Время жить

Уважаемые читатели!

История написана от первого лица, но если вы привыкли читать от третьего, то загляните на страничку автора. В качестве эксперимента эта книга пишется в двух вариантах, и у вас будет возможность сравнить и выбрать тот, который окажется по душе.

Приятного чтения и хорошего дня!

Осторожно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Комната не освещена, и все предметы в ней будто смазаны вечерним полумраком. Вижу спину Тимура: он немного раскачивается, сидя на кровати, будто, хочет расслабиться, но не может. Я уверена, он знает о моем вторжении, но не реагирует на него, потому что… Не могу себе объяснить, не всегда понимаю этого мужчину. Но все же набираюсь храбрости и проскальзываю в комнату.

Сердце привычно пропускает удар. Я всегда волнуюсь, когда оказываюсь в одном с ним помещении. Улавливаю сильную мужскую энергетику и замираю, привыкая к этим ощущениям. Тимур не шевелится, но я сразу подмечаю смену его настроения. Как вообще возможно ТАК чувствовать постороннего мужчину? Мне совсем это не нравится, но у меня нет других вариантов…

Несколько долгих секунд сверлю взглядом его спину, постепенно теряя надежду, что сейчас он все-таки повернется. В итоге заставляю себя заговорить первой.

– Молодежь уже поужинала и разошлась по комнатам.

Тимур не реагирует, даже не пытается выглядеть вежливым. Предпринимаю еще одну попытку.

– Мы можем спуститься в столовую или поужинать здесь, я еще тоже не ела...

Обрываю себя на полуслове, потому что он все же поворачивается, и я не нахожу привычных солнечных очков на его лице. В комнате полумрак, мне не разглядеть, открыты ли его глаза. Но память услужливо подкидывает шокирующую картинку – его взгляд, бледно-голубую пустоту. Никогда раньше не видела слепых людей, поэтому успела тогда и испугаться, и снова взять себя в руки. Постаралась ничем не выдать секундного замешательства. Сейчас же меня снова захлестывают утренние эмоции…

– Теперь мы на равных.

Тимур говорит медленно, будто взвешивая каждое свое слово.

В каком смысле? Вроде как оба дезориентированы в темноте? Но я различаю силуэты, в комнате сумрак. И не думаю, что Тимур откровенно тяготится своим недугом, слишком уж уверенно он передвигается по дому.

Не успеваю ничего ответить, как он неожиданно продолжает:

– Кира, я могу задать вам один вопрос? Мне очень важно, чтобы вы были честной и не лукавили.

Улавливаю небольшую вибрацию в его низком голосе и чувствую, как  меня мягко обволакивают эти непривычные интонации. Мои плечи медленно опускаются, но я заставляю себя подобраться и присесть в кресло рядом с кроватью. Теперь мы точно на равных, почти напротив друг друга, и это лучшее положение, чтобы быть откровенной. Вдыхаю и медленно выпускаю воздух из легких, пытаюсь успокоиться и настроиться, потому что догадываюсь, о чем сейчас пойдет речь.

– Тимур, я вас внимательно слушаю, – из последних сил держу лицо.

– Я вам омерзителен?

От нахлынувшего волнения немеют пальцы, а мозг лихорадочно подыскивает приемлемый ответ. Не позволяю себе долго думать.

– Некоторые ваши поступки мне неприятны. Но я не могу сказать, что они омерзительны.

Вижу, как Тимур напрягается, его спина распрямляется так, что мне кажется, будто ему в позвоночник вставили чугунный штырь.

– Я не о том, – он шумно выдыхает: – Вы же видели меня голым и... беспомощным сегодня утром. Я был вам омерзителен в тот момент?

– Вы про шрамы?

– Да, про них, – снова замолкает, будто решаясь на следующую реплику: – Что вы почувствовали, когда меня увидели?

И что ответить? Да я даже не заметила эти треклятые шрамы! Его стеклянный взгляд выбил из меня весь воздух. А когда я пришла в себя, то лихорадочно соображала, как помочь ему подняться в душевой кабине. Не до того тогда было.

Мысли снова уносятся к утреннему происшествию...

***

Просыпаюсь от сильного грохота и приглушенного мата в смежной ванной. Пулей вскакиваю с кровати, благо имея трех сыновей, я прекрасно отработала навык моментального реагирования. Для меня не является сюрпризом, что ванная общая и имеет два входа: в мою комнату и комнату Тимура. Раньше в поездках в охотничий домик эту комнату занимала Соня, но девочка выразила настойчивое желание уступить ее мне, а я не смогла отказаться. Слишком уж несчастный у нее тогда был взгляд.

В который раз стараюсь убедить себя, что ребенок искренне хотел угодить, но мне совсем не комфортно так близко соседствовать с ее отцом. Перед дверью все же замираю и прислушиваюсь. Я не хочу входить, хоть и понимаю, что, скорее всего, Тимуру нужна моя помощь. Заставляю себя провернуть ручку, все еще надеясь, что дверь окажется запертой изнутри.

Первое, что бросается в глаза, едва я переступаю порог, – обилие пены в душевой кабине. И лишь потом взгляд цепляет мужчина, пытающийся подняться на ноги.

– Тимур, подождите, у вас там гель разлился, слишком скользко...

Тараторю от волнения и вдруг осекаюсь, перехватывая его пустой взгляд.

Он молниеносно реагирует на мою заминку и прикрывает глаза, но эта картинка против воли успевает впечататься в память. Не без труда беру себя в руки и делаю нерешительный шаг к душевой кабине.

– Я сейчас попробую...

Понимаю, что, скорее всего, ничем не смогу ему помочь, мы совсем в разных весовых категориях.

– Нет, только не вы.

Я выдыхаю с облегчением. Понимаю, что стыдно радоваться, но я не хочу подходить близко к Тимуру, он меня волнует во всех смыслах этого слова. А сейчас, абсолютно обнаженный волнует в два раза сильнее. И его уязвленное положение не смазывает моих ощущений.

– Тогда, может, я позову Егора? – неуверенно лопочу я и сбегаю из ванной.

Лечу в комнату к старшему сыну. Тот ожидаемо успел проснуться и теперь копается в своем телефоне.

– Пойдем, там Тимур в душе упал, не принимает мою помощь!

Я исчерпала запас слов, могу только глубоко дышать и смотреть на сына огромными глазами. Как хорошо, что мы понимаем друг друга с одного взгляда, не надо тратить время на запутанные объяснения. Он вскакивает с кровати и, не надевая тапок, бежит наверх. Выдыхаю, я уверена, сын справится.

Серьезный четырнадцатилетний парень уже на голову выше меня, шире в плечах и крепче. За полгода, как мы остались одни, он полностью взял на себя заботу о младших братьях. Я работала, чтобы платить ипотеку и кормить большую семью. Егор забирал их из школы и садика, водил по кружкам, помогал среднему делать уроки. Конечно, мне приходилось заниматься репетиторством, денег даже с учетом социального пособия катастрофически не хватало. И я до сих пор ругаю себя за то, что не могу уделять детям должного внимания, но и выпутаться из сложившейся ситуации тоже не могу. Остается тянуть и улыбаться.

– Мам, там в ванной просто разгром! Все в пене!

Поднимаю взгляд на вернувшегося сына. Когда я успела рассесться на его кровати? И сколько времени прошло? Меня снова выключило… Надо с этим что-то делать… Трясу головой и заставляю себя сосредоточиться.

– Ты помог Тимуру?

Кивает в ответ и выдает совсем неожиданное:

– Ты видела, какие у него шрамины?! А из бочины прям как будто кусок мяса выдрали! Круто!

Не понимаю, то ли он в шоке, то ли в крайнем восхищении. Но согласна, шрамы страшные, я успела разглядеть мужчину, пока пыталась заставить себя подойти ближе. Чувствую, как щеки начинают отдавать жаром. Только этого мне сейчас и не хватало. Краснеть перед собственным сыном. Кому сказать!

Стараюсь сделать невозмутимое лицо и перевожу тему.

– Пойдем завтракать. Уже давно пора. А в ванной я уберусь чуть позже.

***

– Так что вы почувствовали, когда меня увидели? – он не шевелится и, кажется, даже задерживает дыхание. А я хлопаю глазами и не знаю, как выразить эмоции. Наконец все же решаюсь.

– Мне было очень обидно, что такое красивое тело так...

Пытаюсь подобрать правильное слово и снова запинаюсь. Кожей ощущаю, как ему важно, чтобы в моем голосе не проскользнуло брезгливости или безразличия. Воздух просто насыщен его страхом. Страхом? Разве может чего-то бояться уверенный в себе мужчина, успешно управляющий крупной строительной компанией? Получается, может.

– ... изуродовано.

Тимур произносит это слово с такой горечью в голосе, что мне на мгновение кажется, он просто ненавидит себя за эти травмы. Не хочу признавать его правоту, поэтому просто молчу.

Он сникает и кажется потерянным. Неужели у него есть пунктик по поводу шрамов? Мой муж не переживал о том, как он выглядит, и всегда выражал недовольство, если я лишний раз просила его побриться или сама собиралась дольше обычного. А тут, выходит, человек комплексует.

И как объяснить ему, что статусность и харазма ценятся женщинами гораздо выше смазливой внешности и брендовой одежды? Эти данные важны лишь при поверхностном знакомстве, а дальше мы легко понимаем, кто чего стоит. Обхватываю себя руками и пытаюсь собраться. Мне придется говорить, как бы ни хотелось отмотать время вспять и вообще не заходить в его комнату.

– Почему я тогда не сдох...

С этими словами он поднимается с кровати, делает пару шагов к окну и прислоняется лбом к прохладному стеклу. За окном поздний летний вечер, и от его дыхания на стекле образуется маленькое паровое облачко. Оно стремится исчезнуть, но каждый раз от нового выдоха опять растекается по прозрачной поверхности.

Как завороженная, наблюдаю за этими метаморфозами и окончательно успокаиваюсь. Тимур же сжимает руки в кулаки и упирается ими в стекло, будто хочет выдавить его наружу и привести свою угрозу в исполнение.

Понимаю, что больше не могу оставаться безучастной. Медленно поднимаюсь из своего комфортного кокона и касаюсь ладонями его спины. Тимур замирает, прислушиваясь к моим поглаживаниям. Я а, окончательно расхрабрившись, пытаюсь обхватить его за талию. Но рук не хватает, и чтобы как-то обнять мужчину, мне приходится прижаться щекой к его лопатке. В нос пробирается терпкий мужской запах, но мне приятно дышать этим воздухом, а еще я вдруг понимаю, какой Тимур крупный и теплый.

Его руки накрывают мои ладони, и мы стоим так несколько долгих секунд. Я слышу, как быстро бьется его сердце, как часто он дышит, но не хочу больше бояться, сегодня он, наконец, сделал маленький шажок мне навстречу, и я дорожу этим моментом. Ощущаю, как пальцы Тимура поглаживают кожу на моих запястьях, заставляя тело реагировать.

Ситуация постепенно выходит из-под контроля, потому что мужчина неожиданно разворачивается, и теперь уже я оказываюсь в кольце его рук. Как ни странно, мне комфортно и совсем не хочется его отталкивать, тем более что Тимур очень осторожен в своих объятиях. Я верю ему здесь и сейчас, и не спешу сбежать.

А еще я вдруг понимаю, что устала быть сильной…

Я хочу такого же мужчину рядом, чтобы так же обнимал меня перед сном и решал все возникающие проблемы. Хочу быть как за каменной стеной, не забивать себе голову ненужными заботами и переживаниями, не плакать в подушку от усталости и бессилия. Я хочу жить…

– Ты такая маленькая, миниатюрная...

Вздрагиваю от его шепота. Увязнув в собственных ощущениях, я не отследила, как Тимур прижался своей щекой к моему виску и теперь щекочет мое ухо своим дыханием.

– Я запретил Сергею тебя описывать, хотел понять сам, прочувствовать...

Он продолжает откровенничать, а мои щеки начинает покалывать от неожиданного смущения.

Его ладони все еще поглаживают мою поясницу, и от их прикосновений по всему телу разливается необычная нега. Хочется закрыть глаза, потянуться, прогнуться в пояснице и сильнее вжаться в теплого мужчину. Не позволяю себе забыться, я не в том возрасте, чтобы верить, что между нами что-то возможно. А быть очередной игрушкой мне не позволяет воспитание.

Просовываю руки между нашими телами и стараюсь немного отстраниться. Тимур тут же разжимает объятия, выпуская меня на волю. Но не успеваю сделать и шага, как он снова притягивает меня к себе.

 – Подожди, еще секундочку, – шепчет мне в ухо и жадно втягивает воздух.

Рвано вдыхаю за ним и этим подписываю себе приговор. Мужчина расценивает мой вдох как капитуляцию. Чувствую теплые губы на своем виске и не хочу больше никуда бежать. Как быстро я сменила полюса. Не желаю анализировать то, что происходит дальше. Мое тело даже не думает сопротивляться, я сама немного приподнимаю лицо, подставляя Тимуру губы.

Нет, первая я ни за что не переступлю ту линию, что наметила в нашем с ним общении. Но именно сейчас я позволяю ему совершить первый шаг. Его губы невесомо скользят по коже. Он легко целует в уголок рта, замирает, будто ожидая жирную оплеуху, а потом накрывает мои губы своими.

Но мы не целуемся, просто стоим, переплетая дыхание и привыкая к близости. Мне настолько хорошо, что в итоге сама обхватываю его за затылок и тяну на себя. Он крепче сжимает мою талию, вдавливает в свое тело, а потом все же углубляет наш поцелуй.

Отвечаю с каким-то отчаянием, я же понимаю, что еще чуть-чуть и возвращаться мне домой с разбитым сердцем. Но именно сейчас я хочу почувствовать себя желанной.

Когда заканчивается воздух, мы все же отрываемся друг от друга. На всякий случай отступаю на пару шагов, абсолютно точно понимая, чем закончится сегодняшний вечер, если я не включу мозги. Тимур жадно дышит и делает шаг в мою сторону.

– Кира, прошу…

Он вдруг замолкает, прислушиваясь.

А я пользуюсь моментом и позорно сбегаю из комнаты.

Отдышавшись в ванной, спускаюсь в столовую, вернее в единое помещение, совмещающее кухню и гостиную. Ужинать как-то передумалось. Сердце колотится так, будто я только что сдала самый сложный экзамен, руки дрожат и губы непроизвольно растягиваются в улыбку. Странное, непривычное, давно позабытое состояние, в котором совсем не хочется оказаться снова, ведь это зависимость от другого человека. В голове мешанина из вопросов и воспоминаний. И я не знаю, как вести себя с ним дальше…

Наверняка, вокруг него увивается много женщин, ведь даже на лысоватых папиков всегда найдутся охотницы. А тут взрослый, привлекательный, перспективный, пусть с небольшим изъяном, но слепота добавляет ему некоторый шарм.

Вспоминаю Екатерину. Меня передергивает от того взгляда, которым она смотрела на Тимура. Высокая жгучая брюнетка, уверенная в своем превосходстве над конкурентками. Хотя, какая я ей конкурентка. Видишь таких и осознаешь свою никчемность… Лоснящаяся, умеющая себя подать в выгодном свете. Я немного завидую, потому что понимаю, я слишком простая. Даже если схожу в салон и надену красивое платье, я не стану более привлекательной для мужчин.

Я домашняя, не умею вести светские беседы и не люблю общаться с малознакомыми людьми. А она, она одного социального статуса с Тимуром, и точек пересечения у них, наверняка, больше, чем с простой учительницей из простой школы. Так, стоп... А почему меня вообще озаботили эти самые точки пересечения? Две недели, и я буду свободна от договора и ипотеки. Мы сможем позволить себе поездку на море, и это будет огромным достижением. Сглатываю горький ком, неожиданно возникший в горле. Да, у меня простые желания и мечты. И я рада жить такой жизнью…

Наливаю в стакан молоко, грею его в микроволновке и добавляю немного меда. Это самый лучший коктейль, когда надо успокоиться и привести мысли в порядок. А еще необходимо разобраться с тем, что произошло сейчас в спальне и как теперь вести себя с Тимуром.

Касаюсь губ и не могу прогнать его из своих мыслей. За какую-то неполную неделю я прикипела к этому мужчине и его семье. Уже не знаю, чего хочу больше: торопить время, чтобы быстрее вернуться в привычный мир, или, наоборот, просить его замедлиться и смаковать каждое мгновение.

Подхожу к большому кожаному дивану, оглядываюсь по сторонам и забираюсь на него с ногами. Я ругаюсь на ребят, когда те проделывают подобный трюк дома, но сейчас меня никто не видит, а значит, можно побыть немного неправильной. Накидываю на себя плед и начинаю анализировать. Это всегда успокаивает и позволяет разобраться с самыми сложными ситуациями.

В молодости я была очень наивной и романтичной натурой, но пятнадцать лет брака с мужчиной, пусть и глубоко любимым, сделали из меня закоренелого прагматика. Зачем ожидать от мужа цветы, если на эти деньги можно купить пару футболок сыновьям? Зачем тратиться на театр или концерт, если рациональнее будет оплатить одну из спортивных секций? Зачем ехать отдыхать летом на море, если отложенной суммой можно уменьшить остаток по ипотеке?

И еще много разных ЗАЧЕМ, которые в итоге и превратили меня в жену, следящую за собой ровно на столько, насколько это необходимо по работе. Получающую от мужа ровно столько любви и заботы, чтобы считать брак удавшимся. Радующуюся только от того, что мои дети достигают определенных высот. Горько улыбаюсь, потому что поцелуй с Тимуром вдруг напоминает мне, как приятно хоть иногда, хоть чуть-чуть почувствовать себя желанной. И пусть потом однозначно наступит опустошающее разочарование, мне так хочется рискнуть…

Наверху хлопает дверь. Смахиваю воспоминания и напрягаюсь – по винтовой лестнице спускается Тимур. В который раз заворожено застываю, любуясь его точными выверенными движениями, он выучил этот дом вдоль и поперек и ориентируется в нем как будто вовсе и не терял зрение. На последней ступени он замирает и поворачивает голову в сторону дивана. На нем снова солнцезащитные очки. Домашняя одежда не скрывает достоинств фигуры, и я ловлю себя на мысли, что облизываюсь на этого мужчину.

– Кира, не прячьтесь, я знаю, что вы здесь. Ваш аромат я не спутаю ни с каким другим. И дышите вы порывисто.

Он улыбается и его лицо преображается, становится еще более привлекательным. Хочется подойти, погладить его щеку, и снова напроситься на поцелуй.

– Вы, кажется, предлагали мне поужинать? Надеюсь, все в силе? Когда на кухне хозяйничает не Антонина Павловна, я не справлюсь без посторонней помощи, – какое-то игривое настроение в голосе. Или, может, мне это мерещится?

– Я готовила сегодня спагетти с соусом и куриные медальоны. Еще был салат из свежих овощей, но его не осталось. Это, конечно, не итальянская кухня, но я старалась соответствовать, – отвечаю ровно и без эмоций, не хочу, чтобы он догадался, какой сумбур сейчас творится у меня в душе.

Выпутываюсь из пледа и прохожу к кухонной зоне. Проверяю стол, все ли лежит как надо. Я прекрасно помню инструктаж в свой первый рабочий день. Все предметы во всех комнатах должны оставаться на своих местах, только при этом условии хозяин сможет перемещаться по дому без посторонней помощи, а для него это очень важно.

– Спагетти – это прекрасно, – он отодвигает стул и садится за большой обеденный стол.

Быстро наполняю ему тарелку, и раскладываю приборы. Он так внимательно следит за каждым моим действием, что закрадывается подозрение, а вдруг вся его слепота – это розыгрыш. Но тут же вспоминаю пустой взгляд и выбрасываю глупые мысли из головы.

Если бы Антонина Павловна поехала с нами, мне бы сейчас не приходилось совмещать должность кухарки со служанкой, но женщине так хотелось проведать внуков, что я решила, справлюсь. Теперь же моя сердобольность вышла мне огромным боком, потому что я позволила себе переступить черту, и совершенно не понимаю, как теперь быть.

– Вы не хотите есть? Вы не поставили себе приборы.

– Я уже собиралась идти спать, – придумываю на ходу.

– Поужинали молоком с медом? Съешьте хоть медальон.

Хочется спросить, КАК он угадывает. Но рациональный мозг уже предлагает вариант с отменным обонянием.

Подчиняюсь и кладу маленький кусочек мяса на свою тарелку. То, что Тимур меня не видит, не добавляет мне комфорта, он все так же следит за каждым моим движением, а я волнуюсь, и кусок не лезет в горло.

– Там, в комнате, вы сказали, что вам не нравятся некоторые мои поступки. Что вы имели в виду?

Тимур говорит вполне себе будничным голосом, но его пальцы сильнее сжимают вилку, и я понимаю, это не будничное любопытство. Зачем я согласилась на совместный ужин?

Сосредотачиваюсь: критиковать работодателя не самый разумный вариант. Но и отказываться от своих слов я не буду.

– Вы помните, как мы познакомились?

– Да, Сергей вас подрезал и сшиб бампер.

– И что же в этой ситуации сделали вы?

– Оплатил ремонт, даже больше, чем требовалось.

– Вы бросили меня посреди дороги одну с тремя детьми и отломанным бампером, который не позволял даже отъехать на обочину. И это при том, что вы знали, я неопытный водитель, а, значит, и разобраться на месте с поломкой не смогу. Очень щедро было выделить мне средства, но в той ситуации дороже было бы простое участие.

– И при такой нетерпимости вы все же согласились принять мое предложение о работе, – чувствую, как похрустывает его голос, Тимур моментально вспыхивает.

– Не приемлете критику?

– Уходите от ответа?

– Да, действительно, ухожу. Пора спать, спокойной ночи. Посуду оставьте в раковине, я завтра утром помою.

Быстро дожевываю свою порцию и поднимаюсь из-за стола с твердым намерением спрятаться в комнате.

 – Я прихватил с собой несколько документов, может быть, вычитаем их сегодня? Еще ведь не так поздно.

Летит мне в спину почти ледяным голосом.

– Хотите получить меня в рабство на двадцать четыре часа в сутки? В договоре был указан рабочий день в десять часов и два стандартных выходных в неделю.

Пытаюсь тоже добавить в голос стали. Буду общаться с ним на равных.

– Нет, Кира, я просто хочу провести с вами чуть больше времени вместе.

Неожиданно голос Тимура кажется надтреснутым и усталым, словно ему надоело воевать и он готов протянуть руку и установить шаткое перемирие.

Замираю посреди комнаты. Не понимаю, чего хочу больше: укрыться в своей спальне или все же еще чуть–чуть побыть рядом с этим мужчиной. Чего он добивается? За свой проступок даже не извинился, из равновесия меня вывел, а ведь на губах все еще горит его поцелуй.

– Я проверю детей и вернусь, несите свои документы, – капитулирую.

– Я прошу прощения за то, что бросил вас тогда одну на дороге. В тот момент я видел ситуацию несколько в другом свете.

– Вы уже реабилитировались в моих глазах.

Не хочу я с ним бодаться и что-то доказывать. Мне достаточно того, что Тимур признал свою неправоту. Я готова находить с ним общий язык и выстраивать рабочие отношения. Главное, удержать эти самые отношения в рамках рабочих.

Три недели назад...

День не задался с самого утра. Я первый раз остался ночевать у любовницы. Не было ни желания, ни сил возвращаться домой после… даже не знаю, как прилично назвать наше соитие. Я не раздеваюсь, она не получает оргазма, но при этом не чурается симулировать. Зачем?

Неужели она думает, я не чувствую? Сейчас, потеряв зрение, я каким-то невероятным образом научился считывать эмоции, и с легкостью определяю, когда кто-то мне лжет. Самое интересное, я почему-то продолжаю эти больные отношения. Хотя, какие у нас отношения? Пародия… Я пользую ее, она пользует мою кредитку.

Ниже уже просто невозможно, это самое настоящее дно.

Последняя неделя была очень напряженной, я пытался уладить все текущие вопросы. Совсем скоро моя сестра выйдет замуж и отправится в свадебное путешествие. Я очень за нее рад, пусть хоть кто-то из нас получит свою долю заслуженного счастья. НО, только ей я могу доверить вычитку всех важных бумаг по бизнесу. И целых восемнадцать дней ее не будет в моем распоряжении.

Когда после аварии меня признали временно недееспособным, Тамара попыталась перехватить управление нашим семейным бизнесом. Но ей не хватило ни опыта, ни знаний, ни хватки. И тогда она сделала единственную вещь, за которую я до сих пор готов терпеть всех ее тараканов.

Тамара начала приносить мне в больницу наиболее важные проекты и договора. Сначала ей приходилось буквально заставлять меня выслушивать длинные нудные пункты, которые вызывали у нее сомнения, – тогда я не хотел вникать, а она давила, устраивая истерики. Я вообще тогда ничего не хотел, ничего не видел и ждал финала. Помню, как более двух месяцев был привязан к больничной койке, пока врачи делали все возможное, чтобы уменьшить последствия. А я в тайне ото всех наделся, что на очередной операции что-нибудь вдруг пойдет не так.

Время шло, и я сам не заметил, как втянулся и стал обсуждать с сестрой ключевые моменты в управлении делами. Давал советы, вносил правки в договора, рассчитывал риски – в общем, создавал видимость, чтобы она не давила мне на мозг. Но вот жить я так и не захотел. Если бы у меня не осталось Сони, давно бы уже нашел способ.

Сейчас я полноценно вернулся к рулю. Как ни странно, но Тамара сумела перегрузить меня делами, и я втянулся, даже не заметив этого. Нет, жажды жить так и не появилось, а вот оставить дочери максимально возможное приданное… Эта идея вот уже несколько лет держит меня в тонусе.

Теперь же возникла не слабая проблема: я не могу найти надежного человека на смену сестре. Прекрасно понимаю, что кандидата нельзя выбрать из своего ближнего окружения, потому что в большом бизнесе любой может оказаться врагом. Так рисковать я не готов, даже ради счастья Тамары. Поэтому трехнедельный свадебный тур по Европе все еще висит на брони, а внеплановые проблемы все сыплются и сыплются на мою голову. Осталось всего две недели, чтобы разгрестись или окончательно закопаться.

Ощущаю солнечные лучи на своей щеке. Не знаю как, но свет я чувствую именно кожей, не глазами. А мне каждый раз хочется различить хотя бы малый проблеск. Но при Екатерине я не рискну открыть глаза, а значит, не вынырну из той темной ямы, в которую загоняю себя каждую ночь: ни снов, ни кошмаров, только пустота.

Чувствую ее руку на своем бедре, выжидаю, не показывая, что проснулся, и она начинает медленно меня исследовать. Все-таки я выбрал умелую любовницу, только вот мерзко от того, что эти руки перещупали многих моих конкурентов. С Екатериной всегда надо быть на чеку, ни лишних телефонных разговоров, ни встреч на моей территории. Все нейтрально и приемлемо.

Напряжение растет, и я немного подаюсь бедрами ей навстречу. Я уже почти готов отключить свои мысли и сосредоточиться на ощущениях. Неужели и в моей личной жизни тоже может все наладиться? Надо просто дать ей шанс… Но тут вторая ладонь пробирается мне под футболку, медленно ощупывает шрамы, а потом тянет ее вверх.

– Это поэтому ты всегда занимаешься сексом в одежде?!

Улавливаю нотки брезгливости в ее голосе, и меня передергивает. Первая ночь вместе, а она уже пытается играть по своим правилам. Уверена, что приобрела очередную личную недвижимость?

– Руку убрала.

Рычу и срываюсь в ванную. Со стояком как-нибудь сам разберусь.

– Ну что ты сразу так напрягаешься, Тимур? Можно ведь пластику сделать. Хотя, наверно, понадобится несколько операций, у тебя там все так разворочено!

Слышу, как семенит следом. Я же хочу ругнуться матом, но воспитание, чтоб его. При женщине ни-ни! 

– Я слепой, и мне все равно, как выглядит мой живот! Не устраивает – не смотри!

Еле сдерживаю рвущуюся наружу ярость. Про пластику еще ни одна не загинала. А эта прямо эстетка недоделанная!

Захожу в ванную, шарю рукой по стиральной машинке, но не нахожу там своих вещей.

– Где. Мой. Костюм?! 

Не помню, когда я так орал! Этого тоже нельзя делать в присутствии женщины, но… Кажется, мой самоконтроль летит к чертям.

– Я убрала их в гардеробную.

Она пытается еще что-то лепетать, не слушаю.

– Где здесь, гардеробная?! НИКТО, слышишь, НИКТО не смеет трогать мои вещи!!! Ты почву у меня из-под ног выбиваешь!!! Неужели это так трудно понять?!!

– Я сейчас все принесу, Тимурчик, прости, пожалуйста.

Кожей чувствую приличный такой испуг в подрагивающем голосе, но мне ее совсем не жалко. Вырываю вешалку из ее рук и, не дожидаясь, пока закроется дверь, быстро переодеваюсь.

Я уже вычеркнул эту женщину из своей жизни.

В висках стучит, я дезориентирован. Надо срочно выбраться на свежий воздух и глотнуть кофе!

– Сожги мою домашнюю одежду, она мне больше не понадобится, – бросаю мнущейся рядом Екатерине.

Пробираюсь по стеночке к входной двери, а это жестокий удар по моему самолюбию. Потому что чувствовать себя слабым унизительно, а в присутствии женщины – вдвойне.

– А как же кофе?

Она растеряла весь свой лоск, даже не пытается держать лицо. А еще считает себя светской львицей… Так, кошка драная.

Не хочу с ней разговаривать. О чем? И так все предельно ясно.

Как я не ломаю шею на лестничной площадке, не знаю. Чувствую только, что Екатерина пытается меня страховать, а может, выжидает удобного момента, чтобы толкнуть вниз? Я конченый параноик, но, тем не менее, жестко отсылаю ее в квартиру.

Не подъезд, а самые что ни на есть элитные катакомбы!!!

Выбравшись на свежий воздух, первым делом проверяю часы. Слышу непривычные девять тридцать и… Можно больше не спешить, Тамара все равно будет в гневе. Да еще и душ не принял, и одежда вчерашняя – весь день теперь мучиться...

Тут же слышу шаги Серого, он подхватывает мою протянутую руку, здороваясь и слегка ударяя пальцем по запястью. Наш ритуал, показывающий, что все в порядке, он готов страховать. Быть незрячим очень нелегко, особенно, когда оказываешься в незнакомом месте. Но я не желаю ходить с собакой-поводырем или выстукивать тротуар тросточкой и ждать, когда попаду в какую-нибудь неучтенную яму. Вместо поводыря у меня есть личный помощник, и он заставляет меня учиться жить в мире без света.

Отец Сергея очень рано ослеп, и вместе они разработали систему, как адаптировать пожилого мужчину к жизни в темноте. И вот теперь его сын, кстати, мой одноклассник, опробует эту систему на постороннем человеке. Успехи, конечно, налицо: я научился самостоятельно передвигаться не только в знакомом замкнутом пространстве, но и даже на улице. Серый всегда держится слева, на один шаг позади меня. Так мы можем переговариваться, и он контролирует мои перемещения. Ну а мне ничего не остается, как доверять.

Проблема в том, что я не хочу впутывать Сергея в свой бизнес. Слишком страшно лишиться помощника, если вдруг его перехватят конкуренты или просто те, кому я когда-то перешел дорогу. Нет, я доверяю ему, но ведь при желании у любого человека можно найти уязвимые точки.

– Почему не набрал, видел же, что опаздываю?

– Не стал мешать, ты же впервые остался у нее ночевать.

– Она отрубила будильник. Черт знает, что в голове у этих баб.

Снова накатывает раздражение, а вместе с ним и жгучая головная боль, мой частый соратник в мире без света. Мы почти добрались до машины, и я надеюсь, что мне станет легче в приятной прохладе салона. Однако к не унимающейся боли в затылке добавляется тянущий желудок. Вот что значит, не позавтракать после пробуждения.

Чувствую, что Серый рвет машину, он тоже побаивается мою сестру, особенно, когда та в гневе. Но именно сейчас с пульсирующей головой и ноющим желудком я не испытываю никакого удовольствия от его резких перестроений. Да и Тамара в любом случае будет недовольна. Какой смысл сейчас лететь? 

– Давай кофе захватим, все равно уже опоздали!

Мой личный водитель сегодня решил отправить нас на тот свет. Машина резко тормозит и забирает вправо. Слышу визг соседних тормозов и глухой тюк куда-то в правый бок кузова. Приехали. Хочется засмеяться в голос. Утро абсурдов не спешит заканчиваться. Серый выскакивает из машины, а я внимательно прислушиваюсь к тому, что происходит вне прохладного салона. Главное, мы никого не сбили, в противном случае, сейчас бы была куча воплей от зевак. А так – приглушенные возмущенные голоса.

Не переживаю, помощник разрулит, на этот случай у него есть четкие инструкции. Но он не спешит вернуться в машину, и мне приходится опустить стекло на своей двери. Вздрагиваю от строгого женского голоса, и несколько секунд пытаюсь определить, что меня в нем зацепило. Вроде бы звучит звонко и совсем молодо, но слишком уж уверенно, что ли. 

Слышу про неопытного водителя и детей в салоне. Хмм… Когда хоть эти девочки все успевают? Ведь не один ребенок у нее там, а как минимум два.

– Вы верили, что я сумею молниеносно отреагировать на неожиданную помеху слева? Куда мне было уходить, в забор впечатываться? Вы безобразно водите, надеюсь, это не из-за того, что ваша машина представительского класса?

Опа, дамочка то оказывается еще и с гонором! Губы ползут в неожиданную улыбку. Не помню, когда я в последний раз позволял себе такое безобразие. За три года, кажется, ни разу.

– Я чистосердечно извиняюсь, что не заметил вас в слепой зоне. Давайте я покрою расходы за ремонт и мы разъедемся миром?

Ну что, красавица, твой выход. Я почти уверен, что сейчас она начнет выкачивать бабки, и в этом случае мы сразу уедем. Лучше ментам потом деньги отбашлять. Я уже готов поднять стекло, но девушка молчит. Молчит и Сергей, а я неожиданно чувствую чужой взгляд на своем лице.

– Компенсируй в тройном размере, мы спешим, – с этими словами все-таки нажимаю кнопку стеклоподъемника, но тут слышу нечто, заставляющее меня остановиться.

– Мам, они что свалить надумали? – и голос точно не детский, скорее подростковый, немного срывающийся как от ломки.

Опять замираю, пытаясь определить, в чем подвох. Неужели таким нежным звонким голосом может обладать взрослая женщина? Нет, даже у Екатерины, которая к слову моложе меня на шесть лет, по голосу можно угадать примерный возраст. Но так ошибиться...

Я несколько растерян, потому что привык полагаться на интуицию, а в этот раз она меня хорошо так подводит. Наконец, решаюсь поднять стекло и снова включаю кондиционер. Жду своего помощника, а сам все прокручиваю в голове ее слова. Даже не слова, мелодию. Вспоминаю, как ее взгляд жег кожу, и что самое невероятное, я совершенно точно не помню в нем отвращения.

Серый вваливается в салон довольно сопя и покряхтывая. Как вообще мужик может издавать такие звуки? Первое время они меня безумно напрягали, а потом я просто принял своего помощника таким, какой он есть. И теперь напрягаюсь, если он перестает пофыркивать, сразу понимаю, что ситуация отвратная. Сейчас же Сергей расслаблен, а это значит, что он разрулил проблему.

– Кофе еще актуален?

Он медленно отъезжает от места аварии.

– Нет, поехали к Тамаре.

Мы уже трупы по ходу, кофе нас не спасет, только усугубит степень виновности. Хочется немного себя пожалеть, но неожиданно я понимаю, что голова больше не раскалывается, и отсутствие завтрака не омрачает мое настроение.

– Номер машины запомнил?

– Обижаешь, начальник.

– Пробей ее через Семена. Сильно машину покоцали?

Ну вот зачем мне эта информация?! У меня своих забот полный рот.

– Нет, бампер отвернули и крыло чуть подмяли. Я компенсировал даже с моральным вредом.

Через несколько минут с опозданием в полчаса я выслушиваю упреки сестры относительно своего эгоизма и полной инертности в вопросах, касаемых ее бракосочетания. Тамара на самом деле очень хитрый манипулятор, потому что, чувствуя свою вину и ответственность, я в результате соглашаюсь на совместный танец брата с сестрой, ввиду отсутствия у нас родителей.

Серый только похрюкивает в стороне, ровно три дня назад мы поспорили на бутылку коллекционного вина. Собственно, теперь это уже не моя бутылка вина.

С сосредоточенным видом обхожу помещение, привычно рисуя в голове его план и представляя, сколько еще времени теперь придется вырезать из своего рабочего графика. Тамара счастлива, ее совершенно не смущает мой замученный вид. Я же пытаюсь настроиться на привычные с детства па, но в голове так и звучит строгий голос незнакомки, не давая сосредоточиться на музыке и своих движениях...

Уже дома ближе к вечеру, после того, как принимаю душ и, наконец-то, бодрюсь кофе (Тамара как всегда против этого напитка в ее присутствии), сажусь в любимое кресло выслушать доклад о нашей утренней потерпевшей.

– Сапронова Кира Андреевна, тридцать три года. Трое детей: четырнадцати, семи и пяти лет. Четырнадцать лет замужем. Три года назад взяла с мужем ипотеку, купила двухкомнатную квартиру на окраине в спальном районе. Полгода назад муж погиб. Работает в муниципальной школе учителем. Подрабатывает в Центре Детского творчества. Ипотеку платит исправно. Детьми занимается сама. Месяц назад получила права, вступила в наследство, водит машину мужа. Про детей читать?

– Нет, достаточно. Смотайся завтра до нее, перехвати до того, как на работу поедет. Забери машину в ремонт, а ей оставь что-нибудь простенькое из корпоративных авто. 

– Деньги забрать? Я ей малость накинул за нервы, с детьми все же в машине была. Испугалась за них. Пока всех из машины не высадила, со мной даже не заговорила.

– Нет, пусть детям остаются. И когда она все успела в свои то тридцать три?

– Ну, не нам сорокалетним холостякам задумываться.

– Сорокадвухлетним, вообще-то уже.

Теплый ветерок ласкает лицо, чувствую лучики солнца на своей коже. А в небе неспешно плывут большие белые кучерявые облака. Куда ни глянь, везде бескрайнее пшеничное поле. Налитые колоски волнуются, следуя за дуновениями ветра, и приятно щекочут руки. По телу разливается нега и умиротворение. Я бы вечно стояла в центре этого желто-оранжевого моря с лазурным небом над головой...

Ощущаю, как к спине прижимается твердый, будто выточенный из теплой стали торс и крепкие мужские руки заключают меня в свои объятия. Его дыхание касается щеки, и по телу волной прокатывает неожиданное возбуждение, сердце начинает рвано биться, а голова кружится от захлестывающих эмоций. Мы дышим в унисон. Его легкие наполняются воздухом, и мои вторят этому движению, подстраиваясь и будто синхронизируясь с ним. Время снова замедляет свой бег, а пространство становится вязким.

Мы уже не среди волнующегося пшеничного моря, под ногами теперь сочная изумрудная трава, а в дали в тумане гудит и вздымается огромными валунами океан. Я абсолютно уверена в мужчине, что стоит за моей спиной. Он дарует чувство надежности и защищенности. Прикрываю глаза, чтобы прочувствать… Этот человек обволакивает меня, умиротворяет и одновременно зажигает.

Я готова стоять так целую вечность... Кому и когда я доказывала, что напрягаюсь от тактильного контакта? Этот мужчина, не знакомый еще несколько недель назад, теперь прочно засел в моей душе. Он раскаленным железом смешался с моей кровью и разлился в каждую клеточку. Он пробрался в мои сновидения, и даже там пьянит голову непривычным желанием.

Медленно поворачиваюсь к нему лицом. Я без стеснения любуюсь мужественными чертами, пушистыми ресницами, темно-русыми волосами, чуть тронутыми сединой, и манящими губами, подрагивающими в едва сдерживаемой улыбке. Хочется снова прикоснуться к ним и выпросить еще один поцелуй. Медленно, словно в гипнозе тянусь к его лицу, а сама молюсь, чтобы наш сон не прерывался. Крепко обвиваю руками его шею и, оставив легкий поцелуй на виске, пробираюсь по щеке невесомыми прикосновениями, слегка дотрагиваюсь до уголка губ и отпускаю тормоза.

Мысли в голове разлетаются миллионами мотыльков. Мне одновременно хочется продолжать и остановиться, давать и впитывать в себя, раскрываться и раскрывать. Чувствую, как его руки сжимают мое тело и притягивают к себе, впечатывая, подчиняя своим напором. Они опускаются чуть ниже, на поясницу, и вдруг одним резким движением подхватывают под ягодицы и приподнимают вверх, вытягивая вдоль своего тела. На каких-то первобытных инстинктах обхватываю его торс ногами и еще теснее переплетаюсь с этим мужчиной.

Нехотя, тягуче он разрывает поцелуй и словно в замедленной съемке открывает глаза. Вспоминаю пустоту, которую видела в них раньше, и пытаюсь отстраниться, но утопаю во взгляде уже не бледно-голубых, а насыщенно серо-синих глаз. Они завораживают и влекут за собой. Как зачарованная не могу оторваться и... возвращаюсь в реальность.

***

А в реальности я чувствую на себе чей-то взгляд. Первое, что приходит на ум, кто-то из младших ребят привычно прибежал ко мне в комнату. Но проморгавшись ото сна, я замечаю Соню, внимательно рассматривающую меня своими серо-голубыми глазами, такого же оттенка и теплоты, как и у ее отца в моем сне.

– Доброе утро, – шепчет девочка и переводит испуганный взгляд себе под ноги.

Соня совершенно точно пытается со мной подружиться, хоть, в первое время и восприняла нас с ребятами в штыки. Мне искренне ее жаль. Такой маленький запуганный ежик, при каждом удобном случае, выставляющий свои иголки. Кажется, она никак не найдет свое место в этой семье. Жаль, что Тимур отгородился от всего мира и практически не замечает дочь. А ребенку нужно участие, особенно тому, кто совсем недавно лишился матери.

Помню, как она смотрела на меня своим ревниво-обиженным взглядом, когда по вечерам, вернувшись с работы, я старалась уделить максимум внимания ждущим дома мальчишкам. Как же ей хотелось принять участие в наших играх и посиделках перед сном. Но на каждое мое приглашение Соня лишь качала головой и уходила к себе в комнату, будто специально лишая себя возможности получить хотя бы капельку человеческого тепла.

И вот в охотничьем домике она неожиданно оттаяла. Сначала упросила меня поселиться в смежной с ее отцом комнате, потом помогала готовить ужин, а теперь вот зачем-то рано утром пришла в эту спальню.

Не хочу ругать девочку за то, что нарушила мое личное пространство. Я уверена, ей было нелегко на это решиться, поэтому просто предлагаю вместе привести себя в порядок и заняться завтраком для наших мужчин. Соня вдруг искренне мне улыбается и спешит вниз за зубной щеткой и расческой. Я всегда хотела девочку, но так складывались беременности, что у нас с мужем получались только мальчики. А у нее такие роскошные волосы…

Ловлю себя на мысли, что от усердия закусила нижнюю губу. Но оно того стоит, у меня выходит очень красивая, почти идеальная сложная коса. Мне нравится моя работа и мне нравится, что Соня с удовольствием рассматривает себя в небольшое зеркало, стоящее у меня на тумбочке. Она красивая, с густыми темными волосами и пронзительным взглядом. Пройдет немного времени, и из нее получится очень привлекательная девушка. 

С удовольствием вожусь с Соней на кухне. В кастрюльке настаивается овсяная каша, на сковороде шипят в масле оладушки с корицей, а большой чайник непривычно пыхтит паром. Мальчишки, разбуженные вкусными запахами, крутятся под ногами, стараясь слямзить то, что косо лежит. Они периодически получают по своим наглым рукам, но не прекращают попыток. Нам весело, я люблю эту утреннюю возню, когда не надо спешить на работу и можно получить удовольствие от общения с детьми.

Завтрак уже готов, и мы рассаживаемся за столом. Снова перехватываю печальный взгляд Сони, обращенный в сторону второго этажа, и понимаю, что больше не могу на это смотреть. Мне надоело. В течение рабочей недели Тимур предпочитал завтракать в своей комнате, куда еду ему относила Антонина Павловна, а прошлый день он вообще просидел взаперти.

Оставляю ребят на попечение Егора, а сама пытаюсь поймать нужное настроение. Несмотря на то, что вчера мы достаточно мирно вычитали несколько важных бумаг и расстались на доброй ноте, мне волнительно снова идти в его комнату. Стучусь, но ожидаемо не слышу позволения войти. Ну и пусть, мне нечего бояться, я уже видела все возможное, и невозможное тоже. Открываю дверь и становлюсь невольным свидетелем телефонного разговора.

– Да, я решился, ищите донора. Но это в последний раз, если опять не приживется, вы проведете поддерживающую терапию и перестанете мучить меня несбыточными надеждами. Я достаточно адаптировался, чтобы и дальше жить, как живу.

Замираю, не зная, куда себя деть. Выйти и постучать заново? Какой в этом смысл? Так и остаюсь в нерешительности на пороге. Тимур уже одет. На нем светлая футболка и трикотажные домашние брюки. И я не могу отвести глаз от этого красивого мужчины, стоящего ко мне спиной и крутящего в руках свой телефон.

– Кира...

Он обращается ко мне, так и не повернувшись в мою сторону. Снова определил меня по запаху или порывистому дыханию? Не показываю ему своего удивления, а вместо этого зову на завтрак. Пытаюсь заставить себя говорить непринужденно. Получается не особо, потому что я волнуюсь, размышляя, как вырулить к тому, что на самом деле хочу ему сказать. Даже не сказать, а высказать.

– Кира, вы, наверно, заметили, я предпочитаю завтракать в одиночестве.

Взрываюсь. Взрослый мужик, а вообще ничего не хочет понимать!

– Тимур, я не собираюсь выполнять еще и функции служанки, мне достаточно ощущать себя кухаркой.

– Я ни в коем случае не подразумевал, что вам надо принести завтрак ко мне в комнату, я просто не планировал есть. Я часто обхожусь без этого приема пищи.

Непробиваемый, вообще.

– Вы хотите, чтобы я прочитала вам лекцию о здоровом питании и необходимости плотного завтрака для мужчины? Или вам напомнить, что сегодня кушать готовила я, и ваша порция была заложена в программу? Или, может, вы сами вспомните, что у вас есть дочь, которая сегодня, кстати, активно мне помогала и точно расстроится, если вы не попробуете ее оладушки?

Последнее однозначно лишнее, но я уже не могу себя остановить.

– Кира, мне не надо напоминать о дочери, она – то единственное, что еще удерживает меня здесь. Я спущусь к завтраку, но и вас я попрошу не вмешиваться в то, что вам не понятно.

Улавливаю жесткие нотки в его голосе. Ну а собственно, чего я ожидала? Я же не думала, что взрослый, сделавший себя сам, мужик вдруг решит прислушаться к моим словам? С другой стороны, я не хочу молчать. Сколько таких же несчастных детей я вижу каждый день на работе. Детей, которые, не дополучив родительской любви, тянутся к учительскому вниманию и готовы завоевывать его любыми поступками, разрешенными и нет!

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. О чем нам говорить, если человек не готов к диалогу? Перевожу дыхание в коридоре и пытаюсь проглотить подступающие к горлу слезы. Детям не надо видеть меня угнетенной, для них у меня всегда хорошее настроение. Но не успеваю я сделать и шага, как Тимур тоже выходит из комнаты и перехватывает меня за талию.

– Кира, простите, я был сейчас груб, – быстро шепчет мне куда-то в макушку. – Я не хотел вас обидеть, но вся эта ситуация..., понимаете, я не справляюсь со своей жизнью, а тут еще и ребенок с проблемами.

У него точно не все потеряно! Радостно выдыхаю, мне не хотелось бы думать, что Тимур простой эгоист, которому откровенно плевать на дочь. Теперь же во мне теплится надежда, что все еще можно поправить.

– Так почему вы отталкиваете протянутую вам руку, я не понимаю?

– Да, Кира, вы правы, я отталкиваю. Наверно, по привычке. Но я попробую подстроиться. Пойдемте завтракать. У вас всегда все очень вкусно.

С этими словами он сжимает меня в своих объятиях и тут же отпускает на волю.

***

Идем по небольшой тенистой аллее. Солнце уже в зените, но благодаря высоким соснам, я не чувствую от него дискомфорта. Дискомфорт в другом: в широкой мужской ладони, крепко держащей мою руку. Мне жарко и холодно одновременно. Пытаюсь убедить себя, что просто помогаю Тимуру справиться с неровностями довольно извилистой лесной дорожки. А он периодически поглаживает пальцами мое запястье, и этим выбивает почву из-под ног. Очень хочется верить, что в моей обычной жизни когда-нибудь случится такой мужчина, который вот так же будет идти рядом со мной и заставлять волноваться, как будто мне снова двадцать лет.

Дети убежали вперед, резвясь и обсуждая недавно посмотренный фильм, а я снова и снова прокручиваю в голове предшествующий этой вылазке разговор. Чего мне только стоило вытащить Тимура из защитной скорлупы охотничьего домика! Ведь сразу после завтрака он снова попытался забаррикадироваться в своей комнате.

Я, наверно, наивная. Но мне так хочется, чтобы они с Соней сумели наладить контакт, поэтому я даже не думала отставать от мужчины, пока он не согласился пройтись с нами до озера. Да, я умею достигать желаемого, иначе бы не продержалась в школе и года.

Правда сдался Тимур со словами, что теперь мне придется присматривать не за тремя, и даже не за четырьмя, а за пятью детьми сразу, потому что самостоятельно он не может сделать ни шага за пределами дома. А ведь правда, даже от машины до крыльца в день приезда его вел Сергей. Как же это некомфортно, когда твоя жизнь зависит от другого человека. Никогда раньше об этом не задумывалась.

Вскоре сосны расступаются и выпускают нас на небольшой уютный берег. Ахаю от восхищения, я давно не была на природе, да еще такой! Вода в озере настолько чистая, что сквозь нее можно разглядеть песчаное дно и маленьких полупрозрачных рыбок, резвящихся на мелководье. Удобный заход в воду и никакой цивилизации. Так понимаю, это озеро тоже принадлежит Тимуру, потому что не вижу вокруг ни души.

Молодежь быстро ориентируется на местности и начинает выворачивать свои рюкзаки и пакеты, доставая покрывала, полотенца и огромное количество бутербродов, которые мы все вместе нарезали перед выходом.

Отвожу Тимура немного в сторону от суетящихся на берегу детей. Мужчина благодарно кивает и медленно втягивает в себя свежий сосновый воздух. А еще идти не хотел, ведь и без слов понятно, ему тут нравится.

Присоединяюсь к молодежи и в пять пар рук мы быстро обустраиваем импровизированный лагерь. Они, конечно же, хотят купаться, но я опасаюсь отпускать их одних в воду. Доверяю только Егору, в остальных совсем не уверена. Поэтому я быстро располагаю Тимура на ближайшем покрывале и спешу к берегу. Замираю, едва намочив ступни, прохладно. Хотя, мои лягушата уже стоят в воде по колено. Дальше без меня нельзя, они это знают и даже не пытаются нарушить правила.

Постепенно привыкаю к воде, и уже готова зайти глубже, как замечаю Соню, которая вдруг резко разворачивается и спешит к покрывалам.

– Что-то не так?

В последний момент успеваю перехватить ее за руку.

– Я не умею плавать.

Она как-то обреченно передергивает плечами и пытается обойти меня по дуге.

– Хочешь, я тебя научу? – стараюсь говорить мягко, но без заискиваний, Соня не любит казаться слабой, это я уже поняла. – Я учила Егора и теперь он хорошо плавает.

Девочка раздумывает несколько секунд, а я почему-то вспоминаю, как в первую неделю она отказывалась присоединиться к нашим играм. Не дожидаюсь ее решения, просто тяну в сторону воды. Понимаю, что давлю, но не хочу услышать приевшийся отказ. Почему она это делает? Что там говорил ее отец? Ему так привычней. Нет, меня такое положение дел совсем не устраивает, я буду бороться.

Как же приятно резвиться с детьми! Я сама словно на несколько минут превращаюсь в ребенка. Вода, действительно, снимает негатив! И Соня, которая сначала дуется и зажимается, уже отважно ложится животом на мои руки и старательно гребет, пытаясь побороть водную стихию. Объясняю ей, что с водой надо просто подружиться, расслабиться и отпустить. Но девочка хмурится и продолжает свое барахтанье. Она постепенно расходится, смелеет, но так и не плывет.

Выгоняю детей на берег погреться. Конечно же, они не довольны, поджимают свои посиневшие губы и не хотят кутаться в полотенца. И только вид ждущих на покрывале контейнеров с бутербродами улучшает им настроение. Потраченные в воде калории требуют срочного восстановления, и молодежь жадно вгрызается в свои заготовки, запивая их компотом из сухофруктов.

Выхватываю парочку самых вкусных, с семгой и укропом, и иду к Тимуру. Такое ощущение, что он подражает какой-то античной статуе, сидя в сторонке и задумчиво вдыхая запах сосен. Даже позу не поменял, пока мы резвились в воде.

– И о чем же таком важном вы размышляете, Тимур Александрович, раз решили пренебречь обедом?

Вкладываю в его руку принесенный бутерброд и присаживаюсь рядом на краешек покрывала. С волос все еще капает вода, поэтому чуть отстраняюсь от Тимура, не желая вымочить его кремовую футболку и светлые бриджи. Он же хмурится, но откусывает принесенное лакомство.

– До аварии я любил плавать, и делал это очень хорошо. Но сейчас в водной среде мне не комфортно.

Задумчиво жует, прислушиваясь к чему-то. Но я терпеливо жду продолжения. Уверена, ему есть, что сказать. А этими паузами он надеется сбить меня с толку. В итоге мужчина вздыхает и продолжает.

– Сергей пытался ходить со мной в бассейн, даже плавал рядом, но я не мог расслабиться, а значит, и удовольствия не получал. Жаль, что все вот так...

– То есть вся проблема в неумении расслабиться?

Кажется, в моей голове только что появилась одна глупая идея. Даже боюсь оформить ее в мысли.

Тимур же гнет свою линию.

– Вся проблема в неумении доверять.

– Ну да, вы правы, это проблема. Вы доверили мне свой бизнес. Я оправдываю ваше доверие?

– Да, я благодарен вам за помощь.

– Тогда, может, стоит перейти на следующий уровень?

Да я просто великий комбинатор! И Тимур даже не представляет, на что я сейчас его подтолкну.

– В смысле?

Он перестает жевать бутерброд и с каким-то недоверием смотрит в мою сторону.

– Вы же хотели поплавать, зачем себе отказывать? Я буду вашим якорем, буду все время что-то рассказывать, а вы поплывете на мой голос.

Прокручиваю тот же трюк, что и с Соней. Быстро встаю и решительно тяну Тимура к воде. Но он не спешит сдаваться. Руку вроде не выдергивает, но как-то психологически упирается. Пытаюсь его отвлечь, задавая свой самый провокационный вопрос.

– Вы будете купаться в футболке и солнечных очках?

– Вы хотите напугать детей моим внешним видом?

Ого! Сам себя и закапывает, показывая, что на самом деле он совсем не против освежиться. Поддерживаю нашу словесную игру.

– Вы слишком зациклены на своем внешнем виде.

Смахиваю очки с его переносицы и ловко кидаю их Егору. От неожиданности Тимур не успевает закрыть глаза, и я снова ловлю его «взгляд». Во второй раз это мне дается гораздо легче. Не скажу, что пустые глаза меня не пугают, но я совершенно точно не делаю заминки. Еще чуть-чуть, и я совсем перестану их замечать.

Хватаюсь за край его футболки, но он перехватывает мои руки.

– От этого я так быстро вас не избавлю?

– Нет.

Отвечает слишком поспешно, и я уступаю. Пусть делает, как хочет. Главное, я добилась своего!

– Пойдемте уже пока я не передумал.

Бурчит и стягивает с себя бриджи, совершенно не стесняясь демонстрировать нам боксеры. Странный человек! Мне бы было проще расстаться с футболкой.

Входим в воду, привычно держась за руки. Даю ему время привыкнуть к температуре и веду на глубину. Конечно, плыть рядом – достаточно рискованная затея. Я делаю это крайне медленно, больше просто держась на воде, чем перемещаясь. Тимур же, оказывается, на самом деле отлично плавает. В несколько гребков умудряется отдалиться от меня так, что я пугаюсь и зову его назад. Он делает еще два огромных броска в противоположную от меня сторону, разворачивается и со скоростью торпеды следует определенному по моему голосу курсу.

Пытаюсь увернуться, но мне не хватает ни опыта, ни дна под ногами. Тимур налетает на меня, больно ударяя рукой в живот, и, не успев глотнуть воздуха, я ухожу под воду. Нет, я не пугаюсь, я люблю эту стихию и быстро расслабляю свое тело, чтобы течение само выбросило меня на поверхность. Тимур же резко перехватывает мою талию и выдергивает на воздух, не давая всплыть самостоятельно. Цепляюсь за его плечи, некрасиво кашляю, пытаясь унять жжение в горле, и глотаю ртом воздух. Как хорошо, что он этого не видит, и мне не будет потом стыдно.

– Я же говорил, это плохая затея… Кира, как ты?

– Все хорошо, сама виновата.

Пытаюсь перевести все стрелки на себя, но он абсолютно точно расстроен и растерян. И даже не думает выпускать меня из своих медвежьих объятий. Снова ловлю себя на мысли, что рядом с ним тепло и защищено, хочу теснее прижаться, чтобы хоть на секунду представить, как это быть с таким мужчиной. Но быстро вспоминаю, что мы здесь не одни. Пытаюсь сфокусироваться на детях. Картинка немного размазана, но я совершенно точно замечаю Егора, стоящего по пояс в воде. Испугался, мой защитник. Пытаюсь крикнуть, что со мной все в порядке, но голос хрипит, не желая подчиняться.

Надо выходить на берег.

По дороге к охотничьему домику Тимур все больше молчит, незаметно поглаживая пальцем мою ладонь. Я же чувствую на себе недовольный взгляд старшего сына и напрягаюсь от того, что иду слишком близко по сути к совершенно постороннему мужчине. Зря я все это затеяла. Хотела как лучше, получилось… собственно, что получилось, то и получилось. Теперь расхлебывать.

Вспоминаю наш поцелуй и не знаю, как его принять. Ночью все было понятным и логичным. Сейчас же я совершенно отчетливо понимаю, что пройдут две недели контракта, и я снова вернусь в свою скромную квартиру и буду пытаться забыть этого мужчину. Так зачем усложнять то, у чего нет будущего, и рвать себе потом сердце и душу?

Дорога становится шире, и к нашей с Тимуром компании присоединяется Соня. Она затевает разговор ни о чем, а у меня теплеет на сердце. У нее сегодня отличное настроение. Не знаю, что стало причиной, но искренне рада за этого ребенка. Мне нравится ее улыбка, и я готова всеми силами ее поддерживать. Егор тихо фыркает за нашими спинами, и Тимур сильнее сдавливает мою ладонь. Тоже, получается, заметил.

Решаюсь еще на одну отчаянную попытку сблизить отца и дочь, и самой незаметно уйти из-под удара.

– Соня, ты сможешь помочь папе дойти до дома?

Тут идти то осталось всего ничего, и дорога ближе к дому прямая и гладкая.

– Я попробую, если папа не против.

– Смелее, у тебя все получится.

Подбадривая девочку, соединяя их ладони, а сама притормаживаю и поджидаю, пока меня догонят мои мужчины.

Степан сразу забирается на руки, мой уже почти взрослый малыш.

– Мама, почему дядя Тимур купался в футболке?

Да, он очень любознательный и непосредственный. Но я только рада, что ребенок живо интересуется миром вокруг. Не позволяю себе сочинять небылицы, всегда объясняю, как есть, лишь немного сглаживая углы.

– Он попал в аварию и на его теле остались большие шрамы. Они не очень красивые, поэтому он не стал вас пугать.

– А ты видела его шрамы?

– Да, и Егор тоже. А что такое?

– Ты же говорила, что шрамы украшают мужчину.

– Говорила, и сейчас говорю. Просто к этому надо привыкнуть и ты перестанешь их замечать. А Тимур Александрович, наверно, стесняется, вот и не снимает футболку.

Замечаю, как он резко передергивает плечами. Понимаю, что Тимуру не нравится наш разговор, но я не собираюсь идти у него на поводу и готова честно ответить на любой вопрос своего ребенка.

– Мам, нам надо поговорить.

В наш разговор вклинивается Егор. Замечаю, как подрагивают уголки его рта, парень злится, но пытается держать себя в руках. Горжусь сыном за то, что у него получается с собой справляться. Переходный возраст никто не отменял, а он еще и растет без отца.

– Конечно, мы поговорим. Вечером я уложу мелких и зайду к тебе. Пойдет?

Он кивает и уходит вперед, легко обгоняя Тимура с Соней.

Я же наоборот притормаживаю, размышляя о том, чем он может быть обеспокоен. С Егором мы давно общаемся практически на равных, я многое ему объясняю, он объясняет мне, обсуждаем, ищем решения. Это лучше чем давить авторитетом и требовать подчинения. Я уважаю его мнение, хоть и не всегда его разделяю. Он прислушивается к моим советам, хоть и не всегда им следует.

И сегодня я жду от своего сына понимания и поддержки, но посмотрим, что в итоге принесет нам этот день.

***

Выходные позади, пора настраиваться на следующую рабочую неделю. Купаю Степана, жду, пока Кирилл самостоятельно приведет себя в порядок. Вместе мы усаживаемся на большой кровати, открывая «Волшебника Изумрудного города». Совершенно неожиданно Кирилл забирает книгу из моих рук и заявляет, что сегодня они улягутся спать сами. Сами, так сами. Пожав плечами, целую своих мальчуганов и выхожу из комнаты с обещанием через полчаса проверить их боевую готовность.

Пора поговорить с Егором. Я же держу свои обещания.

Сын ожидаемо сидит в телефоне.

– Готов к разговору?

Стараюсь сохранить позитив в голосе, но что-то я сегодня волнуюсь. Он же как всегда сосредоточен, откладывает телефон и внимательно смотрит на меня.

– Мам, что происходит?

– В каком смысле?

– В прямом. Что происходит у вас с Тимуром?

– А как тебе кажется, что у нас происходит?

– Ладно, ты его за руку водишь. Я понимаю, он не видит, это можно списать на помощь. Но ты обжимаешься с ним у нас на виду. Я не прав? Этот трудовой договор – прикрытие? Вы познакомились с ним раньше, а теперь таким вот образом пудрите нам мозги? Зачем?

– Да, а еще он специально заставил Сергея боднуть нас своей ауди, а потом свалить, бросив нас на дороге. Хороши же у нас отношения, если ты на это намекаешь.

– Тогда я вообще ничего не понимаю.

Он растерянно хлопает глазами и по привычке крутит телефон между пальцев.

– Егор, тебе ведь уже нравилась какая-нибудь девочка? Так нравилась, чтобы просто АХ, и все мысли, кроме нее, выбило вон из головы?

– Допустим.

Вижу, как сын напрягается. Он не очень любит обсуждать свои чувства.

– Почему же мне не может кто-то понравиться? И я не могу понравиться кому-то? Я же девочка, я хочу чувствовать мужскую поддержку и заботу.

– У тебя уже есть мы, мы тебя поддерживаем.

В нем говорит обиженный недолюбленный ребенок. Понимаю, что упустила своего старшего сына, недодала ему материнской нежности. Набираю в легкие воздуха, разговор будет тяжелым. 

– А у тебя есть я. И я тебя тоже поддерживаю, но нравится то тебе та, другая девочка.

– Хорошо. Я тебя понимаю, но у тебя был папа. Ты не считаешь, что сейчас предаешь его память?

– Я не предаю его память, Егор. Он всегда будет жить в моем сердце. Но мне так хочется мужского участия в своей жизни, а его больше нет. И я чувствую, что могу получить это участие от Тимура. Хотя, нет, не так. Егор, я бы хотела получить это участие, но его не будет.

Вижу, что он удивлен. Очень хочу донести до своего сына, что в жизни не всегда все складывается так, как хочется.

– Мы с Тимуром разные, мы из разных миров, у нас у обоих дети, поэтому если у нас что-то и получится, оно, однозначно, разобьется о наш быт. А если вы с ребятами приложите к этому руку, оно разобьется еще быстрее. Поэтому не переживай, ваша мама никуда не денется, помечтает сейчас, а через две недели спустится с небес на землю. Ты ведь можешь дать мне две недели времени?

– Мам, то есть ты допускаешь, что это все ненадолго?

– Я почти уверена в этом, как и в том, что интерес Тимура ко мне просто выдуман нами с тобой.

Думать так – одно, а вот произносить вслух, совсем другое. К горлу подбирается ком.

– Он мог просто проявить вежливость и поэтому подхватить меня на руки, он ведь сбил меня с ног. Ты бы помог подняться девочке, если бы из-за тебя она упала?

– Конечно бы помог. Но, нет, мама. Вот тут ты не права. Он не просто вежлив, он в тебе как раз таки заинтересован. Соня сказала, он никогда не приводил, не приносил и не привозил работу на дом. Он никогда после аварии не завтракал вне своей комнаты, да и почти никогда не обедал и не ужинал дома. И в охотничий домик он в последний раз ездил еще с их мамой. Уже три года Соня ездит туда с Антониной Павловной и то, только если Тимур уезжает в командировку.

– Чем бы это не казалось нам с тобой, пройдет две недели, и мы уедем домой. И даже если потом мы еще какое-то время будем поддерживать связь друг с другом, она сойдет на нет, когда начнется учебный год. Ты же знаешь, как меня поглощает работа, у меня на вас еле время остается, не говоря уже об амурах.

Печально улыбаюсь внимательно слушающему меня Егору. Мой сын вырос, незаметно, пока я боролась с обстоятельствами, он вдруг взял и вырос...

Не могу уснуть. Битый час лежу в постели и пытаюсь выгнать из своей головы Киру, ее голос, ее запах, ощущение ее теплой кожи под пальцами. Ругаю себя за излишнюю самоуверенность на озере. Впервые после аварии захотелось покрасоваться перед женщиной. Покрасовался, придурок... Замираю, вспоминая, как она заходилась кашлем в моих руках. А я не знал, чем помочь, только лишь сжимал ее крепче и надеялся, что она быстро придет в себя.

Сжимал крепче. Ох, как бы я ее сжал. Давненько я так не хотел женщину. Вообще после аварии никого не хотел. Понимал, что жену не вернуть, а другие так, для физиологии. Но с Кирой будто что-то перещелкнуло. Сначала просто было интересно, где она проколется. Не верю я, что в моем случае женщина будет бескорыстна. Кому нужен калека? Тут либо деньги, либо статус.

Но Кира раз за разом ломает мои стереотипы. Действует вроде бы мягко, но настойчиво, и я, как ни странно, подчиняюсь. Кому сказать, я хочу подчиняться этой женщине, хочу вручить себя ей и снова почувствовать себя живым. А какие у нее сладкие губы. Ммм... Мне мало одного поцелуя, хочу целовать ее каждый день, несколько раз в день, и вообще не только целовать.

Вспоминаю, что до окончания контракта осталось две недели. Всего две недели! Как я буду без нее? Как вообще за такой короткий срок можно так увязнуть в посторонней женщине?! А в посторонней ли? Кира уже моя, моя мягкая, теплая девочка. Не отдам! Никому не отдам! Даже если она... Нет, если я ей не нужен, то отпущу. Но черт, даже дышать тяжело от этой мысли.

Я готов меняться. Ради нее готов еще раз попробовать вернуть себе зрение. Хочу оберегать ее, быть для нее надежной стеной, а не никчемностью, которого надо водить за руку. Еле сдерживаю злой рык, в такие моменты хочется крушить все и вся от несправедливости. Сжимаю руки в кулаки и понимаю, не усну.

Кира... Мне ее не хватает прямо здесь и сейчас. Ее теплых ладоней, шепота и поцелуев. И от оладушек тоже бы не отказался. Да сколько можно?!

Пытаюсь заставить себя переключиться. Вспоминаю, как она бесцеремонно вторглась в мое личное пространство, решив вернуть те чертовы деньги, которые Серый проплатил ей после аварии. Ведь на следующий день я организовал ремонт ее авто. А у девчонки взыграла совесть или, может быть, гордость, хотя, скорее всего, просто глупость. Какая теперь разница.

И вообще, какая она девчонка? Женщина, мягкая, добрая, но неизменно продавливающая свои идеи... Или это я просто стал таким мягкотелым? Даже если и стал, с Кирой это совсем не зазорно, даже приятно позволять о себе заботится. Сам бы я в жизни не поехал в охотничий домик на выходные, просто потому что это технически не удобно: давно забытое пространство, отсутствие Сергея, тяжелые воспоминания… Ее же понесло в эту глухомань, чтобы удовлетворить просьбу чужого, даже не своего ребенка. Она еще и Антонину Павловну умудрилась отправить на выходные.

Замираю, пытаясь оценить свои ощущения. Меня как будто вытряхнули из привычного распорядка: сначала чужие дети в доме, потом желанная женщина на кухне. Ну а уж когда я маханулся в душевой кабинке, вся жизнь полетела под откос. Я не целовал женщину даже во время секса, не завтракал в компании и уж тем более не купался в озере с того самого дня…

Все хватит! Десятый раз по одному и тому же кругу! Вскакиваю с кровати и спускаюсь в гостиную. И снова этот сладкий запах молока с медом.

– Кира...

Чувствую, как злость покидает мое тело, оставляя лишь приятную истому от осознания того, что она снова рядом.

– Тимур, Вам тоже не спится?

Не спится, это мягко сказано. Еле сдерживаю себя от порыва схватить ее в объятия и целовать, пока не станет мягкой и податливой как пластилин.

Пытаюсь сосредоточится, надо о чем-то говорить, а ты выгляжу крайне глупо.

– И чем же мы займемся, раз уж оба не спим? Какие будут предложения?

– Может, посмотрим какой-нибудь фильм?

Она так обыденно это произносит, что мне становится смешно.

– Посмотрим – громко сказано.

– Ой, извините.

Улавливаю ее смущение и еле сдерживаю очередной порыв сжать Киру в своих объятиях. Вот именно этим я готов сейчас заняться, но уверен, она не оценит. Испугается, оттолкнет. Вчера она больше напряглась, чем расслабилась, когда я немного распустил руки. Надо как-то аккуратно, не в лоб.

Кира же неожиданно предлагает вычитать парочку документов. Нет уж, работа сейчас у нас точно не получится, не то у меня настроение. Поэтому соглашаюсь на фильм, но только с ее чудесным коктейлем в придачу. Может, хоть успокоюсь немного. Вечер обещает быть интересным. Как вовремя я вышел из комнаты, а то бы до сих пор мучился бессонницей.

Давно я не был в кинозале. Собственно последний раз смотрел… Не позволяю себе вспоминать, это было в прошлой жизни. Зачем ворошить? Только горечь от всего этого. Скидываю домашние мокасины и зарываюсь ногами в пушистый ковер, кажется, цвета молочного шоколада. Фильм мне не интересен от слова совсем, а вот компания… Ммм… Я уже готов наслаждаться близостью Киры и домашним вкусом молока с медом.

Она очень долго выбирает. Но по первым звукам я сразу угадываю фильм.

– «Грязные танцы». 

Бормочу в ужасе, точно зная, что сейчас меня накатит. Любимый фильм моей покойной жены… Чувствую спазм в легких и сползаю на мягкий ковер. Хотел расслабишься в приятной компании, получай. Я сейчас завою от той боли, что снова возникает в сердце, не могу проглотить ком в горле, не могу пошевелиться, не могу даже глотнуть воздуха. А, может, и хорошо? Может, сейчас все, наконец, и закончится?!

Жаль только, что Кира будет на это смотреть. Начинает печь где-то в области сердца, а я понимаю, что впервые за три года вдруг не хочу уходить. Она пробудила во мне желание идти дальше. И как подтверждение моих мыслей, ощущаю нежные ладошки у себя на плечах. Она тут, рядом, гладит меня по голове и шепчет какие-то слова утешения. Как загипнотизированный слежу за ее неторопливыми движениями и пытаюсь вслушаться в мелодию голоса. Тело начинает успокаиваться, в легкие проникают первые волны кислорода, и меня постепенно отпускает.

Ощущаю бедро Киры под своей головой. Когда только я успел так к ней подобраться? Ничего не помню, но совершенно точно обнимаю ее ноги своими руками и еле сдерживаю стон, когда ее пальчики в очередной раз зарываются в мои волосы, поглаживая и массируя, выгоняя из памяти последние болезненные воспоминания...

***

Веду машину, окно приоткрыто, я специально выключил климат. В салон пробираются запахи осеннего леса, а на соседнем кресле она, моя жена, улыбается своими темно-карими глазами. Она что-то рассказывает, отчаянно жестикулирует и сама смеется над своими словами. Ветер играет темными волосами, легкой блузкой, чуть прикрытой теплым кардиганом. Мне хорошо.

Тоже смеюсь, чувствуя непередаваемую наполненность моментом и радуясь столь нашей близости. Сбавляю ход и через несколько метров совсем останавливаюсь перед железнодорожным  переездом. Шлагбаум опущен, семафор сообщает  о скором приближении поезда. Постоим, это даже хорошо…

Разворачиваюсь к Полине, медленно провожу ладонью по ее плавному изгибу плеча, касаюсь нежной кожи шеи и запускаю руку в шелковистые волосы, мягко надавливая на затылок и привлекая к себе. Она все еще улыбается, сама тянется за желанной лаской. Не успеваем соединиться в поцелуе. Вздрагиваю от жирного протяжного гудка приближающегося поезда и в этот же момент ощущаю глухой удар в багажник машины и несколько секунд полета. Вижу сломанный шлагбаум, товарный поезд и полные ужаса ее глаза... «ПРОСТИ…», и мир погружается во тьму...

***

Вздрагиваю, но все еще обнимаю руками колени Киры. Сон? Это был сон? Первый сон с момента аварии? Да еще какой сон!!!

Пытаюсь прийти в себя. Сколько раз я ложился в постель с одной мыслью, снова увидеть Полину, снова почувствовать себя живым. Но в ответ была неизменная тьма и гробовая тишина. И вот теперь, когда я уже перестал надеяться, вдруг получил глоток воздуха, такой тяжелый и все же желанный.

Кира пытается пошевелиться, но я слишком крепко вцепился в ее колени, заставляю себя ослабить хватку.

– Я, кажется, уснул.

– Я, кажется, тоже, – улавливаю сожаление в ее голосе. – Тимур, я не знала, что этот фильм так значим для вас. Надо было сначала спросить, не против ли вы. А я так беспардонно его включила. И когда вас накрыло, я испугалась...

– Это был один из любимых фильмов моей жены.

Вырывается само собой, и я замираю, пораженный. Не ожидал, что поделюсь с ней чем-то столь интимным и бережно хранимым.

– Мне он тоже очень нравится, готова пересматривать его снова и снова, – осекается и резко меняет тему. –  Вы сейчас кричали во сне, кажется.

– Да, мне впервые приснился сон, обычно это просто черная пустота.

Меня сегодня несет. Видимо, пережитый во сне стресс, желает выйти наружу, и ему абсолютно все равно, что я не один. Кира меняет позу, но я чувствую, она все еще рядом, на ковре. А  мне надо выговориться. Уверен, Кира поймет и пожалеет. Я уже зависим от ее успокаивающих прикосновений.

– Мне приснилась авария. Мы с женой остановились на железнодорожном переезде, а летящая сзади машина вытолкнула нас под поезд. В той машине ехала моя однокурсница, которая вдруг решила, что Полина занимает ее место. Она хотела, чтобы мы все страдали, раз она не сумела устроить свои отношения со мной, поэтому и решилась на этот шаг.

Вот так сухо и спокойно я, оказывается, научился говорить о случившемся. Спасибо психологу, которого мне нарыла Тамара.

– Очень страшно потерять любимого человека, еще и при таких обстоятельствах, – ощущаю ее ладонь на моей руке. – Где теперь ваша однокурсница?

– Комиссия признала ее невменяемой, а суд назначил принудительное пожизненное лечение. Она в клинике. Она жива, а моя жена нет.

Прошло уже почти три года, а мне все так же больно, как и в первый день.

Вытягиваю свою руку из-под ее ладошки и тут же касаюсь хрупких прохладных пальцев, немного растопыривая свои. Кира сразу же отзывается и крепко сплетает наши руки, и я понимаю, что снова могу говорить.

– Да, всем было бы проще, если бы я не выжил в этой аварии.

Эту мысль я не озвучивал даже психологу, а ей сказал. Медленно целую каждый ее пальчик и прижимаю ладошку к своей груди. Пытаюсь обнять Киру, и немного тяну на себя. Если начнет упираться, я это почувствую. Просто очень хочу сжать эту женщину в своих объятиях и снова ощутить уверенность и спокойствие, которые она дарит мне в каждое свое прикосновение.

– Почему вы так говорите?

Кира, не сопротивляется, позволяя себя обнять и плотнее прижать к груди.

– Моя дочь сразу бы перенесла смерть обоих родителей и со временем смирилась бы с ней, сестра бы поддержала единственную любимую племянницу, ну а я бы не вел жизнь полуовоща.

– Но ведь вы бы не вели свою жизнь априоре. Вы бы не могли увидеть, как ваша дочь растет, каковы ее успехи в учебе, какую профессию она в итоге себе выберет, как выйдет замуж, какие у вас появятся внуки. Да много еще чего вы бы не увидели.

Она говорит быстро, с жаром, как будто боится передумать.

– Я и так этого не увижу.

В сердце снова появляется тянущее чувство, осознаю, Кира в чем-то права. Мое желание умереть вместе с женой эгоистично по отношению к близким.

– Я не о том, что вы бы не увидели в прямом смысле. Вы бы не имели возможности это пережить, а сейчас вы все еще можете успеть это сделать, но не хотите...

Кажется, она во мне сильно разочарована. Молчу, не зная, что возразить.

– Тимур, поймите, для своей дочери, вы самый близкий человек, который вдруг решил отдалиться от нее, – аккуратно гладит мое плечо. – Ей больно, она не понимает, чем это заслужила. Она ведь тоже пережила трагедию. Так почему бы не обнять ее и не попробовать перебороть это вместе? Она уже почти перестала надеяться...

– Как и я... – выдыхаю и решаюсь. – Кира, простите, что так резко перевожу тему, но в следующую пятницу состоится благотворительный бал. Это просто мероприятие, от бала там только название. Я должен там присутствовать. Вы не откажитесь меня сопровождать? Мне бы хотелось, чтобы вы еще раз побыли моими глазами.

Медленно понимаю, что зря колебался и не мог решить, кого взять в сопровождение. Ответ был прямо перед носом. Но Кира не спешит соглашаться, и мне кажется, я сейчас не справлюсь с эмоциями от волнения. Наконец, она медленно выдыхает.

– Тимур, я так понимаю, что на этом балу будут люди вашего круга. Если бы вы видели меня, то поняли, что я не соответствую их уровню. Я буду там белой вороной, подведу вас и в итоге...

Не позволяю ей договорить, хотя совершенно точно осознаю причину ее волнения. Это чужой для нее мир. Весь этот сраный бизнес ей не интересен. Поэтому она вернула деньги, Кира просто слишком прямолинейна, для интриг и заговоров.

– Я понимаю, что не могу вас вынудить сделать так, как хочу, это не прописано в нашем договоре. Но пообещайте хотя бы подумать.

С силой вдавливаю ее тело в свое, чувствую, как напрягается и пытается отстраниться.

– Я подумаю, Тимур.

Она упирает свои руки в мою грудь, показывая, что уже пора раскрыть объятия. Подчиняюсь. Снова подчиняюсь этой хрупкой женщине. Уже, наверно, далеко за полночь, надо расходиться по своим комнатам. А я, не успев ее отпустить, уже готов выть от одиночества.

С понедельника Тимур меняет мне расписание. Теперь я могу проводить утро с детьми, за что чистосердечно ему благодарна. В фирму приезжаю ближе к двеннадцати, а в три часа дня меня уже отвозят обратно. Правда у этого новшества есть обратная сторона, к рабочим часам в офисе теперь добавились вечерние вычитки. Но мне нравится оставаться наедине с Тимуром. Причем совершенно все равно, чем мы с ним заняты: вычитываем и корректируем документы или просто болтаем о чем-то незначительном. Он постепенно раскрывается мне с новой стороны, начинаю понимать причины его поступков и сама хочу делиться счастливыми моментами из прошлого.

Мой начальник уже не кажется холодным и надменным. Выходные, проведенные в охотничьем домике, растопили лед, и у меня щемит сердце от того, что наши отношения не будут иметь продолжения. К сожалению, я не вижу совместного будущего с Тимуром. Меня не прельщают его деньги, большой богатый дом, возможности. Не хочу вливаться в его мир. Я самодостаточна и независима. Именно эти качества помогли мне не пасть духом, оставшись одной с тремя детьми и ипотекой. Не хочу кривить душой, мне приятны его сдержанные ухаживания, но время неумолимо движется вперед, и у нас его почти не остается.

Соня тоже оттаивает после наших совместных выходных. Она сдружилась с ребятами. Как результат, выпросила у отца велосипед, а потом добилась того, что Сергей привез мальчуковые велики с нашей квартиры. И теперь внутренний двор наполняется веселым хохотом, пока Егор учит Соню кататься, а Кирилл со Степаном устраивают соревнования на скорость и ловкость езды. Я рада, что ребята поладили, это многого стоит.

В четверг после вечерней вычитки Тимур снова заводит разговор о благотворительном бале. Я же еще во вторник решила, что если и соглашусь, то только с одним небольшим условием. Да, я не люблю отказываться от поставленных целей, а тут целый разработанный план, как сблизить отца и дочь, поэтому я пойду на любые хитрости, чтобы претворить его в жизнь. 

– Тимур, вы умеете кататься на велосипеде?

Захожу издалека, внимательно отслеживая реакцию мужчины.

– Как вы себе это представляете? Чисто технически я катался, но это было до аварии. На велосипеде еще сложнее, чем в воде. Не думаю, что решусь на слепое управление, даже если вы будете ехать рядом.

– А как на счет тандема? Тимур, мне не хочется идти на бал, но я это сделаю, если в субботу мы все вместе выберемся на велопикник.

– Кира, Вы меня шантажируете?

Несмотря на его строгий голос, понимаю, что он еле сдерживает улыбку.

– Тимур, я всего лишь веду переговоры и стараюсь найти компромиссное решение.

– Я так понимаю, что другого пути все равно не дано. И я должен согласиться на еще одну вашу авантюру.

– Тащить человека, не вращающегося в вашем обществе в зубы к светским акулам – не меньшая авантюра, уж поверьте.

– Кира, я смогу вас защитить. От акул.

Теперь он открыто улыбается, и я зависаю, подмечая, как его лицо вмиг становится по-детски счастливым.

– Завтра можете не ходить на работу в офис, мы все наверстаем на выходных. Займитесь шоппингом и косметическими процедурами. Сергей заберет вас в шесть вечера.

***

Соня кружится по моей комнате, в очередной раз стараясь примостить мне на платье свою брошку. Я же ощущаю себя легкомысленной студенткой, оставившей на подготовку к экзамену всего один день.

С самого утра, как только открываются магазины, мы с Соней выдвигаемся в путь. Она предлагает задействовать не только своего личного водителя, дядю Мишу, но и свои знания, что и где покупать. Соня вообще оказывается на удивление взрослой и самостоятельной дамой. Хотя, чему удивляться, малышка уже три года растет без родителей.

Итак, первым делом подбираем платье, не слишком откровенное, но и не наглухо закрытое; не кричащее, но и не простецкое; не подразумевающее дополнительных украшений, но и не слишком привлекающее к себе внимание. Найти что-то более-менее соответствующее у нас получается только через три с половиной часа в двенадцатом по счету бутике.

– Это ОНО, в нем ты сразишь его наповал.

Соня восхищенно рассматривает меня в зеркало.

–  О чем ты? Тут хоть бы в грязь лицом не ударить. Подожди, кого я должна сразить наповал? Твоего папу?

– Да, ты первая из его пассий, которая мне нравится.

Откровение, так откровение. Замираю, ошарашено смотря на девочку.

– Соня, я не его пассия, я просто работаю на него. Через неделю мы уедем домой. Не будет никакого продолжения, как бы тебе не хотелось. Прости, что говорю такие жестокие вещи, но ты мне кажешься достаточно взрослой, и я хочу разговаривать с тобой соответствующе.

– Ты не права, – она морщит свой маленький носик. – Ты никуда не уедешь, а если даже и попытаешься, ничего у тебя не выйдет. Я знаю своего папу.

Как мне хочется, чтобы ее слова оказались правдой, а не попыткой одинокого ребенка найти своему одинокому папе подходящую пару. Силой воли заставляю себя вернуться на землю к насущным проблемам.

Клатч и туфли на высоком каблуке подбираются достаточно быстро. Я, конечно же, предпочла бы практичные балетки. Но из-за невысокого роста, платье оказывается длинно, и у нас нет времени на его подгон, поэтому приходится спешно выкручиваться. Надеюсь, я не навернусь на потеху высшему обществу, не успеваю додумать мысль, как Соня утягивает меня в какой-то салон красоты, и я теряю счет времени. 

Ближе к шести вечера, когда все приготовления уже окончены, и брошь благополучно отправлена назад в шкатулку, Соня зовет меня в свою комнату за последним штрихом. Теряю бдительность и получаю пшик какого-то очень нежного парфюма. Я не люблю духи, но этот аромат окутывает теплом и сразу завоевывает сердце.

***

Идем по аллее, ведущей к большому, богато украшенному дому. Касаюсь обнаженным плечом плеча Тимура, и по телу тут же пробегает маленький электрический разряд. Я излишне напряжена и ничего не могу с этим поделать. То и дело стараюсь незаметно осмотреть себя, проверить, все ли в порядке. Тимур сжимает мою ладонь, переплетает пальцы и целует в запястье. Я уже привыкла к его прикосновениям, знаю, что это способ понять, что со мной все в порядке, подарить свою уверенность и спокойствие. И все равно мне каждый раз приятна его забота.

– Мы на полчаса зайдем в дом, я побеседую с несколькими важными людьми, потом прогуляемся по парку, послушаем концерт и поедем домой. Ничего страшного, кроме нескольких безумно скучных разговоров.

– Я не знаю столового этикета. Забыла предупредить.

– Значит, за стол не пойдем, – он позволяет себе усмехнуться, а вот мне совсем не весело. – Не переживайте, Кира, я не ем на публике, поэтому я ничего не потеряю, пропустив еще и скучный фуршет.

Тем временем мы подходим к широкой лестнице, тянущейся к центральному входу в дом. Я направляю Тимура, как меня научил Сергей, и уже готова подвести его к главным дверям, как откуда-то слева на нас выныривает Екатерина. Она мажет по мне абсолютно безразличным взглядом и поворачивается к Тимуру.

– Добрый вечер, Тимурчик. Я до последнего была уверена, что ты здесь не появишься.

Улавливаю фальшь в ее голосе и, кажется, морщусь. Екатерина фыркает в ответ и пытается сравнить  меня с эскортницей, делая какое-то глупое замечание о моей внешней простоте. Вечер еще не начался, а меня уже оскорбляют.

– Екатерина, я же просил не называть меня Тимурчиком. У тебя проблемы с памятью? – равнодушным тоном произносит мой защитник. – Кстати, познакомься: Кира, моя  девушка.

– Быстро же ты рокеруешь. Кажется, еще пару недель назад этот статус принадлежал мне.

У меня все немеет в груди.

– Ты что-то путаешь. Я никогда не предлагал тебе вступить в брак.

А вот Тимур абсолютно спокоен, лишь поглаживает большим пальцем мое запястье.

– А ей, значит,  уже успел?

– А тебе, собственно, какое дело?

Она резко переносит свое внимание на меня, оценивает взглядом. Мне хочется, спрятаться за спину Тимура, но я не позволяю себе шелохнуться.

– Ой, прошу прощения, что подумала, будто ты из эскорта, – мне предназначаются совсем другие интонации. –  Очень неудобно за такую грубую ошибку. Может, выпьем шампанского и забудем эту неловкость?

Ну кончено, думает, что я только глазами хлопать могу?

– Не стоит беспокоиться на счет своего промаха. Шампанское я не пью, так что у нас не получится забыть эту неловкость, – делаю паузу, давая ей возможность переварить, а потом припечатываю: – Вы хорошо знакомы с эскорт услугами?

Екатерина меняется в лице, а мне уже в принципе все равно. Гораздо больше меня ломает от понимания, что между этими двоими была связь. Тимур тянет меня в дом, а я, иду за ним безвольной куклой. Плохой из меня направляющий.

Не надо было соглашаться на этот вечер, ведь знала, что мне будет тяжело отбиваться от зубастых акулиц. Тем временем, ловлю на Тимуре еще несколько заинтересованных женских взглядов, и их обладательниц совершенно не смущает, что на сегодняшний вечер он уже сделал свой выбор. Дамочки пытаются задавить меня морально, вкладывая в свои зрительные посылы презрение и плохо прикрытую зависть, только вот они не понимают одной абсолютной истины: этот мужчина мне не принадлежит, хоть и рассказывает всем об обратном.

Хозяева особняка встречают нас в просторном холле, и немного отвлекают от печальных мыслей. Мы обмениваемся любезностями, правда ровно до того момента, как Тимур снова не представляет меня своей девушкой. От возмущения незаметно щипаю его за предплечье, а он лишь улыбается мне и обхватывает за талию, притягивая к себе.

Что-то как-то Тимур переигрывает. Зачем устраивать это представление, если нам с ним осталось общаться от силы неделю?

Проходим к столу с закусками и шампанским. Я сильно разволновалась от того, что не могу найти объяснения поведению своего... А собственно кого? И чтобы не додумывать эту мысль, жадно выпиваю игристый напиток.

– Кира, я не успел спросить, как у вас дела с алкоголем?

Чувствую, что Тимуру не нравится этот момент, но мне тоже хочется пощекотать ему нервы.

– Как видите, дружу.

Тимур фыркает, а я понимаю, что снова ляпнула про его зрение. Вот вроде пытаюсь себя контролировать, но все равно проскакивает.

Тем временем, к нам уже спешит невысокий плотный и уже немного лысоватый мужчина.

– Тимур Александрович! Ну, наконец-то, вы и в обществе прекрасной дамы! Не представите ли нас друг другу? 

– Сапронова Кира Андреевна, моя девушка.

Он совсем что ли озверел. Со смаком отдавливаю Тимуру ногу. Весь этот фарс мне уже надоел. 

– Очень приятно. Я так рад, так рад, – с воодушевлением тараторит собеседник. – Но, Тимур Александрович, надеюсь, вы уделите мне несколько минут для частного разговора. Думаю, я справлюсь с ролью вашего проводника, а Кира Андреевна сможет насладиться красотой парковой зоны.

Вот так, от щедроты душевной меня отправляют в парк.

– Юрий Павлович, нет такой темы, которую вы бы не смогли обсудить со мной в присутствии Киры Андреевны.

Тимур пытается вежливо улыбнуться, правда, у него получается волчий оскал. Юрий Павлович хмыкает, но от намерения поговорить не отступает, его тоже не взять голыми руками. В результате обещанные полчаса растягиваются в полтора. Чувствую, что безумно устала на своих шпильках, и мечтаю уже куда-нибудь присесть, но теплая рука Тимура все еще удерживает меня рядом. А значит, надо стоять и вслушиваться в разговор, в котором я ничего почти не понимаю.

Когда же Тимур объявляет, что с бизнесом на сегодня покончено и предлагает прогуляться в парке, я очень прошу поехать домой. Нет, такие приемы не для меня. Выглядеть безмозглой куклой в объятиях Тимура, на самом деле унизительно. Если и сопровождать мужчину на такие мероприятия, надо хотя бы поверхностно разбираться в бизнесе.

Садимся в такси, но Тимур называет совсем другой адрес. Напрягаюсь, сильно сжимая его руку.

– Нам надо серьезно поговорить. Не хочу посторонних рядом.

Вроде бы вполне себе приемлемый аргумент, но я же взрослая девочка и прекрасно понимаю, зачем Тимура несет на квартиру. Поговорить мы могли бы и в его кабинете в загородном доме. Вопрос в другом: хочу ли я сама туда ехать. Не могу подобрать однозначный ответ. Эти две недели я старалась не думать о том, что происходит между нами, упорно напоминая себе, что все это временно и не стоит привыкать. Но Тимур вдруг оказался таким близким, таким родным и понятным, и даже то что он своевольничал и назвал меня своей девушкой, не вызывает категорического неприятия. Значит ли это, что я готова перевести наши отношения на новый уровень?

Выныриваю из размышлений, когда мы подъезжаем к элитной многоэтажке с подземной парковкой и пунктом охраны. Тимур помогает мне выбраться из машины и тянет за собой к лифтам, ему уже не нужно сопровождение, это его территория. Пропускает меня в квартиру, как бы невзначай касаясь ладонью голого плеча, и теплая волна тут же разливается по телу.

Скидываю ненавистные туфли, стопы утопают в пушистом ковре, молочном брате-близнеце того, на котором мы недавно заснули. В голове воскресают приятные воспоминания. Тимур тем временем хозяйничает на кухне. Любуюсь этим мужчиной. Он так уверенно сервирует стол, что мне кажется, он все прекрасно видит и только морочит мне голову своей слепотой.

Он будто улавливает мои мысли, поворачивается и улыбается так тепло и томно, что сердце непроизвольно пропускает удар. Не хочу больше себе врать, мне нравится этот мужчина, и я готова пожертвовать своим разбитым сердцем в обмен на эти оставшиеся  полторы недели. 

Садимся за стол. Тимур уже разогрел невесть откуда взявшуюся карбонару, открыл бутылку розового вина и не спеша наполняет мой бокал. Себе же наливает какой-то янтарной жидкости, я не очень разбираюсь в крепких напитках.

– За прекрасно проведенный вечер.

– За достойно пройденное испытание.

Бокалы звенят, ударяясь друг об друга.

– Вам не понравилось?

– Ну это, конечно, отдельное удовольствие отбивать нападки ваших бывших, а потом улыбаться во время разговора, когда ты совсем не в теме.

– Кира, вы мне нравитесь, даже когда язвите. Извините, я всегда считал, что моей женщине не будет интересно вникать в дела бизнеса. А по поводу бывших, они для того и бывшие, чтобы быть в прошлом.

– А вы считаете меня своей женщиной? – мне становится трудно себя сдерживать, мы ступили на скользкую дорожку, где, совершенно точно, не сойдемся во мнениях. – И как давно, если не секрет? А меня, кстати, вообще не надо было спросить?

Он задумывается, но лишь на долю секунды.

– Вы правы, я должен был спросить. Вы хотите быть моей женщиной? Или я форсирую события?

Вот в этом весь Тимур. Потрясающая способность задавать прямые неудобные вопросы. Особенно, тогда, когда оппонент еще сам для себя не решил, как бы хотел на них ответить.

– Я пока не готова так кардинально менять свою жизнь. Но не хочу кривить душой, вы мне нравитесь. Мне с вами комфортно даже сейчас, когда я немного на вас злюсь из-за того спектакля, что вы устроили на приеме.

– Понимаю. Просто я для себя уже все решил, но если вам... – он вдруг запинается. – Если тебе нужно время, я не стану торопить. Мне непривычно, что женщина хочет равных партнерских отношений, что она не использует меня, как ходячий денежный мешок, что она готова жертвовать своими желаниями ради желаний своих и чужих детей. Я вами восхищаюсь, и не жалею, что сейчас вам все это говорю. Я рад, что решил вам довериться.

Тимур улыбается каким-то своим мыслям, а я думаю, что еще чуть-чуть, и он побьет свой личный рекорд по количеству улыбок за один день. Он же тем временем встает из-за стола и направляется в другой конец комнаты, туда, где на журнальном столике красуется небольшая акустическая система.

– Кира, как вы относитесь к Фрэнку Синатре?

Неожиданная смена курса.

– Положительно.

По комнате тут же разливается лирическая мелодия.

– Я могу пригласить вас на танец? Не очень люблю танцевать в незнакомых местах, тяжело вести, когда ничего не видишь, а позволять еще и в танце управлять собой – право унизительно. Но здесь я в себе уверен, и мне хочется еще немного подержать тебя в своих объятьях.

Музыка завораживает, и я не замечаю, как оказываюсь в руках Тимура. Он бережно прижимает меня к себе и медленно кружит по комнате. Вдыхаю терпкий мужской запах и расслабляюсь. Мне снова хорошо, как тогда в темной комнате охотничьего домика. Кладу голову Тимуру на плечо и закрываю глаза. Мы движемся в каком-то трансе, а мне хочется и дальше смаковать эту возникшую между ними близость. Веду носом по его щеке, выдыхаю в губы. Мне все еще трудно сделать первый шаг, но Тимур не подводит, аккуратно захватывая мои губы своими. Обнимаю его за шею и расслабляюсь, позволяя руководить. Мысли путаются, чувствую, как зарываюсь пальцами в его волосы, пытаясь направить и показать, как мне нравится больше.

Наконец, у нас заканчивается воздух, и мы замираем, чтобы перевести дух.

– Мне так жаль, что не могу видеть тебя. Уверен, ты сегодня прекрасна. Я чувствовал ревность женщин и зависть мужчин на приеме.

Тимур проходится теплыми ладонями по моей спине, жжет пальцами кожу на лопатках. А я думаю лишь о том, что мне катастрофически мало этого прикосновения.

– И этот запах, откуда у тебя эти духи?

– Я не знаю, что это за духи... Соня что-то пшикнула, когда я уже почти собралась на выход.

От близости Тимура и его признаний у меня немного кружится голова и подгибаются колени. И уж точно у меня нет сил выдумывать умные ответы.

– Ах, эта Соня... Маленькая хитрюшка... – он гладит мои плечи, разгоняя желание. – Даже не помню, когда вот так касался женщины. Я старался их вообще не касаться и не хотел, чтобы они касались меня. А тебя, Кира, я хочу...

Не даю ему договорить, к чему ненужные слова, когда и так все понятно. Тесню мужчину вглубь комнаты.

– Тимур. Диван. Сядь.

Подталкиваю его, задавая телу правильное направление. Он напрягается, но, все же, подчиняется, утягивая меня за собой. Длинное платье мешается, и я его задираю, чтобы удобно усесться на коленях желанного мужчины. Я точно в себе уверена и не буду сожалеть...

Сам не понимаю, откуда во мне берется этот рык, едва Кира опускается на колени. Но меня разрывает от счастья, что желанная женщина сдает свои позиции. Пытаюсь снова нащупать ее губы, но Кира отстраняется. Успеваю подумать, что она все же передумала, и я так и останусь сидеть на диване, изнывая от желания. Но она просто перехватывает мои ладони и кладет их себе на колени. Меня захлестывает нежностью.

– Вот этот аксессуар меня отвлекает.

Шепчет мне в ухо и тянет мои очки. Закрываю глаза, но не сопротивляюсь. Я готов уступать, лишь бы она не отступилась. Тело требует секса. Уже месяц как я на голодном пайке. Сначала некогда было искать замену Екатерине, а потом все мои мысли заняла Кира. Не знаю, в какой момент я вдруг понял, что она – это ОНА! Наверно, после нашего первого поцелуя в охотничьем домике.

Хочу уже присвоить эту женщину, чтобы другие хвостатые даже не думали смотреть в ее сторону. Скольжу ладонями по ее бедрам, не рискуя пробраться под платье. Меня сейчас разорвет от желания, но я сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть ее своим напором.

Кира же изучает мое лицо: касается губами скулы, пробирается к мочке уха. И я снова улавливаю шлейф давно забытого аромата и наслаждения. Он не конфликтует с образом Киры, несмотря на то, что принадлежит другой горячо любимой женщине. Он дарит ощущение томности нашему моменту, позволяет мне поверить, что я все еще живу, дышу и желаю.

Сжимаю ее ягодицы, показывая, что готов идти дальше. Ее же губы все еще блуждают по моей шее, спускаясь все ниже, а руки неожиданно начинают расстегивать рубашку. Меня будто окатывает ледяной водой!

– Кира, нет!

Она молчит, но и не собирается останавливаться, перемещая свои пальчики к низу живота.

– Кира, нет!!

Во мне не остается возбуждения, его вытесняет животный страх. Сейчас она увидит это уродство, развернется и уйдет. И все равно, что она уже видела мои шрамы. Все равно, что, судя по ее словам, они вполне обычные. Женщины то и красивое тело не всегда желают, а тут...

Перехватываю любопытные пальцы и тяну ее руки вверх, себе на плечи. Понимаю, что бороться с ней вот так бессмысленно. Она добьется своего, но внутренний барьер заставляет сопротивляться.

– Тимур, пусти.

Шепчет нежно мне в ухо и мягко выкручивает свои ладошки моего захвата, быстро добирается до ремня и начинает вытягивать из брюк края рубашки.

Все еще сопротивляюсь, она хмыкает и перемещает мои руки себе под платье. В затылок бьет очередной волной возбуждения. Не думая о последствиях, пробираюсь к краю чулок и жгу пальцы, столкнувшись с разгоряченной шелковистой кожей. Обхватываю ладонями ее ягодицы и пытаюсь вжать ее тело в себя. Кира снова выкручивается и распахивает мою рубашку.

Оба замираем. Я с ужасом жду, что она оттолкнет. Только вместо этого Кира начинает медленно сползать колен. Вот и все... Обида заливает сердце. Даже если и она отказалась, то... Ощущаю ее губы на самом большом шраме, и меня накрывает эйфорией. Я никак не ожидал ТАКОЙ ласки. Думал, в лучшем случае, женщины будут делать вид, что шрамов просто нет.

Она же касается легкими поцелуями каждой неровности на моем теле, каждой моей царапины, словно знакомится с узором, что каждый день напоминает мне о несправедливости жизни. Путаюсь в ее волосах, боясь потерять. Уже даже не задаюсь вопросом, как она это делает. Просто принимаю, задыхаясь от нежности, отпускаю горечь прошлого, пытаясь следовать ее примеру.

Тяну ее за плечи назад, к себе на колени. Она барахтается и легко смеется.

– Я запуталась в платье.

– Сними его к черту.

Хватаюсь за его край и нетерпеливо тяну вверх. Кира пытается сдержать смех и почти выскальзывает из тонкого шифона, когда пространство прорезает трель ее телефона. Она еще колеблется, но я уже знаю, что нам не удастся завершить начатое.

– Прости...

Ощущаю ее губы на своем подбородке, целую в макушку и отпускаю. Я не стану конкурировать за внимание с ее детьми, потому что только они могут звонить ей в такой час. Слышу торопливые шаги и взволнованные детские интонации в трубке.

– Кирилл, что произошло? Почему ты плачешь? – улавливаю растерянность в голосе Киры. – Я сумею пришить, не переживай. А почему он это сделал?... А Соня сейчас где?... Нет, ты все сделал правильно, девочек надо защищать... А где был Егор? Почему он не разрулил?... Послушай, правильно, что он сейчас пошел к Соне... Да, все правильно... Я уже выезжаю, ждите меня, будем разбираться...

Застегиваю рубашку. Не случилось. Но меня греет мысль, что я нашел женщину, которая относится ко мне искренне, а не как к мешку с деньгами. Рядом с ней я не чувствую свою ущербность. Она выстраивает наше общение так, будто мы на равных, намеренно игнорирует мою слепоту, или делает вид, что игнорирует, но это здорово поднимает самооценку. Вот чего мне не хватает, чтобы почувствовать себя полностью успешным! ЕЕ. Такой женщины рядом! Ну теперь уж я своего не упущу, я себя знаю...

Кира уже вызывает такси. Я же быстро выкидываю остатки ужина в ведро, тарелки закладываю в посудомоечную машину – завтра утром Антонина со всем разберется. Слышу, как Кира отключает медиа и обувается в коридоре, а сам все не могу выйти из комнаты, размышляя, как мне удержать ее рядом, ведь у нас осталась всего одна неделя договора.

– Тимур, если ты хочешь, можешь заночевать здесь. Я сама доберусь на такси, время еще детское.

– Кира, я хочу ночевать там, где ночуешь ты. Даже если комнаты у нас разные.

В такси мне очень не хватает ее близости, хочется взять Киру за руку, прижать к себе. Но в каждый порыв заставляю себя притормозить, прокручивая в голове ее просьбу не спешить. Размышляю о том, как к нашим отношениям отнесутся дети. Соня, скорее всего, обрадуется, не зря же она улила Киру духами своей матери. А вот мальчишки, они ведь всего полгода назад потеряли своего отца. Захотят ли они видеть во мне хотя бы отчима? Удивляюсь, куда меня занесли размышления. Я уже готов принять детей посторонней женщины. Хотя, нет, не посторонней.

Чувствую, что мы почти добрались до особняка, поэтому вытаскиваю из кармана портмоне и протягиваю его Кире, не хватало еще, чтобы она сама расплачивалась за такси. Моя женщина же щелкает замками и возвращает портмоне со сложенной вдвое купюрой, лежащей поперек основного отделения. Вот как она умудряется?

– Спасибо... 

Шепчу ей, а сам так хочу прижать к себе и не выпускать. Ничего, я еще наверстаю.

– И тебе спасибо. Вечер, действительно, оказался чудесным... Я ни о чем не жалею.

Моя Кира…

Дома первым нас встречает Степан. Он взволновано тараторит, что Егор ему все уже объяснил, он понял и обещает, что больше не будет обижать девочек и драться с братом. Вот только рукав на толстовке зашить не может, так как не умеет. Понимаю, что для него это трагедия, а для меня трагедия в том, что я не сумел присвоить желанную женщину. Мы оба накосячили и теперь вынуждены разгребать.

Кира же спокойно его выслушивает и говорит, что гордится тем, как ее сын умеет признавать свои ошибки. Потом обещает Кириллу зашить толстовку так, что никто и не догадается, где был вырван рукав.

Когда вниз спускается Егор, она хлопает его по плечу и замечает, что он, как всегда, оправдывает ее ожидания и достойно справляется с ответственностью.

– Тимур, а Соня все еще одна в своей комнате.

Я немного растерялся, следя за тем, как Кира общается с сыновьями, и совсем забыл о дочери. А у меня ведь тоже есть ответственность. И я с ней пока не справляюсь…

Поднимаюсь по лестнице, а мысли еще внизу, с Кирой. Восхищаюсь тем, как она умудряется собрать вокруг себя людей, как магнит притягивает своих близких, а потом делит тепло между ними, даря каждому по капельке. Да, я завидую ее мужу, именно ему на пути встретилась такая женщина, именно его семью она хранила на протяжении четырнадцати лет и продолжает хранить сейчас.

С этими мыслями заглядываю в комнату к дочери.

– Не хочешь мне помочь?

Вытягиваю вперед руку и жду, пока шмыгающая носом малышка перезватит ее своей теплой ладошкой.

– Ну и что здесь произошло?

Снова шмыгает носом, а я только сейчас понимаю, что она вытянулась и уже давно не малышка.

– Прости, пап. Я все испортила.

Обнимаю дочь за плечи. Определенно выросла, правы были мои ощущения.

– Рассказывай, и мы сейчас будем вместе думать, как все разрешить.

Пытаюсь говорить мягко, так как это сейчас делала Кира.

Снова шмыгает носом и тянет меня к кровати.

– Мне очень нравится Кира. Я бы так хотела, чтобы она стала моей второй мамой. Она такая внимательная, добрая, а еще она очень красивая. Она не похожа на маму, но мне иногда кажется, что мамочка…

Чувствую, что Соня готова расплакаться, и сильнее притягиваю к себе. Тебе достался непутевый отец, но я буду стараться.

– Она же может вернуться с неба и вселиться в Киру?

– Может, конечно,  малыш.

– Мне становится так страшно, когда я думаю, что через неделю она уедет, и мы ее больше не увидим. Я не хочу ее терять. Папа, пожалуйста, даже если она тебе не нравится, оставь ее ради меня. Я ведь никогда у тебя ничего не просила, и больше никогда не попрошу. Я обещаю...

Соня доверчиво жмется к моей груди, комкает ладошками рубашку и сильнее шмыгает носом. А я глажу ее по голове и обещаю, что что-нибудь придумаю...

– Так значит, вы поженитесь, и у нас снова будет настоящая семья, с пикниками и походами в торговый центр?

– Солнышко, ты спешишь. Так быстро не бывает. И ведь еще надо, чтобы Кира тоже захотела, и мальчишки. Кира очень сильно любит своих ребят. Надо, чтобы они нас тоже приняли. Это так быстро не случается.

– Да, я понимаю. Я сегодня поспешила и сказала Степану с Кириллом, что хочу, чтобы Кира была моей мамой. А Степан начал кричать, что она – их мама, и он не хочет ни с кем ее делить. А если она будет моей мамой, значит, ты станешь их папой, а ему такой слепой папа не нужен. Я закричала, что он не имеет права оскорблять тебя, потому что он живет в твоем доме. Степан хотел меня ударить, но его перехватил Кирилл. Он пытался объяснить Степану, что некрасиво называть тебя слепым и повышать голос на девочек, даже если они кричат в ответ, а тот заплакал и начал вырываться, и порвал Кириллу толстовку. А эту толстовку ему дарил его папа...

Вот теперь она в открытую плачет. Стираю пальцами слезинки и крепче прижимаю дочь. Я плохой отец, но я хочу исправиться. Она же глубоко вздыхает и продолжает:

– Мне так стыдно, что из-за меня они поссорились. Я даже хотела сама заштопать толстовку, но Кирилл не дал. Сказал, что доверит ее только маме. А потом пришел Егор и заставил Степана извиняться передо мной и перед Кириллом. Я расплакалась и убежала к себе в комнату. Мне стыдно и страшно, что теперь Кира не захочет со мной разговаривать, ведь я рассорила ее сыновей...

Тяну дочь к себе на колени и начинаю укачивать, как маленького ребенка. Обещаю, что попробую все уладить, поговорю с Кирой, чтобы она не злилась. А вообще Кира не умеет злиться, поэтому завтра все будет хорошо. Обещаю, что вместе у нас обязательно получится завоевать ее сердце. Откидываюсь на подушку, Соня устраивается у меня под рукой. Так и засыпаем, прижавшись друг к другу.

Продолжение следует…

– Завтрак готов!

Антонина Павловна во всю гремит посудой, расставляя столовые приборы, и я облизываюсь на запах свежевыпеченных булочек с корицей.

Ребята быстро собираются у стола, через минутку подбегает и заспанная Соня. Ей все еще тяжело рано вставать по выходным, но режим никто не отменял.

Тимура ожидаемо нет. Опять за старое!

– Так не пойдет, я схожу за Тимуром Александровичем, а вы начинайте кушать.

Ему придется капитулировать, я этого так не оставлю.

– Ну-ну, попробуй выкури его из комнаты. У Тимура Александровича добровольное затворничество, в монахи чай готовится, – смеется Антонина.

– Посмотрим!

Я настроена более чем решительно, ему меня не переупрямить!

На секунду притормаживаю перед его дверью. А потом решаюсь. Комната залита ярким солнечным светом. Тимур стоит у окна, подставляя лицо солнечным лучам. Он расслаблен, солнечные очки одиноко лежат на журнальном столике. Мужчина уже давно одет, но судя по настроению, идти он никуда не собирается.

– Кира...

Перекатывает на языке мое имя, рокочет и мурлычет одновременно. Как он так может? Смаргиваю наваждение, рожденное его голосом. У меня очень прозаическая, но важная миссия. И я не намерена сдаваться.

– Доброе утро. И по какой причине мы не видим вас на завтраке, Тимур Александрович?

Хочу позлить мужчину своим официальным обращением, но он лишь усмехается в ответ и натягивает солнечные очки. Потом поворачивается ко мне и распахивает объятия, приглашая тоже насладиться солнечным утром.

– Только после завтрака с семьей.

Отступаю к двери. Мой маневр не остается незамеченным. Тимур глубоко вздыхает.

– Кира, ты вьешь из меня веревки.

– Тимур, ты не оставляешь мне иного выхода.

– Доведешь меня до столовой?

Протягивает раскрытую ладонь, но во мне вдруг говорит дух противоречия.

– Ты взрослый мальчик и сам справишься.

Он фыркает, но успевает поймать меня на выходе из комнаты. Неужели, Тимур пытается флиртовать? Мне одновременно смешно и приятно!

Входим в столовую, и в комнате резко наступает тишина. Все с удивлением смотрят на главу дома. У Антонины даже рот открывается от удивления.

– Вот видите, Тимур, как просто дарить близким радость. Всего-то стоило спуститься к завтраку.

Не могу обойтись без комментария и снова ляпаю, не подумав.

– Вижу, не то слово. Слышу даже.

Тимур ожидаемо переводит все в шутку.

– Папа, Антонина такие вкусные булочки напекла. Но сначала все должны съесть кашу.

Соня пробует себя в роли хозяйки и с волнением берет отца за руку. А мне настолько радостно, что еле сдерживаю слезы, умиляясь на от того, как десятилетняя девочка пытается походить на взрослую.

– Что-то я пока не вижу чистых тарелок.

Поддерживаю ее порыв, и Егор привычно добавляет соревновательный момент:

– Кто первый все съест, тому дам свой планшет на час!

Все сразу начинают стучать ложками по тарелкам.

Старший сын же угрюмо смотрит сначала на меня, потом на Тимура и недовольно поджимает губы. Не убедила. Надо скорее заканчивать этот фарс и ехать домой. Интуиция подсказывает, что все это не может быть серьезно и наше общение не выдержит испытания расстоянием и временем.

После завтрака уходим с Тимуром в кабинет разобраться с бумагами, оставшимися без вычитки с пятницы. Я привычно усаживаюсь на диван и беру первый попавшийся документ. За чтением время летит незаметно. Дети нас не тревожат, один раз только Егор как бы невзначай заглядывает в кабинет и говорит, что они ушли играть в волейбол на заднем дворе.

Неужели проверяет? Хорошо, что дверь не была закрыта на ключ. Что бы он мог себе надумать? Сосредотачиваюсь на чтении, но теперь уже Тимур перебивает меня.

– Кира, давай просто поговорим. Хватит уже работы на сегодня.

Тимур стоит, опираясь бедром о стол и сложив руки на груди. А я ловлю себя нам ысли, что он очень красивый и уверенный в себе.

– Я так понимаю, при посторонних тебе комфортнее оставить наши отношения на уровне босс-подчиненная. Я вчера долго размышлял о том, что произошло на квартире и почему так произошло. И вообще, что происходит со мной. Я помню, что ты просила не торопить, и мне сложно это выразить, но такое ощущение, что я начинаю дышать глубже и даже почти не ощущаю свое уродство, когда ты рядом. Ты примиряешь меня с собой, и мне как наркоману хочется больше и больше. Но я этого не получаю, и злюсь.

– Тимур, я хочу, чтобы ты меня выслушал и отнесся к моим словам как взрослый мужчина, а не обиженный ребенок.

Не хочу ему это говорить, но не представляю, как обойтись без откровений.

– Когда я познакомилась с мужем, мне было всего шестнадцать. Я сразу по уши влюбилась в него и ощущала себя счастливой. После того, как мы расписались, и я забеременела, моя влюбленность никуда не делась, но вместе с ней во мне постепенно крепла любовь к своему ребенку.  Я знала, что ради него сверну горы, и если, не дай Бог, с ним что-то случится, я порву любого, кто попытается причинить ему вред. Со временем, моя влюбленность переросла в глубокую привязанность к мужу, а вот любовь к детям только крепла с рождением каждого последующего сына. Тимур, пойми, как бы обидно это для тебя не звучало, но в первую очередь я – мать, и лишь потом женщина. И смерть мужа я пережила только потому, что меня грела любовь к моим детям. Их интересы всегда будут для меня на первом месте. Я по-другому не умею.

– А Егор против наших отношений? Я чувствую от него негатив.

– Ему просто надо дать немного времени, чтобы он привык. И я честно не знаю, хватит ли у тебя терпения со всем этим разбираться. Поэтому, может, ничего и не начинать? Пока мы еще не прошли точку невозврата?

– Мы уже прошли ее, Кира. Я уже не смогу делать вид, будто ничего не было. Я не хочу жить, как я жил раньше без тебя.

Садится ко мне на диван, берет руку в свои ладони и медленно целует бьющуюся на запястье жилку. Чувствую, он не стремится разжечь во мне вчерашние эмоции, просто хочет выразить так свое согласие ждать и готовность решать возникающие проблемы.

***

Ближе к вечеру приезжает Сергей, причем не совсем один, он вытаскивает из багажника своей машины новенький разборный желтый тандем. Молодежь сразу устремляется к приобретению, щупая, крутя и делясь впечатлениями. Я же посматриваю на него немного настороженно. Вроде и сама предложила и лелеяла мечты, как буду отыгрываться на Тимуре, но теперь к горлу подступает тугой комок страха. И если бы не мальчишки рядом, я бы ни за что не села на такого монстра.

Хорошо помню, как при покупке своего первого велосипеда настояла на одинаковых с мужем моделях, хотя тот упорно советовал взять колеса поменьше. Я же тогда рассуждала, что с колесами меньшего диаметра мне придется интенсивнее крутить педали. Но на деле я так часто падала, не справляясь с управлением этой громадиной, что мужу пришлось все равно купить мне модель поменьше.

– Мама, ну давай уже, прокатись, – канючит Степан.

Смотрю на Тимура и понимаю, он как-то тоже не горит желанием ставить эксперименты, поэтому решаю прокатиться в паре с Егором. Мы бодро стартуем, я, на удивление, быстро осваиваюсь и почти сразу ловлю определенное удовольствие, колеся по извилистым дорожкам внутреннего двора.

Как давно я не позволяла себе вот таких простых радостей, все куда-то спешила, что-то тянула, а в итоге нигде не успевала и отказывала себе во всех удовольствиях.

Вернувшись к старту, ощущаю себя как никогда уверенной. Хочу, чтобы и Тимур испытал эти окрыляющие эмоции. Он же все так же стоит с поникшими плечами и несчастным выражением на лице. Не уходит только из-за того, что на него смотрят дети.

– Ну же, Тимур Александрович, мы в вас верим, – позволяю себе немного подразнить мужчину, и он решается.

Уже через три минуты мы выписываем уверенные пируэты по дорожкам и газону. Тимур, наконец, расслабляется и начинает меня подговаривать на совместную прогулку за пределами его загородного дома. Дети к этому моменту успевают притащить свои велосипеды, и нам очень неудобно крутиться на тандеме среди снующих туда-сюда молодых гонщиков.

– Мы хотим посмотреть, какую скорость развивает тандем по асфальту.

Тимур машет детям и уговаривает меня прокатиться до поста охраны. Замечаю недовольную гримасу на лице Егора, но решаю не заострять внимание. Я хочу эту поездку!

И вот мы летим по ровной гладкой поверхности. Тимур задает настолько высокий темп, что я просто не успеваю прокручивать педали и сдаюсь, сосредоточившись на управлении. Мы быстро выезжаем за пределы коттеджного поселка и уже несемся к небольшому лесочку, располагавшемуся левее автострады.

– Там есть тропинка, Кира, не пропусти! По ней можно спуститься к источнику, а потом дальше до развилки и направо к озеру!

Тимур кричит мне в ухо, с ожесточением крутя педали. Пытаюсь найти эту самую тропинку, но мы слишком сильно разогнались.

– Тимур, сбавь темп, я боюсь скорости, я в детстве сильно разбилась на велосипеде!

Мое сердце буквально выпрыгивает из груди от накатившего адреналина.

– Ой, Кира, прости меня, оттормаживай. Я просто давно не был в такой эйфории!!!

Меня сносит шквалом эмоций, которые бьют в разные стороны от счастливого мужчины. И я рада, что поспособствовала этому. Мы подтормаживаем и, наконец, съезжаем на тропку, потом приближаемся к небольшому холмику, вокруг которого тут и там валяются огромные каменные валуны.

– Тимур, останавливаемся!

Не могу продышаться от быстрой езды и ощущения абсолютного счастья. Вода в ключе очень холодная, настолько, что моментально сводит зубы. Но как же приятно охладить в ней ладони, а потом и умыться.

Тимур не может близко подойти к источнику, грунт перемежается с небольшими камнями и незрячему трудно идти по такой поверхности. Он садится в траву, и я подношу к его губам пригоршню воды. Мужчина с жадностью пьет с моих ладоней, а потом, видимо, решает не сдерживать себя и покрывает их горячими поцелуями.

Он потянул меня на себя, и я снова оказываюсь на его коленях. Как будто судьба дает нам шанс наверстать начатое на квартире. Аккуратно снимаю с Тимура очки и целую его закрытые глаза. Не знаю, как еще показать ему, что меня не пугает его слепота. Внизу живота тугой спиралью закручивается огонь желания. Его руки блуждают по моему телу, а губы ищут поцелуя. Чувствую, как Тимур тянет вверх мою футболку, касаясь широкими ладонями нежной кожи на спине, а его желание снова упирается в бедра. К чему сомнения, я хочу ощутить этого мужчину в себе, довести уже начатое в его квартире до логической развязки. Что есть силы вжимаюсь в ощутимый бугор на темно-синих бриджах, раскрываясь навстречу Тимуру, и смакуя клокочущий рык, вырывающийся из его груди. Мне нравится дразнить его ритмичными покачиваниями бедер и понимать, что его желание распаляется все сильнее. Но в какой-то момент перед глазами возникает недовольное лицо Егора, и я спотыкаюсь на середине движения. Мне становится стыдно от наших игрищ. Там дома, нас ждут дети, а мы тут пытаемся совокупиться как нетерпеливые студенты...

Тимур замирает, улавливая перемену в моем настрое.

– Тимур, прости. Я так не могу, – шепчу, накрывая его руки своими.

– А я все ждал, когда ты уже это скажешь...

Тимур крепко меня обнимает, а я не могу отделаться от ощущения, что мы сейчас едва не усложнили наши и без этого шаткие отношения.

– У нас ведь еще есть время, чтобы решить все проблемы? – улавливаю беспокойство в его голосе и пытаюсь успокоить.

– Да, пока еще есть...

Встаем и, держась за руки, идем к тандему. Как же не хочется возвращаться в реальность, но мы не двадцатилетние подростки, а взрослые люди со своими условностями и обязанностями.

– Там дальше есть озеро с пирсом, мы можем завтра устроить велопикник. Ты же этого хотела?

– Я и сейчас этого хочу, спасибо тебе.

– Нет, это ТЕБЕ спасибо, – отзывается эхом Тимур.

Впервые просыпаюсь в приподнятом настроении. Душа рвется к тандему, хочется снова ощутить скорость и полет. Кира и Антонина Павловна хлопочут с завтраком, удивительно, как быстро они нашли общий язык. Не в силах бороться с нетерпением и начиная раздражаться, что все так копаются, ухожу в спортзал, пятнадцать минут на беговой дорожке помогут мне избавиться от неприятных эмоций и выплеснуть лишний адреналин.

Как только встаю на ленту, в спортзал входит Егор. Я давно привык к новым людям в доме и научился легко различать их запахи и вибрации. Он чуть мнется в дверях, видимо решает, войти или дать задний ход. Я же не хочу делать вид, что ничего не услышал.

– Егор, присоединяйся, – стараюсь говорить миролюбиво.

Мне надо расположить парня к себе. И не только из-за Киры. Я прекрасно помню, как он помог мне в душе неделю назад, не растерялся, никак не прокомментировал мои шрамы, да и вообще всегда был серьезен и вежлив.

Но сегодня я улавливаю его нерешительность и понимаю, что парень уже успел себе чего-то напридумывать. Не люблю предрассудки и предпочитаю выяснять все сразу на месте, поэтому и решаю поговорить с ним сейчас.

Егор подходит к моей дорожке, и я выключаю программу, чтобы ничто не отвлекало нас от мужского разговора. Я его уважаю и хочу быть предельно внимательным.

– Тимур, я вот все удивляюсь, как вы понимаете, кто вошел в комнату. И как ходите по дому, словно и не слепой совсем? Может вы нас дурите?

Усмехаюсь. Не он первый это спрашивает. И обычно я свожу все в шутку, но тут почему-то хочется объясниться.

– Это дело привычки. У каждого человека свой неповторимый аромат. А так как зрение я потерял, мое обоняние стало развиваться. У меня нюх как у собаки, если так можно сказать. Мозг же должен откуда-то получать и обрабатывать информацию. Вот он и расширил возможности другого рецептора.

– А ходите вы как? Мебель и стены тоже пахнут?

Вижу, что сумел его заинтересовать. Поэтому терпеливо объясняю:

– Нет, тут все иначе. Я изучил свой дом вдоль и поперек и запомнил расположение мебели и других вещей. Поэтому я и требовал от вас, чтобы все стояло а своих местах. Если что-то переставить или переложить, я буду дезориентирован. Помнишь, как я упал в душе? Это произошло из-за того, что гель стоял не на своем месте и, когда я попытался его взять, он упал. Этого бы не случилось, если бы я мог видеть. И, кстати, я не поблагодарил тебя тогда за помощь. Я был в шоке, что так опозорился перед гостями, перед твоей мамой... Поэтому благодарю тебя сейчас. Спасибо.

Протягиваю Егору руку, и он крепко ее жмет. Приятно.

– Да, не надо благодарить. С любым может случиться...

Он замолкает, снова мнется. И я снова решаю облегчить ему задачу, первым затрагивая опасную тему.

– Мне очень нравится твоя мама. И я бы хотел продолжить наше общение после того, как закончится срок договора. Но она очень упрямая и говорит, что не стоит этого делать, потому что я сталкиваю ее с вами.

Егор молчит, но не уходит. И я решаю продолжить свои откровения. Пусть парень еще птенец, но сейчас фактически он – глава семьи, он заботится о матери и младших братьях.

– Поэтому я просто хотел сказать тебе, что я очень упорный и от своего не отступлюсь. Я дам вашей маме время решить, чего она хочет. Но со своей стороны я хочу попросить и тебя не давить на нее, дать ей свободу выбора. Она – взрослый человек. Она уже доказала, что может справиться со всем сама, но она не трактор, чтобы тянуть все на себе. Ей тоже нужно почувствовать себя нужной не только своим детям.

Егор делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. И я жду затаив дыхание.

 – Я вас услышал, но и вы выслушайте меня. Вы сейчас заинтересовались мамой, вам хорошо вдвоем, это видно. Но где гарантия, что через какое-то время вы не переключите свое внимание на кого-то еще. А маме будет больно снова остаться одной. Так же как Соне сейчас больно, потому что вы не обращаете на нее внимание. Она сама мне вчера рассказывала. Я не хочу, чтобы наша мама снова плакала по ночам, думая, что мы не слышим.

– Вчера твоя мама преподала мне отличный урок, и я понял, что многое в своей жизни профукал. Но я готов меняться. И тебя я тоже услышал. Спасибо.

– Я буду за вами следить, я не позволю обидеть маму... – он запинается, но все же добавляет: – или Соню...

С этими словами Егор выбегает из спортзала, словно боится наговорить лишнего. А я думаю, что из него, определенно, получится толковый мужик. Сильно повезет его избраннице.

Велопикник проходит на отлично! Я рад, что парень сбавил обороты, а Кира расслабилась. Помня, что сказал Егор про слезы Сони и ее желание быть ближе ко мне, предлагаю прокатиться на тандеме. Она так крепко меня обнимает, и хлюпает носом, что мне становится стыдно от того, каким же я был идиотом. Чуть не промахал отношения с дочерью. Она ведь тогда могла ехать с нами, осталась дома лишь по чистой случайности. Если бы я потерял и ее, то не преминул бы тут же свести счеты с жизнью. И тогда бы у мени никогда не было Киры и этой большой шумной семьи.

Кирилл и Степан постепенно ко мне привыкают. Им, видимо, очень не хватает отца. Кирилл даже пару раз порывается что-то мне рассказать, но быстро обрывает себя на полуслове и отходит в сторону. Степан же все больше молчит, но старается быть ко мне поближе, изредка помогая мне в мелочах.

Больше всего запоминается игра в выбивалы. Сначала дети играют сами два на два. Но потом Соня решает вовлечь и Киру, и чтобы не разбивать игровые команды, уже вместе они тащат на поле меня. Упираюсь до последнего, понимая, что игрок из меня никудышный. И правда, пока наша команда выбивает, я просто стою рядом с Соней и размышляю от своей беспомощности. У меня получается поймать мяч только, когда он летит в мою сторону. Не понимаю как, но я чувствую его приближение и вовремя выставляю руки. А вот выбивании я абсолютно бесполезен.

Когда же наши команды меняются местами и я с Соней и Кириллом оказываюсь в центре, у меня неожиданно просыпается второе дыхание. Я все также быстро понимаю, когда мяч летит в меня и успеваю увернуться от удара. То ли слух срабатывает, то ли интуиция, но ощущение того, что я тоже что-то могу, чего-то стою дарит непередаваемое чувство легкости и эйфории. И да, мне приходится знатно побегать прежде, чем меня все же выбивают.

Определенно, я распробовал, что значит иметь большую шумную семью, много детей, чтобы вот так весело проводить время на выходных и стремиться домой после тяжелого рабочего дня.

Возвращается мы поздно, усталыми и голодными, так как те продукты, что Кира заготовила с собой на пикник, быстро закончились, но никому не хотелось уезжать с поляны. Ребята прыгают с пирса в воду, и Кире приходится вылавливать их в воде и помогать выбраться на берег. Она отважно выполняла свою обязанность, пока окончательно не замерзает. Мы с Егором разводим небольшой костер. Хочется устроить Киру рядом с собой, окутать своим теплом и шептать ей на ушко всякие нежности, но я понимаю, что в кругу не очень лояльно настроенных ко мне сыновей это станет бомбой с часовым механизмом. Немного злюсь, что приходится сдерживаться, и даю себе слово, что через пару-тройку недель возьму с Киры полный реванш за все эти лишения.

Плотно поужинав, мы расходимся по своим комнатам. Кира занимается мальчишками, я же понимаюсь к Соне.

– Можно мне войти?

Открываю дверь в ее комнату, вдыхая привычный аромат белых лилий, любимый парфюм моей почившей супруги. Моя дочь, каждый вечер распыляет его на постельное белье.

– Папа!

Она удивленно ахает и замолкает. А я собираюсь с мыслями.

– Я тут подумал... Не могла бы ты провести меня по комнате так, чтобы я составил план? Я бы хотел частенько заглядывать к тебе перед сном и не спотыкаться о незнакомые предметы.

Она спрыгивает с кровати, тут же хватает меня за руку, аккуратно ведет меня по своим владениям и не перестает рассказывать, что и где успела переставить или передвинуть. Я ни разу не заходил к ней после той аварии, и только сейчас в полной мере осознаю, как много времени мы потеряли.

– Папа, я бы так хотела, чтобы ты мне почитал перед сном, но раз ты не можешь этого сделать, давай я почитаю тебе!

Моя маленькая хитрюшка тянет меня к постели.

– Хорошо, я только приму душ и переоденусь в домашнее, а потом приду к тебе.

В коридоре неожиданно сталкиваюсь с Кирой, которая выходит от Степана.

– Все в порядке?

Ее голос немного взволнован, но мне приятна забота, проскальзывающая между слов.

– Да, сейчас подготовлюсь ко сну, и Соня будет читать мне сказку на ночь.

– Мммм, сказка на ночь… Очень заманчиво...

– Хочешь присоединиться?

Удивляюсь, как быстро я включаюсь в эту игру.

– Может быть, но еще больше хочу отогреться в теплой ванне. Никак не могу выгнать холод из тела.

– Почему между мной и ванной ты выбираешь последнее?

– Вы флиртуете, Тимур Александрович?

– Я учусь это делать, давненько не практиковал, Кира Андреевна.

Мои губы сами собой растягиваются в какое-то подобие улыбки.

– Тебе идет, делай это чаще.

Кира нежно гладит меня по щетинистой щеке и желает спокойной ночи.

Вхожу в ванную и включаю теплую воду. Не люблю париться, да и вообще долго нежиться в пене, на такие излишества у меня никогда не хватает времени. Но сегодня я так продрогла, пока вылавливала мелких из озера, что даже у костра отогрелась не полностью. Где-то глубоко в теле сидит какая-то тянущая прохлада, и мне безумно хочется выковырнуть ее оттуда любым способом.

Вода быстро набирается, маня обильной пеной с ароматом клубники со сливками. Не самый мой любимый, слишком сладкий. Но другого не попалось мне на глаза, а значит, и так пойдет.

Раздеваюсь и вхожу в воду, не слишком горячая, чуть теплее парного молока, именно так, как я люблю. Стою пару секунд и привыкаю к температуре, потом присаживаюсь на корточки и полностью погружаюсь в воду. Пена приятно ласкает тело, окутывая своим приторным облаком. Вода щекочет и расслабляет одновременно. Закрываю глаза и радуюсь, что додумалась собрать кулек на макушке. Ненавижу ложиться в постель с мокрыми волосами, вернее разбирать утром высохший кое-как куль.

Представляю Тимура, как он тепло улыбается, как злится, морща лоб, и как он нежно держит меня за руку, обнимает, ласкал мои губы своими. Воспоминания опаляют жаром, и тело вспоминает, как давно оно не получало мужской ласки. Усмехаюсь своим горячим мыслям и переворачиваюсь на живот, благо размеры ванны позволяют вытянуться во весь рост. Еще один плюс обеспеченной жизни.

Подкладываю руки под подбородок и набираю в легкие воздуха – тело само всплывает к поверхности воды и замирает в ощущении невесомости. Чистый кайф.

Мысли снова улетают к Тимуру, и я не хочу тормозить их бег. Могла ли я месяц назад предположить, что столкнувшись с холодным и высокомерным мужчиной, неожиданно окажусь окружена его заботой и вниманием? У нас осталось так мало времени, а я окончательно запуталась. Чего я хочу: бежать к Тимуру или от него?

Через две недели начнется новый учебный год.

Хочу ли я на работу? – Да, скучаю по своим ученикам, по подготовке к урокам и тому бешеному темпу, в котором живу во время учебного процесса.

Хочу ли я домой? – Очень хочу. Мне нравится дом Тимура, но мне здесь слишком просторно и холодно. Мне было гораздо комфортнее в охотничьем домике или квартире Тимура в городе. Не представляю, как поддерживать такую громадину в чистоте и порядке. Прибегать к помощи прислуги я не стану, для семьи надо делать все самой. Себя я уже тоже не поменяю. А в своей маленькой квартирке мне тепло и уютно.

Хочу ли я быть и дальше с Тимуром? – Пытаюсь убедить себя в обратном, но быстро сдаюсь. Я хочу видеть Тимура в своей жизни. И Соню тоже. Но как совместить все три желания, не жертвуя никаким? И будет ли Тимур хотеть все совмещать?

Вода в ванной начинает остывать, поэтому быстренько ополаскиваюсь под душем, растираюсь пушистым полотенцем и натягиваю привычную пижамку, накинув сверху такой же воздушный махровый халат. Выйдя из ванной, решаю полчасика почитать, чтобы не вдаваться в бескрайние рассуждения о том, что могло бы быть, если...

Но в мою дверь стучат, и глупое сердце пропускает удар. Вдруг это Тимур так бесцеремонно осмелился нарушить мое личное пространство, да еще и при детях в соседней комнате.

– Мам, можно войти? Ты еще не спишь?

Выдыхаю, еще не осознав, с облегчением или расстройством.

– Егор, заходи, конечно. Что случилось?

– Пришел сказать, что с Кириллом я разобрался, он уже сопит в две сопелки.

– Молодец. А почему ты еще не сопишь или, хотя бы, не делаешь вид, что сопишь? Уже одиннадцать часов.

Пытаюсь выглядеть строгой, но с Егором это не прокатывает. Он давно не маленький мальчик, которому надо указывать, что делать и когда. Хорошо, хоть не бастует, как любят делать подростки в его возрасте.

– Я хотел с тобой поговорить. Дело в том, что я сегодня сутра сказал Тимуру все, что о нем думаю.

Его плечи опускаются, а я понимаю, что парень решил порефлексировать. Вообще он всегда осторожен в своих суждениях, с детства думает, что сказать и как. И если Егор забеспокоился, что перегнул палку, дело – труба. Но я подбадривающее ему улыбаюсь, показывая своим видом, что готова слушать.

–  Наверно, я повел себя не правильно, потому что мы и так гости в его доме. Живем на его харчах, а я ему еще и высказываю.

– А как он сам отреагировал на твои слова?

Напрягаюсь, хотя за весь день Тимур не обмолвился ни словом об этом инциденте и не выглядел раздраженным. НО, может, он просто решил не вмешивать меня в мужские разборки.

– Ну он сказал, что услышал меня и в свою очередь тоже кое о чем попросил.

Выдыхаю. Я рада, что Тимур отреагировал адекватно. Ловлю себя на мысли, что за эти две недели его отношение к окружающим сильно изменилось. Он словно скинул броню и раскрылся. И приятно надеяться, что я приложила к этому свою руку.

– Егор, я думаю, все нормально, –  глажу его по плечу. – Если ты был вежливым, то почему нет? С людьми надо общаться, а не дуться молча, если тебя что-то не устраивает. Тимур – взрослый самодостаточный мужчина, я уверена, он прислушается к тому, что ты говорил.

– А я вот думаю, может, сходить извиниться? Просто я сегодня наблюдал за ним и понял, что был неправ в некоторых моментах. И на самом деле он не так и безнадежен.

– Или, может, он все же услышал то, что ты хотел до него донести, и пытался исправить ситуацию?

Представляю, что там такого Егор мог наговорить Тимуру. И сильнее радуюсь, что мужчины сумели уйти от открытого конфликта.

– Да, наверно, ты права.

– Тогда зачем извиняться, человек сам сделал выводы. Вдруг он вообще благодарен тебе за то, что ты ему это сказал? А ты сейчас испортишь все впечатление. Я уверена, что если бы Тимур был чем-то недоволен, он бы высказал это мне, как твоей матери.

– Но он не высказал? – ловлю надежду в голосе Егора.

– Нет, поэтому выдохни уже спокойно.

Улыбаюсь сыну и легонько его обнимаю. Для нас редкость такие моменты. Егор, словно колючка, не подпускает к себе и на пушечный выстрел. А сейчас еще и взрослеет.

– Вот объясни, как у нас с отцом получилось сделать из тебя такого рассудительного молодого мужчину? В твои-то четырнадцать лет!

– Наверно, это гены виноваты.

Чувствую, как его распирает от неожиданной похвалы.

– Иди спать и ни о чем не беспокойся.

– Спокойной ночи, мам.

Он вроде бы разворачивается выходить из комнаты, но в последний момент останавливается и смотрит мне в глаза.

– Знаешь, я думаю, что недооценил Тимура. Я почти в этом уверен, мам.

Вижу его открытую улыбку и отвечаю такой же.

Меня накрывает какая-то щенячья радость. Дело, наконец-то, сдвинулось с мертвой точки, лед начал таять! Сама не думала, как сильно меня тревожило то, что старший сын ни в какую не хотел идти с Тимуром на контакт. Глушу глупый порыв тут же рассказать ему о разговоре с сыном. Уже поздно, как расценит мое вторжение Тимур?

А как я хочу, чтобы он расценил?

Оставаться в комнате становится невыносимо, меня душат неожиданные эмоции. Спускаюсь в столовую, попить молока с медом. Навожу коктейль, забираюсь с ногами на стул и размышляю. Мне безумно хочется увидеть сейчас Тимура! Как было бы здорово, если бы он тоже спустился в гостиную. Но уже почти полночь! Он, наверно, спит. А если я поднимусь в его комнату, мы ведь уже не остановимся, это и так понятно.

Меня накрывает осознанием, что именно сейчас я до зуда в пальцах хочу к Тимуру. Я –  взрослая женщина, которая хочет взрослого мужчину, который тоже меня хочет. Так сложно и просто одновременно. А еще страшно. Допиваю молоко, размышляя о том, почему в городской квартире я не ощущала себя такой трусихой?

Почти двенадцать. Надо уже определяться. Решаюсь, пока в очередной раз не передумала.

Тихо открываю дверь и, проскользнув внутрь комнаты, защелкиваю ее на замок. Кажется, Тимур все-таки успевает уснуть, слишком уж резко он вскидывается на кровати и жадно втягивает воздух.

– Кира, что-то случилось?

Никогда не задумывалась, что он ориентируется по запахам.

– Нет, ничего не случилось. Я просто… пришла к тебе.

Медленно подхожу к кровати, снимаю халат и забираюсь под одеяло.

Тимур не шевелится, когда я неуверенно придвигаюсь к нему и прижимаюсь своим животом к его теплой спине. Касаюсь коленом мужского бедра, вдруг испугавшись, что он спит голым, и выдыхаю, почувствовав ткань пижамных брюк. Хотя какая уже разница, я сюда не спать пришла.

Тимур никак не хочет мне помогать, лишь рвано дышит в подушку. А я начинаю сомневаться в уместности того, на что решилась.

– Наверное, я зря это затеяла, – шепчу в пустоту комнаты.

– Кира, ты пришла ко мне... Сама… Как же я этого ждал...

Меня бросает в жар, мурашки бегут по коже от этого неуверенного шепота.

– Это ведь мне не снится? Это ведь все на самом деле?

Он аккуратно перекатывается на спину и тянет меня к себе на грудь.

– Тебе это не снится, Тимур.

Я безумно смущаюсь, все эти разговоры не приносят никакого облегчения. И я даже не знаю, с чего начать. На квартире все было естественно. Наверное, потому что руководил Тимур.

– Пожалуйста, помоги мне, я что-то совсем растерялась.

Он зарывается рукой в мои волосы, аккуратно тянет резинку, сдерживающую их, и начинает массировать затылок. Ммм… Блаженство! Закрываю глаза, прислушиваясь к его прикосновениям.

– Твои волосы вкусно пахнут. Ты вся вкусно пахнешь.

Его голос расслабляет и завораживает. Тимур скользит руками по моей спине, медленно пробираясь под пижаму. Тянет ткань вверх, и я сама приподнимаюсь на локтях, позволяя ему себя раздеть. Его ладони слишком бесстыдны. Они медленно исследуют мое тело, заставляя выгибаться и требовать новых прикосновений. Дыхание сбивается от той нежности, с которой Тимур касается моей кожи, ласкает и пощипывает. Сама тянусь за первым, сладким поцелуем.

Мы словно выпадаем из реальности. Есть только его губы и руки, и горячее тело, придавливающее меня к кровати. Не замечаю, как оказываюсь на спине и без намека на пижаму. Лишь вздрагиваю от очередного пьянящего покусывания и слышу стук наших сердец, бьющихся в бешеном ритме. Я желаю этого мужчину! Трусь о его тело, выжигая из нас искры, и постанываю от сладкого предвкушения. Я готова принять его во всех смыслах этого слова.

А Тимур намеренно медлит, дразня и распаляя меня еще сильнее.

– Тимур. Я. Хочу. Тебя, – шепчет мне в ухо, утягивая на себя, и вновь впиваясь в губы. – Я. Хочу. Тебя. Во мне...

От ее запаха и вкуса сносит крышу. Никогда не думал, что можно так пьянеть от женщины, что можно вот так хотеть ее до одури и боли в яйцах. Не переставая ее целовать, проверяю готовность и соединяю нас.

Протяжно выдыхает и напрягается. Замираю, давая ей время привыкнуть. Терплю до последнего, не желая причинять боль. Кира немного расслабляется, подстраиваясь под мои габариты. Ловит губы, делясь своим сладким стоном, и у меня срывает тормоза. Еще пытаюсь себя контролировать, но женщина подо мной настолько желанна. Теряюсь в эмоциях и беру мощный темп. Она пытается подстроиться, но я настолько несдержан в своем желании присвоить ее всю без остатка, что Кире остается лишь стонать и взрываться в моих руках.

Она плавится и обтекает меня, плотнее соединяя тела, обхватывает руками и ногами, прикусывает за подбородок. Не думал, что Кира настолько страстная. Мы как два кусочка пазла сцепляемся намертво и дышим одним вздохом.

– Тимур, Тимур, подожди…

Заставляю себя притормозить. Потребности Киры всегда будут стоять выше моих. Это непреложный закон.

– Что случилось? Тебе больно?

Хмыкает и качает головой, задевая мою щеку своим носом.

– Я не говорила, но у меня больше полугода не было секса. Я не пью контрацептивы...

Улавливаю беспокойство и… расстраиваюсь, впервые осознавая, что хотел бы от нее ребенка. Провожу кончиками пальцев по ее щеке. Вопрос с детьми мы обязательно обсудим. Но немного позже, когда она свыкнется с мыслью, что никуда от меня не денется.

– Кира, я могу себя контролировать, не переживай. Незапланированной беременности не будет. Только если ты сама этого захочешь…

– Спасибо. Я боялась, что ты предложишь утром решить эту проблему самой.

Хмурюсь, не понимая, как она могла так подумать. Но Кира крепче вжимается в меня и снова вовлекает в танец разгоряченных тел.

Чуть позже, полностью насытившись друг другом, мы лежим на кровати. Сил не остается даже на то, чтобы разговаривать. Я вдыхаю ее клубнично-медовый аромат и представляю, каково это будет всегда засыпать и просыпаться рядом с желанной женщиной, жить в комфорте и уюте, который она обязательно для меня создаст. Не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Противный звук будильника режет тишину комнаты. Дергаюсь по привычке к телефону и сразу же ощущаю теплое женское тело под боком. Кайф! Чмокаю куда-то наугад, попадаю в нос. В ответ прилетает увесистый шлепок по заднице.

Хочу повторить ночной подвиг, подмяв Киру под себя, но маленькие кулачки упираются в грудь.

– Тимур, я тут одну вещь не очень поняла, – улавливаю игривые нотки в ее голосе и подыгрываю.

– Какую вещь?

– А почему я спала голой, а ты нет? Что за дискриминация?

Ее ручки тут же тянут вниз мои штаны, и я судорожно хватаюсь за резинку. Я не готов! И не знаю, буду ли хоть когда-нибудь к этому готов. Единственная женщина, которая за последние три года видела меня полностью голым, была личная медсестра в госпитале. И даже тогда мне было ужасно стыдно, выглядеть таким убожеством.

– Не вынуждай использовать запрещенные приемы.

Да, Кира может! Усмехаюсь, но тут же снова напрягаюсь, ощущая, как штаны ползут вниз. Надо просто разжать пальцы, но в моей памяти всплывают многочисленные фи от женщин, с которыми я пытался заполнить пустоту.

– Ну хватит уже, – шепчет мне в ухо и прикусывает за мочку.

На рефлексах разжимаю хватку. Хочется зажмуриться, но я и так ничего не вижу. А она нарочно медленно стягивает с меня пижаму и ведет кончиками пальцев по самым отвратительным шрамам. Долго кружит в области паха, там где они тесно переплетаются, образуя причудливые узоры. Невзначай задевает член, только вот это не вызывает во мне прежнего возбуждения. Чувствую себя  распятым кузнечиком, которого исследуют любознательные школьники. Еле сдерживаюсь, чтобы не укрыться одеялом и не перекрыть ей доступ к моему телу.

– Тимур, я хотела тебя кое о чем попросить, – она словно читает мои мысли. – Пожалуйста, не стесняйся меня. Твои шрамы меня не смущают. Для меня ты самый прекрасный, сильный и мужественный мужчина.

Как кошка трется своим шелковым телом, выбивая новые искры, и нежно прикусывает кожу на шее. Кира может быть очень убедительна.

***

День, начавшийся так необычно и волнительно, приносит с собой массу сюрпризов.

На работу я приезжаю в полдевятого, оставив Киру дома завтракать с детьми, но успев все же принять совместный целомудренный душ. Хотя то, как она старательно натирала меня вспененной мочалкой, вряд ли можно назвать целомудренным. Выгоняю из головы непрошеные воспоминания. На работе я работаю.

– Здравствуйте, Константин Антонович, – протягиваю руку своему личному офтальмологу. – Так что за срочность, вы нашли донора?

– Нет, мы нашли лучший вариант.

Голос доктора звучит глухо и напряженно, а я весь обращаюсь в слух. Как же я хочу стать зрячим, чтобы доказать Кире, что я тоже чего-то стою.

– Я переговорил с коллегой, из клиники в Германии. Она, кстати, была лучшей студенткой на нашем курсе. Настолько лучшей, что ее отправили туда на практику по обмену. В общем, увели ценный кадр. Но контакт с ней я не потерял. Понимаете, куда я клоню?

Прекрасно понимаю, потому что на горизонте маячит еще одна несбыточная фантазия. Но доктор не замечает перемены моего настроения.

– И вот, я описал ей ваш случай и она готова попробовать заменить роговицу на искусственную. При таком подходе шансы избежать третьего отторжения гораздо выше. Но, естественно, будет необходимо пройти тщательную подготовку к операции, сдать все анализы, выполнить все необходимые процедуры, а потом и долгую реабилитацию, если вы хотите вернуть себе зрение.

Я хочу, но с каждой минутой все меньше в это верю. Решаю не рубить сгоряча.

– Соорентируйте меня по срокам.

– Чем раньше мы начнем, тем лучше. Вы и так потеряли достаточно времени, когда отказались от третьей попытки два года назад. В глазу происходят необратимые процессы.

– Я не могу на этой неделе бросить фирму, моя сестра в отъезде, мне некем ее заменить.

– У Ирины Витальевны, в последний момент клиент отказался от услуг, и она любезно согласилась принять вас в образовавшуюся брешь. Если вы сейчас откажитесь, то придется ждать очередь в пару месяцев.

Слушаю доктора, сам же не могу решиться. Я хочу видеть Киру, хочу быть с ней на равных! Но я прекрасно помню, как в прошлые попытки зрение ускользало от меня, даже не успев толком вернуться. И снова разочаровываться в своих надеждах, это очень тяжело. С другой стороны, не попробовав, не узнаешь.

– Константин Антонович, я переговорю с Тамарой и сегодня к вечеру дам вам знать.

– Тимур Александрович, если ответ будет положительным, то вылететь в Германию вам надо будет уже сегодня ночью, чтобы завтра утром начать подготовительный курс.

– Если все сложится, сколько по времени мне придется пробыть в клинике?

– Неделя на подготовку, две недели на первичную реабилитацию. Ну а потом, если все пройдет успешно, придется еще около полугода наблюдаться в нашем центре.

***

– Ты ведь не останешься жить в моем доме.

Стою, уперев руки в прохладное стекло своего офиса, а внутри все сжимается от одной только мысли, что нам придется расстаться. И на время, пока я буду в Германии, Кира снова вернется в свою маленькую квартирку в спальном районе.

– Ты же знаешь ответ, зачем спрашиваешь?

Прижимается всем телом к моей спине, окутывая своим теплом и спокойствием.

Глубоко вдыхаю и протяжно выдыхаю. Это же Кира. И если она что-то решила, сдвинуть ее будет невозможно. Лучше просто смириться и принять как есть.

– Мне будет тебя не хватать, твоей поддержки и присутствия рядом. Я привык к тебе...

– Ну телефоны ведь никто не отменял, ты всегда сможешь услышать мой голос.

– Знаешь, когда я пришел в себя после аварии и понял, что не могу видеть, я подумал, что мой мир рухнул.

Давно я не откровенничал. Вообще никому этого не рассказывал, но с Кирой хочется поделиться. Перебираю ее пальчики, поглаживаю предплечья и снова возвращаюсь к ладошкам. Меня успокаивает то, как Кира прижимается щекой к спине и слушает, молча, не подгоняя и не комментируя. Она словно защищает мой тыл, и с ней хочется делиться.

– Потом я узнал, что жены давно нет в живых, и мне стало все равно, какие там делают операции, зачем их делают. И когда первый трансплантат не прижился, я обрадовался, потому что не хотел возвращаться в привычный мир. Надеялся, что про меня все забудут, и я как-нибудь незаметно уйду.

Она вздрагивает и крепче стискивает меня в своих объятиях. Хочу стоять так вечно, но Кира ждет продолжения.

– Тамара бушевала, требуя, дать согласие на повторную операцию, она надеялась вернуть меня к полноценной жизни, не понимая, что мне это уже не нужно. Второй раз тоже стал неудачным. Через несколько месяцев мой врач снова поднял вопрос об операции, но я сказал категоричное нет. С Тамарой договорился, что научусь жить в темноте и постараюсь адаптироваться к условиям, а она от меня отцепится.

Кира выпутывает свои ладони из моих рук и обходит меня, обнимая за шею. Кладет голову на грудь и перебирает волосы на затылке. Замираю, едва не урча от удовольствия. И все, что я сейчас ей рассказываю, вдруг видится совсем в другом свете.  Неожиданно признаю, что вел себя, как маленький, обиженный на всех ребенок, не думая о том, что моим близким было не легче. Я благодарен небесам, что подарили мне эту женщину. Прочищаю горло, потому что в нем вдруг возникает противный ком.

– Я позвонил врачу еще из охотничьего домика. Решил дать себе шанс, решил, что раз ты вносишь свет в мою жизнь, зрение я тоже сумею вернуть. Сейчас, правда, я считаю, что все это просто мечты слепого...

Не дает договорить, вскидывается и прижимает свой пальчик к моим губам.

– Не смей так даже думать? Я точно знаю, у тебя все получится.

Ее голос звучит твердо и уверенно, и я ей верю. А она вдруг соединяет наши губы. Поцелуй получается нежным и трепетным. Еле сдерживаю себя от признания, что вот так вдруг, абсолютно неожиданно для себя я ее полюбил. Нет, я не боюсь раскрыть свое сердце, просто не хочу ставить Киру в неловкое положение. Чувствую, что с ее стороны это тоже серьезно, и мне этого пока достаточно.

Не пришла бы она ко мне ночью, если бы не была в себе уверена. Она не такая, не взбалмошная вертихвостка. У нее все основательно: и семья, и работа, и чувства. Я расскажу ей, когда буду точно уверен, что трансплантат приживется. Не позволю себе вешать на нее еще две обузы: взрослого и ребенка.

– Кира, я бы хотел кое-что тебе сказать.

Отстраняюсь, давая ей пару секунд прийти в чувство после разорванного поцелуя.

– Я понимаю, что это не очень тактично, все же попрошу: дождись приезда Тамары в моем доме. Я не хочу бросать Соню одну. И еще, если вдруг по какой-то причине во время моего отъезда она позвонит тебе и попросит о помощи, не отказывай, пожалуйста. Пусть это будет самый банальный поход по магазинам или в кафе…

Кира дергается что-то ответить, но я хочу договорить, и она неожиданно уступает.

– Подожди, я знаю, что тебе и так тяжело с тремя пацанами, но выкрой для нее хоть минуточку времени. Мы вчера вечером очень долго разговаривали, и я осознал, какой же я все-таки козел. И опять, вот вроде бы у нас наладились отношения, а я снова бросаю ее одну на целый месяц. Тут еще и учебный год начнется...

Чувствую, как она набирает воздуха в легкие. Сейчас устроит мне отповедь. Даже улыбаюсь, ожидая ее правое возмущение. Но мне надо было это сказать, чтобы в первую очередь успокоить самого себя, увериться, что во время моего отсутствия моя маленькая семья будет под контролем.

– Тимур, прекрати говорить ерунду. Если ты считаешь, что я бы проигнорировала  просьбу о помощи от ребенка, то нам совершенно точно не о чем разговаривать!

Ершится, упираясь ладонями мне в живот. Я же уже в открытую улыбаюсь и еле сдерживаюсь, чтобы не зацеловать ее лицо. Моя Кира, мой маленький ангел-хранитель. Удерживаю ее в своих объятиях, целую в висок. Покаянно шепчу, какой я глупый и как не хочу от нее уезжать. Затихает, о чем-то раздумывая, и мы снова наслаждаемся близостью друг друга.

– Тимур, я тоже хочу тебя кое о чем попросить, –  вздрагиваю от неожиданности и напрягаюсь, предчувствуя очередной подвох. – Сними очки и посмотри на меня.

– Кира... Не надо этого. Ни к чему, совсем ни к чему...

Пытаюсь еще срулить с темы, но память услужливо подкидывает воспоминания о нашем совместном утре, и ее пальчиках на моем животе.

Кира воодушевляется.

– Мне это надо. Сложно объяснить. Просто, пожалуйста, посмотри на меня. Мне надо это почувствовать. Хочу, чтобы между нами не было никаких преград.

Колеблюсь, я желаю быть точно уверенным, что та связь, которая у нас образовалась, не исчезнет за этот долгий месяц разлуки. И одновременно, где-то глубоко в сердце все еще боюсь снова остаться одиноким. Пусть уже зрячим, но с вырезанным сердцем.

– Смелее, – подбадривает меня, поглаживая по груди.

Очень медленно, все еще борясь со страхом, снимаю ненавистные очки. Сейчас я стою перед ней абсолютно голым, уязвимым и беспомощным. Задерживаю дыхание, пытаясь справиться с волнением, потому что я знаю, как пустота моих глаз пугает и отталкивает. Мысленно досчитываю до десяти и... смотрю на Киру.

Она судорожно втягивает воздух. Чувствую, как ее ладошка с силой сминает мою рубашку. Но моя маленькая храбрая женщина не отскакивает в ужасе, она продолжает стоять рядом. Ощущаю ее взгляд. Мне кажется, она смотрит в самую душу и передает мне свое тепло и поддержку. Ее дыхание постепенно выравнивается, словно она умудряется справиться с первым шоком и теперь улыбается мне своей самой нежной на свете улыбкой.

Губы сами тянутся в улыбку ей в ответ.

Две с половиной недели назад...

– Тимур, это форменная глупость. Ну как можно доверить наше общее дело какой-то малознакомой девице, – возмущаюсь, я в своем праве. – А если ее под тебя конкуренты подложили? Почему ты не рассматриваешь такой вариант?

– Потому что подо мной она еще не лежала, если ты об этом.

Тимур хмурится, первый признак того, что его сейчас накатит. Последнее время он часто психует. Бортанул Екатерину, не объяснив причин, тестостерон теперь деть некуда, вот и ходит, на всех рычит. Даже жалко брата, и так ущербный…

Хотя этой бредовой идеей он прыгнул выше головы: отправить их с Игорем в свадебное путешествие, а право вычитки временно передать какой-то левой бабе, которую сам толком не знает. Сто процентов происки конкурентов.

– Ну как можно довериться постороннему человеку? Я не понимаю.

Тоже начинаю раздражаться. Мы очень схожи характерами.

– Тамара, у меня есть чутье, оно подсказывает сделать так. Тем более, вчера я уже с ней обо всем договорился. Сегодня надо просто подписать документы. А тебе ввести ее в курс дела. И езжай отдыхай в Европу. Ведь ты этим уже года два как грезишь. Вот и сбылись твои мечты.

Из последних сил старается сделать вид, что спокоен. Но меня не проведешь, знаю его как облупленного.

– И как ты собираешься пресечь утечку информации? Она не я.

Чувствую, что брат что-то не договаривает. Уже раз я сумела его продавить, справлюсь и в этот.

– Послушай. Серый ее подрезал, я отбашлял денег в тройном размере, потом пробил ее через Семена и решил все-таки помочь с машиной. Так она принесла деньги назад, всю сумму. Как ее это характеризует?

– Как расчетливую суку, уж прости. Она пробила твою машину и морду в интернете и решила отдать малое, чтобы поживиться большим куском.

– Тимур Александрович, пришла Сапронова Кира Андреевна.

Секретарша Аллочка заглядывает в кабинет. Еще одна расчетливая стерва.

– Приглашай.

В комнату входит миниатюрная девушка лет двадцати пяти. Длинные светлые волосы и темно-карие глаза – необычное сочетание. Определенно не во вкусе брата, он западает на высоких брюнеток, под стать себе. Вроде бы открытый взгляд, достаточная скромность в одежде. Да, девочка определенно не из их кругов, но ведь ее могут перебить конкуренты и она подсунет братцу какой-нибудь документ на подпись, а потом оттяпает их бизнес. Хотя на акулу она не похожа, таких женщин сыграть нельзя, из них уверенность прет, а эта больше серая мышка, или делает вид, что серая.

– Здравствуйте.

Старается говорить ровным тоном, но я все равно улавливаю волнение.

– Здравствуйте, проходите, присаживайтесь, – Тимур ожидаемо пушит хвост павлином. – Знакомьтесь – это моя сестра Киреева Тамара Александровна, вернее уже Веровская. Совсем недавно она вышла замуж, никак не привыкну.

Голос брата меняется, становится мягче и теплее. Все-таки запал. Не понимает, что смешивать чувства и бизнес последнее дело? Совсем из ума выжил.

– Поздравляю вас с этим событием.

Серая мышка пытается улыбнуться, но, встретившись с моим взглядом, сразу же серьезнеет. Быстро ориентируется и переобувается на ходу.

Тимур связывается с секретарем и просит принести копию договора на подпись, оригинал он, оказывается, уже успел оставить Кире на детальное изучение и внесение поправок.

– Не понимаю, Тимур. Ты собираешься довериться человеку, которого почти не знаешь!

Я просто обязана на него повлиять!

– Тамара, я специально выбрал человека, о существовании которого еще месяц назад и не подозревал. Ведь наши конкуренты тоже о ней не знали.

– Если ваше столкновение не было подстроено.

– Оно не могло быть подстроено, все произошло спонтанно. И моя роль в этой аварии отнюдь не последняя. Это на тот случай, если ты сейчас еще и Сергея приплетешь к вселенскому заговору.

– Тимур, она слишком молода, она может переметнуться.

Бросаю взгляд в сторону притихшей мышки, та распрямляет спину и сводит брови.

– Она никуда не переметнется, она уже переехала со всеми детьми ко мне в загородный дом, по договору она будет вынуждена выплатить огромную неустойку, если решит меня кинуть. А денег у нее на данный момент нет.

– Со всеми детьми? И сколько у нее детей?!

– Трое.

Как хоть такое возможно? Как кролики что ли там чпокались? На ее возраст и трое детей. Чувствую, как зависть снова тянет ко мне свои щупальца. Как хоть я решилась на тот неудачный аборт?! Почему меня никто не отговорил?

– Но через детей ее могут начать шантажировать!

Я додавлю эту букашку с тремя детьми! Пусть ими и занимается, подальше от нас!

– По договору они не смогут самостоятельно покидать территорию особняка, все телефоны были выключены еще вчера и заменены на новые с прослушкой. Хватит искать проблему там, где ее нет, и быть не может. Бери договор и читай, сестра.

Он намерено выделяет последнее слово. Знает, что я ненавижу, когда он так меня называет.

– Кира, вы ознакомились с договором, Может быть вы решили внести какие-нибудь правки?

– Нет, Тимур, я со всем согласна, и оплата моей работы более чем щедрая.

Она вдруг разворачивается ко мне.

– Я не предаю людей, которые протягивают мне руку помощи.

– Ваши слова, да Богу в уши!

Язвлю от бессилия, понимая, что проиграла.

***

Подъезжаю к дому около шести вечера. Голова гудит после спонтанного четырехчасового перелета. Настроение непонятное. Вроде бы я рада, что Тимур решился на третью операцию, да еще и в Германии. Но почему-то коробит тот факт, что сподвигла его на это решение не родная сестра, а какая-то чужая женщина, сумевшая за две с половиной недели полностью втереться ему в доверие.

Игорь не захотел ехать со мной в загородный дом, сославшись на головную боль и желание быстрее лечь спать, поэтому придется разруливать все самой. Во-первых, надо понять, какие все-таки цели преследует эта серая мышь. Не верю, что взрослая самостоятельная женщина с детьми просто так согласится на смутное предложение вычитывать договоры и перетащить всю свою семью в его загородный дом. Поэтому надо срочно отправить эту Киру восвояси с конкретным таким внушением забыть о существовании брата.

Настраиваюсь на скандал. Но меня встречает привычно тихий дом. Может, она уже срулила восвояси? Ведь Тимур заграницей. Что ей здесь ловить? Но войдя в гостиную, запинаюсь от представшей картины: Кира вместе с моей племянницей и тремя разнокалиберными мальчишками сидят на полу, склонившись над какой-то настольной игрой. Они так увлечены процессом, что не сразу меня замечают, и я могу потратить драгоценные секунды, чтобы оценить обстановку.

– Соня, тетя приехала.

Кира поднимает голову и смотрит на меня с вежливой улыбкой, всем своим видом предлагая перемирие. Нет, дорогая, так не пойдет!

Моя любимая девочка подскакивает со своего места и обхватывает меня тоненькими ручонками.

– Соня, я привезла тебе небольшой подарок, коробочка стоит в столовой. Посмотришь?

Та радостно кивает, предвкушая очередную коллекционную куклу. У нас с ней такая традиция.

– Кира, а с вами я бы хотела переговорить наедине. Может, пройдем в кабинет?

Она улыбается уголками рта и следует за мной. За пару недель из забитой простушки Кира превратилась в уверенную в себе женщину. Но мне неприятно видеть такие метаморфозы.

– Кира, давайте на чистоту, – без расшаркиваний перехожу к сути дела.

– Давайте, Тамара, – у нее на удивление приятный голос, но меня не проведешь.

– Вы же понимаете, что ваше присутствие в этом доме не желательно? – давлю ее взглядом.

– Не желательно для кого?

– Для Сони в первую очередь. Она к вам привыкает, пытается найти в вас поддержку. Но вы же понимаете, что даже если Тимур в вас сейчас и заинтересован, то когда ему сделают операцию и зрение вернется, у него появятся более высокие требования к своей спутнице. Ваши дороги разойдутся, это прописная истина, детка.

Нехорошо прищуривается, будто что-то для себя решая.

– Тамара, сколько вам лет?

– Сорок пять, – впервые называю свой возраст с определенной гордостью, пусть эта шавочка пять раз подумает, прежде чем что-то мне возразить.

– А мне тридцать три. И двенадцать лет разницы не позволяют вам обращаться ко мне так фамильярно. Тем более, что последние четырнадцать лет я состояла в браке и у меня уже есть дети. Поэтому у меня, однозначно, больше опыта в построении здоровых отношений с мужчиной. И я могу отличить пустую ничего не значащую мужскую заинтересованность от более глубоких чувств, – переводит дух, а потом словно добивает: – Хотя вы вольны думать, что угодно.

– А вот и голос прорезался, что же тебе Тимур успел наобещать?

У меня вдруг срывает тормоза. Кира каким-то чудесным образом умудряется одновременно нажать на все мои болевые точки. Осознаю, что передо мной едва ли не равный соперник. Что ж, так даже интереснее. Тем более, что дамочка не намерена уступать.

– Я на ты не переходила и наши с Тимуром отношения вас, как минимум не касаются.

– Слушай, ты! – гнев застилает глаза. – А ты хоть знаешь, как я себя чувствовала, когда впервые зашла в палату к брату после той аварии? Сидела и держала его за руку, когда он просил меня найти ему каких-нибудь таблеток, чтобы свести счеты с жизнью, потому что судьба распорядилась ею не правильно! Ты вообще мне слова поперек сказать не в праве.

– Ну почему же, как раз таки в праве, и не одно слово. Но я не вижу в этом смысла, наши вещи уже собраны и через полчаса мы уедем. Очень прошу, не выходите нас провожать, ваше общество мне неприятно.

Она поднимается с кресла и, не прощаясь, выходит вон. Начинаю сомневаться, стоило ли так открыто демонстрировать ей свою неприязнь. Тимур сейчас ведом ею, как глупый телок. Хотя, с другой стороны, она умудрилась проделать колоссальную работу, вдохнула в Тимура жизнь, убедила его в необходимости операции. Ведь, если предположить, что за всеми ее действиями есть корыстный умысел, Кире выгоднее оставить Тимура незрячим, тем самым еще сильнее привязывая его к себе. Впервые с момента знакомства начинаю сомневаться.

Сижу за столом брата и бездумно рассматриваю дверь. За время своего отпуска я не допускала мысли, что Тимур на самом деле может серьезно увлечься Кирой. И сейчас враждуя с ней в открытую, я могу просто не вывезти. Кажется, я еще и завидую этой женщине, почему у кого-то есть все, а кто-то прошел уже добрую половину своей жизни и по сути ничего не нажил. Даже мой брак с Игорем продиктован не внезапно вспыхнувшими чувствами, а желанием иметь поддержку и опору и не идти по жизни одной. Горечь медленно поднимается к горлу. Этот разговор снова вытащил наружу те моменты, которые я очень бы хотела забыть.

Если бы не аборт, все было бы иначе. Теперь я это точно знаю. Но в двадцать лет перспектива остаться одной с ребенком на руках приводила меня в дикий ужас: брату было всего семнадцать, какая с него поддержка, а родители ясно дали понять, что внебрачный ребенок бросает тень на репутацию семьи. А Кира, получается, родила в девятнадцать, и не побоялась, что еще молодая и ребенок может быть помехой ее будущему. И раннего она брака не побоялась.

Хотела ли я так рано оказаться замужем? Нет, точно нет. Тогда я даже не рассматривала такую перспективу. В двадцать лет никто не задумывается о будущем, мне хотелось жить в моменте и получать от этого полный кайф. Вот и осталась у разбитого корыта.

Вздыхаю, ощущая, как виски сдавливает привычная головная боль. Пытаюсь сфокусироваться на часах  – прошло уже больше получаса. Думаю, стоит поторопить незваных гостей.

В доме царит привычная тишина и пустота. Накатывают воспоминания, как Тимур лежал в реанимации, и врачи тащили его с того света. А я весь день улыбалась Соне и всю ночь плакала в подушку. Снова становится тяжело на сердце. Заглядываю в гостевые, радуясь, что никого там не застаю, и тороплюсь в комнату к племяннице. О Кире я поразмышляю на досуге, а пока хочу побыть немного с любимой племянницей. Наши посиделки перед сном всегда меня успокаивают.

Соня сидит на кровати и, судя по надетой на ней пижаме, она уже успела принять душ и готова лечь спать. Вижу вскрытую коробку и небольшую куколку в дизайнерском платье, уже нашедшую свое место на специальной полке. Только вот Соня бездумно смотрит на пустую стену и немного раскачивается, обхватив свои плечи руками. Замечаю странный блеск в ее глазах и немного распухший нос. Неужели плакала?

Вздрагивает и переводит взгляд на меня.

– Зачем ты их выгнала? Мы даже доиграть не успели. Это как минимум не гостеприимно!

Вздрагиваю, не ожидаю встретить такие обвинения. Только недоумение быстро сменяется пониманием.

– Это Кира так сказала?

– Это я так говорю. Кира думала переночевать здесь и уехать утром после завтрака. А потом она сказала, что их планы резко поменялись и уже сегодня вечером им надо быть дома. Мы даже доиграть не успели.

Как я и думала, это хитрая женщина взяла в оборот не только слепого дурака, но и ничего не понимающего в жизни ребенка.

– Соня, пойми, она нам посторонний человек...

– Этот посторонний, как ты говоришь, человек научил папу снова дарить тепло. Мы ездили с ним в охотничий домик, катались вместе на тандеме. Он даже заходил ко мне в комнату! Мы сидели вот здесь на кровати и обнявшись болтали совсем так, как когда мама была жива! А теперь ты ее выгнала, и он опять закроется у себя и не будет спускаться к завтраку!

Она рыдает в голос, вскакивая с кровати.

– Зачем ты приехала? Если бы тебя здесь не было, я бы уговорила Киру остаться пожить до возвращения папы. И все было бы хорошо, все было бы как раньше, еще до аварии!

Она кричит, срывая горло, сотрясаясь от всхлипов и вздохов, и безуспешно пытаясь взять себя в руки. Мне жаль маленькую, запутавшуюся в себе девочку, и очень хочется ей помочь. Но я прекрасно понимаю, что сейчас она не готова меня слушать. Так и стою в дверях, не решаясь подойти к ней и обнять… Мне нечего сказать в свое оправдание, но я искренне верю, что поступаю правильно!

Следующая неделя пролетает на одном дыхании. Я снова погружаюсь в привычную суету, вспоминая нашу жизнь в гостях у Тимура как летний отдых заграницей. И пусть я там никогда не была, но я уверена, все должно быть именно так, как было у меня: и комфорт, и релакс, и роман с красивым мужчиной. Всю неделю я налаживаю быт, готовлю, стираю, убираю, бегаю по магазинам, выискивая необходимые мелочи для сыновей к школе и садику.

У меня на счету еще до отъезда Тимура появляется круглая сумма, обещанная по договору. И я решаю львиную долю перевести на погашение ипотеки. Но когда прихожу в банк, вдруг выясняю, что та уже погашена. Давлю в себе неприятное чувство, что таким образом Тимур «оплатил» нашу совместную ночь, и Тамара была права, выставляя меня за дверь его дома. Разум твердит, что подобные опасения беспочвенны, просто так все совпало, но сердце щемит и болит, потому что этот мужчина прочно въелся в мои мысли и мечты.

Единственное, что греет душу, это его звонки. Каждый день после десяти вечера, уложив детей спать и налив неизменного молока с медом, я удобнее устраиваюсь в кровати и жду, когда снова услышу его голос. Он набирает как по расписанию, не пропуская ни минуты. И больше часа мы болтаем обо всем на свете, старательно обходя те темы, что тревожат меня сейчас.

Боюсь разочароваться в этом мужчине и не спешу расставлять все точки над и. Плюс, понимаю, что это совсем не телефонный разговор. Поэтому пока позволяю себе наслаждаться необычным единением сквозь время и расстояние. Не верится, что совершенно незнакомый человек может стать столь близким за какие-то две – три недели. Даже если я все выдумала, пусть эта сказка продлится как можно дольше. Скоро начнется учеба, и работа привычно меня захлестнет, не останется времени и сил переживать возможный разрыв. Тогда и разберемся, чтобы не тешить себя неуместными надеждами.

С Соней я тоже держу связь, даже встречаюсь с ней на выходных, помогая подобрать все необходимое к школе. Она капризничает и отталкивает от себя родную тетку, не позволяя ей участвовать в своей жизни. Пытаюсь поговорить, убеждая, что Тамара желает ей добра, но девочка лишь поджимает губы. Быстро отказываюсь от этой затеи, замечая, что и меня она начинает сторониться. Не дело это лишний раз нервировать и без того переживающего ребенка.

Мы приятно проводим первую половину воскресенья, гуляя вдвоем по торговому центру и периодически сгружая свои покупки в машину к дяде Мише. Расплачивается Соня своей личной карточкой, и даже приглашает меня пообедать в хорошем семейном ресторане. Она очень самостоятельная и взрослая для своего возраста. Но ей совершенно точно не хватает женского участия, кожей чувствую, как она ко мне тянется. И да, я давно для себя решила, что продолжу общение с ней, даже если с Тимуром ничего не получится.

В это воскресенье я узнаю две неожиданные вещи. Оказывается, Егор тоже поддерживает с Соней связь, и они даже пару раз успевают пересечься в городе. Улыбаюсь от мысли, что из Сони партизана не получится. Но и допрашивать Егора я тоже не собираюсь. Пусть видит, что я готова дать ему свободу выбора, с кем общаться и как проводить свободное время.

Однако неприятное открытие только ждет меня впереди. Оказывается, в понедельник Соня уезжает на учебу в закрытую частную школу. Она очень просит себя навещать, а я понимаю, что даже не смогу забрать ее оттуда на выходные, потому что прав на ребенка у меня нет. И вряд ли Тамара даст мне такое разрешение. Почему только раньше я не поинтересовалась, где она учится? Растяпа, блин.

С Соней расстаюсь с тяжелым сердцем. Возмущаюсь тому, что ребенка сразу после потери матери отправили в какую-то тюрьму образцового содержания. Ведь оно так и есть. Девочку бросили, пока отец первое время был в больнице, а тетка по уши закапалась в спасении семейного бизнеса. И ведь Соня не озлобилась, не стала капризной или избалованной из-за того, что лишилась внимания и заботы от своих ближайших родственников. Ведь все то время, что я была у Тимура, она настойчиво тянулась за вниманием и лаской не к отцу или тетке, а к совершенно незнакомому человеку.

***

Эту ночь я очень плохо сплю. Тимур впервые не звонит вечером, и я беспокоюсь, хоть и знаю, что у него операция и, возможно, он не достаточно пришел в себя от наркоза, чтобы болтать со мной по телефону. И все равно жду звонка до часа ночи, а потом долго ворочаюсь с боку на бок и никак не могу найти комфортное положение.

Наконец, засыпаю...

Оказываюсь в ярко освещенной операционной. Тут и там стоят врачи, много врачей. Такое ощущение, что весь персонал клиники собрался в этой маленькой комнатке. Никто меня не замечает, все слишком заняты человеком, лежащим на операционном столе. Пиликают, шумят и шелестят какие-то приборы, звякают хирургические инструменты, тихо переговариваются доктора. Как ни стараюсь, не могу расслышать, о чем идет речь, но ощущение паники нарастает. В горле стоит ком и мешает дышать. С усилием втягиваю и выдавливаю из себя воздух, пока пробираюсь сквозь толпу незнакомых людей.

Вижу истерзанное мужское тело, но голова повернута в противоположную от меня сторону, и я не могу его опознать. Боюсь увидеть Тимура. Пытаюсь обойти кушетку и заглянуть в лицо этого мужчины, только вот взгляд цепляется за глубокие порезы на его теле, которые спешно зашиваются собравшиеся здесь хирурги. Еще мгновение и я точно узнаю этот уникальный узор из шрамов. Сердце гулко ударяется о грудную клетку, отдаваясь глухим стуком в висках. Прикрываю на секунду глаза, а когда снова их открываю, резкий свет меняется слабым и мерцающим, и я каким-то чудом оказываюсь в просторной больничной палате.

Слух снова режут пищащие приборы, а на больничной койке лежит Тимур. Я совершенно точно знаю, что это он. Бледный, укрытый до самого подбородка, не желающий жить… Перед ним на стуле незнакомая мне женщина. Она тяжело вздыхает и крепче сжимает его руку. Приближаюсь, угадывая в незнакомке его супругу, а она поднимает на меня полные слез глаза и слегка улыбается. Ухоженная, высокая статная брюнетка с правильными точеными чертами лица и темно-карими глазами. Красивая и идеально ему подходящая. Она смотрит на меня своим печальным задумчивым взглядом, притягивая и не позволяя отвести глаза. Не понимаю, как так происходит, но я словно меняюсь с ней местами. Смотрю на Тимура ее глазами, сжимаю его ладонь ее длинными, тонкими пальцами. Его дыхание размеренно, глаза закрыты, а темные волосы в беспорядке обрамляют бледное уставшее лицо. Откидываю со лба пару прядей. Не хочу, чтобы что-то мешало ему восстанавливаться.

– Все будет хорошо, – шепчу в каком-то странном трансе и касаюсь его лба губами.

Его кожа ощущается сухой и прохладной, и когда я отстраняюсь, чтобы проверить, что Тимур дышит, передо мной уже лежит мой собственный, не так давно «ушедший» муж. Он внимательно рассматривает мое лицо своими серо-голубыми глазами и улыбается.

– Да, Кира, у нас все будет хорошо, – шепчет в ответ.

Пугаюсь и пытаюсь отстраниться, но муж крепко держит меня за руку. Кричу, потому что не готова составить ему компанию, как бы сильно я не любила его при жизни...

Просыпаюсь в холодном поту. Пытаюсь успокоиться и дышать ровно – получается с трудом. На часах пятнадцать минут третьего. Я спала не больше получаса, но теперь вряд ли засну до утра. Тело прошибает ознобом. Я точно знаю, очень скоро в моей семье произойдет что-то плохое. В тот единственный раз, что я видела мужа во сне, Кирилл поскользнулся на улице и сломал ключицу...

Подпрыгиваю на кровати от вибра своего телефона.

Только бы с Тимуром все было нормально... Но звонит не Тимур, входящий от Сони. Сердце екает в груди.

– Соня, дорогая, что случилось?

Беспокойно вслушиваюсь во всхлипывания на другом конце провода.

– Кира, забери меня отсюда.

Шепчет девочка, в перерывах между рыданиями.

– Соня, что произошло?

– Меня избили.

Подскакиваю на кровати и судорожно начинаю одеваться.

– Соня, как ты себя чувствуешь? Может скорую вызвать?

– Нет, не надо, просто приедь за мной, Кира. Я не хочу здесь оставаться.

Не могу больше ничего разобрать, слышу только всхлипы и подвывания. Да чтоб его! Вот как знала, что этим все и закончится.

– Соня, я уже собираюсь, сейчас такси вызову и сразу перезвоню тебе, будь рядом с телефоном. Хорошо?

– Хорошо, я буду ждать.

Ее голос непривычно потухший и какой-то обреченный.

Мозг работает с лихорадочной скоростью. Вызываю такси, заглядываю к мальчишкам предупредить Егора, что у Сони случилась беда и мне срочно надо до нее добраться. Бегу на улицу ждать машину, но понимаю, что не знаю, куда ехать. Набираю дядю Мишу. Предполагаю, что именно он отвозил ее в эту частную недошколу, и не промахиваюсь. Он называет нужный адрес и обещает тоже туда подъехать.

Сажусь в такси и снова набираю Соню. Она уже почти не плачет, и путано отвечает на мои вопросы. В голове складывается нелицеприятная картина: ей устроили темную, потому что некоторые одноклассники ее недолюбливали и пообещали побить, если она не переведется. Она очень боялась ехать на учебу, но отцу ничего не рассказывала, потому что не хотела волновать его перед операцией. Отлично!

Задыхаюсь от возмущения. Вот так и происходят непоправимые ошибки: один не сказал, другой не доглядел. Рычу от бессилия, потому что она там, а я все еще в машине. Таксист гонит, как в последний раз. Благо, ночью трассы не слишком загружены, и за полчаса мы добираемся до ворот элитной частной школы. Предупреждаю Соню, что уже на месте и скоро к ней поднимусь. Остается самое сложное: попасть внутрь.

Решаю попытать счастья наглостью, грожу вызвать скорую и полицию, если меня не пропустят к девочке. Однако охрана отвечает тем же, но уже в отношении меня. От бессилия заламываю руки! Мне остается только ждать дядю Мишу или же попробовать связаться с Тамарой. Но на это я решусь только в самом крайнем случае. Сестра Тимура никак мне не импонирует, и я почти уверена, что не увижу Соню, если она вмешается в это дело.

Водитель приезжает в рекордные сроки и вместе мы все же прорываемся внутрь. Оказывается, в последний момент Тимур оставил ему документ, подтверждающий мое право представлять интересы Сони, а так же письменное разрешение в случае необходимости забрать Соню домой. Подстраховался! А еще говорил, что плохой отец!

У меня проверяют  паспорт и вместе с двумя охранниками, наконец-то, мы входим в школу. То, что я вижу дальше, невозможно описать словами. Дверь в комнату Сони открыта, и я отчетливо вижу девочку, свернувшуюся калачиком на кровати. Врываюсь в комнату, хочу обнять ее и боюсь навредить. Вместо этого присаживаюсь рядом и глажу по волосам.

– Соня, я пришла. Как ты?

Поворачивается, отмечаю гематому на скуле. Порву тут всех! Как это допустили?! Где руководство школы? Где воспитатели и медперсонал? В душе кипят эмоции, но я осознанно глушу их и трезво оцениваю ситуацию. У меня сейчас есть все шансы правильно раскрутить это дело, но для этого надо срочно уносить отсюда ноги.

– Собирайся, мы уезжаем.

Запихиваю едва разложенные вещи в наполовину разобранную дорожную сумку. В распахнутую дверь заглядывает заспанная женщина. Молодец, уже поздно! Скриплю зубами, наблюдая, как она начинает метаться по комнате. Несколько раз пытается допросить мою девочку, но я грожу серьезным разбирательством и запрещаю ей что-либо сейчас комментировать. Соня прячет лицо у меня на груди и крепко обнимает за талию. Прижимается трясущимся телом, а еле себя сдерживаю!

Очень хочется поехать домой, но голос рассудка твердит, что нам надо в клинику. Дядя Миша предлагает семейного доктора Киреевых, там дежурят и ночью. Соглашаюсь, потому что хочу быть уверенной, что здоровью Сони ничто не угрожает, а еще я готова настоять на снятии побоев на случай юридического разбирательства.

В клинике нас быстро оформляют, везет, что дежурит именно тот самый врач, который курирует Соню. Вкратце обрисовываю произошедший инцидент и оставляю девочку на осмотр. Через пятнадцать минут доктор выходит из кабинета.

– С Соней все не так плохо, как могло быть. Несколько гематом и ушибов. Я взяла анализы на всякий случай. Она сказала, что Тимур Александрович на операции в Германии, поэтому я считаю, что ее лучше оставить в стационаре до приезда тетки.

– Если с ее здоровьем все в порядке, то я сама ее заберу. Зачем оставлять перепуганного ребенка с чужими людьми?

Протягиваю доктору свой паспорт и все тот же документ, что мы с Михаилом Ивановичем предъявляли на пост охраны в пансионе.

– Хорошо, как хотите. А кто вы Соне, уж разрешите узнать?

– Я ее потенциальная мачеха, – вру и не моргаю. – И в отсутствие Тимура именно я занимаюсь его дочерью.

– Она – не моя потенциальная мачеха, она – моя потенциальная мама.

Соня выходит из кабинета, где проводился осмотр, и снова ко мне прижимается.

– Я вас поняла, но я все равно буду вынуждена поставить полицию в известность. По протоколу я должна это сделать.

– Хорошо, пожалуйста. Но оставьте мой номер телефона для контакта. Тимуру только вчера сделали очередную операцию, поэтому я бы пока не хотела его волновать.

– Я вас услышала, но думаю, полицию не устроит тот документ, что вы мне показывали. В любом случае, они будут разговаривать только с отцом или опекуном.

– Я свяжусь с Тамарой утром.

Беру Соню за руку и иду на ресепшен оплачивать услуги клиники.

Домой мы приезжаем под утро. Егор сидит на кухне, не выспавшийся и нахохленный. Недовольно щурится, рассматривая ее гематомы. Напрягаюсь, отлично зная этот взгляд. Так обычно делал муж, когда кто-то вольно или невольно обижал нашу семью.

Отправляю Соню в душ, угощаю Михаила Ивановича сладким чаем и провожаю домой на отсыпной. Если нас сегодня вызовут в полицию, воспользуемся такси. Ему тоже стресса хватило. Уступаю гостье свою постель, пусть хоть немного отдохнет. Сама переселяюсь на кухню. Егор так и сидит на стуле, барабаня пальцами по столешнице.

– Что задумал?

– Мам, ты о чем?

Знаю его, будет до последнего отпираться. За эти два года он привык брать ответственность на себя, а Соня, видимо, тоже стала ему близка, раз так распсиховался.

– Егор, давай поговорим чисто гипотетически.

– Давай поговорим.

– Тебе нравится Соня.

Бросает на меня косой взгляд. Мне большего и не надо. Своего ребенка я читать пока не разучилось.

– Ты сейчас переживаешь, что кто-то в школе сделал ей больно, и хочешь найти обидчика и проучить.

– Вполне возможно.

Одаривает меня своим холодным прищуром.

– Смотри, мы же с тобой взрослые люди. Давай попытаемся развить ситуацию. Эта частная школа – не простое учебное заведение. Там учатся не простые подростки, за ними стоят состоятельные родители, готовые урыть тебя даже за плевок в сторону их чад.

Хмыкает, сильнее сжимая руки в кулаки.

– Я понимаю, ты хочешь добиться справедливости, но если ты предпримешь хоть что-то в их сторону, ты развяжешь руки их родителям, и Тимур уже не сможет отстоять честь своей семьи.

– Это еще почему?

– Допустим, Соня признается тебе, кто был зачинщиком. Ты его найдешь и врежешь пару раз. Его родители тут же свяжутся со мной и поставят в безвыходное положение, требуя замять избиение Сони в ответ на то, что они не напишут заявление на тебя.

– Ну и пусть пишут.

Недовольно сдвигает брови. Понимаю, что хочет выглядеть самостоятельным. Но он все еще мой сын, и я несу за него ответственность.

– Что значит, пусть пишут? У меня даже на хорошего адвоката денег не наберется, а перед тобой закроются двери приличных учебных заведений. Ты готов так коверкать свою жизнь?

– А где гарантия, что когда Тимур приедет сюда из Германии, это дело не успеют замять? Где гарантия, что с этим вообще будут возиться в полиции или отделе по делам несовершеннолетних?

Он говорит быстрым, сбивчивым шепотом. Даже не пытается скрыть эмоции, а в этом деле нужен трезвый расчет.

– Нет гарантии, но я уверена, что Тимур найдет способ поставить на место родителей этих ушлепков. Он в бизнесе их в порошок сотрет, вот увидишь.

Егор задумывается, потом улыбается краешком губ и, встав из-за стола, направляется в мою спальню. Подмечаю, как меняется его лицо, когда он думает о Соне.

– Я пойду, проверю, как она там. А ты приляг хоть на часок, пока младшие не встали. Тоже ведь полночи не спала.

Его голос мягкий и обманчиво заботливый. И я отчетливо понимаю, что у меня не получилось переубедить своего сына. Остается только надеяться, что он остынет и все-таки изменит свое отношение к этой ситуации.

Теплый ветер касается моего лица и волнует бескрайнее пшеничное поле. Стою среди этого поля, высоко подняв голову и следя за большими белыми облаками, величаво плывущими в лазури неба. Наслаждаюсь тем, как ярко и сочно вижу мир вокруг.

Медленно опускаю глаза, взгляд цепляется за ладную фигурку с длинными волосами цвета соломы, плавно следующими за мягкими порывами летнего ветра. Медленно подхожу к хрупкой женщине, обнимаю ее, крепко притягивая к себе спиной и сжимая руки на ее тонких плечах. По телу электрическим разрядом прокатывает возбуждение. Отстраняю свои бедра, чтобы не смущать незнакомку, так доверчиво ко мне льнущую. Мы дышим в унисон, ощущаю, как рвано бьется ее сердце. И мое сердце будто подхватывает заданный ею ритм, подстраиваясь и сливаясь воедино. Забываю о времени и пространстве, прикрываю  глаза и отдаюсь на волю своим ощущениям.

Все так же обнявшись, мы оказываемся на краю массивного утеса и смотрим вдаль, туда, где в тумане гудит и вздымается огромными валунами океан. Я готов защищать свою избранницу от невзгод и потрясений. Готов быть ей опорой и поддержкой, оберегать и ценить. Крепче вжимаю ее тело в свое, нависая, закрывая и обволакивая своим спокойствием и уверенностью, чувствуя, как мои объятия одновременно умиротворяют и разжигают в ней ответный огонь.

Я готов стоять так целую вечность... Кому и когда я доказывал, что не смогу больше раскрыться и довериться. Она раскаленным железом смешалась с моей кровью и разлилась в каждую клеточку тела. Она пробралась в мои сновидения, и даже там пьянит голову горячим желанием.

Разворачиваю ее к себе. Вскидывает на меня свой невозможный взгляд цвета охры с шоколадом и медленно, словно в гипнозе, приближает свое лицо. Оставляет легкий поцелуй на виске, пробирается невесомыми прикосновениями по щеке, слегка касается уголка губ и, наконец-то, дарит тягуче-пьянящий поцелуй.

Вакуум в голове вдруг взрывается миллиардом ощущений, мне одновременно хочется продолжать и остановиться, давать и впитывать в себя, раскрываться и раскрывать. Сжимаю желанное тело, притягиваю его к себе, впечатывая, подчиняя своим напором. У меня лишь одна мысль: сделать эту женщину своей, отметить своей печатью каждый миллиметр ее теплого тела. И никто не в силах сейчас меня остановить. Подхватываю ее под бедра, медленно затягивая на себя, и урчу, когда она в ответ обхватывает меня за талию. Теряю почву под ногами…

А потом вдруг понимаю, что секунду назад облажался, как самый настоящий подросток.

От ощущения пульсации чуть ниже пупка, становится стыдно и смешно одновременно – сорокадвухлетний мужик только что пришел в себя после общего наркоза абсолютно уделанным.

– Кира, что ты со мной творишь? – шепчу в пустоту.

– Простите, что вы сказали?

Без колебаний узнаю голос своего ведущего врача. Становится непомерно стыдно за то, ЧТО она сейчас могла наблюдать. Но я надеюсь, Ирине Витальевне хватит такта не обсуждать этот казус.

– Извините, мне приснился приятный сон.

Оправдываюсь, хоть и не считаю себя виноватым. Хочу быстрее сменить тему разговора.

– Как прошла операция?

Мысли все еще путаются и сталкиваются в его голове, не желая подчиняться моей воле.

– В штатном режиме, без каких-либо осложнений, – ее голос набирает привычную уверенность и деловитость. – А вот насколько успешно, мы узнаем через пару – тройку дней, когда можно будет снять повязку с глаз и проверить, как идет процесс приживания. Вы же ведь понимаете, что у вас особый случай. Я еще раз повторюсь, – звучит строже, с нажимом. – Два отторжения и полная слепота – это не лучший набор для восстановления зрения...

Она касается моего плеча. Видимо, хочет успокоить. Но мне неприятно это прикосновение. С недавнего времени я принимаю заботу лишь от одной конкретной женщины.

Но Ирина Витальевна словно не замечает и продолжает меня поглаживать.

– А сейчас отдыхайте. После операции вам положен постельный режим и спокойствие. Кушать пока не рекомендуется, можете попить воду. Кстати, я сегодня дежурю, так что если что-то понадобится, не стесняйтесь.

С этими словами она, наконец-то, оставляет меня одного.

Протягиваю руку к тумбочке, где перед операцией оставлял свои часы. Хочу верить, что через пару недель они уже будут мне не нужны. Куплю себе что-то более практичное, а эту электронную пищалку отправлю в какой-нибудь госпиталь для слепых. Девять тридцать, долго же я спал. Хотя с такими грезами я готов хоть каждую ночь улучшать качество своего отдыха. Приятней, конечно, в реале, но уверен, что в самое ближайшее время я снова буду обнимать свою любимую женщину.

Хочу позвонить Кире, ощущая непонятную тревогу, но потом задумываюсь, что у них там уже ведь к полуночи. Скорее всего, она отдыхает. Не успеваю принять решение, как в палату заходит медсестра. Она ставит какие-то уколы и меня снова размаривает на сон.

Просыпаюсь от телефонного звонка.  Первая мысль о Кире. Как я мог вчера уснуть и не позвонить ей? Бедняжка уже, наверно, вся извелась от неведенья. Я говорил ей набирать Серого, если долго не буду выходить на связь, но почему-то уверен, что она будет ждать моего звонка.

Включаю голосовой помощник и удивляюсь, что на проводе не Кира, а Тамара.

– Тимур, извини, что звоню так рано, но у нас тут небольшое происшествие.

Сестра в своем репертуаре без лишних эмоций, сухо и по делу. А вот то, что она даже не интересуется операцией, наталкивает на мысль, что происшествие далеко не небольшое. И я уже готов слушать о коллапсе в компании или падении наших акций на рынке, но тут в трубке раздается до боли знакомый голос.

– Тимур, как прошла операция? Как ты себя чувствуешь?

Кира старается скрыть волнение, и я в конец пугаюсь. Я, естественно, в курсе их конфликта и тем сильнее удивлен услышать обеих на одном соединении.

– Со мной все в порядке, а вот у вас там что происходит? Почему вы звоните мне с одного телефона? Что случилось?

Перебираю в голове все варианты, но в ум лезет только имя моей дочери. Нет!

– Тимур, обещай, пожалуйста, что ты сейчас не сорвешься домой, что пройдешь весь курс реабилитации.

Кира пытается торговаться, а я понимаю, дело – дрянь!

– Не волнуйся, у нас тут все под контролем, и мы справляемся.

Да, конечно! Ничего там не под контролем! Не на шутку завожусь. За свою дочь я готов свернуть головы!

– Не шантажируй меня.

Рычу на свою Киру. Понимаю, что перегибаю, но ничего не могу поделать. Я пытаюсь убедить себя, что происшествие незначительное, в противном случае Кира бы не стала тянуть кота за хвост и выторговывать какие-то условия. Но это же моя единственная дочь! Я не переживу, если с ней тоже что-нибудь случится! Кира прерывает поток моих мыслей.

– Тимур, вчера ночью мне позвонила Соня и сказала, что она подралась с девочками из класса. Я забрала ее из школы, спасибо за ту бумагу, что оставил Михаилу Ивановичу, – она резко себя обрывает. – Вот и все новости.

Явно что-то не договаривает. Но ведь это Кира, из нее щипцами не вытянешь, если не захочет. И, тем не менее, предпринимаю попытку.

– Я не понял, как Соня подралась? Она и драться-то не умеет.

Пытаюсь удержать себя в руках и не кинуться собирать вещи. Перед глазами возникает картинка, как четырехлетняя Соня плачет, сидя попой в луже, а над ней потешается соседский мальчишка, секундой ранее намеренно толкнувший ее туда.

– Она в порядке?

Тамара вклинивается в разговор.

– Тимур, у нее несколько гематом и ушибов. Ничего серьезного. Я вообще убеждала Киру не звонить тебе, не волновать. Но она уперлась рогом, что ты должен быть в курсе.

Кира перебивает, отчаянно тараторя. Словно догадывается о том, какие мысли сейчас бродят в моей голове.

– Как я поняла со слов Сони, у нее не сложились отношения с некоторыми девочками в классе, вот и произошел конфликт. Единственное, я ночью возила ее в клинику, и мы зафиксировали побои. Я же не знаю, что там за одноклассники, и какие могут быть претензии от их родителей.

Моя сладкая решительная Кира. Эта мысль теплотой разливается по груди, заставляя притормозить. Как же мне с ней повезло. Чем я заслужил такой подарок?

Она невозмутимо завершает свою мысль.

– А в клинике предупредили, что сообщат в отдел по делам несовершеннолетних, драка ведь произошла в учебном заведении, хоть и частном. Тебе, могут позвонить. Так что будь в курсе.

– Как Соня себя чувствует?

Хочу домой, к моим девочкам.

– Она сейчас спит. Устала и перенервничала. А в целом держится молодцом. Только вот она не хочет возвращаться в загородный дом, и поэтому я забрала ее к себе.

Улавливаю неуверенность в ее голосе. Неужели, думает, что я выговорю ей за самоуправство? Она же среди ночи сорвалась к чужому ребенку!!!

Виснет пауза. Перевариваю информацию. Как это будет выглядеть, если я позволю Соне пожить у Киры? Однозначно, ей будет тяжело.

– Но Кира, у тебя и так четыре человека на две комнаты. Где там еще и Соню размещать? Может, вы все вместе переедете ко мне в дом?

Маловероятно, конечно. Но вдруг случится чудо, и она примет мое предложение. Не случается, Кира непреклонна.

– Мы это уже обсуждали, Тимур. Жить в твоем доме мне не комфортно. Тем более, через день начинается школа. Я всю ночь не спала и просто валюсь с ног. Мы можем перенести наши препирательства на вечер? Сейчас Соня у меня и ее никто не выгоняет. Если ей здесь комфортно, то пусть живет до твоего приезда.

– Да, конечно, Кира. Прости, я не подумал, что ты устала.

Совсем у меня крыша поехала, так бессовестно догружаю ее своими проблемами. Но я не могу сейчас с ней спорить. Не тогда, когда по сути посторонняя мне женщина выражает готовность взвалить на себя проблемы моего ребенка.

– Я позвоню позже, и мы поговорим. Целую тебя.

– Целую, Тимур.

Сбрасываю вызов и откидываюсь на подушку. В голове каша из мыслей и идей. Сердце рвется домой, а разум убеждает полностью пройти реабилитацию. Кира с Тамарой ясно дали понять, что справятся с ситуацией и без моего вмешательства. А, если я сейчас все брошу и вернусь домой, то получу очередную порцию люлей от сестры. Хотя, от Киры я их тоже получу. Ее практически невозможно переубедить. Особенно, если моя кошечка уверена, что вывезет сама.

Губы сами тянутся в улыбку. Я непозволительно много радуюсь, учитывая плачевность своего положения. Но при всем при этом я снова чувствую, что мой тыл надежно прикрыт. Снова в моей жизни появилась женщина, готовая решать мои проблемы и не ждущая никакого поощрения в ответ.

Из размышлений меня вырывает Серый, который громко вваливается в палату. Он шуршит пакетом и совершенно точно не в курсе ситуации.

– Ну и как тут наши подопытные кролики?

Замирает, улавливая мое настроение.

– Что-то случилось? Операция же вроде прошла успешно, я звонил Ирине Витальевне.

Хмыкаю в ответ. Мой помощник прохлопал очень неприятный эпизод.

– Свяжись с отделом безопасности. Пусть проверят записи со скрытых камер в Сониной комнате в школе и те, к которым еще по-тихому смогут получить доступ. Мне нужна полная информация по вчерашнему дню и ночи. Соня подралась с одноклассницами. Отчет по инциденту жду до шести вечера.

– Понял, будет.

Сергей не задает лишних вопросов и спешит на выход. Я же направляюсь в душ смывать последствия бурной на сновидения ночи.

По привычке возвращаюсь в палату, обернув бедра полотенцем. Только вот снова слышу чужой запах в комнате и резко останавливаюсь, ощущая себя до безобразия неловко. Я совершенно точно не желаю повторного конфуза, но внимание лечащего врача становится навязчивым. Не готов я щеголять почти голым перед незнакомой женщиной и переодеваться при ней тоже не стану, поэтому пересиливаю свое смущение и поворачиваюсь к ней лицом.

– Тимур Андреевич, – ахает от неожиданности, но не комментирует мои шрамы. – Я всегда восхищаюсь тем, как незрячие определяют, когда они не одни в комнате. На что вы больше опираетесь: на обоняние или на слух?

– На обоняние.

Говорю сухо, давая понять, что ее нахождение в палате верх бестактности. Но Ирина Витальевна будто не замечает моих намеков и уж точно не собирается выходить вон. Вместо этого она делает несколько шагов по направлению ко мне. Давлю в себе желание попятится, чтобы не пускать ее в свое личное пространство.

– Я тут хотела ознакомить вас со списком процедур и физио.

Да что за наглость?! Еле сдерживаюсь, чтобы не наговорить ей грубостей. Все-таки она мой лечащий врач. Но врач, который сейчас переходит все мыслимые границы.

– Может, вы сначала позволите мне одеться? Это как минимум бестактно.

– Ой, извините. Я не хотела вас смущать.

Она, наконец-то, улавливает мое раздражение и выходит в коридор.

Быстро скидываю полотенце и спешу одеться, размышляя по ходу дела о том, чего она добивалась, и как на это реагировать. Ведь сразу поняла, что я в душе. Могла бы выйти и вернуться минут через пятнадцать. Зачем дожидаться в комнате? От возникшей догадки становится неприятно, и я снова чувствую себя грязным.

***

– Ну что вы там нарыли, не тяни?!

Не могу успокоиться и в сотый раз измеряю шагами палату. За неделю подготовки к операции я успел изучить ее вдоль и поперек, поэтому легко перемещаюсь, не наталкиваясь на мебель.

– Если абстрагироваться и по факту, не драка это была, а избиение с угрозами. Подростки бывают очень жестоки.

Меня захлестывает ярость! Рычу, до хруста сжимая кулаки.

– Я их всех в порошок сотру! Что они от нее хотели?

– Они требовали, чтобы она сменила учебное заведение. Вроде как Соня не вписывается в их тусовку, недостаточно холеная. Еще и без матери, плюс с отцом-инвалидом.

Что за претензии?! Они там в конец одурели что ли?! Покажу я их родителям отца-инвалида! Но Серый словно желает меня добить, добавляя тихое:

– И как я понял, это был не первый раз.

Глубоко дышу, пытаясь усмирить то холодное и липкое, что гребет на поверхность. Стоит приложить немалые усилия, чтобы продолжить разговор, а не разгромить палату к чертям собачьим.

– Как не первый раз? Она что же терпела и ничего не говорила ни мне, ни Тамаре? Почему моя дочь скрывала от меня, что ее унижают в школе?!

Сжимаю голову, опускаясь на кровать. Мне нужна моя Кира, чтобы приласкала и подбодрила. Помню, как она выговаривала мне за Соню, и снова признаю, была права. Мне стыдно, что из-за зацикленности на себе я умудрился потерять ее доверие настолько, что имея серьезную проблему в школе, она даже не попросила о помощи? Я – просто ужасный отец!

Чувствую, как закладывает уши. Давления мне только сейчас не хватало!

– Тимур, успокойся. Тебе после операции нельзя нервничать.

Голос Сергея металлом врезается в мое сознание, заставляя начать действовать.

– Ищи билеты, мы летим домой. Срочно!

На меня волнами накатывает паника. Мою дочь пытались избить...

– Остынь, тебе придется остаться здесь!

Для пущей убедительности Серый хватает меня за плечи, стараясь силой удержать на кровати. И чеканит в самое ухо:

– Не позволю, чтобы трансплантат опять отторгнулся. Твоей дочери нужен не отец-инвалид, а нормальный здоровый папаша, который сможет покататься с ней на коньках и лошадях. Ну и от Киры я нагоняй получать не собираюсь. Она обещала всю душу из меня вытрясти, если я позволю тебе волноваться или, куда хуже, вернуться домой, бросив реабилитацию.

– Серый, я тебя сейчас ударю!

Киплю. Но уже не от того, что все сговорились за моей спиной и вынуждают меня остаться тут. А от того, что разумом отчетливо понимаю, они правы!

– Ты не думай, твою дочь там есть кому защищать. Твои деятельные дамы решили на время объединить усилия и успели повыносить мозг директрисе. А у нас как по заказу прослушка наготове. Притащил тебе кусочек разговора, самый интересный.

– Ну и что ты тянешь тогда? Включай, не дери мне душу!

Стараюсь отпустить раздражение и сосредоточиться на разговоре.

Директор: Объясните, как так получилось, что эта ситуация прошла мимо меня и попала сразу в отдел по работе с несовершеннолетними. Мне сегодня звонили и трепали нервы.

Кира: Мне тоже очень интересно, почему директор не в курсе всех ситуаций, происходящих в ее учебном заведении. И, кстати, печально, что вас заботят только исключительно ваши нервы.

Директор: Дамочка, вы вообще не имеете никакого отношения к ребенку. Все спорные вопросы сначала решаются в кабинете администрации. И только, если у сторон не получается прийти к согласию, они уходят в вышестоящие инстанции. Мы уже вызвали зачинщиков, организовали беседу с психологом и потребовали попросить прощения у пострадавшей стороны. Но Сони нет на месте, потому что вы силой увезли ребенка из моего учебного заведения.

Кира: Я увезла ребенка, имея на руках юридически заверенную доверенность. А ваш психолог, видимо, качественно промывает детям мозги, что те в итоге боятся пожаловаться родителям, и вуаля – конфликт исчерпан! Как я поняла, такое решение проблем у вас тут является нормой?

Тамара: Ну, раньше ее не били, просто угрожали словесно.

Кира: Тамара, ее и побили из-за того, что зачинщики не были должным образом наказаны.

Директор: Вы мне еще будете указывать, как поддерживать дисциплину в моей школе?!

Кира: Если бы в вашей школе была дисциплина, мы бы не сидели сейчас у вас в кабинете!

Директор: Выйдите отсюда вон! Я не стану продолжать этот разговор в вашем присутствии.

Тамара: Вы о чем сейчас? Вера Аркадьевна, вы намеренно вводили меня в заблуждение, а теперь надеетесь спустить все на тормозах? Как опекун Сони я официально вам заявляю, что наше общение теперь будет происходить исключительно в правовой сфере. Я собственнолично отправлю претензию в соответствующую контролирующую организацию. А мои юристы составят представление с просьбой инициировать проверку вашего учебного заведения и лично вас как его руководителя. И поверьте, у меня хватит связей, чтобы качественно потрепать вам нервы.

Директор: Вы мне угрожаете?

Тамара: Я вас предупреждаю.

На этом запись заканчивается. Перевариваю, массируя затылок. Ощущаю себя неполноценным из-за того, что вынужден прохлаждаться здесь, вдали от дома, в то время как мои женщины решают мои же проблемы.

Сижу на кухне и гипнотизирую телефон. Нет, не хочу звонить первой, боюсь помешать, понимая, что Тимуру сейчас и так не сладко. Столкнуться с проблемой и удержать себя на месте, продолжая проходить реабилитацию, он – мой герой, потому что я уже бы наплевала на все и летела домой. Мой звонок не должен стать последней каплей, после которой он сорвется назад в Россию. Поэтому терплю.

Соня полдня проводит под опекой Егора, пока мы с Тамарой улаживаем вопросы с директором школы и отделом по делам несовершеннолетних. Нет, эта ситуация никак нас не сближает. Даже наоборот сильнее друг от друга отталкивает. Она знала об издевательствах и не предприняла ничего, чтобы защитить свою племянницу. Для меня это – ни что иное как предательство. И этого достаточно, чтобы поставить на человеке крест. Не верю я, что люди меняются, так что подруг из нас точно не выйдет, не стать бы врагами.

Еле отбиваюсь от ее притязаний на Соню, четко давая понять, ребенка я ей во второй раз не доверю. Из последних сил отстаиваю свою позицию, тычу в нос документом, который так вовремя составил Тимур, и всем видом показываю, что не отступлюсь. Не понимаю, почему я так взъелась, но пока он не вернется с реабилитации, Соня останется под моим контролем. Точка!

Едва вернувшись домой, снова чувствую необъяснимую тревогу и решаю набрать Сергея. От него узнаю, что Тимур разбирается в ситуации дистанционно. И их люди уже скопировали видео с камеры наблюдения в комнате Сони. Мы с Тамарой осознанно смягчили картину, чтобы не волновать Тимура. Но раз теперь неприглядная правда все равно всплывет наружу, я требую с Сергея обещание любыми путями удержать своего начальника на месте. Тот долго сопит в трубку, но дает мне слово.

Стрелки часов приближаются к одиннадцати, молодежь уже давно разошлась по своим кроватям, а я, допив молоко, все еще гипнотизирую телефон и мысленно прошу Тимура позвонить. Прошлую ночь я спала около получаса, утром перехватила пару часов на диванчике на кухне и сейчас меня отчаянно клонит в сон. Но мне до дрожи в коленях необходимо услышать его голос, поэтому упорно разлепляю невыносимо тяжелые веки.

Наконец, телефон оживает, и я с волнением подношу его к уху.

– Кира...

Каждый раз он умудряется вложить в мое имя новую, неповторимую интонацию. Снимать трубку всегда волнительно, но от этого не менее желанно.

– Здравствуй, Тимур, – шепчу в ответ и устраиваюсь на диване. – Ты как?

– Бешусь от мысли, что, если бы тебя не было в моей жизни, я бы уже летел домой. Хотя, меня вот сейчас озарило, что, если бы тебя у меня не было, я бы и в Германии не оказался...

Глубоко вздыхает и задумывается о чем-то своем.

– Тимур, ты все делаешь правильно.

Хочу хоть как-то его поддержать, но у меня уже давно закончились аргументы.

– Сильно в этом сомневаюсь.

– Жаль, что ты так это видишь.

Снова молчим, не желая разрывать связь. Наконец, Тимур собирается с духом:

– Я очень благодарен тебе за Соню, только...

Не даю ему договорить. Еще несколько подобных фраз, и я растеряю остатки мужества.

– Тимур, подожди, я хотела спросить тебя вот о чем.

Мнусь, не понимая, как лучше сформулировать свою мысль. Мозг раскалывается от пережитого стресса и требует быстрее завершить сегодняшний день.

– О чем ты хотела спросить?

Он пытается меня подбодрить, но я отчетливо улавливаю в его голосе нехилое такое беспокойство.

– Я не хочу, чтобы Соня возвращалась в эту школу, – говорю на одном дыхании, боясь передумать. – Я сегодня общалась с их директором и, знаешь, пришла к выводу, что ей абсолютно все равно на детей.

– Я не собираюсь возвращать Соню в эту школу, не переживай, – глубоко дышит. – Я слышал ваш разговор в записи и восхищаюсь тобой, Кира. А еще мне безумно стыдно, что я снова повесил все на сестру, а она не справилась. Так понимаю, я расширил свой список отвратительных поступков?

– Тимур, прекрати...

Отмахиваюсь, не желая переводить разговор в набор претензий и обвинений. Каждый поступает так, как считает нужным. Но мне тепло от того, что он понимает, как налажал. Этого достаточно чтобы бороться за чужую семью, поэтому гну свою линию:

– Не об этом сейчас разговор. Я хотела предложить тебе перевести Соню в мою школу. Ей надо жить дома с отцом, а не в частной тюрьме. Пока ты на лечении, я договорюсь, чтобы ее приняли не официально, а ты потом оформишь все бумаги задним числом. Так, конечно, делать нельзя, но, уверена, мне пойдут навстречу.

Он долго молчит, а у меня живот сводит от внутреннего напряжения. Я слишком остро воспринимаю все моменты, касающиеся его дочери.

– Как ты все успеваешь? Как ты одна умудряешься со всем этим справиться? У тебя же своих трое, плюс моя теперь на хвосте.

Меня приятно будоражит это его неприкрытое восхищение. Губы сами ползут в улыбку, и очень хочется, чтобы Тимур сейчас был рядом, а не за несколько тысяч километров. С его поддержкой, я горы готова свернуть.

– Так ты разрешаешь? Просто мы сегодня с Тамарой не смогли прийти к общему знаменателю. Она настаивает на другой частной школе.

– Я уже разрешил, оставив поручительство на Соню. Если ты считаешь, что так будет лучше, я тебе доверюсь. Уже в который раз... Ты еще ни разу меня не подводила. Кира.... Как бы я хотел, чтобы ты сейчас была рядом. Обнять тебя крепко-крепко, зарыться носом в твои волосы и дышать ими... А не добавлять тебе своих проблем.

– А я очень хочу увидеть твои живые глаза, Тимур. И ради этого я готова немного посуетиться.

Печально усмехается, а я спохватываюсь, что до сих пор не расспросила его о главном.

– Как прошла операция? Как ты себя чувствуешь?

Хмыкает мне в трубку.

– Представляешь, во время наркоза ты мне снилась.

Подыгрываю, потому что устала от проблем. Хочу ничего не значащего легкого флирта и мужского внимания.

– И ты даже запомнил, как я выглядела?

– У тебя были длинные волосы цвета соломы и карие глаза. Я угадал?

Уверена, тут какой-то подвох. У меня необычная внешность, чтобы просто взять и угадать.

– Кто тебе меня описал? Ты же говорил, что специально запретил Сергею это делать.

– Значит, это была ты. Да? – урчит от удовольствия. – Это была ты! Теперь я точно это знаю, Кира. Я тебя чувствую. Всю, от кончиков пальцев до самой последней веснушки.

– Эй, у меня нет веснушек!

– Есть, совсем чуть-чуть. Ты прячешь их под тональником.

– Прибью Егора.

Вроде бы хочу разозлиться, но понимаю, что Тимур улыбается, и улыбаюсь сама.

– Егор тут ни при чем. Я просто так тебя себе представляю, Кира.

Отпускаю ситуацию и подыгрываю.

– Допустим, я верю. Так что мы делали в твоем сне?

– Оо, ты меня поцеловала, совсем как в тот раз в охотничьем домике, и я готов был продолжить...

– Ммм, как приятно. Но что-то пошло не так? Я права?

– Да, я пришел в себя и страшно расстроился, что ты не рядом, Кира, – глубоко вздыхает. – Мне очень тебя не хватает.

От этой его фразы веет теплом. Оно словно укутывает меня, подталкивая прилечь на подушку.

– Расскажи что-нибудь еще, я хочу заснуть под твой голос. У меня нет сил продолжать наш разговор. Но и повесить трубку я сейчас не готова. Мне тоже очень тебя не хватает.

И Тимур начинает рассказывать, как он по мне соскучился, и как долго и нежно будет любить меня при встрече...

Следующее утро преподносит мне огромный такой сюрприз: едва открывая дверь на площадку, я сталкиваюсь со счастливой Антониной Павловной, затаскивающей на наш этаж два огромных пакета еды.

– И что это значит?

Не могу не возмутиться, хотя, я и так уже все поняла.

– Тимур Александрович прикомандировал меня к вам на усиление, – она легко меня обходит и направляется прямиком на кухню. – Пусть вопрос с питанием и уборкой вас больше не волнует.

Слышу, как она шуршит пакетами и хлопает дверкой холодильника. Дела! Только вот у меня совсем нет времени разбираться с этим самоуправством. Спешу в школу. Но на улице сталкиваюсь с другим сюрпризом: Михаилом Ивановичем на новеньком семейном микроавтобусе.

– До работы с ветерком?

Он явно нервничает, потому что не уверен в моей реакции. Дядя Миша видел меня в гневе и прекрасно представляет, как качественно я могу взбрыкнуть. Но почему-то именно в этой ситуации хочется радоваться тому, что мой мужчина даже на расстоянии проявляет заботу.

– Ох, уж этот Тимур Александрович.

Бурчу себе под нос, удобнее располагаясь в кресле и еле сдерживая довольную улыбку. И он еще интересуется, как я все успеваю. Щурю глаза от удовольствия, так и не перестав глупо улыбаться. Так странно, но я даже не заметила того момента, когда Тимур вдруг перешел в разряд МОЙ МУЖЧИНА. Я снова полюбила, неожиданно и бесповоротно. Уж в этом я не боюсь себе признаться.

После смерти мужа я считала, что лучшее время прошло. Хотела просто поставить всех детей на ноги, а дальше будет уже слишком поздно, чтобы крутить амуры. Но амур решил все за меня. Отлично помню, как я испугалась, когда поняла, что едва избежала аварии. Я была зла на Сергея за безответственное вождение и уже готовилась спустить на него всех собак, но потом заметила Тимура в салоне дорогого авто и… растерялась.

Он показался холодным и расчетливым. Красивым, но недосягаемым. Мужчиной из другой вселенной, которому нет дела до простых смертных, спешащих в супермаркет за продуктами и размышляющих, как выжить на одну зарплату. Но что-то тогда меня зацепило. На уровне интуиции я вдруг поняла, что ему гораздо хуже, чем мне. Только вот статус не позволяет просить о помощи. Отсюда и сведенные к переносице брови, и плотно сжатые губы, и нежелание смотреть на собеседника.

Этим же вечером, злясь на неизвестного мне мужчину, решившего откупиться солидной суммой и бросить меня с детьми на дороге, я вдруг осознала, что он не желает идти прочь из моей головы. Раз за разом перед глазами возникал его образ, и я никак не могла понять, что с ним не так. Снова и снова прокручивала в голове нашу беседу и не находила в ней тот момент, что не позволял его отпустить. Смешно вспомнить, но до нашей второй встречи я даже не подозревала, что Тимур ничего не видит.

А вот первый поцелуй я буду помнить всю свою жизнь. Нежный, с легкой горчинкой от понимания того, что у нашей истории нет шансов. Он вдруг пробудил во мне желание сделаться слабой и позволить о себе позаботиться. Я захотела поделиться с Тимуром своим теплом, показать ему, что получить поддержку не зазорно, а иногда очень даже приятно. Он неожиданно потянулся за мной, а я сама себя испугалась…

Улыбаюсь, замечая, с какими лицами коллеги наблюдают, как я выбираюсь из люксового авто. Михаил Иванович не слушает моих возражений и подвозит меня к центральным воротам школы. Тут привычно многолюдно, и мне теперь точно придется отбиваться от вопросов чрезмерно любопытных дам. Но этот момент даже играет мне на руку: сплетня быстро добирается до руководства, и директор безоговорочно верит, что отец Сони имеет отличные финансовые возможности, чтобы оказать учебному заведению посильную спонсорскую помощь. Мы быстро договариваемся об отложенном переводе, и я чувствую себя очень счастливой.

Этим же вечером вместе с девочкой мы спешим в салон красоты, маскируем ставшую уже желтой гематому, обновляем маникюр и приводим волосы в порядок. Я вдруг ловлю себя на мысли, что очень бы хотела дочь. Ведь при всем моем желании у меня слишком мало точек пересечения со своими пацанами.

Первое сентября проходит просто замечательно! После линейки мы шумной компанией вваливаемся в детский сад забрать Степана, и уже все вместе спешим в кафе баловать себя мороженым и ставить цели на предстоящий учебный год. Соня не перестает восхищаться нашей вполне себе обычной школой и своим новым классным руководителем, а я тихо радуюсь, что приложила руку к тому, чтобы сделать ее хоть немножечко счастливее.

Соню пару раз вызывают для дачи показаний, но Тамара умудряется добиться отсрочки до того момента, как Тимур вернется домой. Отношения с этой женщиной у нас, ожидаемо, не складываются. Но она, хотя бы, перестает фонить неприкрытым презрением. И этого в принципе достаточно. Ведь главное, что девочке у меня хорошо.

– Тимур Александрович, не спешите открывать глаза, когда я сниму повязку.

Улавливаю напряжение в голосе врача, пока она освобождает мою голову от бинтов. Неужели сомневается в результате? Сжимаю кулаки, перенимая ее нервозность.

Сижу, не шевелясь, чтобы не усложнять ей работу. Но женщина, то и дело, касается моего лица или волос, и это откровенно раздражает. Ирина – мой лечащий врач, который помимо всего прочего согласился принять меня вне очереди. Я должен быть благодарен. Только вот вместо этого совершенно точно ощущаю глубокую досаду. Ведь даже сейчас она умудряется вести себя неэтично.

– А разве перевязку делают не медсестры?

Не теряю надежды мягко намекнуть на неуместность ее поведения.

– Тимур, своих пациентов я никому не доверяю.

Снова флиртует, толи не понимает намеков, толи просто не хочет их понимать. В другой ситуации я бы не отказался от ни к чему не обязывающего приятного времяпрепровождения. Но теперь в моей жизни есть Кира, и такое пристальное внимание от посторонней женщины не вызывает ничего кроме обычной брезгливости. Хочу быстрее отсюда уехать.

– Готово, теперь медленно открывайте глаза. Что вы видите?

Вдыхаю и делаю долгий выдох, пытаясь унять взявшееся из ниоткуда волнение. Глаза обжигает воздухом и светом. Но я явно различаю светло-бежевые стены и яркие медные волосы Ирины Витальевны.

– Все расплывается, но свет и цвет я вижу.

Произношу, судорожно сглатывая от нахлынувших эмоций. Я до конца еще не верю, что чудо свершилось. Кажется, все сейчас происходит в очередном цветном сне, которые вернулись в мою жизнь вместе с приходом Киры. Как же сильно мне хочется ее обрадовать. Хочется схватить телефон и рассказать ей все то, что я так давно сдерживал в себе, не желая выглядеть просящим калекой. Нет, теперь мы на равных! И я могу, наконец-то, сделать ей предложение.

Ощущаю, как мою ладонь сжимает миниатюрная женская ручка. По телу проходит волна неприятной дрожи, и я резко выдергиваю свою кисть из-под ее теплых пальцев. У меня срывает предохранитель, и я еле сдерживаю свое раздражение, пытаясь не упасть в грязь лицом.

– Ирина Витальевна, я очень признателен вам за успешно проведенную операцию. Но мне претит ваше предвзятое отношение, потому что дома меня ждет любимая женщина, и я не желаю лишний раз ее расстраивать неуместным вниманием со стороны посторонних дам.

Тщательно подбираю слова. Я не должен сорваться или даже вспылить. Все-таки, я благодарен ей за успешно проведенную операцию. Но во мне слишком долго копился негатив, и сейчас он самопроизвольно вырывается наружу.

– Тимур, Тимур Александрович, я не знала, что ваше семейное положение изменилось. В анкете указано, что вы – вдовец с дочерью.

Она обхватывает мое предплечье, но тут же отнимает руки, словно за мгновение успела опалить себе обе ладони.

– Поверьте, я бы никогда не стала демонстрировать свой интерес занятому мужчине, у меня тоже есть принципы.

Зажимается, и  мне впервые становится ее жаль.

– Я очень рад, что мы все выяснили, и теперь можем перенести наше общение в деловое русло.

Выдавливаю из себя улыбку, пытаясь сделать вид, что верю в ее принципы. Хотя, на самом деле, мне плевать на Ирину Витальевну. Это не моя женщина.

Голову мне больше не бинтуют. Но врач выдает специальные очки, чем-то похожие на солнцезащитные, которые должны оберегать глаза от слишком яркого освещения. Она несколько раз повторяет, что во время реабилитации строго запрещается пользоваться гаджетами или как-то по-другому напрягать глазные мышцы. В моем списке назначений появляются новые физио процедуры и лечебный массаж. Я же еле усиживаю на месте, желаю быстрее поделиться радостью со своей Кирой.

– Тимур Александрович, у вас все в порядке? Вы нервничаете. Может, вас беспокоят боли или отеки под глазами? Или если это из-за моей оплошности, то еще раз извините. Я не знала.

Она замирает в дверях, ожидая ответа. Приходится выдавить из себя, что дома возникли некоторые проблемы, и я переживаю, что не могу разрешить их на месте.

– Я надеюсь, проблемы скоро разрешатся и все наладится.

Перехватываю ее тоскливый взгляд и, наконец-то, оказываюсь один в палате. Выдыхаю, тут же забывая о враче. Я уже перешел через  Рубикон, и мне осталось выдержать только реабилитацию.

***

Зрение налаживается с каждым днем. Еще присутствует некоторая размытость, но я, наконец-то, чувствую себя зрячим и радуюсь этому каждую минуту. Две недели реабилитации подходят к концу, и меня мандражит от предвкушения, как крепко я обниму свою Киру, как заберу их всех в свой дом и буду ощущать себя счастливым.

Вернуться я должен в воскресенье в первой половине дня, но в последний момент передумываю. Напрягаю Серого с билетами на вечер субботы и жду реакции на свой сюрприз. Не хочу думать о том, что иногда такие сюрпризы могут быть чреваты большими разочарованиями. Меня же ждет Кира. Ведь ждет?

Стою во дворе ее дома. Уже давно перевалило за час ночи, а я не могу решиться и войти в подъезд. Волнуюсь как мальчишка. Первым делом отправляю Серого домой. Мне свидетели не нужны. Он же довольно лыбится, но не спорит, напоминая, что всегда на связи. И я ему благодарен, за все.

Вдыхаю прохладный, уже осенний воздух и пытаюсь отыскать ее окна. Почти везде темно, и я в сотый раз сомневаюсь, стоит ли сейчас подниматься к Кире, или все же вызвать такси и поехать к себе на квартиру. Нет, я не готов еще одну ночь тосковать по ее запаху, объятьям и нежным поцелуям. Сжимаю руки в кулаки и, решившись, набираю код домофона.

Еле слышно скребусь в дверь, игнорируя звонок. Надеюсь, Кира еще не спит и услышит мои потуги. Не хочу перебудить и перепугать детей неожиданным ночным вторжением. Дверь медленно отворяется. Забываю, как дышать, жадно впиваясь глазами в тонкую ладную фигурку в сиреневом домашнем костюме. Она именно такая, как я себе и представлял: соломенные волосы, собранные в какой-то совершенно очаровательный куль, выразительная шея и хрупкие плечи. Смотрит на меня растерянным взглядом и, кажется, тоже не дышит.

Несмело шагаю внутрь, тяну к ней руки, приглашая в свои объятия. Несколько раз хлопает пушистыми ресницами, а потом срывается мне навстречу, обвивает руками и судорожно дышит в шею. Только не вздумай плакать, маленькая. Ведь я и сам на пределе. Скольжу губами по ее лицу, перехватывая тяжелое дыхание, впиваюсь в ее губы требовательным поцелуем. Страсть лучше слез.

Она отвечает с жаром, будто бы пытается и никак не может утолить свою жажду.

– Прости, что без цветов. Я очень спешил к тебе...

Хмыкает что-то в ответ и снова тянется к моим губам. Слова сейчас точно лишние. Теряю счет времени, крепко сжимая в руках ту, что стала самой близкой и дорогой, понимающей и поддерживающей, верной и преданной. Не хочу разговаривать, лишь стоять вот так, прижимаясь друг к другу, и блуждать своими ладонями по ее спине.

Медленно, словно нехотя, Кира все-таки отстраняется, тянется мне за спину и закрывает распахнутую дверь. Потом берет меня за руку и ведет на кухню. Быстро скидываю ботинки, помня ее сердитое "у нас вообще-то разуваются", и прохожу в небольшую комнату. На обеденном столе лежит стопка детских тетрадок. Мне снова становится стыдно, ведь это из-за меня она вынуждена работать на кухне.

От яркого освещения приходится прикрыть глаза, очки я оставил в дорожной сумке. Но Кира легко считывает мой жест, приглушая верхний свет.

– Так лучше? – шепчет, глядя куда-то в сторону.

– Намного.

Попытаюсь снова найти ее губы. Я сиротею без ее дыхания. Меня едва ли не трясет от дикой потребности ощущать их под своими поцелуями. Как же я истосковался по этой женщине.

Но Кира снова меня тормозит.

– Тимур, тут стены картонные, слышимость бешеная. Я так не могу, рядом дети спят...

Льнет ко мне, положив голову туда, где в галоп срывается сердце. Не могу сдержать стона. Вот она, такая желанная, но недоступная.

– Я понимаю, Кира.

Рычу от безысходности, вкладывая в ее имя всю свою обиду и неудовлетворенность.

– Как же я скучал без тебя. Как же мне не хватало твоей близости...

Вдруг запинаюсь, с ужасом осознавая, что меня вряд ли здесь расквартируют. Площадь маленькая, народа куча. А я не готов сейчас вызывать такси. Согласен даже на ночь на полу. Пытаюсь состроить щенячий взгляд. Мне очень важно остаться тут, один я просто загнусь. Кира отстраняется, улавливая эту перемену, встревожено заглядывает мне в лицо.

– Ты же не выгонишь меня, на ночь глядя?

Наверно, я выгляжу ужасно глупым, потому что она вдруг нежно улыбается и, чмокнув меня в нос, отворачивается к плите, чтобы включить чайник.

– Выгнать? Да ни за что на свете! Тимур, я еще и чаем тебя напою. Перед сном. На этом чудесном диване.

Сажусь на край обещанного мне дивана. Это определенно лучше, чем пол.

– Кира, я – влюбленный дурак!

Ловлю ее за талию, вынуждая присесть рядом.

– Ну, почему же сразу дурак, – трется носом о мое плечо.

– Хорошо, хоть не споришь, что влюбленный.

Не могу сдержать улыбки. Меня распирает от счастья. Но Кира неожиданно хмурится, а я напрягаюсь, боясь услышать что-то неприятное.

– Тимур, прости. Я еще не готова говорить о том, что происходит между нами, о своих чувствах. Я еще не до конца в себе разобралась. Но мне не тебя хватало все эти три недели. И, кажется, я уже жутко тебя ревную ко всем возможным в твоей жизни женщинам. Видишь, я ужасный собственник.

Неопределенно хмыкает, а я крепче ее обнимаю. Это Кира еще не знает, какой ужасный собственник сидит рядом с ней.

Но хочется хорошенечко ее подразнить. Понимаю, что поступаю некрасиво, только вот у моей женщины такие вкусные эмоции, что я не могу сдержаться.

– С чего ты решила меня ревновать? Я, кажется, не давал повода?

Она хмурится, но не успевает найти ответ, потому что кипит чайник. Кира подскакивает с моих колен, а я удивляюсь, что даже не заметил, как она там оказалась. Притяжение – оно такое. Не успеваю и глазом моргнуть, как уже сижу за столом, грея руки о чашку ароматного чая и поглядывая на сыр и пиалку с земляничным вареньем.

Кира задумывается о чем-то своем, помешивая ложечкой пустой чай, а я не хочу отрывать ее от размышлений. Украдкой рассматриваю красивое и уже такое родное лицо, большие янтарные глаза и манящие губы. Мотаю головой, отгоняя соблазнительный образ, ведь Кира ясно дала мне понять, что сегодня сладкого не предвидится...

***

Месяц назад...

 – Кира Андреевна, извините, что врываюсь вот так без приглашения, но у меня к вам деловое предложение. И не хотелось бы тратить лишнее время, пытаясь назначить встречу, которую вы, скорее всего, постараетесь проигнорировать.

Стараюсь выглядеть максимально деловым.

– Почему вы так в этом уверены?

Ее голос снова звенит колокольчиком, совсем как в день аварии.

– Вы же вернули мне деньги и сбежали, не дав шанса их не принять.

– Просто я посчитала себя лишней в вашем общении с прекрасной Екатериной.

Улавливаю в ее голосе стальные нотки, и физически ощущаю, как между нами сгущается воздух.

– Кира Андреевна, вы позволите мне пройти. Разговаривать о делах в дверях не очень то и удобно.

Стараюсь не заискивать. На подсознании чувствую, что с этой женщиной такой номер не пройдет. Не поведется.

– Тимур Александрович, кажется?

Уточняет, словно неожиданно забыла. Не верю. Скорее уж тянет время, чтобы обдумать какой-то свой план. Даже не сомневаюсь, что она попытается снова меня обыграть. Но, тем не менее, включаюсь в игру, утвердительно кивая.

– Так вот, Тимур Александрович, я считаю, что являться в чужой дом без приглашения или хотя бы без предупреждения, не самый лучший вариант расположить к себе оппонента. Вы не находите?

Невольно вспоминаю, как она отчитывала Серого сразу после аварии. Теперь я сам под ударом. Подумать только! Бесстрашная женщина, со мной давно так не разговаривали. Но от этого только интересней, поэтому проглатываю выпад. Она мне нужна. Настолько сильно, что я готов наступить на горло собственной гордости.

– Кира Андреевна, я не займу у вас много времени. Просто выслушайте меня.

– Тимур Александрович, сейчас у нас обед, а побеседовать с вами я могу только на кухне. Так что не обессудьте, но вам придется либо стоять в коридоре все то время, что дети кушают, либо присоединиться к нам.

– Что ж я, пожалуй, присоединюсь.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю заткнуть себе рот. И хоть вся эта ситуация выглядит до безумия абсурдной, я все же хватаюсь за призрачный шанс провернуть это дело так, как в итоге будет выгодно мне. И десять минут в компании незнакомых мне детей – не самое страшное, что может случиться.

– Тогда, проходите.

Подаюсь вперед и тут же получаю сердитое:

– У нас вообще-то разуваются.

Быстро снимаю мокасины и протягиваю Кире руку. Кожей ощущаю ее удивление.

– Кира Андреевна, вам придется мне помочь.

Не шелохнется в ответ.

– Я же слепой, меня надо провести в вашу кухню.

Волнуюсь, так как не люблю просить о помощи. Но в данной ситуации по-другому я не справлюсь. Кира же замирает и я не уверен, что она позволит себя коснуться. Но спустя несколько секунд я чувствую ее аккуратные пальчики на своей ладони и понимаю, первая высота взята.

– Извините, я совсем как-то не обратила внимания на эту вашу… особенность.

Бормочет, явно смущаясь.

– И в ресторане я этого тоже не заметила. Вы уверенно держитесь для полностью слепого.

– Смею вас расстроить: частично слепых не бывает.

– Поэтому вы не снимаете солнечных очков даже в помещении...

Она не спрашивает, скорее утверждает. Сама себе.

Кира доводит меня до кухни, помогает сесть за стол и знакомит с сыновьями. Дети ощущаются напряженными, но я прекрасно их понимаю. Решаю, просто поприсутствовать. Я не ем в незнакомых местах, еще и на публике. Но от запаха свежесваренного борща у меня буквально текут слюнки. Хочу отказаться и не могу. Я голоден до домашней пищи.

– Мам, а почему ты вела этого дядю за руку?

Звонкий детский голосок так разительно похож на голос матери. Поворачиваю голову на звук, а ребенок нервно сглатывает. Наверно, сам испугался своего вопроса. Но Кира не делает ему замечания, а просто объясняет, что дядя ничего не видит, и в новом месте ему обязательно нужна помощь.

Меня удивляет, что она не старается одернуть сына или сказать, что такие вопросы вообще-то неприличны. Думаю, это правильно, так открыто разговаривать со своими детьми. Сердце дерет от того, что мы с Соней так не умеем. Мы вообще почти не общаемся…

– Егор, как ты думаешь, я смогу с закрытыми глазами съесть борщ, ничего не размазав по скатерти?

Моего уха касается шепот с другого края стола.

– А ты попробуй.

Тут же раздался тихий подростковый смешок.

– Я что-то размазал по скатерти?

– Нет!

Одновременно и слишком резко отвечают сразу несколько голосов. Значит, точно размазал. Ненавижу эти неизбежные конфузы. Ругаю себя за то, что согласился. Но сейчас мне важно расположить к себе Киру, и я снова наступаю на горло собственному достоинству. А суп оказывается настолько вкусным, что я почти ни о чем не жалею.

Моей шеи снова касаются маленькие пальчики, уверенным движением заправляя что-то за шиворот. Вздрагиваю, не ожидая, тактильного контакта.

– Хм, теперь он похож на Степана, – раздается с другого края стола, а потом я слышу сдавленный детский смех.

Не торопясь ощупываю свою грудь и понимаю, что мне приладили какую-то тряпочную салфетку или маленький полотенчик. Ну и пусть. Не вижу смысла хорохориться. Все, что было можно, я уже завалил.

Меня приятно удивляет, что Кира хорошо готовит. Еще один бонус в ее пользу, хоть прямого отношения к моему предложению этот факт и не имеет. Но в голове уже формируется образ правильной женщины, и это упрочняет мою уверенность в том, что я сделал верный выбор.

После ароматного супа, вкуснейшей картошки с котлетами и домашними консервированными помидорами я уже с трудом упоминаю причину, по которой был вынужден вторгнуться в дом к этой малознакомой, но, однозначно, вызывающей у меня симпатию дамы. Впервые со дня аварии мне почти хорошо.

Ребята благодарят мать за вкусный обед и разбредаются по комнатам. А Кира, прибрав со стола и вымыв посуду, садится на соседний стул. Она нервно барабанит пальцами по клеенке и всем своим видом выражает готовность слушать мое деловое предложение. Буксую на старте. Она же словно подбадривает меня своим нетерпеливым вопросом.

– Итак, Тимур Александрович? Что вы от меня хотите?

– Мы уже выяснили, что я слепой. Но при этом я веду бизнес и, чтобы не нарваться на ушлых личностей, мне приходится сотрудничать со зрячим человеком, который каждый день делает вычитку документов перед подписью. Вы, конечно, понимаете, что я должен полностью доверять этому человеку, по-другому никак. Эти функции в компании выполняет моя сестра, но она вышла замуж и отправляется на три недели в свадебное путешествие. Поэтому мне срочно надо найти ей замену.

Торможу, чтобы собраться с мыслями.

– А что, разве не существует специальных компьютерных программ для озвучки напечатанного текста? Тут больших энергозатрат не надо, включи и слушай.

Эта женщина, определенно, мне импонирует. С ней хочется строить диалог, объяснять и слушать справедливые замечания.

– Вы правы, такие программы есть.

Киваю ей и включаю свои голосовые часы, чтобы продемонстрировать, как далеко сейчас зашел прогресс.

– Но при большом объеме информации их использование крайне затруднительно. Я бы слушал свою документацию весь день напролет и полночи в придачу. А живой человек после нескольких дней работы уже сумеет отсеивать повторяющиеся пункты и обращать внимание на особенности конкретного договора. Сейчас часть документации полностью переложена на плечи моей сестры, я подписываю ее без вычитки.

– Я вас поняла. И что же вы теперь хотите взвалить эту ответственность на мои плечи? Для этого ведь пришли?

– Да, именно. Вы кажетесь мне подходящей кандидатурой. Посторонний человек, с которым мы столкнулись совершенно случайно. Вы справедливы и не ищите выгоду, иначе не вернули бы мне те деньги. Ну и биографию вашу я уже тоже изучил. У вас ипотека, я могу ее закрыть. Мы можем оказаться очень полезными друг другу.

Замолкаю, давая ей время обдумать мое предложение. И Кира не подводит, продолжает барабанить пальцами по скатерти, не двигаясь и не пытаясь заговорить. Напрягаю слух, чтобы по ее дыханию и стуку сердца догадаться, какой ответ меня ждет.

– Тимур Александрович, я все же вас расстрою. Мне ответственности и в своей жизни выше крыши. Лишнего не надо. Я ничего не понимаю в ведении бизнеса и не смогу быть вам полезной. Плюс не хочу подставляться из-за чьей-то глупости или корыстных планов. Ведь, если что-то пойдет не так, буду виновата именно я?

– Если вы будете четко исполнять все свои обязанности, никаких проблем не возникнет.

В теле начинает гулять адреналин. Мне нужна эта женщина, и я сделаю все, чтобы она согласилась. С Кирой, конечно, не будет легко, но и я не глупый мальчишка. В бизнесе по-другому не получится. Пытаюсь нащупать брешь в ее обороне и захожу с другой стороны.

– Мы еще не обсудили ваше вознаграждение: годовая зарплата учителя всего лишь за три недели работы на меня и, как я уже говорил, я готов закрыть вашу ипотеку.

– Почему я? Вокруг куча таких же «посторонних» вам людей, с которыми вы сталкиваетесь сплошь и рядом. Что такого необычного вы разглядели во мне, раз пришли с этим предложением? – замолкает на секунду и вдруг выдает: – Ой, извините, я не хотела вас задеть, просто выражалась фигурально.

Делаю вид, что не заметил ее оговорку. На самом деле это даже в какой-то степени приятно, словно я снова зрячий и разговариваю на равных. Но мне нужно ее продавить, поэтому откидываю прочь все ненужные эмоции и говорю по факту.

– Повторюсь, мне импонирует тот момент, что вы вернули деньги. Я очень высоко ценю в людях честность и порядочность. Тем более, я точно знаю, что вы стеснены в плане финансов, и я готов помочь в ответ на вашу помощь. Мы заключим договор, в который вы сможете внести свои правки, если вдруг что-то покажется вам неприемлемым.

– Мне уже страшно, какие вы там предлагаете условия. Раз в вашей жизни все так просчитано.

– Вы можете с ними ознакомиться.

Возвращаюсь в коридор за оставленной там папкой с бумагами и выкладываю на стол первоначальный текст договора.                                                                                                                                                                                

– Хм, а так и не скажешь, что вы не видите.

Улавливаю нотку недоверия в ее голосе.

– В какие игры вы играете, Тимур Александрович?

Приходится объясняться. И никто не знает, насколько тяжело мне дается этот монолог.

– Я действительно слепой, но быстро приспосабливаюсь к новым условиям. Мне достаточно один раз пройти маршрутом, чтобы его запомнить. Я считаю шаги, улавливаю фон от предметов. Не могу объяснить, как, но иногда я чувствую, что на пути преграда. За то время, что я выживаю без зрения, у меня очень хорошо развилась интуиция. И она мне сейчас буквально кричит, чтобы я держался за вас, Кира Андреевна.

Она хмыкает и шелестит бумагами.

– Это что же получается, в случае согласия, я должна буду жить у вас?

– Не только вы, но и ваши дети. Или вы их оставите у родственников, но прервете все связи на три недели. Для меня важно, чтобы вы не общались ни с кем из внешнего мира. Информация не должна утечь конкурентам. В противном случае кто-нибудь сможет на вас надавить и вынудить действовать против договора. Мне такие сложности не нужны. Это бизнес, и я привык минимизировать риски.

– Мы все время должны будем оставаться в четырех стенах?

– У меня большой загородный дом с приличной прилегающей территорией. Так же мой помощник может сопровождать вас в поездках по магазинам, если возникнет такая необходимость. Но это на крайний случай.

– Так почему ваш помощник не может взять на себя функцию вычитки?

– Он сопровождает меня на всех деловых выездах и встречах. Его знают все мои партнеры и конкуренты, а так же бывшие пассии и прочие недоброжелатели. Зачем ставить его под удар? Он слишком ценен для меня.

– Ну да, лучше найти ничего не значащую разменную монету.

– Можете называть это, как хотите. Сути дела ваша интерпретация не меняет.

– Сколько времени у меня есть на то, чтобы подумать?

Даже не заметил, как мы перешли на разговор на равных. Эта женщина умеет быть не только отличной матерью и хозяйкой. Деловой хватки у нее тоже хоть отбавляй.

– В принципе, оно уже закончилось. Вы либо сейчас собираете детей и едете со мной, либо я выхожу из вашей квартиры и забываю о своем предложении. Уже у меня дома можете подробно изучить договор и внести поправки, которые не поменяют его суть. Подпишем его завтра в моем офисе.

– Не боитесь приглашать в свой дом малознакомую женщину, еще и с детьми?

– У меня есть охрана.

– Мне нужны гарантии, что вы не маньяк.

Давлюсь воздухом, не ожидая такого поворота. Но быстро беру себя в руки. Такая ее реакция закономерна. У нее есть право мне не доверять.

– Вы можете связаться со своими родственниками, объяснить им в общих чертах, что получили очень выгодное профессиональное предложение. Даже оставить мои координаты из договора. Разговор, естественно, будет происходить в моем присутствии. Далее вы выключаете телефоны и собираете личные вещи.

Кира снова шелестит бумагами, а меня топит адреналином от осознания правильности своего выбора. Такая женщина одна на миллион, и я умудрился ее заинтересовать.

***

Удовольствие от правильно сделанного выбора лавой растекается по телу. Сыто жмурюсь, наблюдая, как Кира стелет мне на диване.

– Мне надо в душ с дороги.

Не знаю, на что я надеюсь, рассматривая ее аккуратную попку, пока она вытягивается над диваном, поправляя простынь.

– Чистое полотенце на стиральной машинке, можешь взять.

Оборачивается, предупреждая мой маневр, но я коварно улыбаюсь и притягиваю ее к себе. Возмущенно шипит и хлопает ладонью по моей руке. Настоящая тигрица. Расстроенно хмыкаю и плетусь в ванную.

– Я буду не против, если ты присоединишься.

Пытаюсь заигрывать и все еще не оставляю надежды, что она ко мне придет. С этой целью собственно и не закрываю дверь на защелку, позволяя Кире беспрепятственно проникнуть в ванную. Я уже разделся и настроил душ. Удовольствие от того, что она все-таки пришла, устремляется в низ живота, отзываясь приятной тяжестью. Кира восхитительно хороша: взволнованный жадный взгляд и порывистые движения, пока она стягивает с себя одежду. Чувствую в ней волнение, стеснение и неожиданное нетерпение. Да, я тоже безумно по ней изголодался.

– Что я делаю?! – бормочет она, забираясь в ванну.

– Ты делаешь все правильно, моя потрясающая Кира.

Шепчу ей в ухо, прикусывая и дразня языком мочку. Быстро сдается под моим напором. Она не протестует, когда я, развернув ее к себе спиной, слишком поспешно вхожу и слишком быстро набираю необходимый темп. Мне очень трудно сдерживаться, потому что сейчас мы, наконец-то, полноценно вместе. Без условностей и смягчающих обстоятельств. Моя сладкая Кира сильнее прогибается в спине, стараясь принять меня полностью, отдаться без остатка. Глушит стоны, прикусывая ребро ладони, и не позволяет мне снизить нагрузку.

Ей трудно выдерживать этот бешеный ритм, но она словно специально истязает себя, сильнее вдавливаясь в мое тело и рождая непередаваемые ощущения. Я уже давно забыл, что значит, чувствовать себя полноценным. Забыл, как это бывает, когда женщина отдается полностью и бесповоротно. Я давно забыл, что значит жить.

Она не может сдержать стона, вытягивается как тетива на луке, звенит в моих руках и обмякает, пробивая своей пульсацией брешь в мужской выдержке. Я так хотел, чтобы наше единение не кончалось, а в итоге сам же и сорвался за ней в пропасть. Моя Кира.

Чуть позже, смыв следы преступления и поспешно одевшись в маленькой душной ванной, мы сидим на разобранном диване, не в силах оторваться друг от друга. Прислушиваюсь к размеренному стуку ее сердца и смотрю на лунную дорожку, тянущуюся из окна через всю комнату. Провожу рукой по длинным соломенным волосам и вдыхаю аромат теплого бриза, давно ставший родным и понятным. Она каждый раз крепче меня обнимает, прижимается теснее и целует в шею. А я ощущал себя удивительно наполненным и умиротворенным.

Пробуждение наступает слишком резко, ворвавшись в мой сон скрежетом ключа во входной двери. Подскакиваю на диване, но крепкие мужские руки перехватывают за талию и тянут назад, прижимая меня к горячему телу. Замираю, наблюдая, как на кухню на цыпочках входит Антонина с большим пакетом продуктов.

– Оо, Кира, доброе...

Она не успевает договорить, заметив довольного мартовского кота, сыто потягивающегося за моей спиной. Никогда бы не подумала, что Тимур может выглядеть таким расслабленным и уютным одновременно. А вот мне неловко от возникшей паузы, да и от всей ситуации в целом. Ощущаю себя не в своей тарелке.

Только вот мой мужчина ожидаемо берет ситуацию в свои руки. Спокойно здоровается с ошарашенной Антониной и выбирается из-под одеяла. Между делом интересуется завтраком, а потом вдруг обнимает притихшую женщину.

– Я жив, здоров и даже голоден. Ну зачем сейчас разводить мокроту?

Она же лишь громко охает и пытается незаметно промокнуть глаза. Я ее понимаю, столько сил вложить в этого упертого здоровяка.

– Тимур Александрович, я даже не надеялась, что когда-нибудь еще увижу вас таким, – всхлипывает, сдерживаясь изо всех сил.

– Каким? Зрячим?

Он отступает на пару шагов и придирчиво ее осматривает.

– Счастливым...

Антонина машет на нас рукой и спешит в ванную. Рыдать, не меньше. Но мне понятна ее реакция. Все-таки она переживает за Тимура как за собственного сына.

Пересекаемся с ним взглядами. Улыбается, а я подмечаю, как преображается лицо моего мужчины, когда он думает о чем-то приятном. У него очень выразительный, теплый взгляд. Его глаза больше не пугают своей пустотой и безжизненностью. Они такого же насыщенного серо-голубого цвета, как и у Сони, а в их глубине проблескивают темно-синие всполохи. Это так завораживает, что я не сразу замечаю, что фокус успел сместиться на мои губы. Вот уж нет! Не при свидетелях, мне и совместного пробуждения выше крыши. Тимур расстраивается, но переключает себя на приготовление завтрака.

Антонина быстро приходит в себя и пытается перехватить бразды правления на кухне. К этому времени успевает проснуться и Соня. И теперь уже я еле сдерживаю слезы, наблюдая, как они обнимаются с отцом. Хотя вру, не сдерживаю. Как же мне важно, чтобы у них все наладилось!

– Спасибо тебе, Кирочка.

Антонина еле заметно тянет меня за предплечье.

– За что?

Перевожу на нее удивленный взгляд.

– Как я счастлива, что ты появилась в жизни этой семьи...

***

– Кира, я не понимаю, почему ты не хочешь переехать вместе с детьми ко мне?

Мы сидим на открытой террасе небольшого летнего кафе и наблюдаем, как молодежь развлекается на аттракционах в парке. Собственно недолго длилась наша идиллия. Непонимание вылезло там, где его совсем не ждали.

– От твоего дома до школы около часа пути, это еще без пробок. Как они будут добираться?

Стараюсь держать голос, но чувствую, что Тимур начинает раздражаться, и его нервозность вдруг передается мне.

– Ну, встанут пораньше. Какая проблема?

Смаргиваю и стараюсь глубоко дышать. Это всегда помогает мне не выйти из себя и не наговорить лишнего.

День начался просто потрясающе: радость Сони от встречи с отцом, вкусный завтрак в приподнятом настроении, рассказы Тимура про Германию, и даже Егор без своих обычных хмурых взглядов. Единогласно было решено поехать в парк, прокатиться на колесе обозрения и поесть мороженого. А теперь мы сидим друг напротив друга и не можем прийти к компромиссу.

– Тимур, чтобы приехать в школу к восьми, выехать придется полседьмого, мне же до уроков еще Степана в садик надо отвести. А чтобы выехать полседьмого, вставать мы будем в полшестого, как минимум. Ты думаешь, дети выдержат такой ритм? Ладно, Егор и Соня. Но маленькие... Кирилл на уроках будет клевать носом, он всего лишь во втором классе.

– И какое решение ты предлагаешь?

Улавливаю лед в его голосе и понимаю, что мы не договоримся. Тимур уже успел выстроить в своей голове идеальную картинку нашего семейного счастья. И мои заморочки в нее не укладываются.

– У меня нет пока решения, но я точно знаю, что не смогу поступиться комфортом детей ради своего собственного.

– Жить как селедки в бочке – это жить в комфорте? Тогда я ничего не понимаю...

Он злится. И причина этому – мое упрямство. Да, другая бы уже паковала чемоданы, а вот я не могу. Всю жизнь задвигала свои потребности на задний план и думала о семье. И сейчас готова наступить себе на горло, но сделать по справедливости.

– Тимур, если бы мне было лет двадцать пять и я бы никем и ничем не была отягощена, не раздумывая, поехала бы за тобой хоть в загородный дом, хоть в коммуналку. Я бы даже работу поменяла, вернее школу…  Но я не одна, у меня еще три хвоста. И я должна думать и о них тоже. Это моя зона ответственности. Ты предлагаешь переехать, хорошо, допустим мы это сделаем. А через месяц поймем, что так жить неудобно, и переведем их в другую школу, лучше и ближе?

Кивает, не догадываясь, куда я клоню.

– Хорошо, только проблема в том, что у них уже есть друзья, с которыми придется разорвать связи. У них уже есть школьное окружение, к которому они привыкли, а ты предлагаешь всего этого их лишить. Это не правильно. Они тоже люди со своими потребностями, и они не должны страдать от того, что маме вдруг приспичило поменять место жительства. Я не хочу, чтобы, когда они выросли, кто-то из них заявил, что вместо того, чтобы думать об их жизни, я устраивала свою.

На глаза наворачиваются слезы, ведь я точно знаю, что ни один мужик не станет терпеть такого отношения. Я самовольно себя закапываю.

– Кира, что ты такое говоришь? Ты самая лучшая в мире мама. Даже моя дочь к тебе тянется.

Тимур говорит быстро, с жаром. Я же прикусываю губу, чтобы банально не разрыдаться.

– Так я потому и лучшая, что себе не принадлежу. Понимаешь? С детьми по-другому не получится. Их нельзя убрать в шкаф и доставать оттуда только тогда, когда тебе это удобно.

Мне так хочется, чтобы он меня понял… Но взгляд родного мужчины холодеет.

– Хорошо. Допустим. И какая роль во всем этом балагане отводится мне? Как преданному псу ждать на диванчике на кухне твоей благосклонности?

Ну а чего я ожидала? Все закономерно. Рубить, так рубить.

– Тимур, не строй из себя жертву. Ты таковым уже давно не являешься.

Напряженно вглядывается в мое лицо. Не отступлюсь! Держу его взгляд, хотя вместо темно-синих искорок вижу в нем лишь голубые льдинки.

– Кира, я думаю, нам с Соней надо вернуться к себе домой.

Его губы, такие теплые и манящие, сейчас сжаты в тонкую линию. Меж бровей сошлась глубокая морщина. Тимур уже не мой, словно за секунду между нами выросла непреодолимая пропасть.

– Жаль, что ты рубишь все с плеча.

Шепчу, не в силах подать голос. Мне физически больно от того, что он не захотел понять ситуацию. Вернее понял ее, но со своей колокольни. Хотя, что сожалеть? Рано или поздно вопрос детей все равно стал бы углом. Лучше уж выяснить все сразу и не трепать друг другу нервы.

Домой едем в молчании, даже младшие чувствуют, что происходит что-то неприятное. Тимур забирает свои вещи, дает Соне пятнадцать минут на сборы и уходит не прощаясь. Смотрит на меня как на самого настоящего предателя. Что ж я таким, наверно, и являюсь.

Очень хочется заплакать, в первый раз со знакомства с Тимуром. Захожу в свою комнату, сажусь на кровать и невидящим взглядом упираюсь в стену. Правильно ли я поступила? Может, все же стоило попробовать?

Держусь из последних сил, но когда сзади меня обнимает Соня, я не справляюсь с собой и даю волю эмоциям. Она прижимается к моей спине и тоже всхлипывает.

– Собирай вещи, у тебя уже меньше десяти минут.

Пытаюсь отцепить ее от себя, но девочка упирается.

– Ты меня выгоняешь?

– Нет, конечно. Как я могу?

– Значит, я остаюсь.

У меня холодеет в груди.

– Соня, это не правильно, так нельзя. Он – твой отец, ты должна уважать его мнение и подчиняться требованиям.

– Ты о чем? Он вспоминал обо мне только в день рождения. Из Германии звонил мне всего лишь четыре раза, и то только тогда, когда меня побили. Я сегодня получила больше внимания, чем за все три года до этого...

– Мне жаль, что у вас с ним так все тяжело, но, может, в этой ситуации стоит его поддержать? И у вас все наладится.

– Я хочу поддержать тебя.

Она стискивает меня в объятиях. И мы обе ревем. Вот чисто по-женски, от души. В комнату заглядывает Егор, стопорится на несколько секунд и дает задний ход. Он у меня такой, не очень тактильный и совсем не сентиментальный. Слышу, как он отваживает от двери младших. И я ему очень благодарна, потому что сил что-то им объяснять у меня сейчас нет.

В комнате раздается мелодия Сониного телефона. Ощущаю, как девочка напрягается, разглядывая экран, но, тем не менее, отважно принимает вызов.

– Папа, я не собираю вещи... Потому что не поеду с тобой... Я хочу остаться с Кирой... Это не протест. Я просто не хочу сидеть одна в огромном доме все то время, что ты на работе будешь решать свои важные дела... Я же тебя только по выходным и видела...

– Соня, людям надо давать второй шанс.

Я все еще надеюсь сгладить конфликт. Не дело это вставать между отцом и дочерью.

– Кира, вот пусть он и даст тебе второй шанс!

Она намеренно говорит громче, чем надо. А потом заявляет в трубку:

– Я никуда отсюда не поеду.

***

Наступает серое утро. Хмуро на душе, хмуро за окном. С природой мы сегодня на одной волне. Этой ночью я так не смогла уснуть, неприятные мысли не хотели уходить из головы, а я не хотела пить снотворное. Я не прибегала к таблеткотеропии даже в первые дни после похорон мужа, и сейчас уж точно не самый неприятный в моей жизни эпизод.

В полпятого утра шлепаю на кухню пить молоко с медом. Вдоволь нарыдавшись, мы так и остались лежать с Соней на одной кровати. Заглядываю к ребятам, спят. Они у меня самостоятельные. Прихватываю с собой стопочку детских тетрадей, оставшихся не проверенными за эти выходные. Если не можешь уснуть, загрузи себя работой.

Пытаюсь сосредоточиться и перенаправить свои мысли в мирное русло. Маневр удается, буквально через двадцать минут меня, наконец-то, начинает клонить в сон. Боясь его спугнуть, аккуратно перебираюсь на диван.

Но только голова касается оставленной на нем подушки, как я улавливаю запах Тимура. Зарываюсь в нее носом и позволяю себе отпустить все неурядицы. Как Скарлет, я подумаю об этом завтра. Только вот звук будильника почти сразу вырывает меня из легкого забытья. Начинается новая неделя, и у меня нет времени на распускание нюней. Заставляю себя подняться.

К семи утра в квартиру привычно заходит Антонина. Удивляюсь ее довольному лицу. Может, она еще не в курсе?

– Антонина Павловна, а вы вчера от Тимура Александровича никаких дополнительных указаний на мой счет не получали?

– Нееет.

И с таким видом смотрит на меня, что от волнения я хватаюсь за спинку стула.

– Тогда вы, наверно, не знаете, но вчера мы с Тимуром разошлись во мнениях по одному очень важному вопросу. Вам лучше уточнить у него, положено ли мне и дальше это, кхм, усиление.

Мне очень хочется верить, что Тимур не станет перекрывать нам кислород и оставит приобретенные бонусы хотя бы на тот период, что Соня со мной. Ведь четвертого ребенка я не потяну, разорвусь между домом и работой. Хмыкаю, потому что точно знаю, через пару дней Тимур ее заберет. Он просто дал нам время смириться.

Антонина заканчивает с контейнерами и резко поворачивается в мою сторону. Напрягаюсь, потому что еще ни разу не видела, чтобы ее так распирало от эмоций.

– Конечно, положено. Оно и ему теперь положено.

Вроде бы говорит вполне себе ровно, но я кожей ощущаю здоровенный такой подвох. Начинаю паниковать.

– С ним что-то случилось?! С глазами снова плохо?

Безумно переживаю, поэтому плюхаюсь на стул и закрываю лицо ладонями. Не прощу себе, если с моей подачи у Тимура снова случится откат. Но Антонина, как ни в чем не бывало, похлопывает меня по плечу.

– Кира, ты просто умничка! Так мужика уделала!

Злорадствует в адрес своего ненаглядного работодателя?! Вглядываюсь ей в лицо. Мне катастрофически не хватает информации. Она еще пытается сохранить лицо, но плотину вдруг прорывает, и домработницу несет. Сердобольная женщина сыплет на меня подробностями.

– Он вчера полвечера как зверь из одной комнаты в другую метался, потом закрылся в кабинете и выдавил бутылку коньяка. А ведь он не пьет, совсем не пьет, Кира. После той аварии вообще ни разу. Как я с ним потом намаялась! Ну что с ребенком маленьким!

Антонина подкатывает глаза, всем своим видом показывая, какой стресс пережила. А меня вдруг отпускает. Все в порядке, просто Тимур не справился с эмоциями. Так бывает. Хочу окончательно выдохнуть, но не к месту голову поднимает недавняя обида. Не могу сдержаться, чтобы не позлорадствовать.

– Вот именно, как с ребенком маленьким. Все должно быть именно так, как я решил.

Не знаю, зачем утрирую, но мне необходим этот выплеск. Антонина протягивает чашку горячего чая. Благодарю. А сама пытаюсь себя убедить, что не в праве его обвинять. Я не знаю, как у них с женой были расставлены приоритеты. Может, та и не пыталась сама принимать решения. Поэтому Тимур так на меня и взбрыкнул.

Краем глаза замечаю Соню. Девочка стоит в дверях и прислушивается к нашему разговору, а когда понимает, что ее увидели, вносит в него свои пять копеек.

– Ну, вообще-то я тоже приложила к этому руку!

Пытаюсь мягко ее вразумить.

– А вот тут гордиться вообще нечем. Понимаешь, как твой папа вчера переживал?

– Ты тоже переживала. А ему полезно.

– Нет, Соня. Не полезно. Он еще после операции в себя толком не пришел, а ты подливаешь масла в огонь.

– То есть я должна была все это проглотить и побежать за ним как собачка на привязи?

Она упирает руки в бока и сводит брови. Совсем как Тимур.

– Не проглотить, а подчиниться, или хотя бы сделать вид. А потом в более подходящий момент попытаться спокойно поговорить. Ты же женщина, ты должна быть мудрее.

– Что же ты с ним не поговорила? Почему он до сих пор считает, что все должно быть только так, как хочет он?

Она, сама того не понимая, повторят мою реплику. И в душе становится еще горше.

– Я говорила, но он не готов был меня понять и принять мою позицию. Я дала ему время прийти в себя.

– Хочешь сказать, что простишь, если он извиниться?

Мне не нравится тот блеск, что загорается в ее глазах. Соня все еще надеется на то, что у нас с Тимуром что-то срастется. Очень уж ей, видимо, понравилось жить в семье. Мне ее откровенно жаль, но и поддакивать ради временного облегчения я не собираюсь. Чем оно будет отличаться от банального вранья?

– Мне нечего ему прощать. Я озвучила свою точку зрения, он – свою. Они не сошлись.

Она задумывается, рассеянно помешивая ложкой кашу, поданную Антониной к столу.

В кухню заглядывает Кирилл, и я понимаю, что сейчас начнется второй акт. Глубоко вздыхаю, готовясь объясняться, и сын не заставляет себя долго ждать.

– Почему Тимур ушел? Мы ему надоели?

Мой маленький, но такой разумный мальчик. Тяну руку, приглашая его обняться. Ему это необходимо. Только так у нас получается находить общий язык.

– Кирюша, мы просто вчера немного повздорили, пока решали один очень волнующий нас вопрос.

– И у вас не получилось ничего решить? Поэтому он уехал?

– Примерно так.

Глажу его по голове, пытаясь успокоить. Ребенку ни к чему эти все переживания.

– Но ты же всегда говоришь, что в любом конфликте нужно слушать и слышать друг друга, а потом выбрать тот вариант, который всех устроит.

– Правильно, только думаю, Тимур о таком способе пока еще не знает. Его мама в свое время не научила.

– Тогда надо просто его научить. И он вернется.

Не успеваю возразить, потому что в разговор вмешивается Егор.

– Вот я и научу, – зыркает на всех своим фирменным взглядом. – И вообще, сколько уже можно трепать тебе нервы, мам? Думаешь, мы ничего не понимаем?

– Точно! – Соня подхватывается с места. – Меня с собой взять не забудь. Я знаю, на что давить.

Мне вдруг становится весело. Ну и ладно, что в личной жизни не складывается. Зато мои дети меня поддерживают.

– Вы – мои защитники, – по очереди всех обнимаю.

– А я? Я тоже защитник!

Степан вбегает в кухню и трясет перед моим лицом пластмассовым грузовиком. И я понимаю, что мы уже почти опоздали. Подгоняю своих непосед с завтраком, а сама бегу собираться на работу.

Прохожу в комнату, прикрываю за собой дверь. На дальней половине кровати спит Кира. Зрение все еще меня подводит, поэтому я вижу только лишь ее силуэт. Мне так ее не хватает, моей самостоятельной, самодостаточной женщины. Да, я психанул из-за ее самоуправства. Да, неприятно, что мои порывы не оценили. И да, я идиот, потому что мне понадобилось несколько дней, чтобы это признать.

Подмечаю, как медленно приподнимаются и опускаются хрупкие плечи. Она не захотела укрыться, и, озябнув во сне, свернулась калачиком. Прижать бы ее к себе, согреть и разнежить поцелуями. Но Кира на меня обижена и вряд ли примет такую ласку. Ворочается во сне, стараясь натянуть на плечи край пледа, на котором лежит. Не могу больше терпеть, хочу снова почувствовать себя кому-то нужным.

Ложусь рядом и прижимаю ее к себе. Кайф. Закрыть бы сейчас глаза и, чтобы утром от нашей ссоры ничего не осталось. Расслабляюсь, сжимая ее в своих объятиях.

– Ммм, ты мне снишься?

Ее сонный голос что-то во мне переключает. Мне надо ее присвоить, немедленно, чтобы почувствовать, что Кира снова моя. Но я понимаю, сначала придется объясниться.

– Нет, я пришел кое в чем тебе признаться.

– И как же моя охрана тебя пропустила?

Выкручивается в моих руках и заглядывает в лицо. Зацеловать бы… Но еще не время. Поэтому терпеливо рассказываю про допрос, который мне учинили Соня с Егором. Усмехаюсь, вспоминая, с каким жаром они ее защищали.

– Позер – ты, Тимур.

Она изо всех сил старается держать лицо, но я-то вижу, как тяжело ей не улыбаться мне в ответ. Эта мысль придает храбрости.

– Скорее уж осел.

– Добровольно признаешь?

Она вдруг отворачивается, и я не могу считать ее эмоции.

– Сознаюсь... Ты на меня сильно обижаешься?

– Тимур, если ты еще не заметил, я не обижаюсь по определению. Я выключила эту опцию лет эдак в двадцать. На бесконечных обидах семейного счастья не постоишь. Ну и к тому же, какой смысл обижаться на осла?

Улавливаю игривую нотку в ее голосе, и крепко сжимаю ее в своих объятиях. Не встречаю сопротивления, смелею и перетягиваю Киру на себя. Вот теперь чистый кайф! Только она упирается ладонями мне в живот и хмурит свои аккуратные брови.

– Но мне очень неприятно, что взрослый мужчина бежит от проблем вместо того, чтобы приложить некоторые усилия к их решению.

– Еще один мой отвратительный поступок...

– С этим надо что-то делать, Тимур Александрович. Дальше так не может продолжаться.

Она пытается свести все в шутку, но мне нужно выговориться. Поэтому прикладываю палец к ее губам и тараторю, пока не дал заднюю.

– Если серьезно, мне надо было просто переспать с мыслью, что у меня теперь четверо детей. И их потребности придется учитывать.

– И сколько же раз ты с ней переспал?

Киру трясет от еле сдерживаемого смеха, а мне вдруг становится легко. Как же это приятно, когда женщина понимающая и принимающая тебя таким, какой ты есть…

– Получается, пять.

Меня тоже пробивает на смех.

– Оо, даже больше, чем со мной, ей повезло.

– Готов прямо сейчас исправить это недоразумение.

Подминаю Киру под себя и завожу руки ей за голову.

– Тимур, ты забыл, стены картонные.

Она шепчет мне в рот, но не отказывается от поцелуя.

– Тогда пошли прогуляемся, буду по-другому вымаливать у тебя прощение.

Качает головой, показывая на часы.

– Время уже укладывать детей спать.

– Они сами уложатся, я договорился. Видишь, я тоже могу быть ответственным. Пойдем, ты не пожалеешь.

Она колеблется несколько секунд, но, все же, позволяет утянуть себя с кровати.

***

Волнуюсь, пока ищу ключ и открываю дверь двухэтажной квартиры в элитной новостройке. И да, она всего в паре кварталов от жилья Киры. Очень хочу, чтобы ей понравилось. Перехватываю восторженный взгляд и выдыхаю. Оценила!

– И что мы здесь видим?

Ее голос немного подрагивает, а в глазах, кажется, собирается непрошеная влага. Вот мокроты мне точно сегодня не надо. Поэтому стараюсь выглядеть излишне бодрым.

– Мы видим первую приобретенную недвижимую собственность многодетной семьи Киреевых. Хотя, если тебе не нравится, договор купли-продажи я еще не подписал.

– Мне нравится. Очень!

– Ты пока осмотрись, а я помою руки.

Спешу в один из трех санузлов. Пора переходить к следующему этапу плана.

Меня распирает от гордости, как быстро я отыскал идеальный вариант для нашей большой семьи, шикарную квартиру с пятью спальнями и просторной общей зоной.

– Смотрю, ты уже определилась с нашей комнатой.

Кира осматривается в одной из спален, небольшой, зато со своей ванной и гардеробной. Не могу сдержаться и прижимаю к себе свою женщину. Нежно целую в шею, замираю от ее ответных прикосновений. В голове проскакивает мысль толкнуть ее на кровать и собственно испортить весь сюрприз. Но Кира снова выкручивается в моих руках и заглядывает в глаза.

– Ты не выключил воду?

– Какой же я растяпа.

Надеюсь, что играю убедительно. Кажется, получается не очень, но Кира позволяет увлечь себя в ванную. Открываю дверь, она ахает в восхищении. Да! Душистая пена и обставленная горящими свечами гидромассажная ванна никого не оставят равнодушным.

– Опробуешь, дорогая?

– Ммм, я обязательно должна предложить тебе присоединиться?

– Нет, ты должна прямо сейчас вытолкать меня отсюда взашей, иначе никакого релакса у тебя не выйдет.

Меня уже откровенно потряхивает от возможных перспектив, но я понимаю, что сейчас ей действительно надо расслабиться и подумать о том, что я – в принципе очень даже достойный вариант. Иногда могу взбрыкнуть, но ведь отходчивый. Это несомненный плюс. Волнуюсь как мальчишка, едва представляя, что меня могут еще раз отшить.

Через полчаса она в махровом халате сидит на кухне и принюхивается к пасте с морепродуктами. Не торопясь откупориваю бутылку белого сухого вина, наполняю ее бокал. Свет приглушен, на столе стоит несколько ароматических свечей. Я совсем не романтик, но очень хотел ее порадовать. Кира задумчиво рассматривает пламя. Не тороплю, наслаждаюсь ее обществом и хочу, чтобы так было всегда.

– Тимур, давай выпьем за то, чтобы все наши будущие проблемы находили свое решение.

Тепло мне улыбается, но не удерживается от шпильки, добавляя про конструктивный диалог и умение ставить себя на место другого. Подкатываю глаза, понимая, что она права. Пусть в шутливом ключе, мы все же проговариваем свои ожидания от будущих отношений и прислушиваемся к желаниям другого.

Она вдруг закусывает губу и смешно приподнимает брови.

– Хотя, знаешь, так мне тоже нравится. Но не очень часто, чтобы не привыкнуть.

– За тебя, любимая.

Тянусь к ней бокалом, получаю тонкий звяк в ответ.

– За тебя, любимый.

Пригубляет вино, пробует пасту.

– Вкусно. Антонина сегодня расстаралась.

– У Антонины выходной, я все делал сам.

– Даже морепродукты?

И снова этот игривый взгляд. Еле сдерживаюсь, чтобы не утащить ее в спальню. Паста ведь может и подождать. Возвращаю свои мысли в мирное русло.

– Сознаюсь, морепродукты приехали из ресторана, я лишь разогрел.

Улыбается, отодвигает тарелку, вставая из-за стола. Забирается ко мне на колени и запускает свои нежные пальчики в мою шевелюру. Как же мне это нравится! Готов котом ей мурчать, лишь бы не останавливалась. Но Кира неожиданно начинает активничать, зацеловывает мои глаза и щеки. Оставляет легкие отметины на лбу, шее и ушах. Меня бьет током, едва умудряюсь сдержаться. А впереди ведь самый ответственный момент.

– Погоди, это еще не все.

Шепчу ей в шею, а сам тянусь за маленькой черной коробочкой, которую примостил на полке за своим стулом.

Переживаю, но очень хочу задать самый главный в своей жизни вопрос.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Тимур...

Она напрягается, а у меня сейчас сердце из груди выскочит.

– Опять форсирую?

– Еще как.

– Просто ответь, что подумаешь.

Улыбается мне своей самой милой улыбкой.

– Я подумаю, Тимур.

А я сделаю так, что еще до Нового года ты ответишь мне ДА! У тебя просто не будет шансов, малышка! Жму ее к своей груди, ожидая жаркого продолжения. Но Кира вдруг делается задумчивой. Крутит колечко в руках, ловя им блики от свечей.

– Очень похожее кольцо я потеряла в море восемь лет назад.

– Егор сказал, что я не прогадаю, если куплю именно его.

Расползаюсь в улыбке. Угодил.

– И как давно вы его выбрали?

– В среду. Они с Соней пришли ко мне в офис мозги вправлять. Да, только там уже без них все на место встало. Поэтому в перерыве выбрали с ними кольцо.

– Вот ведь штирлицы, а мне сказали, что собираются в кино. Я еще удивилась, почему они младших с собой не взяли.

Меня немного расстраивает, что Кира не хочет примерить колечко, хоть оно совершенно точно ей нравится. Решаю расставить все точки, чтобы между нами больше не было никаких недопониманий.

– Прости, что не извинился сразу и стал причиной твоих слез. Соня меня очень из-за этого ругала. Не хотел выяснять отношения по телефону, а на работе оказалось просто непомерно много дел.

Тороплюсь рассказать все, что накопилось в моей душе за эти пять трудных дней и одиноких ночей.

– Прости, что не захотела жить в загородном доме. Мы можем ездить туда на выходные или устраивать там семейные праздники…

Все хватит, так мы не доберемся до самого сладкого! Не позволяю ей договорить, вновь пробуя на вкус желанные губы. Отвечает с жаром, вжимаясь в меня всем телом и рождая непередаваемую смесь возбуждения и удовлетворения собой и своей жизнью. Целую ее и, наконец-то, ощущаю себя живым...

Не разрывая поцелуй, подхватываю Киру под бедра, несу свою женщину в спальню. Люблю ее медленно, смакуя каждую клеточку мягкого, податливого тела, рождая толпы мурашек на ее коже и выбивая глубокие стоны. Не могу ею насытиться, не могу поверить, что все неурядицы остались позади, и что в моей жизни появились ласка, опора и надежда.

Только к часу ночи мы, наконец-то, отрываемся друг от друга. Хочу остаться ночевать на этой квартире, но Кира переживает за детей, а ее спокойствие мне дороже. Поэтому отпускаю свою любимую в ванную, а сам подбираю разбросанную по полу одежду.

– Не смотри на меня так плотоядно.

Она не закрывает за собой дверь, снова испытывая на прочность мою выдержку. Не думал, что окажусь таким ненасытным.

Кира трет свой живот влажным полотенцем. А меня озаряет очередная «бредовая» идея. Не к месту пока, конечно, но сдержаться не могу.

– Надо срочно решить вопрос с контрацепцией, мне все сложнее сдерживать себя в тебе. Или мы можем вообще ничего не решать...

Играю бровями, намекая на то, что я вообще-то не против, если она забеременеет.

– А не слишком ли много у нас детей?

– Если ты не против, я бы расширил нашу семью еще на несколько маленьких человечков.

Замечаю испуг в ее глазах и даю задний ход.

– Чисто гипотетически. Я не форсирую.

– Знаешь, Степан мне тяжело дался, и я как-то больше не хотела проходить через это. Но я готова рассмотреть ваше предложение и взвесить все за и против.

Целую ее в висок и протягиваю собранную одежду. Я просто счастливчик, заполучить себе такую женщину!

***

Как воры крадемся на кухню, даже свет не включаем. Поэтому синхронно подпрыгиваем от громкого шепота Егора.

– Уже думал, ночевать не придете.

Зыркает на наши переплетенные пальцы. Кира сразу же отдергивает руку. Вроде бы уже все выяснили, но я кожей ощущаю, как ей неловко. Решаю не усугублять, даже отхожу от нее на пару шагов.

– Ложился бы спать, что сидел?

Она настороженно рассматривает сына, словно боится, что он снова станет в позу. Не станет, мы все с ним выяснили. Но Кире надо время, чтобы это осознать. Не форсирую, не вмешиваюсь. Пытаюсь быть понимающим.

– Скажите спасибо, что Соню в двенадцать отсюда выпроводил. Собиралась со мной вас сторожить.

– Хорошо, что выпроводил. И сам иди, отдыхай. У нас все в порядке, Егор.

– Вижу, что в порядке.

Усмехается, бросая на меня красноречивый взгляд. Ну а что, вопрос интима я тоже успел с ним обсудить. У меня огромные планы на его мать, и я рад, что Егор меня принял.

Кира вдруг порывисто обнимает сына и шепчет простое человеческое спасибо. Слишком резко отстраняется, делая вид, что достает чистое постельное белье. Парень удивленно хлопает глазами, и мне приходится состроить ему гримасу, чтобы уже шел спать. Вижу непонимание в его взгляде, но все равно отсылаю прочь. Подчиняется, и это тоже безумно приятно.

– Ну ты что? Плакать надумала? – обнимаю ее со спины.

Хлюпает носом, разворачиваясь и обнимая в ответ.

– Просто камень с души. Очень переживала, что вы не найдете общий язык.

– Глупышка, я очень основательно подготовился к тому, чтобы у тебя не осталось ни единого шанса от меня отвертеться. Кстати, сможешь завтра собрать все необходимые на первое время вещи? Мне бы очень хотелось в воскресенье перевезти вас в новую квартиру.

Поднимает на меня влажные от слез глаза. Целую ее в висок. Улыбается.

– Мы соберемся быстро. Думаю, часам к трем управимся. Только завтра суббота.

– Знаю, но тут такое дело.

Снова ощущаю непривычное волнение. У нас остался еще один незакрытый вопрос. И касается он моей сестры.

– У Тамары вчера был день рождения. Завтра она собирается праздновать в ресторане. Нам с Соней надо там показаться хотя бы на пару часов. Я хотел бы пригласить тебя с собой, но она стала в позу. Не хочу окончательно с ней разругаться.

Замираю, ожидая ее реакции.

– Понимаю.

Улавливаю нотки обиды в ее голосе, ругаю себя, что согласился, не обсудив этот момент с Кирой. Нет мне оправдания.

– Если ты против, то мы не поедем.

– Нет, Тимур. Это неправильно. Я бы не хотела стоять поперек ваших с ней отношений. Вы же семья. Она поставила тебя на ноги после той аварии. Поэтому, думаю, что переживу.

Кира говорит медленно, тщательно взвешивая каждое свое слово. Заглядывает мне в глаза, пытаясь улыбнуться. Но я вижу, что вся эта ситуация ей безумно неприятна.

– Ты просто чудо, у меня нет слов, Кира, – снова целую ее в висок. – Меня рвет на части, так сильно я тебя люблю.

– И я тебя люблю, Тимур. Очень сильно.

Ну какая еще женщина сможет задвинуть личные обиды на задний план, чтобы поступить так, как диктует ей совесть? Стискиваю ее в объятиях.

Уже засыпая и чувствуя под боком размеренное дыхание, размышляю о том, что же такого выдающегося я успел свершить в своей жизни, раз судьба даровала мне такую поддержку и опору. Наверное, если бы люди умели отращивать крылья, я бы уже летал.

***

Входим с Соней в банкетный зал. Тут пафосно и многолюдно. Злюсь из-за того, что Тамара нагло мне наврала, что торжество планируется «чисто семейным». Железный аргумент, чтобы не приглашать Киру и ее детей.

– Папа, ты уверен, что нам стоит в этом участвовать?

Соня обводит взглядом маленькие столики на шесть персон, хмурится и стопорится, не желая искать наши места. Она прекрасно понимает ситуацию и надеется, что мы еще успеем сбежать, пока нас не заметили.

– Давай поедим мороженое в кафе на углу. А Кире скажем, что выполнили все свои обязательства перед тетей?

Заискивает передо мной, складывая брови домиком. Я впервые ощущаю, что дочь безвозвратно повзрослела. Она успела оформиться в миловидную хрупкую девушку с женственными чертами лица и темно-каштановыми, чуть вьющимися волосами. Я словно не видел ее несколько лет, и только теперь разглядел. Прохлопал везде, где только смог. Но теперь с помощью Киры обязательно наверстаю те дни и месяцы, что должен своему ребенку. И в кафе мы с ней сходим, но не сегодня.

Сегодня я хочу расставить все точки над И. Пробираемся к юбилярше, рассматривая гостей, половина из которых мне даже не знакома. Чисто семейное торжество, конечно! Тамара восседает в центре зала на неком подобии трона. Как всегда шикарна и немного высокомерна. Странно, что я раньше этого в ней не замечал.

– Сестра, поздравляем тебя с днем рождения.

Целую ее протянутую ладонь, вручая коробку с ювелирным гарнитуром. Она светится от довольства. Нетерпеливо разматывает ленту и с любопытством заглядывает внутрь. В отличии от Киры, сестра любит блеск камней.

– Дорогой брат, для меня самым большим подарком стало твое решение провести третью операцию. Я очень надеюсь, что совсем скоро ты полностью возьмешь под контроль наш семейный бизнес, а я, наконец, смогу выделить время для своих проектов. Уж поверь, у меня масса идей.

– Не переживай, это случится очень скоро. Как только закончится период моей реабилитации, и я смогу полноценно работать за компьютером.

К Тамаре подходит следующая группа гостей, и я тяну дочку к зоне с накрытыми столами.

Хочется быстрее отсюда уйти, но я обещал Кире, что не спровоцирую скандал. Поэтому терпеливо поднимаю бокал с водой и слушаю хвалебные оды в честь именинницы. Соня уходит поболтать с каким-то знакомым, я же лениво ковыряюсь в мясном паштете, размышляя, стоит ли повыдергивать руки молодому ухажеру, который слишком уж плотоядно смотрит на мою дочь. Мне нравится ощущать себя отцом, и я рад, что Кира подтолкнула меня к переменам.

– Как хорошо, что Соня отошла. Я хотела поговорить с тобой с глазу на глаз.

Тамара садится на Сонино место. Выгибаю бровь, размышляя о причине такой секретности.

– Ты теперь зрячий самодостаточный мужчина. Может уже стоит подумать и о том, чтобы создать семью? Я пригласила Екатерину. Думаю, она оценит, как ты изменился.

Призываю все свое терпение.

– Причем здесь Екатерина? И вообще, Тамара, сейчас твой день рождения.

– И что?

Хлопает глазами, пытаясь выглядеть наивной дурочкой. Но я то знаю, как она любит руководить чужими жизнями.

– И то! Я сижу тут и с улыбкой выслушиваю твою очередную идею-фикс, вместо того, чтобы дома не выпускать из объятий любимую женщину. Не думала, отчего я бортанул Екатерину?

– Как бортанул? Она сказала, что сама от тебя ушла. Не смогла построить отношения со слепым. Но теперь то ты зрячий.

Как же она меня сегодня бесит! Сжимаю руки в кулаки, призывая всю свою выдержку. Вспоминаю, как сладко целовал Киру перед уходом, и меня немного отпускает.

– Я очень благодарен тебе за ту помощь, которую ты мне оказала, пока я был недееспособен. И за Соню тебе благодарен. Но я взрослый, как ты там сказала, самодостаточный мужчина. Не надо больше лезть в мою жизнь, налаживай свою. А я буду сам решать где, как и с кем мне строить отношения.

Ее плечи опускаются и начинает подрагивать верхняя губа. Тамара тоже злится. Что уж тут поделать, если мы оба очень вспыльчивые. Бьемся взглядами.

– Она тебе не пара, Тимур! Хитрая, ушлая бабенка!

Сестра шипит разъяренной кошкой, и еле сдерживается, чтобы не закричать на весь зал. Вижу, как тяжело ей сейчас справиться со своими эмоциями, но не собираюсь уступать. Я благодарен, но манипулировать собой больше не позволю.

– Не смей ее так называть! И хочу сразу тебя предупредить, чтобы больше у нас не возникало недопониманий. С этого момента, если ты решишь пригласить меня в гости или на какое-то светское мероприятие, помни, пожалуйста, что без Киры я там не появлюсь. Я определился с выбором и лучшее, что сейчас можешь сделать ты, это смириться с ним. Наше общение я тебе не навязываю, отказываться от него тоже не собираюсь. Если тебе важен брат, придется принять его выбор. Нет, так нет, Тамара. Решать тебе.

Она застывает статуей, уставившись пустым взглядом в декорированную цветами стену. А потом вдруг подскакивает с кресла и тычет в меня пальцем.

– Ты совершаешь ошибку.

– Если это ошибка, пусть она будет моей.

Тоже встаю. Достаточно! Визит вежливости окончен. Пора и честь знать. Ищу Соню взглядом и киваю ей на выход. Понимаем друг друга без слов. Дочь подхватывает меня под руку, и вместе мы выбираемся из зала.

– Пап, – тормозит меня уже на улице. – Я видела, как вы ругались.

– Не забивай себе голову, твоя тетя в своем репертуаре.

– Просто, переживаю, не сделает ли она какую гадость Кире.

– Ну что она ей сделает? Попсихует и успокоится, не переживай.

Глажу ее по волосам и тяну к машине.

– Или, может, все же по мороженому? – хитро подмигиваю дочери.

– Нет, уж лучше домой, – как-то виновато вздыхает.

– Тогда закажем доставку.

Кивает, но выглядит чрезмерно напряженной. Садимся в машину, Серый привычно выруливает со стоянки. Соня отворачивается к окну. Понимаю, что что-то не так. Трясу ее за плечо.

– Я смогу защитить Киру, поверь.

Не знаю, что еще добавить. Я заново учусь общаться со своей дочерью и не всегда еще понимаю, что не так. Не хватает Киры, она бы подсказала.

– Я верю, пап…

Вглядывается мне в лицо, а потом опускает глаза и теребит край платья.

– Знаешь, Егор тут у меня вчера спрашивал. Ты уже решил, как проучить тех девочек, что пытались... Что пытались мне угрожать? Не думай, я не хочу им мстить и все такое, но они ведь еще кого-нибудь могут так же допекать, если их вовремя не поставить на место.

– Дорогая, я уже хорошенько нагнул их родителей. Так что девочки своего тоже отхватили. За свою дочь я любому перегрызу глотку.

Вижу, как она выдыхает. Вот и хорошо. Чувствую себя героем и обязательно расскажу Кире о своих успехах.

Почти четыре года спустя...

Стою среди одноклассников, без пяти минут выпускник. На линейке шумно и душно, май передает свои права жаркому лету, но даже жара не может испортить мое настроение. Я шагаю во взрослую жизнь и хочу прочувствовать этот момент.

На плац вносят знамя школы, слово берет директор. В принципе ничего нового, но даже воздух сегодня с новым привкусом. Едва вслушиваюсь в ее поздравления и напутствия. Кажется, она желает нам удачи на экзаменах, воодушевляет найти свой путь и идти по нему, не сворачивая и не оступаясь. Она много говорит, а я не могу отвести глаз от своей семьи.

Тимур, высокий, широкоплечий, мужественный, и мама, хрупкая и нежная, так гармонично смотрятся вместе. Они улыбаются и перешептываются, совсем как подростки. А маленькие Лиля и Матвей так и норовят вырваться у них из рук. С моего места они выглядят молодыми и безумно влюбленными. И я в который раз ловлю себя на мысли, что хочу себе так же. Не сейчас, но в перспективе.

– А теперь слово предоставляется почетному спонсору нашей школы – Кирееву Тимуру Александровичу!

Ведущая протягивает ему микрофон. И мой отчим, не спуская Лилю с рук, поднимается на сцену.

– Дорогие выпускники! Поздравляю вас с этим важным днем...

Его речь прерывается яростным детским воплем. Матвей не стесняется показывать свое возмущение, требуя от мамы тоже выйти на сцену. Она колеблется всего несколько секунд, а потом поднимает подбородок и мило всем улыбается. Тимур помогает ей преодолеть несколько ступенек и гладит по голове своего маленького сына.

Народ замирает от умиления, и вдруг в восьмых классах поднимается непонятный гул, пара мгновений и уже можно разобрать, что они кричат: «Кира Андреевна, мы вас любим!!!»

На третьем круге эту фразу подхватывает вся школа. Мама удобнее перехватывает Матвея и делает пальцами маленькое сердечко. Вижу, что еле сдерживается, чтобы не заплакать. Она очень любит свою работу и тяжело переносит декрет. Не удивлюсь, если в сентябре мама рванет в школу.

– Да, да, я тоже люблю Киру Андреевну.

Тимур, не стесняясь, вот так запросто на всю линейку признается маме в чувствах. Понимаю, что он делает это, чтобы немного разрядить обстановку. Школьники затихают. Он наклоняет голову в знак признательности, передает маме микрофон и крепко обнимает ее за талию. Ей требуется лишь секунда, чтобы собраться с мыслями и завершить речь своего мужа.

– Удачи вам в новой жизни, выпускники! Желаю добиться профессиональных успехов и построить крепкую семью. И помните, в нашей жизни возможно все, даже если на первый взгляд вам кажется обратное!

– Егор, что ж Кира Андреевна из декрета выходить собирается? Или все, домохозяйкой теперь останется?

Поворачиваю голову на голос одноклассницы. Народ вокруг замирает.

– Еще как собирается. Чуть в прошлом году не сорвалась. Не сидится ей дома. Всей семьей отговаривали. А что?

– Жаль, она нас до одиннадцатого класса не довела. Мы бы, однозначно, знали больше, чем сейчас.

Замечаю, как народ одобрительно кивает. Да, эти два года были немного ущербными, но моя мама не отказала в поддержке тем своим ученикам, кому язык нужен был для поступления. Занималась онлайн, пока мы в пять пар рук развлекали мелких. Хотя, это же моя мама, она не может по-другому.

Как только заканчивается официальная часть, мы спешим к школьному саду сделать заключительные фото для выпускного альбома. Фотосессия получается веселой, позируем с учителями и родителями. И когда к нам присоединяются Тимур с мамой, каждому, естественно, приспичивает сделать с ними фото. Фотограф только и успевает что смахивать пот со лба, мои мелкие кочуют с рук на руки, и тут и там раздается громкий смех. Хочу верить, что мы сумеем пронести эти эмоции через всю жизнь.

Постепенно, одноклассники расходятся по домам. Через пару часов нас ждет банкет в крутом ресторане. Тимур знатно вложился, чтобы организация не подкачала, и мы все ему очень благодарны.

Мои предки делают несколько личных фото. А я развлекаю Матвея и Лилю.

– Егор, тащи сюда мелких, а сам сбегай, собери остальных.

Мамин голос снова звенит как колокольчик, она в своей стихии, руководит.

Сталкиваюсь с Соней на выходе из школы, отправляю ее за Степаном. Сам спешу на второй этаж, туда, где из кабинета уже высыпают одноклассники Кирилла. У нас занимает пять минут оббежать школу и вернуться в сад.

– Это все ваши?

Фотограф даже икает от удивления.

– Все наши.

Тимур сжимает маму в объятиях и обводит нас гордым взглядом.
Дорогие читатели!
История Киры и Тимура подошла к концу. Хочется верить, что от ее прочтения у вас остались лишь светлые чувства и приятное послевкусие. Ведь самое главное в жизни любого человека, это любящие и заботливые люди вокруг, семья, друзья и коллеги.
Так как у автора не получается придерживаться графика выкладки, следующая книга не скоро появится на площадке. Автор будет копить текст. Поэтому подписывайтесь, чтобы не пропустить старт новинки ))
Так же сегодня в день смеха и розыгрышей авторы ЛитГорода придумали для вас приятную активность. Вы сможете не только развлечь себя, но и выиграть платные книги, которые давно хотели прочитать. Все правила
От себя добавлю, что я не участвую в активности, но разыграю доступы ко всем своим платным книгам, поэтому переходите по ссылке, следите за флешмобом и участвуйте! И пусть удача будет с вами!