Временной парадокс. Искушение герцога

По ночным и пустынным улицам Лондона, торопясь, словно за ним гналась сама смерть, бежал молодой аристократ, который боялся, что не успеет.

Сворачивая на мостовую и заметив тоненькую, хрупкую фигуру своей сестры, затянутую в траурное платье черного цвета, граф Оливер Эванс испуганно остановился, а после сорвался с места еще стремительнее.

– Джули! – крикнул он девушке, которая изредка вздрагивала на пустынном мосту, смотря на темноту под своими ногами и держась за парапет моста через Темзу. – Джулс, не делай этого! – взмолился мужчина, привлекая внимание заплаканной девушки, которая дернулась от испуга и едва не оступилась, но сумела сохранить равновесие. Это заставило мужчину повременить с решительными действами и притормозить, выставив руки перед собой. – Прошу, давай поговорим…

– Не о чем тут разговаривать, Оливер, – тоненьким, надломленным голосом возразила простоволосая девушка с красивыми каштановыми локонами до бедер, которыми некогда сильно гордилась. – Я не хочу так жить! – заплакала девушка, вспоминая свою участь, которая угрожала настигнуть ее в самом скором времени. Девушка решила, что лучше примет скорую смерть, чем вновь испытает на себе когда-то пережитые испытания.

– Джули, не говори так. Мы обязательно со всем справимся. Я найду способ, – пытался он убедить безутешную девушку. В некогда счастливых карих глазах молодой аристократки сейчас крылись лишь боль и печаль. А также страх перед своим будущим, которое казалось мучительно невыносимым.

– Ты ничего не сможешь сделать, – на выдохе прошептала девушка и вновь посмотрела в темные и ледяные воды под мостом. – Я не вернусь к ним. Без него не смогу…

– Думаешь, Чарли бы желал, чтобы ты кончила свою жизнь так? – отчаявшись, выпалил Оливер, уповая на чувства девушки к своему покойному супругу. К его счастью, девушка послушалась и не торопилась прыгать, задумавшись. По бледным, исхудавшим щекам бежали слезы, и молодой граф проклинал себя за каждую каплю, падающую с личика его младшей сестренки.

– Его больше нет, – выдавила Джулия. – И он больше не защитит меня. Без него они уничтожат меня.

– Это не значит, что нужно сдаваться! – твердо произнес мужчина, делая еще один шаг к девушке. А затем еще один и еще. – Чарли не хотел бы, чтобы твоя жизнь обрывалась так. Он увез тебя, чтобы у вас была возможность бороться за свое счастье и свободу. И ты бросишь его начинания?

– Я ничего не смогу без него, – покачала девушка головой, посмотрев на брата затравленным взглядом. – Ты слышал их. Они уже обвиняют меня в смерти Чарли и присвоении его капитала. Я не смогу бороться с ними. Я – не настолько стойкая, как ты.

– Тебе и не надо, – смягчил Оливер голос, подбираясь к руке девушки все ближе и ближе, чтобы схватить и не позволить Джули совершить эту самоубийственную ошибку. – Точнее, тебе одной. Я помогу. Вместе мы справимся, – уверял он сестру, пока Джулия размышляла. – Мы продолжим дело Чарли и добьемся успеха. И утрем нос всей этой чертовой семейке, – нервно улыбнулся Оливер, но видел, что девушка еще колеблется. – Я не дам тебя им в обиду. Больше никогда не дам, – пообещал мужчина и взглянул в карие, добрые и наивные глаза сестренки, с облегчением поняв, что обреченный огонек из них пропал, а сама Джулия понуро кивнула и стала оборачиваться, балансируя на парапете.

Молодой человек слегка расслабился и сделал последний шаг, чтобы помочь сестре перебраться через ограждение. Но тут случилось то, чего не ожидал ни один из них: девушка зацепилась объемной юбкой за каменный выступ и запнулась. Потеряв равновесие, аристократка с громким и испуганным криком рухнула с моста, почти сразу же скрываясь в мутной воде.

– Джули! – выкрикнул аристократ и, не раздумывая, бросился через перила вслед за сестрой. Молодой человек с ужасом осознавал, что тугое платье с многослойными и тяжелыми юбками не позволит ей выплыть, даже умей его дорогая и нежная Джули плавать…

Он нырял снова и снова даже спустя несколько минут. Нырял, с осознанием, что смысла в этом нет, но надежда, вина и страх очередной потери требовали продолжать бессмысленные поиски.

Но что-то толкнуло молодого аристократа нырнуть в последний раз. И, к своему великому изумлению, он нащупал под водой тонкие пальчики и с силой потянул наверх. Но, что еще более удивительно – после почти десяти минут поисков, пальцы его «находки» сжались на его запястье и больше не отпускали, позволяя подняться на поверхность без особых проблем.

К очередному удивлению молодого человека, девушка смогла сама держаться на воде и позволила дотащить себя до берега, помогая по мере возможностей.

Нащупав ногами дно, мужчина взял продрогшую и обессиленную девушку на руки и вышел на берег. И, лишь вытащив ее на сушу, позволил усталости сказаться, повалившись на гальку. Только через несколько секунд отдыха мужчина открыл глаза и посмотрел на кашляющую и трясущуюся девушку, что сидела к нему спиной, обняв себя за плечи, пытаясь согреться. К удивлению аристократа, его сестра была лишь в нижней рубашке темного цвета, который было невозможно разобрать из-за грязи и сумерек, странного покроя и в одной очень странной туфле, которую девушка сняла и эмоционально отбросила в сторону. Это было первым, что бросилось в глаза, но молодой человек поднялся на локтях, отмечая, что его сестра, как будто, стала чуть… крупнее и выше. А длинные темные и тяжелые локоны были срезаны по плечи.

Потому настороженно позвал:

– Джули… – коснулся мужчина плеча сестры, отметив странные перемены в девушке, которую знал всю жизнь. – Сестренка…

– Сестра? – слегка нахмурилась девушка, повернув к нему родное лицо, но с неузнаваемыми эмоциями на нем, что делало девушку практически незнакомкой. Она пребывала в полном недоумении и слабо осмотрелась: – Вы кто такой? – заплетающимся языком спросила девушка, едва разлепляя посиневшие и дрожащие губы, отчего ее речь была сильно искажена, будто она едва владела родным языком.

– Это я – Оливер! Теперь все будет хорошо. Теперь ты в безопасности, – заверил Оливер проникновенно, но добился лишь того, что девушка насупилась и настороженно отстранилась.

– Вы меня с кем-то путаете. Я – не Джули, – покачала девушка головой и шире распахнула зеленые глаза в свете уличного фонаря. – Я – Юля. И брата у меня никогда не было… – совершенно искренне произнесла она и осмотрелась внимательнее: – А что, вообще, происходит? Вы странно одеты даже для англичанина, – на ломанном английском произнесла Джули, ввергая своего брата в шок и непонимание. – Фильм какой-то снимаете?

– «Фильм»? – переспросил мужчина, подозревая, что просто неправильно понял.

– Кино? – совершенно не облегчила девушка ему задачу, а затем тряхнула головой. – Plevat’, – перешла она на какой-то совершенно странный диалект. – Спасателей уже вызвали? Или карету «Скорой помощи»? Я, кажется, здорово приложилась головой. Ау! Как у вас называется медицинская помощь? – явно нервничая и раздражаясь, потребовала девушка, все так же нещадно коверкая слова. – Chyorti chto! Govorili mne uchit’ anglijskij, tak net zhe! Razve Yule on prigoditsya? Shto b vas! – раздражалась девушка, уже серьезно пугая молодого человека.

На мгновение ему показалось, что это он ударился головой или наглотался речной воды и сейчас бредит. Он мог бы подумать это и о девушке. И догадка была бы более чем уместной, но странности в поведении и внешности его сестры говорили о том, что случилось что-то из ряда вон.

И с этим будет необходимо разобраться. Но сестры он не лишится, что бы с ней ни произошло на дне этой проклятой реки! А с остальным он разберется!

– Я часто наблюдаю задумчивых джентльменов в своем клубе, но вы посрамили бы их всех вместе взятых. Если вы, дорогой мой друг, нахмуритесь еще сильнее, ваше лицо может начать врастать во внутрь, – с веселой издевкой раздалось над ухом герцога Итана Гранта, отвлекая того от действительно мучащих его дум.

Герцог поднял голову, а затем слабо улыбнулся и кивнул своему приятелю. С некоторых пор…

– Рад вас видеть, лорд Эванс, – заметил Итан и благосклонно склонил голову на немой вопрос о разрешении присоединиться. Молодой безземельный граф разместился в кресле напротив герцога, чинно ставя стакан с бренди на столик. – Не рано? – вздернул мужчина бровь. Его собеседник постарался скрыть досаду, но был вынужден кивнуть и пояснить:

– У малышки Оливии настало непростое время: зубки режутся. Не спит, бедняжка, ночами…

– И не дает вам с супругой, – подсказал Итан. Граф кивнул вновь и вздохнул. – Я думал, для того и существуют гувернантки, – подметил герцог, стараясь отрешиться от кольнувшей печали, которая настигала его каждый раз, когда так или иначе разговор заходил о младенцах. – Насколько мне известно, вы можете позволить себе прислугу. И не одну гувернантку, – прокомментировал мужчина слегка раздраженно и потянулся к трубке.

– Верно, могу, – не стал отрицать молодой аристократ и хозяин частного мужского клуба, ставшего очень популярным в последние годы. – Но леди Эванс очень нравится возиться с дочерью самостоятельно. И мне тоже. За исключением таких вот ночных… приключений, – подобрал аристократ подходящее слово и, взяв со стола свой стакан, скорбно опустошил его.

Честное слово, в этих стенах судьба страны вершится и обсуждается чаще, чем в парламенте, учитывая внезапную потребность данного места у членов сената, титулованной и нетитулованной аристократии. Впрочем, справедливости ради, лорд Грант должен был признать, что и сам не избежал очарования довольно уютного и тихого места, где думалось не в пример лучше даже собственного кабинета. И в этих стенах делались дела. Очень удобно, учитывая, что те, кто был нужен герцогу, собирались в одном месте.

На почве довольно частого посещения клуба, Итан и сдружился с его весьма эксцентричным владельцем. Хотя, на фоне членов своей семьи, Оливер был еще ничего. Благо, лорд Эванс не проповедовал свои взгляды на политику и житейские устои, которые в корне разнились с представлением Итана. Это герцогу очень нравилось и вызывало уважение. Как раз для того, чтобы не просто терпеть общество графа, но и получать от него удовольствие.

Однако, эти же различные взгляды не давали Гранту назвать Эванса своим настоящим другом. И это печалило герцога в те редкие моменты, когда он позволял себе об этом задуматься. Наверное, поэтому Итану порой так нравилось воспринимать графа кем-то близким к понятию «друг», так как в отличие от остальных, у лорда Эванса не было очевидных корыстных мотивов, чтобы изображать свое расположение, особенно в свете его богатства.

Впрочем, друзья – это второстепенное удовольствие для герцога. Куда важнее было заручиться поддержкой союзников, для достижения своих целей и карьерного роста.

Вот тут-то и возникала серьезная проблема.

– Можно ли сказать, что на данные решения кто-то повлиял? – забыв про осторожность, спросил Итан, слишком поздно осознав, что столь личные и провокационные вопросы обычным приятелям не задают.

Граф напрягся, пристально посмотрев на своего собеседника, а Грант мысленно чертыхнулся. Любой другой на месте хозяина клуба бы оскорбился, тем более, подтекст был очевиден. Но, на счастье герцога, молодой мужчина только усмехнулся.

– Я помню о вашей предвзятости к моей сестре, – помедлив, произнес Оливер довольно спокойно. – И, как моя ближайшая родственница, кому я прихожусь опекуном, она действительно имеет свое влияние как на мою, так и на жизнь моей семьи. Но Джулия не злоупотребляет и предпочитает уединенный образ жизни, как многим известно. И, как бы вам того ни хотелось, но к этим волнениям среди женского населения моя сестра не имеет никакого отношения.

– При всем моем уважении, но мадам Питерс становилась причиной уже не одного и не двух скандалов на почве феминизма и борьбы за права женского населения, – мрачно заметил мужчина, поджигая в трубке табак. – В Лондоне о ее свершениях и высказываниях ходят легенды.

– Это было давно, и лишь в ответ на грубость и обвинения слишком навязчивых собеседников и… родственников, – невозмутимо пожал мужчина плечами, хотя, на упоминании о родне, не смог сдержать раздраженной нотки. Но затем пристально посмотрел на герцога умными карими глазами. – Я не знаю, почему ваша неприязнь к моей сестре настолько сильна, но, насколько мне известно, она еще никому не причинила вреда. Ни до происшествия три года назад, ни после смерти лорда Чарльза Питерса. Джулия уже несколько лет живет под моим опекунством буквально в добровольном изгнании от столицы. Из глубинки, где она обосновалась, руководить женскими феминистическими настроениями не так-то просто.

– Крайне резкие и либералистические высказывания леди Питерс остались без должного наказания, что стало печальным прецедентом и поводом для подражания у других, – не согласившись, напомнил герцог. – Сейчас мы, помимо очередной вспышки чахотки, имеем волнения среди женщин, которым вдруг вздумалось носить брюки!

– «Без должного наказания»? – прищурившись, переспросил Оливер. – Не вы ли, дорогой мой друг, способствовали тому, чтобы мою сестру признали невменяемой? Не это ли «должное наказание»?– задал граф провокационный вопрос, приводя герцога в чувство и вызывая у того сожаление и… вину. Видимо потому, против обыкновения, Итан посчитал нужным оправдаться, хотя предпочитал этого никогда не делать.

– Вы не можете отрицать, что с гибелью супруга, леди Питерс стала сама не своя, – проворчал лорд Грант.

– После подобного потрясения, которое пережила Джулия, всем свойственно меняться. Лично я не имею ничего против того, чтобы моя сестра поменяла некоторые взгляды на свою жизнь, чем замкнулась, похоронив себя в скорби заживо, – холодно отчеканил Оливер, напомнив, что, несмотря на довольно нордический тип, граф Эванс являлся довольно деловым человеком с железной хваткой и сложным характером.

– Прошу прощения, – был вынужден произнести Итан, понимая, что его переживания – только его. И пусть высказывания этой сумасшедшей лишь ему кажутся личными. Глупо было помышлять, что родной брат станет обсуждать свою сестру. Пусть и некрепкого душевного здоровья, в чем лично Грант не сомневался. – Это было возмутительно с моей стороны. Мне искренне жаль о своих словах.

– Извинения принимаются, – кивнул Оливер и улыбнулся куда свободнее и радушнее. – В свою очередь также хочу перейти некую черту и рискну проявить наглость, спрашивая об истинной причине вашего подавленного состояния. Не моя же родственница так подпортила ваш день, что вы на протяжении двух часов просидели в этом кабинете в полном одиночестве? Что вас мучает, друг мой? Могу заверить, что сказанное здесь – останется в этих стенах навеки. Быть может, я смогу помочь, – скромно добавил учтивый, но любопытный аристократ.

Грант хотел, было, отказаться от помощи и закрыть тему, но затем более оценивающе посмотрел на весьма неглупого и проницательного мужчину, который к своим годам умудрился практически упасть на самое финансовое дно, влипнув со своим зятем в авантюру из-за нецелесообразного вложения своих средств. Но от скандального банкротства Эванса буквально спас счастливый случай, и, спустя полгода после гибели своего партнера, Оливер отыскал нефтяное месторождение, выкупив какой-то заброшенный участок земли буквально за гроши, и сказочно разбогател на нем в одночасье. Затем последовали очередные вложения, вполне успешные и абсурдные одновременно. Что-то приносит доход уже сейчас, а что-то нет, но это, кажется, мужчину совершенно не смущает и он продолжает вкладываться в сомнительные проекты. Как, например, активно спонсировать двух братьев, которые собираются изобрести движущиеся картинки! Абсурд, да и только!

Счастливчик ли Эванс или дело в тонком расчете – сейчас и не скажешь. Столько удачных вложений за один год – не может быть лишь одной случайностью. У мужчины наверняка должна быть просто поразительная интуиция на потенциально выгодные вложения, из-за чего некоторые богачи очень пристально следят именно за Эвансом и тем, куда он думает вкладываться, чтобы последовать его примеру. К сожалению или счастью, граф Эванс предпочитает не выставлять напоказ свой бизнес и финансовые операции.

Но и в том, и в другом случае, возможно, баловень судьбы сможет, если не подсказать, то посмотреть на ситуацию под другим углом. И в этом плане тот, кто придерживается противоположных взглядов с Грантом – подходит, как никто другой.

– Быть может, вы правы, уважаемый, – хмыкнул лорд Грант. – Думаю, для вас не станут секретом мои политические стремления? – уточнил мужчина, наблюдая, как его собеседник загадочно улыбается.

– Глава палаты лордов? – вздернул граф бровь.

– Верно, – кивнул он. – Скоро выборы и, как мне кажется, у меня есть шансы победить.

– То есть, вы заручились поддержкой большинства? – оправдывая подозрения в проницательности, уточнил Оливер.

– Не совсем, – тяжело вздохнув, нехотя признался Итан. – Некоторые члены палаты лордов еще сомневаются за кого именно голосовать. Они настроены нейтрально. Я пытался повлиять на их мнение, но у меня не хватает влияния. После того, как я принял титул со смертью отца, еще не обзавелся достаточным авторитетом.

– Но? – покивав, поторопил лорд Эванс.

– Но действующий премьер может посодействовать, и к нему прислушаются, – коротко произнес герцог, ожидая презрительной усмешки, но граф лишь спокойно кивнул без тени пренебрежения.

– Полагаю, вы уже знаете, как добиться его поддержки, учитывая дружбу между вашими семьями. Так?

– Так, – согласился Итан Грант, а затем неожиданно для себя запнулся. Озвучивать свое решение было дико. По крайней мере – устно, а не мысленно. – Я принял решение жениться на дочери премьера – Аманде Ульямс. С лордом Ульямсом я уже обсудил этот момент. Не открыто, но он намекнул, что желал бы видеть своим приемником кого-то из… ближайшего, семейного круга. И неоднократно указывал, что мы с миледи Ульямс составили бы неплохую пару, с чем я вполне согласен.

– Это так? Я слышал, что дочь премьера – чудо, как хороша. И я рад, что вы, спустя столько лет, решились на новый брак, – искренне улыбнулся Оливер, но вызвал лишь сдерживаемое раздражение своего собеседника. Хотя бы тем, что лишний раз доказал, что о стремлениях премьера выдать дочь замуж за герцога известно всем, кому не лень. И теперь у лорда Ульямса есть все карты в руках. И лорд Эванс не мог об этом не знать.

– Юна, умна, мила, в меру образована и воспитана в консервативном стиле. Идеально, – покивал Итан, отмечая, что говорит сущую правду, но удовлетворения не испытывал. – Она станет замечательной женой и матерью, – произносил он пустые фразы без тени вдохновения.

– Тогда в чем загвоздка? Учитывая воспитание девушки, она последует воле отца и выйдет за того, на кого лорд Ульямс укажет. Значит, чувства тут ни причем, – недоуменно пожал плечами граф, внимательно посмотрев на еще более помрачневшего герцога. – Вы уже обсудили это с ее отцом и, могу предположить, что ваша кандидатура на роль зятя его только порадует.

– Хворь, – коротко произнес Итан. – Мисс Ульямс сильно заболела, и врачи не могут назвать точной причины недомогания, – вздохнул мужчина и отвел взгляд. Как бы он ни относился к идее свадьбы, которую рассматривал исключительно со стороны выгоды, малышку Аманду он знал давно и очень ей симпатизировал. Он сильно привязался к ней, пусть мысль о свадьбе с девушкой и не вызывала восторга. Мужчина давно смирился, что чувства в семье – лишнее. Только взаимоуважение. Вот – залог долгой и счастливой жизни.

– Жертва поветрия? – нахмурился Оливер, став слушать более внимательно.

– Не похоже, – покачал лорд Грант головой. – Кашель, как при чахотке, это верно, но в остальном… Врачи не сходятся в едином мнении касательно причины недуга. Тем временем девушке хуже с каждым днем.

– Мисс Ульямс – единственная дочь премьера? – задал Оливер вопрос, который заставил герцога поморщиться.

– Бога ради, лорд Эванс, я не столь циничен! – возмутился Итан. – Я знаком с этой семьей уже много лет. Я видел, как малютка Аманда растет и превращается в прелестную женщину!

– Значит – одна, – совершенно странным образом резюмировал граф, тем не менее, угадав снова. – Что же, причина ваших дум, действительно, понятна. Но что вы планируете с этим делать?

– В том-то и дело – я не знаю. Лорд Ульямс в состоянии найти лучших медиков, но и те не справляются. Я в отчаянии. Если бы я мог помочь бедной девочке, но не представляю как!

Граф покивал и подпер кулаком подбородок, предаваясь только ему понятным думам. Но после перевел взгляд на своего гостя и осторожно уточнил:

– А что, если обратиться к нетрадиционной медицине?

– Предлагаете найти какую-нибудь шарлатанку, которая «лечит» заговорами? – пренебрежительно фыркнул герцог, на мгновение пожалев, что вообще открылся графу, решившему подшутить над ним.

– Не обязательно, – примирительно улыбнулся Оливер. – Достаточно того, кто знает не только европейские методы лечения. Допустим, кто-то, кто побывал в других странах и мог обучиться иным медицинским наукам.

– Может быть, но где же его найти? Сэр Ульямс обращался и к китайской медицине, – печально вздохнул герцог, не сразу обратив внимание на хитрый огонек в карих глазах хозяина клуба. А когда обратил, смысл слов и откровенный намек стали ему понятны. И как только до лорда Гранта дошло, на что намекал собеседник, герцог возмутился: – Не можете же вы всерьез предлагать мне обращаться за помощью к вашей сестре?

– Джулия разносторонне образована и начитана, – пожал Оливер плечами. – Можно как угодно относиться к ее поведению, но даже вы не можете отрицать того вклада, который она внесла, доказав опасность зеленого красителя, который травил людей на протяжении десятилетий, – выразительно поднял граф брови, не решаясь упомянуть, что и продолжает травить, учитывая незатихающую моду на этот цвет. Особенно у аристократок, что выстраиваются в очередь у портних, дабы пошить себе платья цвета изумруда или весенней зелени, которые были безумно токсичны из-за способа выведения данных цветов. Но, по крайней мере, они шли на это осознанно, зная, чем рискуют. И в этом была заслуга леди Питерс. Потому герцогу на упоминание лорда Эванса нечем было крыть.

– Однако, медицинского образования леди Питерс не имеет, – скорее из упрямства проворчал герцог, нервно вертя в руках трубку, в которой уже успел истлеть невостребованный табак.

– Не имеет, но на это у нее есть запасной вариант, – загадочно произнес граф. – К тому же, порой я и сам удивлен, как много удивительного она может знать, – словно имея странный подтекст, заметил Оливер, так же нервно улыбнувшись своему собеседнику. – В любом случае – я не настаиваю. Это – только скромное предложение, и решать, принимать ли его, только вам, лорд Грант.

В кабинете образовалась тишина, нарушаемая лишь отдаленными звуками внутри здания.

– Если предположить… только предположить, – тут же предупредил Грант, коря себя уже за то, что просто размышляет на данную тему. – Что я решусь на эту авантюру… где гарантия, что леди Питерс решится помочь? Я слышал, что она категорически отказывается посещать Лондон.

– Вы как будто расстроены этим. Кажется, не так давно, вы, милорд, мечтали, чтобы ее не было в этом городе, – не сумев сдержаться, поддел Оливер своего собеседника, а после примирительно поднял руки ладонями вверх. – Прошу простить, не смог удержаться, – признался аристократ. – Вы правы, Джули тяготит городская жизнь, и она старается максимально сократить свое пребывание в столице. В последний раз мне удалось выманить сестру, подарив ей племянницу, – хохотнул Оливер. – Чтобы повторить шалость, боюсь, придется подождать и уговорить мою супругу, – весело фыркнул лорд Эванс.

– Тогда… как поступить? – нахмурился Грант.

– Вам это не понравится, – в притворном сожалении вздохнул Оливер, блеснув хитрым взглядом карих глаз.

Почти пять часов на поезде и еще час верхом, за неимением в этой глуши приличного автомобиля – составило путешествие Итана Гранта. Это убедило герцога в том, что из этой «глубинки» на самом деле очень трудно влиять на неокрепшие женские умы столицы, в чем он опрометчиво подозревал вдовствующую графиню, некогда отличившуюся весьма громкими и скандальными высказываниями.

Когда лорд Эванс говорил, что способ выманить Джулию Питерс не понравится мужчине, Итан и предположить не мог, что речь пойдет про личный визит. Но граф убедил Гранта в том, что это – единственный способ. А сопроводительное письмо, которое Оливер передал для сестры, должно было бы поспособствовать сговорчивости затворницы.

И вот, спустя много часов по невыносимой жаре, несвойственной этим широтам, впереди показалась усадьба графа Эванса: небольшая, но уютная, больше напоминающая райский сад на берегу реки.

Хоть Оливер и заверил, что его сестра – полностью вменяема, за исключением некой эксцентричности поведения, герцог подозревал, что его просто успокаивают. Признаться, Итан до конца не верил в то, что мадам Питерс могла оградиться от общества добровольно: она была молодой вдовой, и богатой аристократке в ее возрасте должна претить жизнь затворницы. Ее должна была манить бурная жизнь столицы, как и остальных знатных женщин, которые грезили балами и приемами у светских особ.

Герцог подозревал, что лорд Эванс несколько лукавит, потому рисовал себе в воображении некий пансионат с постоянным уходом за несчастной аристократкой, который выглядел не иначе, как психлечебница.

Но сейчас он был вынужден признать, что если это место и является негласной тюрьмой для душевнобольной, то тюрьма была весьма и весьма комфортабельной и уютной, в которой и сам Грант был не прочь провести уикенд-другой.

Мужчина уже миновал невысокое, символическое ограждение и даже успел подъехать непосредственно к крыльцу двухэтажного дома, а его никто не встретил.

Мужчина подождал еще с минуту, с недоумением озираясь в поисках хоть одной живой души, но никого не было. Потому Итан принял решение спешиться и привязать арендованную у вокзала лошадь к ближайшему поручню. Он поднялся по ступенькам широкого крыльца и постучался в дверь, но в ответ ему раздалась лишь тишина.

– Гостей тут определенно не жалуют, – резюмировал Итан, ловя себя на запоздалой мысли, что данная поездка могла быть очень тонкой местью графа за неосторожно оброненные слова про его семью и такой порочащий элемент, как ненормальная сестрица. Потому аристократ и направил герцога в это мучительное и, местами, унизительное путешествие, зная, что усадьба – пустует.

Герцог едва подавил в себе потребность выругаться, а, может, и пнуть что-нибудь в раздражении, как с заднего двора он услышал громкий смех, раздающийся в некотором отдалении. Этому смеху вторили еще несколько, а затем раздался женский восторженный визг и плеск воды.

Вспомнив, что усадьба была построена на берегу реки, герцог помедлил, подумав, что гулять вот так по чужому участку – невежливо и неприлично. Но после вспомнил, что о его приезде, вероятно, никому неизвестно, а, значит, гостей здесь не ждут. А сам Итан рискует прождать еще несколько часов. После столь утомительной поездки, мысль застрять на пороге дома еще хоть на десять минут казалась просто катастрофической.

Потому, поборов некий моральный барьер, герцог отправился на поиски если не самой хозяйки-узницы, то, хотя бы, обслуги.

Герцог прошел в настоящий цветник, поражаясь умениям садовника, стараниями которого клумбы и живая изгородь цвели и почти одуряющее благоухали в такой жаркий день.

Он вошел в небольшой парк, из которого открывался вид на небольшой причал. Там-то и обнаружилась кипучая активность. Мужчина был слишком далеко, чтобы расслышать голоса и веселые разговоры, но ему хватало зоркости, чтобы среди резвившихся в воде и на причале людей увидеть… всех. Дети, взрослые, женщины и мужчины, черные и белые – не было различий и ограничений в их поведении. Все эти люди, которых он насчитал порядка десяти, беззаботно развлекались в воде.

Ассоциации с оазисом только возросли.

Итан приблизился еще немного и тогда заметил еще одно действующее лицо: из воды, точно настоящая сирена, по лестнице поднялась молодая высокая женщина в мокрой нательной сорочке, облепившей довольно пышные и… волнующие формы, которые у мужчины никак не ассоциировались с утонченными аристократками. Вода стекала по длинным темным волосам, а сорочка едва достигала колен, как у черных женщин, в то время, как остальные белые леди купались в сорочках до пят. Лишь дети, черные служанки и эта женщина позволили себе подобные вольности. И это в присутствии полуголых мужчин в подштанниках!

Но то Итан заметил лишь в самом начале, а после появлении «сирены» – его внимание было приковано только к ней и к длинным ногам заядлой наездницы, которые перетекали в упругие и крепкие бедра. Прелесть бедер идеально оттеняла узкая талия и пышная, стоячая грудь, контуры которой он с легкостью рассмотрел даже со своего места.

Мужчина поймал себя на мысли, что судорожно сглотнул, а после тряхнул головой и более осознанным взглядом всмотрелся в женщину, на которую обернулись все остальные. Она что-то сказала. В ответ женщины и дети захлопали в ладоши, а мужчины с готовностью кивнули и в предвкушении потерли ладоши, после чего подхватили радостно визжащих детей кто на руки, а кто и на плечи. Брюнетка засмеялась и отдала новую команду, на что люди построились по краю причала. Новый приказ, и толпа с веселым улюлюканьем прыгнула в воду, чтобы продолжить веселье уже в реке, пока брюнетка победно подскочила на месте.

– Чем могу помочь, сэр? – раздалось за спиной у Итана, отчего он вздрогнул, словно очнулся, и обернулся на вероятного дворецкого: пожилого белого мужчину с почтенной проседью в волосах.

– Я приехал навестить леди Джулию Питерс.

– Мое имя – Джон, сэр. Я – дворецкий. Могу я знать, с какой целью вы прибыли, чтобы доложить хозяйке? – чинно спросил худощавый мужчина, в котором чувствовался опыт и самообладание. Вероятно, он служит в должности дворецкого довольно давно, что несколько удивительно, если брать в расчет слегка небрежный вид в его костюме. Впрочем, учитывая вид остальных домочадцев на причале, Джон – просто приверженец традиций.

– С личной, – холодно подвел итог Грант, а затем достал письмо из кармана пиджака, который сейчас искренне проклинал, если вспомнить, что, несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату, аномальный зной не спешил спадать. – Мое имя – Итан Грант. Герцог Итан Грант. Это послание от графа Оливера Эванса специально для леди Питерс. Надеюсь, она простит мне неожиданный визит и сможет принять в самое ближайшее время, – передал он слуге конверт.

Тот принял с поклоном, а затем произнес:

– Леди Питерс не ждала гостей, потому мы не успели подготовиться к вашему появлению. Но, если вы дозволите подождать, я доложу о вашем приезде и сообщу, сможет ли леди Питерс принять вас.

– Полагаю, выбора у меня нет, – проворчал Итан. – Не зря же я проделал долгий путь, чтобы добраться до этого места. Как скоро я смогу узнать ответ?

– Касательно того, примет или нет – в течение нескольких минут. А вот когда именно произойдет встреча – довольно трудно определить во временных рамках, – со скрытой иронией произнес дворецкий, на мгновение бросив взгляд за плечо гостя. Но затем Джон опомнился, вспомнив про учтивость, и добавил: – Благодарю за понимание, сэр Грант. Прошу за мной. Я покажу, где вы сможете отдохнуть и подождать, – указывая на коридор из живой изгороди, который вел к входу в дом через столовую, произнес Джон и развернулся, предлагая Итану следовать за ним.

Итан кивнул, но, поддавшись сиюминутному порыву, затормозил и обернулся на причал, заметив, что та самая брюнетка смотрит в его сторону. Разглядеть, что именно было написано на ее лице по поводу появления чужака, он не мог, но готов был поклясться, что это было любопытство и недоумение.

Почувствовав, будто его поймали на чем-то предосудительном, как на подглядывании, мужчина отвернулся и последовал за дворецким, более не оборачиваясь и не отвлекаясь на различных… «сирен».

Вопреки ожиданиям, Джон отвел его не в столовую, а в небольшую прелестную беседку во дворе, оплетенную виноградными лозами, которые дарили прохладу. К счастью гостя, в тени беседки можно было свободно дышать, скрываясь от зноя.

– Простите, что не приглашаю в дом, сэр, но леди Питерс не любит, когда в доме находится кто-то посторонний без ее ведома. Я постараюсь обернуться как можно скорее, – заложив руки за спину, извиняющимся тоном произнес Джон.

Данное утверждение слегка смутило Итана, но после он вспомнил, что приехал к почти что сумасшедшей, и был вынужден покорно кивнуть, отпуская слугу. Чтобы себя занять, мужчина осмотрел внутреннее, хоть и красивое, но скудное убранство беседки, в которой помимо тахты и маленького столика ничего не было. Борясь с потребностью расстегнуть воротник и развязать шейный платок, который сейчас казался удавкой, Грант прошелся по беседке, боковым зрением заметив движение в саду: давешняя брюнетка, с наброшенным на плечи халатом, летящей, но довольно стремительной походкой бежала в сторону дома по тропе, промокая волосы белым полотном.

Словно зная, куда смотреть, молодая женщина повернула лицо и встретилась взглядом пронзительных зеленых глаз с Итаном. Теперь она была достаточно близко, чтобы мужчина смог нормально разглядеть точеные черты слегка загорелого лица, чего так боялось все высшее общество Англии в лице женщин всех возрастов. Красавица окинула гостя равнодушным взглядом, а затем отвернулась и продолжила свой путь, словно забыла о герцоге.

В то же время сам Итан пытался осмыслить увиденное, сопоставляя увиденную женщину с той, кого видел однажды и издалека. И он мог поклясться, что это были два разных человека: разный рост, разная манера поведения, жесты... походка. Даже лицо, казалось, изменилось. Она все еще была красива и узнаваема, но черты некогда миловидного, почти кукольного лица заострились, став более хищными и холодными.

Неужели гибель мужа так повлияла на некогда скромную, кроткую и тихую красавицу, которая казалась завидной невестой, несмотря на ее обедневший род?

Мужчине вспомнилось, что в тот день, шесть лет назад, была годовщина смерти его жены, потому на дневном приеме, куда он заглянул исключительно по делам, едва ли смотрел на гостей, которых надеялся избежать. Он не помнил практически никого с того приема из присутствующих, помимо хозяев, разумеется. Но запомнил миловидную брюнетку, которая смотрела влюбленными глазами на своего тогда еще жениха – графа Чарльза Питерса. Она смотрела на него одного, пока взгляды многих мужчин были сосредоточены на совсем юной красавице, которую так оперативно увели прямо у них из-под носа. Все завидовали славящемуся своими авантюрами практически разоренному графу Питерсу, который подсуетился и лишил высшее общество такой прелестной потенциальной невесты, несмотря на то, что на девушку уже имел виды некто из аристократии.

Уже после Итан слышал о скандале, связанном с той свадьбой: как оказалось, несмотря на дружбу наследников двух семей, родители молодоженов не спешили родниться. Каждый преследовал корыстные цели и надеялся пристроить отпрысков наиболее выгодно для семьи. И породниться с такой же знатной, но беднеющей семьей – не то, на что был расчет. Но Джулия и Чарльз разрушили планы родных, чего им не простили.

Лорд и леди Эванс публично отреклись от дочери и не желали видеть в своем доме вместе с Чарльзом, несмотря на попытки тогда еще только маркиза, то есть, Оливера, вразумить родных. А вскоре после этого скончался и лорд Эванс, передав титул Оливеру. И леди Эванс обвинила в этом дочь, мол, она своей выходкой и самовольством свела отца в могилу.

Но если Эвансы просто выбросили молодоженов из своей жизни, то Питерсы поступили куда более жестоко. Они были вынуждены жить с невесткой, из-за того, что Чарльз уже вступил в наследство и унаследовал дом, в котором остались его мать, тетка и сестра. Вот они-то стали всячески изводить новую хозяйку дома, что усугублялось постоянными отъездами Чарльза, который пытался обогатиться, но вкладывал деньги в провальные проекты, в чем женщины дома Питерс опять винили, почему-то, бедняжку Джули.

Грант вспоминал, что уже через год замужества несчастную Джулию буквально довели до нервного срыва, о чем вскоре стало известно всему высшему свету, стараниями свекрови и золовки. Это стало первым камнем в закладке мнения об начинающейся истерии Джулии. Неизвестно, что предпринял Чарльз относительно женской половины своей родословной, но жену забрал в очередное путешествие с собой. Откуда сам уже не вернулся. А спустя несколько недель после известия о гибели графа Питерса, его вдова окончательно рассорилась со свекровью и другими родственницами, став высказываться весьма нелицеприятно о современном обществе и роли женщины в нем. Особенно досталось как раз свекрови, которую уже явно нестабильная Джулия публично унизила, поставив на место в весьма грубой и вульгарной манере.

В ответ на это, старшая мадам Питерс подсуетилась и через свои связи попыталась признать невестку невменяемой, упрятав ту в дом для душевнобольных. А заодно повесить на Джулию все смертные грехи, включая убийство ее собственного мужа.

Мужчине было сейчас неловко об этом вспоминать, но в тот момент, когда до него дошла некая просьба о способствовании признании Джулии Питерс невменяемой, ведомый некоторыми личными мотивами, он присоединился к данным начинаниям. Ему было плевать на обвинения в убийстве, так как не верил в это. Но в то время Итан только вступил на пост члена парламента и ему требовалось одобрение партии для дальнейшего продвижения. Он не мог позволить разлетаться уничижительным речам на устоявшийся консервативный порядок. Даже если придется признать женщину – невменяемой.

В тот раз Оливер Эванс быстро сориентировался, замял дело и оформил на себя опекунство над сестрой. Сошлись на том, что Джулия откажется от наследования земель и финансов в пользу свекрови, что мать покойного графа вполне устроило. И на том историю можно было считать законченной.

Если бы граф Оливер не стал стремительно богатеть.

Неугомонная старуха Питерс углядела в этом злой умысел и сокрытие доли ее сына, который при жизни вкладывал деньги на пару с Эвансом. Не угомонили ее и все документы, подтверждающие, что ее сын инвестировал лишь в провальные проекты, в то время, как Эванс стал получать прибыль от проектов, которые стартовали уже после кончины Чарльза.

Кажется, старуха и сейчас бегает по инстанциям, требуя расследования.

На фоне данных воспоминаний, Грант нехотя признал обоснованность перемен в леди Джулии Питерс и резон ее желания жить как можно дальше от своей адской свекрови.

– Простите, что заставил вас так долго ждать, сэр, – вновь застигнув Итана врасплох, появился Джон, вырывая герцога из его воспоминаний. – Леди Питерс примет вас через полчаса в столовой. Она приглашает вас присоединиться к ней на поздний обед.

– Это очень любезно с ее стороны, – кивнул Итан с улыбкой, думая, что приглашение на совместный обед можно расценивать обнадеживающе.

– Идемте, сэр, я покажу, где вы сможете привести себя в порядок. Ваш багаж уже внесли в дом, – сообщил Джон, а после последовал впереди, проводя его в пусть небольшой, но вновь очень уютный и красиво, хоть и небогато, уставленный дом. Затем путь их был на второй этаж, по лестнице, проходящей вдоль стены. На втором этаже было окно, ведущее во двор с видом на хозяйственные постройки. Там-то он и заметил мелькнувшее лицо: хозяйка дома купалась в садовом душе на улице, прикрывшись лишь жалкой шторкой! Как какая-то простолюдинка!

Немыслимо!

«Эта женщина действительно не в себе! На что же я подписываюсь?» – не успев осадить себя, мысленно вопросил герцог и отвернулся от окна, пока дворецкий не заметил его интереса.

Итана пригласили в столовую, удивив гостя столь незначительным сроком подготовки хозяйки. Но после Итан узнал, что леди Питерс еще не спустилась, и прихватил с собой из комнаты газету, которую не успел дочитать в поезде.

В столовой был сервирован небольшой стол на две персоны, давая представление, что обедать они с мадам Питерс будут наедине. Отчего-то герцог ощутил от этой новости невнятное смятение.

Приготовившийся ждать хозяйку гость решил развлечь себя газетой, потому пропустил тот момент, когда в столовой появилась вдовствующая графиня, что с интересом и без тени смущения разглядывала герцога.

Она же, посмотрев на то, как мужчина подорвался с места, откладывая газету в сторону, позволила себе кривую усмешку:

– Ищете знакомые имена? – задала она вопрос, давая понять, что также заметила и страницу, которую Итан изучал до ее прихода. Своим неслышимым появлением вдовствующая графиня заставила мужчину вздрогнуть, а после с изумлением уставиться на хозяйку дома. Но первоначальный шок сменился недоумением и некоторым негодованием внешним видом графини: на Джулии Питерс было надето платье приятного лимонного цвета, на этот раз радуя глаз длинной юбкой в пол. На этом радость заканчивалась, так как платье имело фривольный и… возмутительный вид, имея вызывающее декольте, открывающее ключицы, короткие рукава до локтей, а под платьем не было дополнительных юбок, позволяя ткани свободно струиться по изгибам тела, обрисовывая длинные ноги при каждом движении. Но и с этим можно было бы смириться. Вот только графиня пренебрегла корсетом, отчего грудь выделялась под кружевами платья.

Пока герцог подбирал достойное приветствие, учитывая внешний вид графини, которая вышла к нему едва ли ни в ночнушке, до Итана не сразу дошло и другое удивительное отличие в девушке: очевидный дефект в речи урожденной англичанки, словно она говорила с иностранным акцентом.

– Не порадуете меня присутствием в некрологе имени моей дрожащей родственницы – мадам Питерс? – напоминая о своем первоначальном вопросе, вежливо попросила Джулия. Красавица, насмешливо прищурив яркие глаза, слегка склонила голову к плечу, отчего темные, тяжелые и все еще влажные кудри, подхваченные на затылке лентой в высокий хвост, упали на грудь, вновь не нарочно возвращая к мысли об отсутствии на графине защиты в виде корсета.

– Прошу прощения, миледи. Я не слышал ваших шагов, – прочистив горло, опомнился Итан Грант, отслеживая передвижения женщины, которая была еще красивей, чем ему показалось час назад в саду. Но даже красота леди Питерс не могла компенсировать ее возмутительный внешний вид.

«Корсета точно нет…» – с чувством какой-то обреченности резюмировал Итан, всеми силами стараясь не выдавать своего внимания к такой детали и чувствуя, как ему стало еще более душно. Но после опомнился и подошел к застывшей женщине у придвинутого к столу стула.

Приблизившись, мужчина отметил, что от красавицы веет свежестью и ароматом ненавязчивого парфюма. Едва заметного, что можно было бы спутать тот с ароматом ее тела. Привыкший к более агрессивным духам от дам из своего окружения, сейчас мужчина был приятно удивлен.

– Благодарю, – сухо поблагодарила Джулия герцога, который помог ей сесть за уже сервированный стол.

Грант вернулся на свое место и в растерянности посмотрел на женщину напротив него, не зная с чего начать разговор, хотя с этикетом никогда проблем не имел.

– Это свежая газета? – опустив взгляд на издание, которое мужчина недавно держал в руках, задала графиня вопрос.

– Да. Утренняя, – кивнул мужчина, отчего-то чувствуя себя неуютно под внимательным взглядом Джулии Питерс. – Купил на вокзале, перед отправкой поезда.

– Позволите? – задала девушка вопрос, но, не дожидаясь ответа, протянула руку в требовательном жесте. – До нас не так часто долетают оперативные и свежие новости Лондона. Приятно в кои-то веки узнать все интересное своевременно.

– Да, конечно, – смешался Грант, не зная как себя вести в столь… странной ситуации, учитывая, что новостные издания не предназначались для женского изучения... Но требуемую газету все же передал и получил очередное и короткое:

– Благодарю, – кивнула Джулия, принимая новостное издание, и посмотрела на дежурившую служанку, которая, присев в коротком и немного корявом, словно непривычном книксене, скрылась на кухне, чтобы принести блюда к обеду. – Задавайте вопрос, – скрывшись за газетой, разрешила хозяйка дома. – Полагаю, вам не терпится узнать, почему я так странно разговариваю? – совершенно точно угадала Джулия, которую, не видя, мужчине воспринимать оказалось значительно легче.

– Я не хотел бы показаться бестактным… – начал он оправдываться, но любопытство никуда не делось.

– Почему? Я, к примеру, буду не только казаться вам бестактной. Я стану с удовольствием соответствовать данному определению, – донесся из-за газеты небрежный смешок, что опустило мужчину с небес на землю, напоминая, что тот имеет дело с ненормальной.

– Что же, с вашего позволения, мадам…

– Лучше по имени. По крайней мере, пока мы можем себе это позволить, находясь наедине. Не люблю этот официоз и титулы. В ответ надеюсь, вы быстро свыкнетесь с тем, что я буду обращаться к вам так же, Итан, – зашелестев перевернутой страницей, перебила Джулия в очередной раз. – Хотя, «сэр Грант» звучит неплохо… Мне нравится, – одобрила Джулия.

– Надеюсь, вас не затруднит удовлетворить мое любопытство, – сдерживая раздражение, продолжил мысль Грант. – Почему ваша речь звучит так… странно?

– Несчастный случай, – будничным тоном произнесла графиня, даже не отвлекаясь от чтения некролога, но, к своей печали, заветной фамилии так и не нашла. – После гибели моего супруга, я упала с лошади и сильно ударилась головой. С того момента речь давалась мне с большим трудом. Пришлось буквально заново учиться говорить и изучать язык, – спокойно ответила Джулия заученную версию событий, которую три года назад была вынуждена едва ли ни на пальцах показывать всем любопытным. – Сейчас, в сравнении с тем, что было три года назад – все относительно нормально. Но я все равно иногда путаюсь в обозначениях, формулировках и интонациях, – загнула она уголок газеты, чтобы проследить за реакцией герцога на ее признание. – Это одна из причин, почему я стала недолюбливать и пренебрегать правилами этикета, которые мне сложно запомнить и исполнять.

«Poveril?» – подозрительно прищурившись, задалась она мысленным вопросом.

К сожалению, графиня не могла ничего прочесть по непроницаемой маске на породистом и довольно привлекательном лице аристократа, которого ей подослал несносный родственник. Потому вновь расправила газету и всмотрелась в столбец некролога, в последней надежде, что просто проглядела. Увы, «многоуважаемой» свекрови или ее сестрицы-приживалки не было в списках безвременно почивших.

«Kak dosadno.» – мысленно вздохнула графиня.

– Мне очень жаль. Не знал о данной трагедии, – в свою очередь размышляя о том, что причиной такого странного поведения девушки мог быть и удар, проронил герцог, соблюдая правила вежливости. Сам же думал, может ли удар послужить уважительным оправданием для подобной эксцентричности графини. Как ни крути, в чем бы изначальная причина ни заключалась, важен итог. А итог – не утешительный. Но признаков классической истерии, в которой старшая леди Питерс пыталась обвинить невестку, Итан не замечал. Однако и нормальной Джулию Питерс не назовешь. – Надеюсь на ваше скорейшее выздоровление, – искренне сообщил герцог, даже не подозревая об истинном положении вещей и отношении самой графини по данному вопросу.

– Я не жалуюсь, – легкомысленно отмахнулась Джулия. – Итак, без лишних, затяжных и никому не нужных предисловий, давайте сразу же определимся с остальным, – тяжело вздохнув, отложила девушка газету в сторону и пристально посмотрела на герцога тяжелым и пронзительным взглядом умных, совершенно незамутненных предположительным помешательством глаз.

По мнению герцога, графиня была даже излишне разумна и дерзка. Ни тебе невинного кокетства, ни скромных и мечтательных взглядов, ни разговоров о погоде, к коим привык мужчина в общении с молодыми аристократками. Графиня была чрезмерно прямолинейна и цинична в своих высказываниях и поведении, что не каждый джентльмен мог себе позволить. Что уже говорить про молодую женщину из порядочной титулованной семьи?

– Полагаю, вас так же смущает мой внешний вид. Спешу расстроить, меня он устраивает, – вновь напоминая про свой вид и словно нарочно вынуждая Итана скосить взгляд на декольте красавицы, проронила Джулия бескомпромиссно. Если графиня и замечала отчаянные попытки гостя абстрагироваться и не показывать своего интереса к гардеробу хозяйки дома, то она этого не демонстрировала. – Как вам известно, Чарли показал мне мир, познакомил с другими странами и народами до своей кончины. Устои тех народов более свободные, что пришлось мне по душе. Вернувшись в Лондон уже вдовой, я решила, что вновь перестраиваться в угоду столь недружелюбно настроенной против меня аристократии мне не хочется. Тем более, пребывая в деревне, где я счастливо проживаю уже несколько лет, любой этикет и вовсе – излишен. Я ношу, что хочу и что считаю удобным, – развела девушка руками, уже откровенно издеваясь над мужчиной, по мнению самого Итана. Все потому, что ему в мысли стали закрадываться и вовсе возмутительные размышления на тему, насколько должно быть удобно ходить без корсета? – Я веду себя так, как хочу, и как мне удобно, – напомнила Джулия про эпизод, где она возмутительным образом, словно крестьянка, резвилась в реке с прислугой практически в чем мать родила!

Герцог откинулся на спинку стула и поправил галстук, прочищая горло, которое резко пересохло.

– Посему, прошу с этим просто смириться. Если вас не устраивают мои условия, возмущают, пугают или нечто в этом роде – можете покинуть мой дом уже сегодня. Как раз успеете на последний поезд до Лондона, – горделиво выпрямив спину и не скупясь на дерзость, поставила Джулия опешившего герцога в ступор подобным напором.

– Почему вы мне это сейчас говорите? – смешавшись на некоторое время и отпив воды из высокого стакана, вдруг заподозрил Итан подвох. Параллельно он пытался вспомнить, что это за страны такие с подобными свободными нравами?

– Мой брат написал, что у вас есть ко мне просьба, из-за чего вы даже притащились лично из Лондона в эту глушь. Полагаю, причина должна быть веской, раз вы пошли на такие жертвы, на которые даже сам Оливер не решается, ненавидя местные дороги, – вполне справедливо заметила графиня, с чем гость был вынужден согласиться. Повторять данный опыт вновь он бы не желал. И без того еще обратно возвращаться тем же путем.

«Черт!» – мысленно выругался Итан Грант.

– Прежде, чем вы мне озвучите суть дела и я приму решение по данному вопросу, хочу сразу же исключить любые недопонимания между нами. Это будет честно. Если наше вынужденное сотрудничество состоится, вы должны знать, с кем придется иметь дело. Коли я вам не нравлюсь – лучше завершить этот фарс и распрощаться по-хорошему, – меж тем пожала леди Питерс плечами, а затем отвлеклась на служанку, в которой Итан стал узнавать одну из тех, кто веселился на причале. Довольно плотная и ухоженная для прислуги девушка, явно ирландского происхождения, вкатила в столовую столик с небольшой супницей и ароматным, свежеиспеченным хлебом.

Пока служанка разливала ароматный суп по тарелкам, в столовой сохранялось молчание, а герцогу выдался удачный момент осмыслить услышанное и взвесить свои возможности.

Смотря в красивое, довольно смуглое, пышущее здоровьем лицо, герцог отмечал неприкрытый вызов в живых зеленых глазах, что выражалось и в таящейся усмешке на чувственно-полных алых губах. Окинул взглядом вызывающий наряд, скользнул и по груди, надеясь сделать это незаметно. Грант удостоверился, что корсета на девушке по-прежнему нет, и принялся мысленно прикидывать, станет ли это такой проблемой, из-за которой возможность помочь Аманде Ульямс подвергнется риску. Почти все во внешности графини… сама графиня в нынешнем виде была настоящим вызовом общественной нравственности, за которую так радеет сам Грант и его партия в парламенте.

Он почти отважился признаться, что и для него лично женщина представляет серьезный вызов, учитывая реакцию на ее выходки. Само знание того, что под платьем девушку ничего не защищает… волновало герцога очень, в чем признаваться он не хотел даже самому себе. Тем более, он уже видел графиню в одной сорочке. Мокрой сорочке… и прекрасно представлял, что скрывалось под этой тканью, так как простора для фантазий тот вид оставил не так уж много.

Герцогу пришлось признать, что смотреть на графиню ему будет приятно. Волнующе, но приятно. Пока это было единственным плюсом.

Из первоочередных минусов – то волнение, что она в нем вызывала, порядочным джентльменам и лордам полагалось испытывать в соответствующем месте и, желательно, подальше от посторонних глаз… В идеале – в супружеской спальне. И никак не по отношению к чужой вдове, чье мировоззрение в корне разнилось с представлениями самого Гранта.

Любая его попытка придерживаться этикета с графиней саботировалась Джулией в секунду, сбивая Итана с толку. Он не знал, что она сделает или скажет в следующий момент, и это тревожило своей неопределенностью. Одно дело, когда они находятся наедине: сам он перетерпеть ее выходки сможет. С трудом, но сможет.

Но что будет, когда он привезет ее в Лондон?! Она продолжит вести себя подобным образом? Одеваться так же вызывающе?

Ему предстоит убедить премьера допустить эту женщину, которая и без того пользуется в высшем обществе дурной славой, к его единственной дочери. А если Джулия заявится в дом лорда Ульямса в таком же платье, в котором сидит сейчас напротив, не спустят ли самого Итана вместе с ней с лестницы, сочтя данное появление – оскорблением?

Тем временем служанка откланялась и вышла из столовой. Ни Итан, ни Джулия так и не притронулись к еде, которая теперь стояла перед ними, добавляя тревогу, как очередное напоминание, что время не ждет. Сами же молодые люди предпочитали соревноваться в том, кто кого переглядит.

– Вы готовы дать ответ? – негромко уточнила Джулия, давая понять, что время вышло и нужно определяться скорее. – Я довольно голодна. Хотелось бы пообедать в определенности, – усмехнулась она самым возмутительным образом, в очередной раз ударив по самообладанию своего гостя, который не привык к подобному поведению женщин.

– Могу ли я задать несколько вопросов, которые дадут более полную картину? – уже желая отказаться от этой безумной затеи, тем не менее, спросил лорд Грант совсем другое, чем удивил сам себя.

– Спрашивайте, – тяжело и терпеливо вздохнула Джулия, вынуждая герцога скрипнуть зубами от тона графини. Никогда. Никогда женщины не говорили с ним так снисходительно. По крайней мере, с тех пор, как он приучился к горшку в младенчестве!

– Вы можете вести себя… иначе? Более, привычно и пристойно, – с трудом нашелся Грант с подходящей формулировкой.

– Более или менее, – невразумительно пожала плечами Джулия, к его удивлению, совершенно не выказав оскорбления или злости. Только досаду и тоску. – Я знакома с основами этикета, брат озаботился этим вопросом. Но строгий этикет меня тяготит, – с легкостью призналась девушка в том, что любая уважающая себя аристократка посчитала бы кощунством. – С речью я частично утратила память. Частенько путаю приборы, титулы и прочую khren’, о чем упоминала прежде. Это также стало причиной, почему в деревне мне комфортнее. Оливер, конечно, пытался привить мне этикет заново, что, в целом, получилось. Кроме любви к данным пуританским извращениям… – с показным интересом посмотрела она в отражение столовой ложки, подняв ее на уровень со своими глазами.

– С момента удара прошло три года…– с укором, который не остался незамеченным графиней, напомнил Итан.

– Которые я потратила на более увлекательные занятия, нежели скучное обучение тому, как быть комфортным дополнению к интерьеру, – вновь перебив герцога, в ироничной манере покивала Джулия, не преминув оскорбить порядки и устои. Опять. А затем взяла ломтик хлеба, отломила от него кусок и положила тот в рот, совершенно не обращая внимания на графа и… да, на правила приличия.

«Она меня с ума решила свести?» – возмутился Итан мысленно.

«Zadolbal» – про себя вздохнула Джулия. – «Est’ khochu, a etot ne zatknetsya nikak!»

– Например? Можно знать, что было более… «увлекательным», чем желание вернуться к своей жизни? – сглотнув, проследил мужчина за очередным кусочком, который оставил на полных губах крошки, но проворный язычок стремительно слизнул и их.

Герцогу стало жарко, и появилась острая потребность поправить галстук, но он ограничился водой, отпив из подготовленного стакана.

– Смотря о какой именно «прошлой жизни» идет речь, – загадочно хмыкнув, с затаенной грустью во взгляде заметила Джулия. Но затем, заметив недоумение гостя, выпрямилась и улыбнулась: – Часть своего прошлого я бы непременно хотела вернуть, – совершенно честно произнесла женщина, встретившись с герцогом прямым и смелым взглядом, в котором таилась грусть и печаль. Итан Грант же с сочувствием подумал, что речь шла о покойном графе, со смертью которого леди Джулия так и не смирилась. Он и сам, порой, видел эти эмоции в собственном отражении. – Но, однозначно, я не желаю возвращаться в мир, где я была не человеком, а приложением, как удобный портсигар: не обременительно и показать в гостях не зазорно, придает некий статус, но с ним не обязательно считаться, – значительно холоднее добавила Джулия, удивляя циничностью своих сравнений.

«Она действительно сравнивает свою роль в прошлой жизни с… портсигаром?» – не поверил Итан, но решительный и презрительный вид графини говорил сам за себя. Ему было неизвестно, говорит ли она про личный опыт, и что конкретно могло заставить ее так считать. Или же Джулия Питерс размышляла в данном ключе просто про роль женщины в современности?

Отчего-то, уточнять Итан не решился. Возможно, потому что подозревал, что услышит в ответ.

– Я путешествовала, – так и не дождавшись реакции, призналась графиня, чем привела Итана в чувство.

– Что? Путешествовали?

– Вас это так удивляет? – подняла она брови. – Мой брат богат и страдает комплексом «вины». Позволяя мне путешествовать, Оливер пытается компенсировать мне потерю мужа, в которой винит и себя.

– Вы не так поняли. Мое удивление относилось… – начал, было, мужчина и запнулся, опомнившись. Но, поздно. Пронзительные зеленые глаза уже смотрели холодно и надменно.

– К тому, что мне вообще позволено куда-либо выезжать из этого места, которое посчитали комфортабельной тюрьмой? – подсказала Джулия. – Вы это имели в виду, сэр Грант? – вкрадчивым голосом поинтересовалась графиня, зло прищурив глаза. – Да будет вам известно, милорд, – голосом полного пренебрежения, начала женщина. – Я – не заключенная. Попытка признать меня истеричкой – провалилась. Упечь меня в психушку моим дрожащим родственницам не вышло.

– Над вами ведется опекунство вашим братом, – напомнил Итан и поймал себя на мысли, что вновь… оправдывается. – Вы не можете считаться свободной в полном смысле этого слова.

– О, я вас умоляю, – поморщилась Джулия пренебрежительно. – Ни одна женщина этого времени не может считаться свободной «в полном смысле этого слова», благодаря законам этой страны и времени,– фыркнула брюнетка. – Сначала девочка находится под опекой отца, затем мужа и, даже, сына. Если нет мужа или отца – брата. Нет сына – значит зятя,– оповестила графиня… чистую правду. – Лишь бездетные вдовы могут располагать хоть какой-то частью своей жизни, опять же, если не брать в расчет условности общества, которые душат не хуже чертова корсета, – откинулась женщина на спинку стула, слегка раскрасневшись от волнения, отчего стала еще красивей.

«О чем я думаю?» – мысленно возмутился Итан.

– Мой случай отличается лишь тем, что Оливер – достаточно порядочен и добр, чтобы не мешать мне жить. Действительно жить, а не существовать в его тени и в роли домашнего питомца.

– Вздор! – в свою очередь вспылил герцог, которого слова графини вновь задели за живое.

– Вы так думаете? – скривив губы в холодной усмешке, переспросила Джулия. А после потянулась, и взяла давешнюю газету и быстро пролистала страницы. Но, вопреки ожиданиям Гранта, остановилась не на любимом ею некрологе. – Прошу, – довольно хмыкнув, предложила она газету Итану. – Вы, вероятно, за политическими статьями, не заметили вот этого при прочтении газеты.

Итан нехотя принял газету и всмотрелся в листы, пытаясь определить, что из нескольких колонок ему пыталась показать Джулия. Но он не ожидал, что она поднимется с места и, обойдя стол, встанет за его плечом, овевая пряным ароматом, чтобы указать тонким и длинным пальчиком в нужный столбец.

«Это цитрус?» – позволил Итан себе мгновение, чтобы отвлечься на вопрос о том, что за парфюм использует графиня, и почему он так отличается от уже привычных и чрезмерно агрессивных духов других аристократок.

– Автор статьи – мужчина, – выделила Джулия этот факт, не скрывая иронии в голосе, – обеспокоен тем, что сейчас все больше женщин предпочитают оставаться старыми девами, чем выходить замуж. Казалось, с чего бы? Уровень деторождения в стране – все тот же, экономика в своем подъеме, войн нет, а женщины не стремятся создавать новые семьи. Почему так, как считаете? – задала она провокационный вопрос, пока Итан дочитывал статью, которая, исключая ироничный тон пересказа графини, соответствовал ее словам.

– Объясняется это очень просто, – стараясь казаться спокойным и невозмутимым из-за такой близости мадам Питерс, ответил Итан Грант, откладывая газету. – Феминистический бум. Ничего страшного. Скоро это поветрие закончится, как и предыдущие. Женщины склонны предаваться всему новомодному. Скоро мода сменится и все забудут о… подобной ереси.

– Я даже не знаю, умиляться или негодовать на вашу наивную веру, что все образуется, – с видом снисходительным прокомментировала Джулия версию Итана. А затем она наклонилась почти к его уху, вынудив мужчину замереть, и негромко выдохнула: – Тешьте себя этой мыслью, пока можете, сэр Грант, но что-то мне подсказывает, что совсем скоро вы будете считать иначе, – с низким хохотком графиня отстранилась и прошла на свое место, даже не посмотрев в ошарашенное лицо мужчины, который только с ее уходом вновь начал дышать. – Жизнь меняется, дорогой друг. Нужно уметь подстраиваться, а не плыть против течения, – весело улыбнулась Джулия и положила в рот ломтик сыра.

– То есть, ваше вызывающее поведение – плод… перестройки? – не заметив, как у него сбился голос до низкого баса, почти прорычал Грант, в большей степени негодуя на свою реакцию. И, разумеется, обвинил в этом просто слишком смелое поведение графини, на которое настоящий джентльмен просто не имеет регламента для достойного ответа.

– Вызывающе – в вашем понимании. Я же считаю совсем иначе. Но да, вы даже не представляете, как правы. Я также вынуждена подстраиваться, – в притворном сожалении развела девушка руками. – Но давайте оставим это до лучших времен. Обед уже остыл, и мне хотелось бы доесть его хотя бы сегодня. Итак, лорд Грант, я могу вести себя «прилично», в вашем понимании этого слова, если мне это будет угодно. Но я пока не вижу ни одной причины, чтобы возвращаться к этим пуританским устоям. Отсюда следует очевидный и давно назревший вопрос: чего вы от меня хотите, милорд?

В первое мгновение Грант смешался от такой резкой смены темы. За собственным негодованием он даже забыл первоначальную цель своего прибытия. И ему потребовалась целая секунда, прежде чем опомниться и задуматься над тем, имеет ли смысл вообще заговаривать о своей просьбе. Или легче просто развернуться и уехать, смирившись с потерянным на данную поездку временем?

Потраченного времени оказалось жаль. Потому, исключительно из принципа, сэр Грант все же озвучил цель своего визита. Хотя и не верил, что в этом есть хоть какой-то резон.

– Один важный для меня человек серьезно заболел. Врачи разводят руками. В Лондоне нет никого, к кому бы еще не обращались, но все тщетно, – внимательно подбирая слова и стараясь не вдаваться в излишние подробности, поведал Итан, отмечая, что графиня слушает его более чем внимательно, без рассеянности, нетерпения или иронии. Это придало ему воодушевления и сил, чтобы закончить мысль: – Лорд Эванс посоветовал обратиться к кому-то, кто привержен менее традиционным взглядам на современную медицину. Потому я здесь, – подвел он итог и посмотрел прямым взглядом на девушку, которая задумчиво прищурила глаза, подперев подбородок кулачком.

Спустя несколько секунд раздумий, Джулия Питерс посмотрела на герцога и задала свой вопрос:

– Оливер упоминал, что я – не медик и никогда им не была? – слегка приподняла темную, красиво очерченную бровь графиня.

– Да. Я в курсе, что у вас нет медицинского образования, – ворчливо кивнул Итан, вдруг осознав всю абсурдность этой затеи с поездкой к графине. Особенно учитывая скепсис даже самой гипертрофированно заносчивой особы по данному поводу.

– Тогда я не понимаю: с чего вы с Оливером взяли, что я могу хоть чем-то помочь вашему другу? – последовал очередной вопрос, на который резко прозревший герцог и сам не мог дать вразумительного ответа. Но, если он не может это пояснить, как тогда понимать весь путь в эту глушь?

Признавать то, что герцог по чистой глупости совершил такое совершенно нелогичное и бессмысленное путешествие, Гранту не хотелось. И даже доводы Эванса на аналогичные вопросы уже не казались самому Итану столь убедительными, как прежде. Они вообще не казались убедительными!

Тем унизительнее признание своей оплошности. А уж признаваться в этом такой, как мадам Питерс – и подавно. Отчего-то Итану было еще более тошно лишь от мысли, что скомпрометирует свой интеллект в глазах вдовы.

Потому:

– Болезнь не похожа ни на что знакомое нашим медикам: слишком странные симптомы, которые, как будто, противоречат друг другу. Мы подумали, что ваш опыт путешественницы может помочь. Все же вы, несмотря на отсутствие научного или медицинского образования, смогли указать на токсичность зеленого красителя.

– Я указала лишь на очевидный факт. Мышьяк – является ядом, о чем всем давно известно. Глупо было думать, что использовать его в промышленности повседневного обихода – удачная идея. Я так же часто говорю, что носить корсет во время беременности может только круглая идиотка или садистка. Но меня кто-то слушает? Нет! Как не послушали и с этим dolbannym красителем. После публикации статьи на тему опасности мышьяка при производстве, все словно с ума посходили и, напротив, выстроились в еще более длинные очереди за зеленой тканью на обивку мебели и стен и, разумеется, гардеробов! – излишне эмоционально и гневно воскликнула графиня и даже отбросила от себя еще один кусочек хлеба, который планировала съесть. – Kretiny!

Девушка слишком увлеклась и не подумала, как на ее иностранные ругательства отреагирует герцог. Но того, судя по всему, интересовало другое:

– Вы в положении? – не отдавая себе отчета, задался он вопросом, находя в этом причину пренебрежения графиней регламентированного набора гардероба. Но когда осознал скандальность своего вопроса, брать слова было уже поздно.

– С чего бы? – нахмурилась графиня, словно совсем не увидела связи между своими высказываниями и вопросом гостя. Но быстро сообразила и легкомысленно махнула ладошкой, раздраженно фыркнув: – Нет, мне просто нравится дышать, потому не ношу корсет без необходимости. К тому же, чтобы обзавестись в этом времени ребенком, необходим такой балласт, как супруг. Потому не думаю, что окажусь «в интересном положении» в скором времени.

Герцог был вынужден просто кивнуть, принимая ответ, хотя наружу рвались сопутствующие вопросы. Такие как: «О какой необходимости идет речь?» и «Разве прием титулованных гостей – не является достойно причиной для соблюдения приличий?». Ну и, разумеется: «Балласт?!».

Но, справедливо рассудив, что ответы на эти вопросы только усложнят и без того нелегкий диалог, Итан Грант посоветовал себе не комментировать данный ответ и вернуться к изначальной теме:

– Не столь важно, как часто к вам прислушиваются и какие истины вы озвучиваете. Суть в том, что современная и классическая медицина зашла в тупик. А бедняжка слишком плоха, чтобы ее родные могли позволить себе привередничать возможностями на ее исцеление. Отсюда необходимость взгляда на проблему с альтернативной точки зрения, нежели обычная медицина. И я очень надеюсь, что вы мне в этом поможете, – вздохнув, перешел он к самой просьбе. – Я убедительно прошу вас, леди Питерс, отправиться со мной в Лондон и помочь молодой девушке оправиться от тяжелой болезни, если это будет в ваших силах.

– Vot blin! – слегка опешив, не сдержалась девушка, поразив герцога.

– Простите? – не понял Итан, пытаясь понять, откуда ему знакомы эти странные слова и где он мог их слышать. А затем вспомнил, как посещал русский ресторан и хозяин заведения – зажиточный мигрант из Российской Империи – настойчиво рекомендовал ему блюдо с похожим названием. Точно! Пшеничные лепешки с различными начинками! – Но причем тут еда? – растерялся герцог, смотря в раздосадованное личико графини, которое с его вопросом только удивленно вытянулось.

«Видимо, бедняжка настолько оголодала, что только о еде и думает,» – догадался Итан и даже почувствовал не только неловкость, но и собственный голод.

– Прошу прощения, миледи, – взяв салфетку со стола и расправив ее у себя на коленях, искренне извинился Итан под недоумевающим взглядом зеленых глаз. – Вы правы: вопросы лучше решать на сытый желудок. Обсудим все дела после обеда.

– Уже почти ужина, – рассеянно заметила графиня, а после нехотя повторила жест гостя, расправила салфетку на своих коленях и придвинулась ближе к столу.

Некоторое время сохранялось молчание, прерываемое лишь негромким позвякиванием столовых приборов. И, если герцог ел с удовольствием, отмечая отменную готовку поварихи, пусть и незнакомого, но вкусного бульона с клецками и мясом, то графиня ела скорее механически, почти не чувствуя вкуса, занятая собственными мыслями и подозрениями.

Так как леди Питерс не особо соблюдала и столовый этикет, то доела все и, даже, скорее самого герцога, который думал над тем, как бы половчее спросить о добавке. Но гордость и воспитание не позволяли.

– Позволите приносить горячее? – спросила другая служанка, когда стук ложками прекратился окончательно.

– Да, пожалуйста, – рассеянно кивнула Джулия и, даже не смотря на герцога, добавила: – И, Найси, пожалуйста, подайте нашему гостю тарелку побольше. Все же, мужчина крупный, едва ли он насытится моей стандартной порцией, еще и после такого долгого пути.

– Слушаюсь, миледи, – послушно кивнула служанка и быстро собрала со стола, чтобы отправиться за новым блюдом.

– Не стоило… – начал, было, Грант, стандартный обмен приличиями, но хозяйка дома его перебила:

– У меня еще есть вопросы. Не люблю терять время. К тому же запланированы некие дела с подготовкой на вечер. Я надеялась завтра покинуть поместье, но теперь этот план под вопросом, – призналась девушка, все еще думая о своем.

– Покинуть? – изумился Итан.

– Вы прибыли как нельзя вовремя. Уже завтра вы бы меня здесь не застали. Я планировала отправиться в очередное путешествие, о чем моему брату было известно, – прищурив пронзительные глаза, поведала Джулия и нервно покрутила в руке вилку. – Кому именно я должна помочь, если поеду с вами?

– Дочери премьер-министра – мисс Аманде Ульямс. Именно ее скосила хворь.

– Значит, вы не шутили, когда говорили, что семейство Ульямс могло позволить себе подключить всех лучших светил медицины, – задумчиво постучала та пальчиком по подбородку. – Допустим. Вам какой резон от этого? Учитывая все усилия, вам очень хочется, чтобы девушка поправилась.

– Я обязан отвечать? – напрягся герцог, забыв о том, что женщина перед ним возмутительно прямолинейна и взбалмошна.

– Любовница? – подалась она вперед, словно и не видя в своем поведении чего-то возмутительного или скандального.

– Как вы можете так думать?! – покраснел Итан то ли от досады, то ли от возмущения, то ли от… смущения. Паршиво то, что он и сам не мог точно определить причины. Как и то, что он искренне считал, что давно забыл о таких чувствах, как смущение. Уж точно не из-за женщины.

– Потенциальная любовница? – не сдавалась Джулия Питерс.

– Прошу вас, прекратите! – взмолился Грант, но добился лишь короткой передышки, где его собеседница неопределенно хмыкнула, окинув своего гостя оценивающим взглядом, от которого по телу мужчины пробежали волнующие мурашки… ибо, судя по улыбке, что растянулась на красивом лице, увиденным графиня осталась довольна.

– Если интерес не в самой девушке, значит… присутствует иной мотив? Быть может, корысть? – проницательно прищурилась Джулия. – Напомните, какой именно пост вы занимаете в палате лордов?

– Вы забываетесь! – на этот раз холодно и предостерегающе предупредил мужчина, но невообразимым образом осознал, что проиграл. Его реакция говорила сама за себя, что вполне удовлетворило графиню. Она коротко кивнула и подвела итог:

– Что же, мотивация понятна. Однако, вынуждена признать, что тащиться в зловонный Лондон, терзаемый эпидемиями и снобной знатью, ради того, чтобы вы могли продвинуться по карьерной лестнице – не то, что стало бы равноценной альтернативой моей поездке в более интересные страны. Итак, кажется, возникла проблема, сэр Грант. Как предложите решать ее? – в притворно-наигранном интересе вздернула девушка бровь и склонила голову к плечу, вновь роняя темные локоны на плечо.

Повисла очередная гнетущая, почти звенящая пауза, и хозяйка дома явно не собиралась сдаваться в новой пикировке, несмотря на то, что мужчина, кажется, даже побелел от гнева.

– Решили торговаться? – побелевшими губами выдавил Итан Грант. Хозяйка дома только вздернула бровь и загадочно улыбнулась. – Это не достойно благородной леди. Там медленно умирает молодая леди, которой еще жить и жить… – решил он напомнить, но его перебил издевательский смешок и холод зеленых глаз.

– «Благородство»? – излишне иронично переспросила Джулия Питерс. – В Лондоне ежедневно умирают люди в трущобах, сотнями! В основном – дети до двух лет, которым, как вы выразились, лорд Грант, «еще жить и жить»! Что-то я не слышу речей о благородстве в данном ключе, – ядовито добавила графиня, но после взяла себя в руки и позволила мужчине не отвечать на провокационный вопрос. – Дорогой друг, мы уже определились, что вами движет совсем не благородство, хотя вы с семьей премьера знакомы значительно лучше, нежели я. И ждете от меня «благородства»? – сложила она руки на груди, вновь притянув внимание гостя, который опомнился уже скорее, чем до этого, и смог остановиться прежде, чем его взгляд спустился ниже ключиц женщины.

– Я не говорил, что все дело в корысти.

– Но вы и не отрицали, – колко подметила графиня. – Может, и не все, – безразлично пожала она плечиками. – Но частично вам, так или иначе, выгодно, чтобы дочка премьера поправилась. При этом, вы просите меня об услуге, которая будет стоить мне дорого: если не здоровья, то нервов – точно, в то время, как вы ничего не теряете. Напротив. Так почему же вас, сэр Грант, так удивляет, что я прошу компенсации своих рисков?

Мужчина замолк, пребывая в своих мыслях. А именно, в моральных дебатах, где пытался понять, почему эта женщина… его обставила и буквально поставила в тупик своими доводами, где крыть ему было совершенно нечем.

И смотря в решительное личико этой бестии, он силился определить, что именно она затребует в качестве «компенсации». Прикинув, что уж женские потребности, будь то драгоценности, новый гардероб, или дорогие безделушки он в силах раздобыть, мужчина расправил плечи и, вернув себе самообладание, благосклонно кивнул:

– Ваши претензии – справедливы, миледи. Просите, что пожелаете. Если это в моих силах – я выполню это, – великодушным тоном позволил мужчина, но заметив коварный огонек в глазах, насторожился.

– Все, что пожелаю? – переспросила девушка и оценивающе посмотрела мужчину, отчего ему вновь стало трудно дышать на мгновение.

– В пределах разумного и приличного, разумеется, – поспешил он добавить, пока красавица задумчиво водила пальчиком по подбородку, а затем прикусила кончик аккуратного ноготка, словно сдерживая лукавую улыбку.

– Скажите, лорд Грант, – растягивая слова, что делало и без того невнятную речь девушки еще менее вразумительной, начала брюнетка. Но вот незадача – эта странная манера разговора вновь взволновала мужчину, вызывая ассоциации с большой урчащей кошкой. Опасной, коварной, хищной и экзотичной. – Вы ведь относитесь к консерваторам? Наверняка у вас большие и обширные возможности и влияние, включая и на законодательные проекты…

– К чему вы ведете? – подозрительно прищурился мужчина, но уже оттого, что тон женщины похолодел, а в ярких глазах появилось пренебрежение. Почти брезгливость.

– Я пока только спрашиваю, – вежливо и спокойно улыбнулась красавица. – Скажите, милорд, как вы относитесь к тому, чтобы допустить женщин до обучения в университетах?

– Так же, как и всегда – отрицательно, – холодно ответил Грант, уже понимая, что, судя по всему, ему не понравится возможная просьба и исполнить он ее не сможет. Ввиду принципиальных и моральных причин.

– Прелестно, – пропела вдова сладко и растянула губы в предвкушающей улыбке. – Полагаю, спрашивать о роли женщины в современности не имеет смысла.

– Я знаю, к чему вы ведете, леди Питерс! – взорвался граф, не выдержав этой изощренной пытки и унижения. – Я так и знал! – подорвался он с места, вызвав лишь удивление графини, которое выражалось в поднятых бровях. – Так и знал, что вы не сможете не воспользоваться возможностью и сторговать для ваших феминисток поблажек! Но этому не бывать! – строго сказал, как отрезал, мужчина и шумно выдохнул, пытаясь успокоиться. – Впрочем, вы не кажетесь удивленной или оскорбленной моим ответом, – был вынужден признать он, так как ничего, кроме ироничной усмешки от графини, своей выходкой не добился. – Полагаю, вы знали, каковым будет мой ответ, и были к этому готовы.

Графиня, подумав, кивнула.

– В таком случае, это была лишь причина, чтобы отказать в моей просьбе. Увольте, леди, вы могли бы просто сказать, что не хотите ехать со мной, – укорил мужчина хозяйку дома, с досадой осознавая, что позволил себе слишком много вольностей и потерял самообладание, дав волю чувствам и негодованию.

– Не хочу, – покорно и честно призналась графиня, лишив мужчину своей искренностью и беспардонностью дара речи. Он просто не мог найти достойного ответа, потому, сглотнув очередной порыв накричать на нахалку, холодно произнес:

– В таком случае, полагаю, на этом можем закончить. Пожалуй, я воспользуюсь вашим советом и отбуду сейчас же, чтобы успеть на поезд.

– Высказались? – окликнула герцога Джулия, когда он уже развернулся, чтобы удалиться из столовой. Вопрос женщины вынудил Гранта сцепить челюсти, а затем нехотя обернуться на снисходительно вздыхающую женщину. – Я не сказала, что не поеду с вами, сэр Грант. Я лишь призналась, что не хочу этого делать. Но сделаю, если мы договоримся. Ваши обвинения в моем пособничестве феминисткам – всего лишь ваши домыслы. Мне это не интересно. Нет, не спорю, что меня угнетают правила и законы поведения женщин в данное время, но я знаю, что это ненадолго и вмешиваться не стану. К тому же «политика»? Фу, – скривила она носик, словно увидела дохлую мышь. – Я лучше вновь искупаюсь в Темзе, чем влезу еще и в это «болото».

– И какова будет ваша цена? Если не поддержка женщин, или политический интерес, то что? – уточнил Итан, стараясь сохранить хладнокровие, когда одно только присутствие этой женщины поблизости выбивало его из колеи. Но чертовка была ему нужна. И знала это, потому мастерски пользовалась своей властью, изощренно издеваясь над аристократом, которых, судя по всему, недолюбливала.

– А что вы можете предложить? – лукаво улыбнулась Джулия.

Мужчина попытался скрыть судорожный, сдерживающий раздражение выдох, а после призвал себя к порядку. Вновь.

– Я не совсем осведомлен относительно ваших предпочтений. Но из того, что знаю… – замялся Итан, пытаясь сформулировать свои мысли и предположения. Он посмотрел на дерзкое, возмутительно выразительное и открытое лицо, без единого намека на помешательство, и решил, что графиня – все же более эксцентрична, чем невменяема. Потому: – Я могу посодействовать тому, чтобы вас признали вменяемой и самостоятельной. С вас снимут опекунство и официально признают исцелившейся.

Проговорив это все, Итан думал о том, что графине, с таким нравом и либералистическими взглядами будет тяжко вписаться в высшее общество и наладить отношения со знатью. С ее-то прошлым и родственниками – и подавно. Но, что-то подсказывало Итану, что тут довольно спорный вопрос: кому именно и с кем будет неудобно – Джулии с обществом, или обществу с Джулией. В отличие от графини, аристократия старается придерживаться этикета и избегать публичных конфликтов, даже если собеседник – возмутителен. Остановит ли это Джулию, если ей что-то не понравится?

Он вновь посмотрел на дерзкую бестию и с прискорбием осознал, что такую, как она – уже ничего не остановит. А так же закрались запоздалые мысли на тему – можно ли нарушение порядка этикета приравнять к «опасности для окружающих»?

– Лорд Грант, – шумно вздохнув, произнесла Джулия, каким-то образом каждый раз выворачивая вежливое обращение буквально в издевательство. Отчего-то ассоциации от тона, с которым она регламентировано обращалась к нему, походило скорее на завуалированное оскорбление. Ее «Итан» хоть и вопиюще, но звучало более приемлемо и уважительно, чем «милорд» или «сэр Грант». – Скажите, только честно. Все, что вы сегодня увидели или услышали от меня, хоть в сотой доле дает вам причину думать, что я горю желанием возвращаться в заразный Лондон на правах графини Питерс и вновь вливаться в высшее общество, следуя его законам, догмам и правилам? – выразительно приподняв брови, уточнила Джулия, невероятным образом заставив Итана чувствовать себя полным кретином.

Мужчина не нашелся с ответом, уже осознавая, что вновь оплошал. К счастью, хозяйка дома не нуждалась в устном ответе, потому решила смиловаться и более не мучить герцога в унизительных догадках. Джулия произнесла:

– Сутки. Я хочу сутки вашего времени. За это я готова отправиться с вами в Лондон и осмотреть бедняжку Аманду Ульямс.

– И что я буду обязан делать в эти сутки? – заподозрил Грант неладное.

– Просто составите мне компанию. Все в рамках приличий, – невинно улыбнулась девушка, но в ее искренность мужчина не поверил.

– И только?

– Не только, – не разочаровав… или, напротив, подтвердив нелестные мысли герцога, слегка потупилась девушка, скрывая в уголках губ коварную усмешку. – Но если я поставлю правильный диагноз, и дочери премьера станет лучше, эти сутки вам придется провести в роли моей… гувернантки.

– У вас есть дети? – в первое мгновение не понял Итан.

– Нет, но я подумала, что формулировка «гувернантка» ударит по вашему самолюбию в меньшей степени, нежели «служанка», – развела Джулия руками.

– Это неслыханно! – опешил Грант, но графиню не смутил. Кажется, наоборот – раззадорил.

– Почему же? Невинная прихоть и маленькая шалость, о которой никто, кроме нас двоих, не узнает. Уверяю, – кивнула Джулия. – Это будет честно: потерпеть небольшое неудобство и неловкость в течение суток в то время, как мне придется терпеть Лондон с его пахучим населением с неделю минимум. И это я еще не учла риск подцепить заразу или паразитов на улицах столицы, – добавила она, весомо приподняв вверх пальчик, и с вызовом уточнила: – Ну, так что? Готовы на такое сотрудничество, Итан? – вновь назвав его по имени и… действительно вызвав меньше негодования, чем официальное обращение, задала провокационный вопрос женщина.

– Условие насчет служения гувернанткой вступит в силу только в случае, если Аманда поправится? – уточнил он.

– Верно, – с готовностью согласилась графиня.

– И никто об этом унижении не узнает? – очередной вопрос, полный сомнений, и вновь графиня покорно кивнула.

– Никто из высшей аристократии. Не от меня.

– Даже лорд Эванс?

– Никто, – отрезала Джулия и, видимо, притомилась, раз решила поторопить гостя с ответом: – Мы не можем заночевать здесь, милорд, прошу, определяйтесь скорее.

Мужчина позволил себе несколько секунд на размышления и поймал себя на думах, что мысль о выздоровлении дочери премьера, внезапно, окрасилась новыми красками. Он бы даже сказал – ставки возросли. И, на несчастье самого герцога, он не мог понять, что чувствует по данному поводу. В водовороте негодования, возмущения, уже смиренного смущения и гнева, проскользнул… азарт?

– Я согласен.

– Отлично! – довольно кивнула девушка и встала из-за стола, как раз в тот момент, когда в столовую вошла черная служанка со сменой блюд. – У вас есть полтора часа на то, чтобы поесть, отдохнуть и собраться. Мы отправимся в Лондон сегодня с последним поездом, – деловито оповестила Джулия Питерс своего гостя, а затем перевела внимание на служанку: – Найси, позаботься о госте, проследи, чтобы он наелся. Я пока буду собираться. Принеси, пожалуйста, закуски в мою комнату. И лимонада холодного! А милорду… – смешалась Джулия. – Пинту kvasa.

– «Квэса»? – не понял Грант. – И, разве, вам хватит этих полутора часов на сборы? Не опасно ли отправляться в путешествие вечером? Мы прибудем в Лондон ночью!

– Хлебный напиток. Вроде пива, но алкоголя в нем значительно меньше, – пояснила Джулия, уже направляясь на выход из столовой. – Нет, мне будет достаточно этого времени, мои вещи уже почти собраны. Я же завтра собиралась в другое путешествие. А моя безопасность на улицах Лондона отныне ваша забота.

– Но мы не успеем! На экипаже по этим дорогам… да мы и до утра не доберемся до станции! – включая во внимание то, что Джулия – женщина, которой положено передвигаться исключительно в закрытых средствах передвижениях, произнес Итан.

– Мы успеем, – пообещала Джулия, а затем скрылась с глаз мужчины, оставив его в растерянности и наедине со служанкой, которая покорно ждала разрешения подавать горячее.

– Черте что! – возмутился Грант, а затем вспомнил про служанку и смиренно вздохнул. Плевать, спорить с этой бестией – Джулией Питерс – нереально. Даже, если придется ночевать на вокзале в ожидании утреннего экспресса, она вряд ли признает ошибку и свое упрямство. Потому герцогу остается лишь смириться и… наесться впрок. Едва ли он в ближайшие сутки сможет нормально и вкусно поесть. – Давай, – разрешил он служанке, усаживаясь на свое место. – Я буду все и побольше, – плюнув на приличия, которые в этом доме никто не соблюдал, решил он утолить свой голод и гастрономическое любопытство, учитывая странные и экзотические блюда, которые Найси выставляла на стол. – И этот… квЭс, тоже, – исковеркав незнакомое слово, добавил Итан Грант, впервые за долгое время просто принимая свою судьбу.