завопил пан Тадеуш. — Давай в наш круг!

Но было поздно.

Тени облепили его темным коконом, я слышала, как они что-то говорят, шепчут. Их заинтересовал человек. Алексей замер, прислушиваясь и кивая. А потом громко произнес только одно слово:

— Да!

Тени завихрились вокруг него ураганом. На пару секунд я забыла о своем истерзанном и изломанном теле. А потом все резко прекратилось. Как море расступилось перед Моисеем, так тени расплылись в разные стороны перед Алексеем и замерли. Это завораживало и пугало.

Он огляделся вокруг так, будто оказался здесь в первый раз, размял шею и криво ухмыльнулся лишь одной стороной лица, сверкнув желтыми глазами.

Желтыми?..

— Какой же ты идиот, — почти беззвучно простонал пан Тадеуш.

Алексей подошел к границе круга.

— Сними барьер, — попросил спокойно.

— Нет! — твердо ответил колдун.

Боясь прикасаться ко мне, чтобы не причинить еще больше страданий, Тося просто сидела рядом и тихонько гладила меня по волосам.

— Ты сам знаешь, она может не пережить превращения внутренних органов. Она уже слишком слаба. Я чувствую, что ее покидает жизнь, — он говорил так спокойно, словно меня здесь не было, а ему, в общем-то, плевать, что здесь происходит.

Колдун замолчал. Я медленно уходила в какое-то странное заторможенное состояние, почти перестала воспринимать происходящее вокруг. Мне было практически все равно, что случится, выживу я или нет. Только бы больше не ощущать боли.

— Даю слово, вас никто не тронет. А я могу ей помочь. Сними барьер.

— Поклянись.

Алексей расхохотался, но резко замолчал, буравя пана Тадеуша взглядом.

— А ты не так прост, — продолжал ухмыляться он. — Что ж, я даю клятву, что никто из них не тронет ни одного человека из этого круга.

— И ты никак не навредишь нам.

— Клянусь, что ничем не наврежу вам. Доволен? Открывай.

— Нет, пусть они уйдут! — не сдавался колдун.

— Ладно, уговорил.

Теперь голоса доносились до меня как через подушку. Я не понимала, что происходит. Улавливала события, но не их смысл.

— Августа! — услышала испуганный возглас Тоси, когда мои глаза закатились. — Пан Тадеуш, сделайте что-нибудь! Она… она… — подруга зарыдала.

А потом я почувствовала, как кто-то аккуратно поднимает меня. В нос ударил запах лосьона, которым пользовался Алексей. Но было уже все равно. Я безвольно повисла на его руках.

— Давай, заканчивай! — раздался ровный и спокойный голос.

Колдун запел. Краем сознания я приготовилась к новой вспышке боли, на крик сил не оставалось. Но ничего не случилось. На смену страданиям пришло блаженство. Колдун пел, а я словно парила в облаках. Продолжала слышать пощелкивания суставов, встававших на свои места. Но ничего не чувствовала. В тело пришла легкость и расслабленность.

Наконец пение прекратилось. Повисла тишина. Единственным звуком, который я слышала, было биение сердце Алексея, потому что прижималась ухом к его груди.

— Августа, — тихо позвал он, — открой глаза.

Сперва я не хотела этого делать. Да и вообще не знала, смогу ли. Но внезапно обнаружила, что это не проблема. Веки задергались, словно крылья бабочки, и поднялись. Первое, что увидела перед собой, сфокусировав взгляд, — удовлетворенную ухмылку на лице любимого мужчины и до невозможности чужие желтые глаза. Впрочем, когда он моргнул, цвет снова стал голубым. Я нахмурилась. Показалось? Или?..

— Алеша, — прохрипела я, в горле словно раскинулась раскаленная пустыня. — Что ты наделал?..

Алексей продолжал сжимать меня, слегка прикрытую простыней, глядя серьезно и встревоженно. Проигнорировав вопрос, он спросил:

— Болит что-нибудь?

Я сосредоточилась на внутренних ощущениях. Нахмурилась. Попробовала пошевелить пальцами ног и рук. Удивленно вытянула перед собой кисть, рассматривая конечность, будто провела в теле совы не два дня, а несколько лет. И снова посмотрела в его лицо.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Говоришь так, словно надеялся на другой ответ, — даже нашла силы на то, чтобы съязвить, хотя чувствовала безумную усталость и еле могла шевелить языком.

— Глупая, — улыбнулся он и поцеловал меня в лоб. — Я думал, умру там в неизвестности, слыша твои крики.

— Это не давало вам права выходить из круга! — вдруг вклинился до того молчавший пан Тадеуш. — Вы, сударь, идиот!

— Она не выжила бы! — воскликнул Алексей, начиная злиться. — А вы слишком слабы, чтобы убрать еще и ее боль!

— Это он так сказал? — колдун тоже стал кипятиться.

— А разве он не прав? Я сам видел, что она умирает!

Они так расшумелись, что я застонала: от криков разболелась голова. Спорщики разом замолчали.

— Что такое? — всполошился Алексей, не меняя позу: так и продолжал сидеть в самой середине круга, сжимая полуголую меня в объятиях.

— Не орите так, пожалуйста, — взмолилась я. — Тося…

Подруга с готовностью подскочила ко мне.

— Принеси мне воды, прошу.

Та кивнула и убежала в кухню, чтобы через полминуты появиться с полной чашкой. Я долго и жадно пила, две струйки текли мимо рта по подбородку, шее и груди, впитываясь в простыню. Господи, лучше не думать, что туда еще впиталось. Тело при превращении выделяло какую-то прозрачную липкую жидкость. Я и сейчас вся, с ног до головы, была покрыта ею. Она засыхала на коже неприятной коркой.

— Если ты сможешь нагреть мне хотя бы немного воды, чтобы смыть это, я тебя просто зацелую. Когда отмоюсь, — слабо улыбнулась я Тосе.

Очень хотелось спать, но больше — убрать с себя слизь. Тося всхлипнула и чуть ли не вприпрыжку побежала выполнять просьбу.

— А вы расскажите мне, что произошло. Пожалуйста, — посмотрела сперва на одного, а потом на второго мужчину.

Алексей встал почти без усилий, не выпуская меня из рук, и переместился на диван. Его одежда тоже была безнадежно испорчена.

— Что произошло?! — пан Тадеуш зажег несколько светильников и погасил ритуальные свечи. — А я скажу, что произошло. Этот, с позволения сказать, господин, впустил в себя демона!

Я дернулась и испуганно посмотрела на державшего меня Алексея.

— Это правда?..

Он только хмурился и глядел мне в глаза, не мигая и ничего не говоря.

— Конечно, правда, или ты думаешь, в нем вдруг дар целительства проснулся?

— Алеша? — Мне нужно было услышать это от него.

— Да, это правда, — упавшим голосом ответил он.

— И где он сейчас?.. — Я пыталась понять ситуацию, потому что пока смутно представляла, с чем мы столкнулись.

— Внутри меня. Притаился. Ждет.

— Ждет чего?

— Да, чего, Алексей? — снова бросил язвительную реплику пан Тадеуш. — Расскажите-ка нам, какую сделку вы заключили?

— Сделку? — не поняла я.

Колдун собирал свечи в корзину, недовольно поглядывая в нашу сторону.

— Жизнь Августы взамен на мое тело. Он может пользоваться им, когда ему это потребуется.

Я прикрыла веки. От услышанного закружилась голова. Внутри моего любимого мужчины сидит страшная тварь. Когда-то моя прапрабабка, познакомившись с существами, обитавшими внутри Велислава, сбежала от него, несмотря на сильную любовь. Но страх победил. Она вышла замуж за другого, чтобы не видеть больше этого человека. Что будет с Алексеем? Не случится ли нечто подобное, как с покойным колдуном?

— Навсегда или на время? — выдавила я.

— На всю мою жизнь, — тихо ответил Алексей.

— А душа? — как ни было страшно, я хотела узнать все.

— Только тело. На душу он не посягает.

Пан Тадеуш цокнул языком и вышел из гостиной. Мы остались одни.

— Зачем ты это сделал?..

В голове не укладывалось. Что теперь будет?

— Я не мог слушать твои крики, Августа. Я… — он пытался подобрать слова, — я люблю тебя.

Худший момент для признания в чувствах придумать сложно. И все же он это произнес. Искреннее. Хмурясь — видимо, боялся увидеть реакцию, которая причинит ему боль. Я лежала в его руках и вглядывалась в голубые глаза, пытаясь отыскать в их глубине желтые искорки. Но их не было. Здесь только Алексей. И все равно сердце сжималось. Смогу ли я принять его таким? Смогу ли быть рядом, зная, что внутри него порождение зла? Как это повлияет на его будущие поступки? Не станет ли он беспощадным убийцей?

Я видела, что он ждет какой-то реакции. Но что я могла сказать? Что теперь ничего не знаю? Из последних сил собралась с духом.

— Алеша, я…

— Твоя ванна готова, солнышко, — вбежала запыхавшаяся Тося. — Нагрела и натаскала несколько ведер. Вымыться хватит.

Я облегченно вздохнула, пользуясь отсрочкой.

— Отнесешь меня? — слабо улыбнулась Алексею. Сейчас я не смогла бы сделать и шагу. — Пожалуйста.

Он кивнул. Я была благодарна, что он не стал продолжать разговор. Пока я к нему не готова.

***

Как же я радовалась, что рядом со мной Тося! Чувствовала себя слишком слабой, чтобы нормально поднять руку, но никак не могла лечь в кровать, пока все тело покрывала засыхающая липкая жижа. Однако просить Алексея или пана Тадеуша помочь вымыться было бы выше моих сил. Я умерла бы со стыда!.. Да, колдун однажды заботился обо мне, когда я лежала с переломанными пальцами, но тогда все ощущалось по-другому — из-за действия настойки мне вообще на все было наплевать.

Я с радостью приняла помощь подруги, хотя и испытывала неловкость, что Тосе приходится возиться со мной. Она помогла залезть в ванну, вымыла меня до скрипа кожи. Особенное внимание уделила волосам. Они снова стали длинными. И не просто отросли, а оказались намного длиннее, чем были до всех событий, произошедших за последние месяцы, и теперь опускались ниже талии, доставая почти до ягодиц.

Подумать только: прошло каких-то два месяца, а я пережила столько всего, что впору мемуары писать!

Не помню, как добралась до кровати. Конечно, без помощи Тоси и здесь не обошлось. Кажется, я заснула по пути.

Утром я проснулась в странном состоянии: у меня ничего не болело! Почему-то, несмотря на потустороннюю помощь, я ожидала каких-то последствий вчерашних метаморфоз. Но нет. И голова не беспокоила.

Я обнаружила, что мне нечего надеть. Не в том смысле, когда женщина мечется между несколькими нарядами, а в итоге понимает, что ни один не подходит, а в самом прямом. Из одежды на мне оказалась лишь мужская рубаха, доходящая до середины бедер. Подозреваю, вчера ее дал Тосе пан Тадеуш. Я обернулась в одеяло и хотела идти в комнату рядом, будить подругу, чтобы вместе подумать, во что мне одеться. Но когда открыла дверь, то обнаружила на ручке вешалку с темно-синим шерстяным платьем и ботинки, в которых я приехала в этот злополучный дом на свидание с Велиславом. О, как я обрадовалась! Ходить босиком не входило в мои привычки. Платье пришлось впору. Казалось странным надевать его без нижнего белья, да и теплые чулки не помешали бы, но все же это уже мелочи. Доберусь до своего поместья — будут мне и наряды, и чулки, и обувь.

Когда я вошла к Тосе, она заплетала косу.

— Доброе утро, — улыбнулась я.

— Августа! Как же я рада, что ты снова человек! — Тося кинулась меня обнимать. — А мне, представляешь, снился кошмар, будто ты снова улетела!

— Все хорошо, Тось, я тут. Но если ты меня не выпустишь, я рискую задохнуться, — прохрипела под натиском ее нежности.

Она поспешила отпустить меня.

— Прости, трудно сдерживать чувства, — немного смутилась Тося. Но не слишком. Уж в очень хорошем настроении она пребывала, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Да и я после пережитого пересмотрю свои взгляды на многие вещи. Буду учиться у Тоси ее непосредственности. У нее все как-то легко получалось. Общаться, находить сведения, да даже кокетничать! Она не имела ни гроша за душой, но вовсе не страдала от этого. Искренне привязывалась к людям и так же искренне была готова отдать последнее ради их счастья. И я бесконечно радовалась, что встретила такого человека.

Болтая о мелочах, мы спустились в гостиную. По привычке пошли в кухню, но там никого не оказалось. Однако голоса откуда-то доносились. Мы пошли на них и вскоре набрели на столовую, в которой за большим столом уже сидели мужчины.

На завтрак подали чай, молоко, свежий хлеб с маслом и кашу. Я с удовольствием набросилась на нормальную еду. Хорошо, что обошлось без мяса. Кажется, я еще нескоро смогу на него смотреть, пусть и на хорошо приготовленное.

Сперва ели молча. Но когда дошли до чая, завязался разговор.

— И что дальше? — первой не выдержала Тося.

Я посмотрела на нее и улыбнулась.

— Поедем отвоевывать мое поместье, конечно же.

Ее глаза в предвкушении загорелись.

— Наконец-то! Я этого ждала. Вернем тебе твой дом!

Я кинула взгляд на Алексея — он смотрел на мою подругу. Внимательно, изучающе, как будто в первый раз увидел. И этот взгляд мне не слишком-то понравился.

— Я поеду с вами, — сказал он, переведя взор на меня.

— Отказываться не буду, помощь может оказаться не лишней.

Нам определенно нужно поговорить наедине и объясниться. Но прямо сейчас есть вопросы важнее.

— Пан Тадеуш, а вы остаетесь в Минске или уезжаете к себе в Несвиж? — снова подала голос Тося.

Колдун как-то неопределенно пожал плечами.

— Пока не знаю. На некоторое время задержусь, а там, может, и в путешествие подамся. Я давно нигде не был. А раньше мы с Велиславом не могли долго сидеть на одном месте, — он тяжело вздохнул.

Я представить себе не могла, каково это — убить собственного брата. Родного человека. Удастся ли ему простить себя? Меня кольнула совесть: это ведь случилось из-за меня. Но потом я взяла себя в руки. Велислав потерял всякую человечность. Не думаю, что от его рук пострадала только я. Наверняка и многие другие. В любом случае, пан Тадеуш оказал этому миру огромную услугу, избавив его от своего родственника.

***

Экипажем, который мы взяли у пана Тадеуша, управлял Алексей. По своему обыкновению, всех слуг новый хозяин успел распустить, хотя для поддержания столь большого дома в нормальном состоянии ему все равно придется кого-то нанять. Но это меня уже не волновало. Мне нужно было решить вопрос со своим поместьем и сахарной фабрикой.

Больше чем на два месяца я выпала из жизни производства. Это большой срок. Добросовестно ли доверенный выполнял свои обязанности? Конечно, за это время он не смог бы нанести существенный вред, но совершить несколько неправильных шагов — вполне. Ситуация усугублялась еще и тем, что я не имела понятия, кого именно назначил губернатор править делами в мое отсутствие. За те несколько дней, что я провела в своем доме перед тем, как отправиться с Михаилом в Несвиж, ничего толком выяснить не удалось. Няня лишь сказала, что пару раз приходил молодой человек, буркнувший, что теперь он ведет дела. Агафья не расслышала имя, а переспрашивать не решилась. Да и вел он себя, по ее словам, не слишком вежливо. Что поделать? Немногие помещики считали крепостных за полноценных людей.

Я решила, что буду решать проблемы по мере их поступления. Для начала: добраться домой и переодеться. А потом пойти на прием к губернатору, чтобы объявить, что я вернулась, и заявить права на наследство, в которое я как бы уже вступила, но все же формально не могла им пользоваться. Если понадобится, подам в суд. Вообще не понимаю, почему согласилась с таким странным решением: сослать меня в пансионат до достижения совершеннолетия. Наверное, была слишком расстроена смертью дедушки, чтобы предпринимать какие-то шаги. Зато теперь я чувствовала решительность. Энергия била ключом. Я жаждала действовать. Забрать свое себе. Никто не сможет отобрать у меня наследство! Последние события только закалили мой характер. Теперь я не та скромная девочка, которая предпочитала проводить дни в библиотеке. Теперь я, Августа Константиновна Савина — владелица одного из крупнейших производств по переработке сахарной свеклы в Северо-Западном крае Российской Империи. И нужно вести себя соответственно.

Мы с Тосей ехали молча. Она то и дело поглядывала на мое сосредоточенное лицо, но не решалась заговорить. За это я была ей благодарна. Требовалось о многом подумать, настроиться на нужный лад. Сердце забилось чаще, когда я увидела дом, в котором выросла. Теперь уж я не собиралась ни от кого прятаться.

Алексей спрыгнул с козел и открыл дверцу ландо. Он подал руку мне, затем Антонине. Я на миг замерла перед входом и сделала глубокий вдох. Дом, милый дом!

Из калитки выбежал мальчишка, сын тетки Марьи, нашей кухарки. Он сначала побледнел, а потом закричал:

— Августа Константиновна! Вы вернулись!

Я не стала скрывать рвущуюся наружу улыбку.

— Да, Андрюша, я вернулась! Открывай ворота! — с чувством резанула воздух ребром ладони сверху вниз.

Паренек поторопился исполнить приказ.

— Заведи экипаж да распряги лошадей, — кинула я ему все еще с улыбкой, заходя в дом.

На шум уже спешила Агафья. Она с переполошенным видом выглянула на крыльцо, кутаясь в серый шерстяной платок.

— Матерь Божья, Августушка!

С резвостью, совершенно не соответствующей ее возрасту, перепрыгивая через ступеньки, няня поспешила ко мне. Я, зная о ее больных коленях, кинулась навстречу.

— Нянюшка! Как же я соскучилась!

Та обняла меня крепко-крепко и разрыдалась.

— Уж я думала, все… Не увижу вас больше!

Я и сама еле сдерживала слезы. Краем глаза увидела, что Алексей и Тося смотрят на нас с совершенно одинаковыми лицами, на которых отчетливо читалась растерянность. Все, Августа, соберись. Дел еще очень и очень много.

— Ну, полно, полно. Я вернулась и больше никуда не денусь, — поспешила заверить няню.

— Можно помирать спокойно, — вздохнула она.

— Эй! Агафья Никифоровна! — притворно строго прикрикнула на нее. — Никаких мыслей о смерти! Ты еще моих детишек нянчить будешь, понятно?

Няня засмеялась сквозь слезы и, отстранившись, принялась вытирать щеки.

— Ну, пойдем в дом! — скомандовала я. — А то совсем замерзнем.                 

Она будто о чем-то вспомнила и, понизив голос, затараторила:

— Ой, Августушка, так у нас там этот… доверенный. В кабинете Петра Дмитрича кофий попивает.

— Ой, как замечательно-о-о, — протянула я, чуть ли не потирая руки. Не придется идти к губернатору, чтобы выяснить имя этого господина. Сейчас сама обо всем узнаю.

Настроение было боевое и приподнятое, хотелось голосом рыночного зазывалы крикнуть Алексею и Тосе: «Ну что, гости дорогие, проходите в мой дом!» Разумеется, я сдержала этот недостойный приличной девушки порыв, но все же пригласила спутников внутрь, пусть и не с таким размахом.

— Нянюшка, распорядись, чтобы Марья нам чаю заварила, — попросила, растирая озябшие пальцы.

Я видела, что Алексей хочет подойти ко мне, даже протянул руку, чтобы взять мою, но я сделала вид, что не заметила. Я не успела подумать о том, как именно отразилось на моем отношении к Алексею то, что теперь в нем сидит демон. С одной стороны, я была ему очень обязана, ведь только благодаря его вмешательству стояла здесь. С другой, нечто внутри меня отгородилось от него.

Смутно знакомый молодой мужчина, появившийся на лестнице, избавил меня от необходимости возвращаться к вопросу с Алексеем прямо сейчас. Где-то я определенно видела этого господина. Но вот где? Может, на одном из светских приемов?

Он строго взирал на нас.

— Что здесь происходит? — спросил он довольно грубо. — Кто вы и что здесь делаете?

Я выступила вперед.

— Добрый день, сударь. Меня зовут Августа Константиновна Савина. Это мой дом. И я хотела бы задать вам тот же вопрос.

Он как-то странно переменился в лице. Это не был испуг, но нечто похожее. Впрочем, он почти сразу же взял себя в руки и, высокомерно задрав подбородок, стал не торопясь спускаться.

— Борис Владимирович Карпов, — представился он. Остановился в двух шагах от меня. — Ваш доверенный.

Он не сводил с меня колючего взгляда светло-карих глаз, не удостоив ни толикой внимания моих спутников, что уже само по себе казалось некрасиво.

— Что ж, Борис Владимирович, приятно с вами, наконец, повидаться, но теперь я попрошу покинуть мой дом.

На вид ему было не больше тридцати-тридцати пяти лет, однако при моих словах он так сморщил лоб, что его избороздили глубокие морщины.

— По закону, я имею полное право находиться здесь, сударыня, — процедил он.

— Я так не думаю. Я устала и хочу побыть наедине с друзьями. Простите за грубость, но меньше всего сейчас хочу препирательств с совершенно чужим мне человеком.

— Августа Константиновна, вы не имеете права!

— А мне кажется, очень даже имею, — я вздернула подбородок и упрямо буравила его взглядом снизу вверх.

— Я на вашем месте послушал бы хозяйку дома, сударь, — вдруг подал голос Алексей, как бы невзначай откидывая полу сюртука и обнажая кожаную кобуру с револьвером.

— Я буду жаловаться губернатору! — побледнел мужчина.

— Ваше право, — кивнула я. — А сейчас убирайтесь!

— Мне нужно забрать мои вещи. — Он хотел подняться, но Алексей заступил ему путь.

— Агафья, принеси господину Карпову его верхнюю одежду.

— Так вот же, шляпа и пальто, — услужливо проскрипела няня, снимая их с вешалки возле входа.

— Наверху остались мои бухгалтерские книги! — разозлился Карпов.

— Мои бухгалтерские книги, вы хотели сказать? — сделала я акцент на первом слове.

Он издал какой-то странный пыхтящий звук. Грубо выхватил у няни из рук одежду и, хлопнув дверью так, что затряслись стекла в прихожей, выскочил из дома.

На полминуты повисла звенящая тишина, которую вдруг нарушили редкие хлопки Тоси. Она качала головой, уважительно глядя то на Алексея, то на меня.

— Такой красивый и такой негодяй! — как всегда емко заключила подруга, а потом продолжила: — Это было впечатляюще, друзья мои. Но знаете ли вы, что столь бесцеремонно выгнали племянника губернатора?

От ее слов я опешила.

— Откуда ты?.. — Потом покачала головой: это же Тося. Она каким-то образом, как фокусник вынимает кролика из шляпы, то и дело выкладывает нужные сведения. — Когда ты собиралась мне об этом сказать?

Я устало стянула пальто. Его, как и ботинки, заботливо сохранили и передали мне перед выездом из поместья Велислава.

Тося потупилась и, кажется, покраснела.

— Прости, я узнала это еще до твоего превращения в сову, да как-то забыла рассказать. А потом и повода не представилось…

— А, плевать, — я махнула рукой, проходя в столовую. — Пусть делает, что хочет. Я все равно никому не позволю тут хозяйничать.

Посмотрела на Алексея и выдавила из себя улыбку:

— Спасибо. Хотя я справилась бы и сама.

— Я знаю, — он кивнул. — Просто немного ускорил уход несговорчивого гостя.

Я не могла смотреть на него и не думать о том, что где-то внутри скрывается потустороннее существо. Но все же была благодарна ему за поддержку.

Пока обедали и пили чай, пока я беседовала с крепостными, выясняя, что да как тут происходило в мое отсутствие, день стал клониться к вечеру.

Алексей поднялся с дивана возле камина, на котором довольно уютно устроился.

— Мне пора, Августа, — он замялся. — Поздно уже.

Я тоже встала с кресла. Молчала. Медлила. Не знала, что сказать. «Доброй ночи, увидимся завтра»? Или что-то в духе: «Спасибо за все»? Или… Мы оба молча смотрели друг на друга, когда Тося нарочито громко прочистила горло. Я метнула взгляд на нее: она смотрела на меня так, будто я взяла у нее взаймы очень крупную сумму и не собиралась отдавать. Я сделала страшные глаза в ответ. Тося поджала губы и чуть заметно покачала головой. Я прекрасно знала, что она имела в виду, и сдалась.

— Алеша… — сделала паузу. — Дом большой. Может, останешься в гостевой спальне?

Он облегченно вздохнул. А может, мне показалось?

— Ну, если ты настаиваешь…

— Нет, я…

— Она настаивает, — подошла подруга и довольно ощутимо наступила мне на ногу.

Я еле сдержала стон. Да что она себе позволяет?!

— Да, настаиваю, — покорилась я. — Оставайся столько, сколько нужно. Это меньшее, что я могу сделать за мое спасение.

От Алексея не ускользнуло Тосино движение, но он даже не попытался скрыть смешок, лукаво сверкая глазами. Слава богу, обыкновенными, человеческими — голубыми. Теперь пришла моя очередь поджимать губы. Мне кажется, или мною беспощадно манипулируют? Ну, я вам еще покажу Августу Константиновну! Просто сейчас устала и хочу наконец лечь.

— Агафья! — громко кликнула я.

Из глубины дома послышались шаркающие шаги. Пожалуй, нужно поселить в городском особняке кого-то из молодых крепостных, жаль нянюшку все время дергать. Она уже не в том возрасте, чтобы подскакивать на каждый мой зов.

— Что, Августушка? — няня вошла в гостиную.

— Покажи моим гостям, какие они могут занять спальни, — распорядилась я, а потом обратилась к Алексею и Тосе: — Хочу лечь пораньше, а завтра с самого утра примусь за ревизию бухгалтерских книг. Пора вливаться в дела производства.

***

Я расчесывала волосы на ночь, стоя перед большим напольным зеркалом в дубовой оправе, когда в дверь тихо поскреблись. Почему-то я была уверена в том, кто пожаловал.

— Да, Тось, входи!

— Как ты узнала, что это я? — возмутилась она, закрывая дверь.

Я пожала плечами, все еще глядя в зеркало. Оборачиваться не имело смысла: и так прекрасно видела подругу в отражении. Как и я, она осталась в тонкой ночной рубахе.

— Няня в такое время уже спит, другие крепостные ко мне не пошли бы, Алексей вряд ли решился бы... Остаешься только ты.

— Вот именно! — Она села на мою кровать. Теперь я не могла ее видеть, поэтому повернулась, продолжая расчесывать длинные локоны. Не то чтобы я была недовольна, что они внезапно так отросли, но это казалось очень странным. Зато теперь я снова могу делать высокие прически и заплетать косу.

— Боюсь, не совсем понимаю, о чем ты.

— О том, что вы ведете себя как два идиота, — Тося бесцеремонно ткнула в меня пальцем.

Я нахмурилась, но не стала перебивать. Иногда из ее уст выходили действительно важные мысли.

— Ты любишь его?

М-да. Вот так, в лоб. Я опустила глаза.

— Это сложно, Тось… Его – люблю. Но он теперь там не один. И это… жутко… — призналась я.

— Допустим, — согласилась она. — Но так ли это ужасно?

Я аж поперхнулась.

— Ты в своем уме?! Он впустил в себя демона!

— «Он впустил в себя демона», — скривившись, передразнила подруга. — И что? Пока лично тебе этот демон не сделал ничего плохого. Наоборот, спас от верной смерти. Так, может, стоит быть хотя бы немного благодарной?

Я ловила ртом воздух и не находила, что сказать.

— Взамен это существо получило возможность ходить по земле среди живых. Ты понимаешь?

— И что? Это как-то влияет на твои чувства к Алексею? — Тося покачала головой. — Ну, возможно, я ошиблась, и это не любовь вовсе.

Я опустила глаза, тихонько подошла к кровати и села рядом, положив голову подруге на плечо. В груди отчаянно ныло, и я не знала, отчего испытываю такое чувство.

— Тосенька, я не знаю, что мне делать… — тяжело вздохнув, сказала я.

— Вам нужно поговорить. Решить все раз и навсегда.

— Не знаю, что ему сказать.

Тося легонько дернула плечом, я подняла голову и посмотрела ей в глаза.

— Скажи все как есть. По крайней мере, он заслуживает правды.