Время жить (Взгляд со стороны)

Уважаемые читатели!

История написана от третьего лица, но если вы привыкли читать от первого, то загляните на страничку автора. В качестве эксперимента эта книга пишется в двух вариантах, и у вас будет возможность сравнить и выбрать тот, который окажется по душе.

Приятного чтения и хорошего дня!

Она осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Комната не была освещена, от этого все предметы в ней теряли четкие границы и казались чужими. По центру комнаты темной махиной возвышалась кровать. Тимур сидел спиной к двери, свесив ноги на пол и обхватив руками голову. Он немного раскачивался и перебирал пальцами волосы, казалось, что он хочет расслабиться и не может.

На ее вторжение он не отреагировал, поэтому мысленно сосчитав до пяти, Кира проскользнула в комнату и прикрыла за собой дверь. Сердце предательски пропустило удар. Почему она так волнуется? Ей, однозначно, было неудобно за утреннее происшествие, но причина крылась не в этом. Она всегда волновалась, когда оказывалась с Тимуром в одном помещении. Ей физически было трудно находиться рядом с этим человеком. Его сильная энергетика в прямом смысле давила, казалось, пространство становилось вязким и время замедляло свой бег, едва ему стоило обратить свое внимание на Киру. 

– Молодежь уже поужинала и разошлась по своим комнатам, – чуть дрогнувшим голосом произнесла она. Сердце затрепыхалось в груди как встревоженная птичка.

Она глубоко вдохнула, задержала дыхание на пару секунд...

– Мы можем спуститься в столовую или поужинать здесь, я еще тоже не ела...

Он повернул голову вполоборота, достаточно, чтобы понять, он без привычных солнечных очков. Но в комнате царил полумрак, так что было не разглядеть, открыты ли его глаза. В памяти сразу возник его взгляд, бледно-голубая пустота. Тогда ей хватило секунды, чтобы испугаться и снова взять себя в руки, постаравшись ни чем себя не выдать.

– Да, сейчас мы в равных условиях, – он как будто не слышал вопроса. Или не хотел слышать.

– Я все же различаю силуэты, в комнате сумрак, - окно в пол было единственным источником мягкого полусвета, струящегося на ковер перед кроватью.

– Кира, я могу задать Вам один вопрос. От Вашего ответа очень многое зависит. Вы можете пообещать мне, быть честной? – низкий голос, прозвучавший сейчас еще и с небольшой хрипотцой, мягко обволакивал, но вместе с тем порождал чувство тревоги.

"Все же этого разговора не избежать", – пронеслось в мыслях. Она подобралась и прошла вглубь комнаты, присела на кресло, стоявшее в углу, рядом с небольшим журнальным столиком. Теперь она была почти напротив Тимура, лучшее положение для неудобного разговора.

– Тимур, я Вас слушаю.

– Я Вам омерзителен? – сердце ухнуло вниз, куда-то в пятки. Мозг лихорадочно подыскивал приемлемый ответ.

– Некоторые Ваши поступки мне неприятны, но я не могу сказать, что они омерзительны.

Он напрягся как струна.

– Я не о том. Вы же видели меня голым и... беспомощным сегодня утром. Я был Вам омерзителен в тот момент?

– Вы про шрамы?

– Да, про шрамы. Что Вы почувствовали, когда меня увидели?

И что ответить. Да она даже не заметила эти шрамы. Просто скользнула по ним взглядом, пока брала себя в руки, столкнувшись с его стеклянными глазами, и лихорадочно соображала, как помочь ему подняться в душевой кабине. Мысли снова унеслись к утреннему происшествию...

***

Она проснулась от сильного грохота и приглушенного мата в смежной ванной. Пулей вскочив с кровати, благо имея трех сыновей, она прекрасно отработала навык моментального реагирования в экстренных ситуациях, Кира ворвалась в соседнюю комнату. Она знала, что ванная общая и имеет два выхода: в ее комнату и комнату Тимура. Раньше в поездках в охотничий домик эту комнату занимала Соня, но девочка пожелала уступить свои апартаменты гостье, аргументируя свой выбор тем, что в гостевых комнатах собственных ванных нет. Внешне Кира не выразила никакого недовольства такой подставой, ведь ребенок искренне хотел сделать ей приятное, но в душе каждый раз поднималась неконтролируемая тревога от такого близкого соседства с ее отцом.

Первое, что бросилось в глаза, – обилие пены в душевой кабине. И лишь потом взгляд переместился на мужчину, пытавшегося подняться на ноги.

– Тимур, подождите, Вы не сможете подняться, у Вас под ногами гель разлился, слишком скользко... – затараторила она и вдруг осеклась, замерев, чувствуя как взгляд пустых глаз медленно сковывает ее тело.

Он сразу отреагировал на ее замешательство и прикрыл глаза, но картинка против воли врезалась в ее память и воспроизводилась раз за разом. Не без труда сбросив наваждение и взяв себя в руки, Кира двинулась было к душевой кабине.

– Я сейчас попробую...

Она понимала, что скорее всего ничем не сможет ему помочь, слишком в разных весовых категориях они находились.

– Нет, только не Вы, – обреченно донеслось из душевой кабины.

– Тогда я позову Егора, он крепкий парень, он поможет.

Она скорее кинулась прочь из ванной. Спустилась по винтовой лестнице и заскочила в комнату к старшему сыну. Тот уже проснулся и копался в своем телефоне. Он удивленно уставился на мать.

– Пойдем, там Тимур в душе упал, не принимает мою помощь.

Егор подскочил с кровати и вылетел из комнаты в трусах и майке, как спал. Кира выдохнула, она была уверена, сын справится. Серьезный четырнадцатилетний парень был уже на голову ее выше, шире в плечах и крепче. За полгода, как они остались одни, он полностью взял на себя заботу о младших братьях. Пока мама работала, чтобы платить ипотеку и кормить большую семью, Егор забирал их из школы и садика, водил по кружкам и помогал среднему делать уроки. Кире приходилось заниматься репетиторством, денег даже с учетом социального пособия катастрофически не хватало. Она часто ругала себя за то, что не может уделять детям столько же внимания, как и раньше, но ничего не могла поделать со сложившейся ситуацией.

– Мам, там в ванной просто разгром! Все в пене! – она подняла взгляд на сына. Кира даже не заметила, как, размышляя, присела на его кровать.

– Ты помог Тимуру?

– Да, ты видела, какие у него шрамины! А из бочины прям как будто кусок мяса выдрали! Ужас!

Кира даже не поняла, то ли он в шоке, то ли в крайнем восхищении. Шрамы действительно были страшными. Один почти вертикальный тянулся от ключицы до бедра, его пересекало несколько шрамов поменьше. Но самый большой, действительно, как будто в свое время кто-то пытался вырвать кусок его тела, переходил с внешней поверхности бедра куда-то в область паха. Подробнее она не успела, да и не особо старалась рассмотреть.

– Пойдем завтракать. Уже давно пора. А в ванной я уберусь чуть позже.

***

– Кира, так что Вы почувствовали, когда меня увидели? – он не шелохнулся, и казалось, даже задержал дыхание, настолько жаждал услышать ответ. Эта обескураживающая прямота и умение так спокойно задавать некомфортные вопросы просто выбивали почву из-под ног.

– Мне было обидно, что такое красивое тело так... – она замешкалась, подбирая правильное слово, чтобы не ранить, но поддержать. Она чувствовала, как ему важно, чтобы она не продемонстрировала брезгливость или безразличие. Воздух просто был насыщен его страхом. Страхом? Разве может чего-то бояться этот уверенный в себе мужчина? На секунду показалось, что маска холодности и отчужденности растворилась в атмосфере этой комнаты, и он оголил перед ней свою душу.

– ... изуродовано, – он сам закончил неудобный ответ. 

– Изуродовано, – эхом повторила она, признавая.

Тимур сник, напряженность, наконец, покинула его тело, и ей на смену пришло ощущение потерянности. Неужели у него есть пунктик по поводу этих шрамов? Ее муж не переживал о том, как он выглядит, и всегда выражал недовольство, когда она просила его побриться лишний раз или сама собиралась дольше обычного. Хотя организовав на какое-нибудь мероприятие четырех мальчиков, больших и маленьких, на себя у нее и сил то почти не оставалось. А вот Егору не было безразлично, в чем он одет и какая у него прическа. Одни подростковые прыщи чего только стоили, каких нервов и походов по косметическим кабинетам.

Тимур сидел на кровати не шевелясь, он, казалось, ушел в себя в своих размышлениях. А вот пространство в этой небольшой комнате снова становилось тягучим. Кира обхватила себя руками за плечи и попыталась собраться. Материнский инстинкт просто требовал пожалеть этого большого ребенка, приобнять его и убедить, что статусность и харизма ценятся женщинами выше изъянов во внешнем виде. Но нелюбовь к тактильным контактам с посторонними людьми сковывала и заставляла оставаться в кресле. Так обожаемые женщинами обнимашки она принимала лишь от близких: мужа и детей, тогда они дарили ей неописуемую радость и уверенность, что все хорошо и идет, как надо. На работе она старалась перетерпеть, когда ее обнимали ученики, сама же лишний раз их вообще не касалась.

– Почему я тогда не сдох...

С этими словами Тимур поднялся с кровати, сделал пару шагов к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу. Не смотря на то, что за окном был поздний летний вечер, от его дыхания на стекле образовалось паровое облачко. Оно стремилось исчезнуть, но каждый раз от нового выдоха опять растекалось по прозрачной поверхности. Тимур сжал руки в кулаки и уперся ими в стекло. Казалось, преграда еле сдерживает его напор, еще чуть-чуть и рвущиеся наружу отчаяние и опустошенность выдавят ее на улицу.

Материнский инстинкт взял верх. Кира подалась из своего комфортного кокона, медленно, почти не дыша и уговаривая себя не передумать в последний момент, приблизилась к Тимуру, скользнула руками по его талии и прижалась щекой к его лопатке. Прильнув доверчиво к его твердому торсу, она вдруг ощутила его руки на своих локтях. Он поколебался секунду и медленно проследовал широкими ладонями до ее кистей. По рукам побежали толпы мурашек. Они оба судорожно вздохнули, для обоих момент оказался слишком интимным. Значительная разница в росте ощутилась еще острее, когда мужчина, замерев лишь на секунду, порывисто развернулся и опустил руки на ее плечи.

– Все будет хорошо, обязательно все обойдется... – Кира зашептала привычные слова утешения. – Все наладится, я обещаю.

Теперь она была прижата к широкой мужской груди. Тонкая ткань футболки не скрывала ее рельефности и притягательности. В районе сердца что-то заныло, а внизу живота в тугой узел стал скручиваться клубок наслаждения. И опять у них одновременно вырвался рваный вздох.

– Ты такая маленькая, миниатюрная... Я запретил Сергею тебя описывать, хотел понять сам, прочувствовать... – шептал Тимур.

Его руки поползли вниз по спине. От их прикосновений тепло разливалось по всему телу. Она уже сама забыла думать, когда ей было так хорошо. Она давно запретила себе так думать, концентрируясь на детях и их потребностях.

Неосознанно Кира заскользила своими ладошками по накаченному мужскому телу, неспешно очертила линию груди, прошлась по ключицам и замерла в миллиметре от голой кожи шеи, дыхание давно сбилось, сердце рвалось куда-то на волю. Тимур напрягся, его правая рука вернулась на ее плечо, оставила дорожку легких прикосновений на чувственной коже шеи и замерла зарывшись в распущенных волосах. И снова этот рваный вздох, почти переходящий в стон. Медленно, со смаком Тимур кончиками пальцев очертил линию скулы, невесомо провел по губам и полуобхватив подбородок, потянул ее лицо к своему.

Они замерли едва соприкоснувшись губами, давая друг другу время для отступления и не чувствуя сил оторваться. Она подалась вперед и он прильнул к ней жадно, но в то же время очень нежно, он пил ее порыв поддержать и утешить, возвращая щемящую сердце уверенность в том, что все происходящее правильно и должно иметь место быть. Боль недавней потери растворилась в этом поцелуе, в той спокойной поддержке, которую он возвращал ей. Пролетела лишь секунда или медленно прополз уже целый час - им было все равно, они потеряли ощущение времени, подпитывая и насыщая друг друга.

Но, очарование момента разбилось, как только Кира почувствовала мужское возбуждение, упирающееся ей в живот. В голове сразу пронеслись слова мужа: "Не заводи, если не довезешь". Она отпрянула от Тимура, разомкнув объятья.

– Не надо форсировать, пожалуйста, – протянула она и метнулась к двери.

Отдышавшись в ванной, Кира через свою комнату спустилась в столовую, вернее в единое помещение, совмещающее кухню и гостиную, откуда можно было попасть в гостевые спальни. Ужинать как-то передумалось. Сердце колотилось, руки дрожали, и губы непроизвольно растягивались в улыбку. Странное, непривычное, давно позабытое состояние, которое совсем не хотелось анализировать, и уж тем более не хотелось усложнять свои отношения с боссом. В голове роилась куча вопросов. Почему такой неприступный и грозный, он вдруг ей раскрылся, доверился? Неужели утренний эпизод как-то повлиял на его отношение к ней?

Наверняка, вокруг него увивается много женщин. Все таки желание найти себе материально обеспеченного мужчину никто не отменял, ведь даже на лысоватых папиков охотницы всегда в наличии. Одна Екатерина чего только стоила. Кира сразу представила высокую жгучую брюнетку, и то, как уверенно и с каким превосходством она вела себя в ресторане. Про таких говорят "светская львица", лоснящаяся и манящая, умеющая себя подать в выгодном свете, хотя, вполне возможно, холодная и расчетливая, знающая себе точную цену. В любом случае, Екатерина была одного социального статуса с Тимуром, и точек пересечения у них, наверняка, нашлось бы больше, чем с ней, простой учительницей из простой школы, которая каким-то чудом на три недели окунулась в богатую жизнь. Так, стоп... А почему ее заботят эти самые точки пересечения?

Она налила в стакан молоко, подогрела его в микроволновке и добавила немного меда, ее любимый коктейль, когда надо было успокоиться и привести мысли в порядок. А еще было просто необходимо разобраться с тем, что произошло сейчас в спальне, что значил этот поцелуй и как теперь вести себя с Тимуром. Кира прошла к большому кожаному дивану и забралась на него с ногами, накинула на себя плед и приготовилась анализировать.

Далеко в молодости она была очень наивной и романтичной натурой, но пятнадцать лет брака с мужчиной, пусть и глубоко любимым, превратили ее в закоренелого прагматика. Зачем дарить цветы жене, если на эти деньги можно купить пару футболок сыновьям? Зачем тратить деньги на театр или концерт, если рациональнее будет оплатить одну из спортивных секции сыновьям? Зачем ехать отдыхать летом на море, если отложенной суммой можно уменьшить остаток по ипотеке? И было еще много разных зачем, которые в итоге и превратили ее в женщину, следящую за собой ровно на столько, насколько это было необходимо по работе, получающую от мужа ровно столько любви и заботы, чтобы считать брак удавшимся, радующуюся только от того, что ее дети достигают определенных высот. Поэтому то, что произошло между ней и Тимуром там в вечернем сумраке небольшой комнаты, никак не укладывалось в ее рациональном мозге. И еще больше не укладывалось то, что ей это, однозначно, понравилось.

Наверху хлопнула дверь. Кира смахнула воспоминания и тут же напряглась - по винтовой лестнице спускался Тимур. В который раз она заворожено застыла любуясь его точными выверенными движениями, просто кричащими о том, что он выучил этот дом вдоль и поперек и ориентируется в нем как будто вовсе и не терял зрение. На последней ступени он замер и повернул голову в сторону дивана. На нем снова были неизменные солнцезащитные очки плюс белая футболка и домашние трикотажные брюки. Взгляд невольно зацепился за рельеф его тела и сердце снова предательски ухнуло куда-то в пятки. Она, кажется, даже дышать перестала.

– Кира, не прячьтесь, я знаю, что Вы здесь. Ваш аромат я не спутаю ни с каким другим, и дышите Вы порывисто. 

Он чуть улыбнулся, видимо, каким-то своим мыслям. Лишь уголки его губ предательски дрогнули, но от нее это не ускользнуло. Он улыбнулся? Он умеет улыбаться?!

– Вы, кажется, предлагали мне поужинать? Надеюсь, все в силе? Когда на кухне хозяйничает не Антонина Павловна, я не справлюсь без посторонней помощи, – и опять какое-то игривое настроение в голосе. Или может ей это мерещится?

– Я готовила сегодня спагетти с соусом и куриные медальоны. Еще был салат из свежих овощей, но его не осталось. Это, конечно, не итальянская кухня, но я старалась соответствовать, – как можно ровнее ответила Кира.

Она нехотя выпуталась из пледа, свернула его и прошла к кухонной зоне. Кира быстро окинула взглядом стол, все ли на месте. Она помнила инструктаж в первый рабочий день, вернее вечер, когда они всей большой семьей переехали к Тимуру в загородный дом. Все предметы во всех комнатах должны оставаться на своих местах, только при этом условии хозяин сможет перемещаться по дому без посторонней помощи, а для него это очень важно. За себя Кира не переживала, но вот дети, особенно младшие, они, конечно же, не имели привычки разбрасывать везде свои игрушки и были приучены все за собой убирать, но мало ли, это ведь дети. Поэтому вечером, укладывая их спать, она еще раз оговорила с каждым правила поведения в чужом доме.

– Спагетти – это прекрасно, – он отодвинул стул и присел за большой белый обеденный стол.

Кира быстренько наполнила ему тарелку, и поставила перед ним приборы. Если бы Антонина Павловна поехала с ними в охотничий домик на эти выходные, ей бы сейчас не пришлось совмещать должность кухарки со служанкой, но женщине так хотелось проведать внуков, что Кира решила, одним ребенком больше, одним меньше - она справится. Не зря же она на протяжении 15 лет стойко выполняла эту обязанность.

– Вы не хотите есть? Вы не поставили себе приборы.

– Я уже собиралась идти спать, – уклонилась от ответа она.

– Поужинали молоком с медом? Съешьте хоть медальон.

Хотелось спросить, КАК он угадывает. Но рациональный мозг уже предложил вариант с отменным обонянием.

Кира все же шлепнула маленький кусочек мяса на свою тарелку и присела за обеденный стол. То, что Тимур ее не видит, позволяло не думать о манерах и чинном поглощении пищи, в этом плане она могла бы расслабиться, но близкое соседство мужчины, от которого во все стороны растекались спокойствие и сила, будоражило и не давало чувствовать себя комфортно.

– Там, в комнате, Вы сказали, что Вам не нравятся некоторые мои поступки. Что Вы имели в виду?

И опять неудобный вопрос, на который обязательно требуется ответ. Кира сосредоточилась: критиковать работодателя не самый разумный вариант. Но и отказываться от своих слов она не станет.

– Вы помните, как мы познакомились?

– Да, Сергей подрезал Вас и сшиб Вам бампер.

– И что же в этой ситуации сделали Вы?

– Оплатил ремонт, даже больше, чем требовалось.

– Вы бросили меня посреди дороги одну с тремя детьми и отломанным бампером, который не позволял даже отъехать на обочину. И это при том, что Вы знали, я неопытный водитель, а, значит, и разобраться на месте с поломкой не смогу. Очень щедро было выделить мне средства, но в той ситуации дороже было бы простое участие с Вашей стороны.

– И при такой нетерпимости Вы все же согласились принять мое предложение о работе.

– Не приемлете критику?

– Уходите от ответа?

– Да, действительно, ухожу. Пора спать, спокойной ночи. Посуду оставьте в раковине, я завтра сутра помою.

Она уже успела дожевать свою порцию, в то время, как Тимур ел медленно, воюя с непослушными спагетти, норовившими удрать на стол.

– Я прихватил с собой несколько документов, может быть вычитаем их сегодня? Еще ведь не так поздно.

– Хотите получить меня в рабство на двадцать четыре часа в сутки? В договоре был указан рабочий день в десять часов и два стандартных выходных в неделю, – она попыталась добавить стали в свой голос.

– Нет, Кира, я просто хочу провести с Вами чуть больше времени вместе, – голос Тимура прозвучал как-то надтреснуто и устало, словно ему надоело воевать и он был готов протянуть руку и установить шаткое перемирие.

Кира замерла посреди комнаты. Она сама не понимала, чего ей хочется в эту минуту: спрятаться в своей спальне или все же еще чуть-чуть побыть рядом с этим мужчиной. Чего он добивался? За свой проступок даже не извинился, из равновесия ее вывел, а ведь на губах еще горел его поцелуй.

– Я проверю детей и вернусь, несите свои документы, – сдалась она.

– Я прошу прощения за то, что бросил Вас тогда одну на дороге, – подхватил он.

– Вы уже давно реабилитировались в моих глазах, – улыбнулась она.

Дорогие читатели!

Если эта история заинтересовала вас, подарите ей сердечко и !

Так же приглашаю вас в свою книгу . Эта история может случиться с любым вашим знакомым. В ней нет властных героев, беременных или невинных героинь, чувств на грани и принуждения. Герои адекватны, не всегда идеальны, но упрямы в достижении своих целей. А вот кто кого переупрямит и чем все это закончится, вы узнаете, перейдя .

Три недели назад...

День не задался сутра. Он первый раз остался ночевать у любовницы. Не было ни желания, ни сил возвращаться домой после очередного механического секса.

Последняя неделя была очень напряженной, надо было уладить все текущие вопросы по фирме до свадьбы сестры. Только ей Тимур доверял вычитку всех важных бумаг по бизнесу. После того, как он попал в аварию и в ней же погибла его горячо любимая жена, остро стал вопрос о его временной недееспособности. Тогда управление перехватила его старшая сестра. И хоть она подошла со всей своей ответственностью к тому, чтобы не потопить дело, начатое еще их дедом, фирма медленно шла ко дну. Не хватало у Тамары ни опыта, ни знаний, ни хватки. В отчаянии она начала таскать Тимуру в больницу наиболее важные проекты и договора. Сначала ей насильно приходилось вычитывать все пункты, которые вызывали у нее сомнения, - Тимур не хотел вникать. Он вообще ничего не хотел, ничего не видел и более двух месяцев был привязан к больничной койке, пока врачи делали очередные операции, чтобы собрать его развороченное тело.

Постепенно, Тимур сам не заметил, как втянулся и стал обсуждать с сестрой ключевые моменты в управлении делами. Он давал советы, вносил поправки в договора, рассчитывал риски, но жить так и не захотел. Единственное, что удерживало его от суицида, это семилетняя дочка, которая не могла остаться еще и без отца.

Сейчас же он вернулся к рулю, но не смог найти надежного человека на смену сестре, человека, которому бы безгранично доверял и кто бы не попытался в рекордно короткие сроки оттяпать у него фирму. Да, с доверием у Тимура и до аварии было тяжело. Но Тамара, наконец, встретила мужчину, с которым была готова построить семью, и брат отчаянно хотел порадовать близкого человека. Поэтому он заказал им с будущем мужем трехнедельный тур по Европе в качестве подарка на свадьбу. Оставалось только уладить все дела до их отъезда, а несмотря на все его попытки разгрестись, дел наваливалось все больше и больше. Осталась всего неделя до свадьбы и еще неделя до свадебного путешествия. Надо было срочно искать замену...

***

Чувствуя солнечные лучи на своей щеке, он медленно вырывал себя из темной ямы, в которую погружался каждую ночь: ни снов, ни кошмаров, только пустота. Тимур вдруг ощутил женскую руку на своем члене. Нежные прикосновения были готовы подвести к необходимой разрядке утреннего стояка, если бы вторая рука не пробралась под футболку и резким движением не сдвинула ее с нагретого места.

– Какой ужас! Это поэтому ты всегда трахаешься в одежде? – в голосе Екатерины звучала неприкрытая брезгливость. Почему он не удивлен? Первая ночь вместе и она уже начала играть по своим правилам, считая его личной недвижимой собственностью.

– Руку убрала, – зарычал Тимур, вернул футболку на место и отправился в ванную. Со стояком он уж как-нибудь справится сам.

– Ну что ты сразу так напрягаешься? Можно ведь пластику сделать, хотя, наверно, понадобится несколько операций, у тебя там все так разворочено, – вот это тот еще перл, пластику она хочет!!!

– Бл*дь, я слепой и мне пох*й, как выглядит мой живот! Не устраивает – не смотри! – он медленно закипал. Нет, ноги его здесь больше не будет! Каждый раз, со всеми все по одному сценарию...

Тимур зашел в ванную, но не обнаружил оставленного там вчера костюма и рубашки.

– Где. Мои. Вещи?! – он уже не спрашивал, и даже не рычал, он просто орал на ошарашенную Екатерину, которая враз растеряла всю свою спесь и превратилась в неуверенную и испуганную девочку Катю.

– Я убрала их в гардеробную, – лепетала она.

– Где здесь, нах*р, гардеробная?! – обычно он не позволял себе столько мата в присутствии женщины, но сейчас он был взбешен до ручки. – НИКТО, слышишь, НИКТО не смеет трогать мои вещи!!! Ты почву у меня из-под ног выбиваешь!!! Неужели это так трудно понять?!!

– Я сейчас все принесу, Тимурчик, не шуми, – постаралась сгладить его ярость Екатерина, и уже через пару секунд в его руке оказалась вешалка с вещами.

– Вышла вон, – процедил он сквозь сжатые зубы.

Не дожидаясь, пока закроется дверь в спальню, он скинул одежду на кровать и принялся быстро переодеваться, забив на душ. Ему было все равно, отошла ли Екатерина от двери, или топчется под ней, пытаясь вынюхать что-то полезное для себя, он уже вычеркнул эту женщину из своей жизни. Непрекращающийся стук в висках требовал свежего воздуха, уйти прочь из этой квартиры и никогда сюда не возвращаться!

– Сожги мою домашнюю одежду, она мне больше не понадобится, – бросил он через плечо, подходя к входной двери.

– А как же кофе? – пропищала она.

– Какой кофе?!! Я видеть тебя больше не желаю, дура!

С этими словами он хлопнул входной дверью и, надеясь не свернуть шею на лестничной площадке, направился на выход, туда, где его уже должен был ожидать Серый. Первый и последний раз он встречался с женщиной на ее территории, слишком унизительно изучать и запоминать чужую квартиру и пытаться вписать себя в чужой уклад жизни.

Выйдя на свежий воздух, он первым делом проверил свои часы. Ого! Он опаздывал уже на полчаса, Тамара будет в гневе. Да еще и душ не принял, и одежда вчерашняя - весь день теперь мучаться...

Серый подошел слева, кашлянул и подхватил его протянутую руку, здороваясь. Это был их ритуал. Серый стал Тимуру не просто водителем и личным помощником, он фактически научил босса жить в мире без света. Отец Сергея очень рано ослеп, и вместе они разработали систему, как адаптировать пожилого мужчину к жизни в темноте. И вот теперь его сын, кстати, ровесник Тимура, опробовал эту систему на постороннем человеке. Успехи были налицо: очень быстро Тимур научился самостоятельно передвигаться не только в знакомом замкнутом пространстве, но и даже на улице, правда с Серым, неизменно держащимся слева на один шаг позади него. Так партнеры могли переговариваться и наставник координировал действия подопечного, а тот, в свою очередь, полностью доверял поводырю свои перемещения. Но в бизнесе Тимур не хотел довериться Сергею, слишком высоким был бы для последнего соблазн. В силу своей работы Сергей был знаком со всеми основными деловыми партнерами, пассиями, да и просто друзьями Тимура. Где гарантия, что кто-то не найдет способ навредить через его доверенного.

– Почему не набрал, видел же, что опаздываю?

– Не стал мешать, ты же впервые остался у нее ночевать.

– Она отрубила будильник. Черт знает, что в голове у этих баб, – раздраженно бросил Тимур через плечо.

Серый уже давал краткие указания, приближая босса к машине. И только очутившись в прохладе салона, тот начал отпускать злобу, возмущение и панику из-за того, что утро пошло не по плану. К сожалению, на их место пришла головная боль, ставшая после аварии его частой подругой. Они уже выдвинулись в путь, вернее сказать, Серый рванул с места и сразу же набрал допустимо разрешенную скорость, получить люлей от Тамары он тоже не хотел. И тут Тимура озарило!

– Давай кофе захватим, все равно уже опоздали!

Машина резко тормознула и вильнула вправо. Послышался визг соседних тормозов и глухой тюк куда-то в правый бок машины. «Приехали», – пронеслось в голове. Серый сразу выскочил из машины.

Тимур почувствовал, как снова закипает. Кровь била в виски, отсчитывая секунды и минуты, а Серый не возвращался в салон. Тимур опустил стекло и тут же стал свидетелем необычного разговора: Сергея отчитывал звонкий, но вместе с тем строгий голосок.

– Вы же видели знак «неопытный водитель» и «дети в салоне», о чем вы думали, подрезая меня? Вы надеялись, я сумею молниеносно отреагировать на помеху слева. Куда мне было уходить, в забор впечатываться? Вы безобразно водите, надеюсь, это не из-за того, что Ваша машина представительского класса?

Опа, Серого не только отчитали, его еще и подмахали! Хороша цыпочка! 

– Я еще раз извиняюсь, я не заметил вас. Давайте я покрою расходы за ремонт и мы разъедемся миром?

В голове Тимура промелькнула мысль, что если дамочка сейчас начнет выкачивать бабки, они сразу уедут. Лучше ментам потом деньги отбашлять. Но девушка молчала, и он все явственней чувствовал ее взгляд на своем лице.

– Компенсируй в тройном размере, мы спешим, - с этими словами он начал закрывать окно, как вдруг услышал нечто, заставившее его замереть.

– Мам, они что свалить надумали? – и голос был точно не детский, подростковый скорее, немного срывающийся как от ломки.

Он не стал слушать, что ответит девушка, хотя сейчас очень пожалел, что не мог ее видеть. Неужели таким нежным звонким голосом может обладать взрослая женщина? Нет, даже у Екатерины, которая к слову была моложе его на шесть лет, по голосу можно было угадать возраст. Сейчас он впервые попал впросак.

Серый ввалился обратно в салон явно довольный, Тимур сразу просек это по тому пыхтению и сопению, что издавал помощник. Тот, в свою очередь, завел двигатель и поинтересовался об актуальности кофе. То, что он разрулил проблему, было ясно без вопросов.

– Нет, поехали к Тамаре, – мы уже трупы по ходу, кофе нас не спасет, только усугубит степень виновности.

И Тимур вдруг осознал, что голова больше не раскалывается, и отсутствие завтрака не омрачает его настроение.

– Номер машины запомнил? – спросил он через пару минут.

– Обижаешь, начальник.

– Пробей ее через Семена. Сильно машину покоцали?

– Нет, бампер отвернули и крыло чуть подмяли. Я компенсировал даже с моральным вредом.

Через несколько минут с опозданием в час Тимур выслушивал упреки сестры о его безразличии к ее попыткам провести торжество «по высшему разряду». Причем это словосочетание подразумевало, не только ресторан премиум класса и более ста человек гостей, но и совместный танец брата с сестрой, ввиду отсутствия родителей. Тимур заикнулся отмазаться, но номер не вышел. Поэтому с сосредоточенным видом и неизменной помощью Серого он обходил помещение, привычно рисуя в голове его план и представляя, сколько еще времени они потратят на танец, а в уме все еще звенел строгий голос незнакомки...

Уже дома ближе к вечеру, после того, как принял душ и, наконец-то, взбодрился кофе (Тамара была против этого напитка в ее присутствии), Тимур приготовился выслушать доклад об их утренней потерпевшей.

– Сапронова Кира Андреевна, тридцать три года. Трое детей: четырнадцати, семи и пяти лет. Четырнадцать лет замужем. Три года назад взяла с мужем ипотеку, купила двухкомнатную квартиру на окраине в спальном районе. Полгода назад муж погиб. Работает в муниципальной школе учителем. Подрабатывает в Центре Детского творчества. Ипотеку платит исправно. Детьми занимается сама. Месяц назад получила права, вступила в наследство, водит машину мужа. Про детей читать?

– Нет, достаточно. Смотайся завтра сутра до нее, перехвати до того, как на работу поедет. Забери машину в ремонт, а ей оставь что-нибудь простенькое из корпоративных авто. 

– Деньги забрать? Я ей малость накинул за нервы, с детьми все же в машине была. Испугалась за них. Пока всех из машины не высадила, со мной даже не заговорила.

– Нет, пусть детям остаются. И когда она все успела в свои то тридцать три?

– Ну, не нам сорокалетним холостякам задумываться.

– Сорокадвухлетним, вообще-то уже.

Теплый ветерок ласкает лицо, по нему бликами бегут лучики летнего солнышка, в небе неспешно плывут большие белые кучевые облака. Она нежится посреди бескрайнего пшеничного поля. Налитые колоски волнуются, следуя за дуновениями ветра и приятно щекочут голую кожу рук и ног. По телу разливается нега и умиротворение. Она, кажется, вечно стояла бы в центре этого желто-оранжевого моря с лазурным небом над головой...

Вдруг она ощущает, как к ее спине прижимается твердый будто выточенный из теплой стали торс и крепкие мужские руки обнимают ее, а горячее дыхание касается ее щеки. По телу волной прокатывает возбуждение, сердце начинает рвано биться и голова кружится от подкравшихся эмоций. Они дышат в унисон. Она ощущает, как наполняются воздухом его легкие, и как ее легкие вторят этому движению, подстраиваясь и будто синхронизируясь. Время снова замедляет свой бег, а пространство становится вязким.

И вот они уже не среди волнующегося пшеничного моря, они стоят на сочной изумрудной траве массивного утеса и смотрят вдаль, туда, где в тумане гудит и вздымается огромными валунами океан. Не оборачиваясь, она знает, кто стоит за спиной, потому что этот человек дарует чувство защищенности и уверенности в завтрашнем дне, этот человек обволакивает ее, умиротворяет и зажигает одновременно.

Она готова стоять так целую вечность... Кому и когда она доказывала, что напрягается от тактильного контакта? Этот мужчина, не знакомый еще несколько недель назад, прочно врезался ей в душу и занял место в ее сознании. Он раскаленным железом смешался с ее кровью и разлился в каждую клеточку ее тела. Он пробрался в ее сновидения, и даже там пьянит ее голову непривычным желанием.

Как будто улавливая ход ее мыслей, мужчина медленно поворачивает ее к себе. Она вскидывает взгляд и без стеснения любуется мужественными чертами лица, пушистыми ресницами, обрамляющими закрытые глаза, темно-русыми волосами, чуть тронутыми сединой, и томными манящими губами, подрагивающими в чуть сдерживаемой улыбке. Хочется снова прикоснуться к ним и вымолить еще один поцелуй. Она медленно, словно в гипнозе приближает свое лицо к его. Ей приходится притянуть его к себе, крепко обвив руками его шею и оставив легкий поцелуй на его виске, она пробирается по его щеке невесомыми прикосновениями, следуя одной только ей известной цели, слегка дотрагивается до чувственного местечка в уголке губ и накрывает его губы своими.

Мысли в голове разлетаются миллионами мотыльков. Ей одновременно хочется продолжать и остановиться, давать и впитывать в себя, раскрываться и раскрывать. Она чувствует, как сильные руки сжимают ее хрупкое тело и притягивают к себе, впечатывая, подчиняя своим напором. Они опускаются чуть ниже, на поясницу, и вдруг одним резким движением подхватывают ее под ягодицы и приподнимают вверх, вытягивая вдоль своего тела. Ей не остается ничего кроме как обхватить этот мощный торс своими ногами и еще теснее переплестись с этим мужчиной.

Нехотя, тягуче он разрывает поцелуй и ее лицо оказывается на одном уровне с его. Словно в замедленной съемке, он открывает глаза. Она вмиг пугается пустоты, которую раньше видела в них, но утопает во взгляде уже не бледно-голубых, а насыщенно серо-синих глаз. Они завораживают и влекут за собой. Кира растворяется в этом мужчине и... возвращается в реальность.

***

А в реальности она лежала на кровати и чувствовала как ее обнимают чьи-то маленькие ручки. Первое, что пришло на ум, кто-то из младших ребят перебрался ночью к ней под крыло, но приоткрыв глаза, она с удивлением обнаружила у себя под боком Соню, которая сладко потягиваясь, жмурила свои серо-голубые глаза, такого же оттенка и теплоты как и у ее отца во сне Киры.

– Доброе утро, – протянула девочка.

Кира улыбнулась в ответ. Она не ожидала такого проявления нежности от этого ребенка. Особенно, учитывая, что их знакомство всего лишь неделю назад прошло без энтузиазма с ее стороны. Было видно невооруженным взглядом, что Соне очень не хватало отцовского внимания и поддержки, а при условии того, что три года назад ребенок перенес психологическую травму, потеряв свою маму, было объяснимо, почему первое время девочка по любому поводу выпускала свои иголки как испуганный ежик. Помимо всего прочего, Кира часто ловила на себе ее ревниво-обиженный взгляд, когда по вечерам, вернувшись с Тимуром с его фирмы, старалась уделить максимум свободного времени своим мальчишкам, особенно, двум младшим, которые были вынуждены большую часть дня проводить в чужом доме под неустанным контролем старшего.

Кире было жаль маленькую одинокую девочку, но она понимала, что находится не в том положении, чтобы указывать Тимуру, как вести себя с дочерью. Поэтому, в первую очередь, она сама попыталась выстроить с Соней доверительные отношения и показать, что она готова с ней подружиться. Она всегда предлагала девочке принять участие в совместной игре или другом занятии, но та упорно отказывалась и делала вид, что это все ей абсолютно безразлично, а потом украдкой бросала печальный взгляд в сторону отца и закрывалась в своей комнате.

Она не стала выпытывать, как Соня оказалась в ее кровати и, радуясь от того, что наконец-то между ними начал таять лед, предложила вместе привести себя в порядок и заняться завтраком для их мужчин. Девочка сразу же поддержала эту идею и помчалась вниз за зубной щеткой и расческой. Кира с удовольствием вспомнила, как подружки в школе учили ее плести разные виды кос, и сумела поразить Соню красивой повседневной прической, в то время как свои волосы она оставила свободно спадающими на плечи, объяснив, что привыкла так ходить, и они ей нисколько не мешают.

И вот уже через двадцать минуть на их кухне варилась овсяная каша, жарились оладушки с корицей и пыхтел паром большой чайник. Мальчишки, разбуженные вкусными запахами, крутились внизу, стараясь слямзить плохо лежащие на тарелке оладушки, за что периодически получали по рукам от мамы. Соня все чаще улыбалась, но как-то печально у нее это выходило.

Когда завтрак был готов, и все расселись за столом, Кира оставила ребят кушать под присмотром Егора, а сама решилась подняться к Тимуру и позвать его присоединиться. В течение прошлой рабочей недели он предпочитал завтракать в своей комнате, куда еду ему относила Антонина Павловна, а вчера в охотничьем домике после того приключения в душе он вообще весь день просидел взаперти, не подавая признаков жизни, пока Кира не решилась пробраться к нему через совместную ванную.

Не смотря на то, что вечером они достаточно мирно вычитали и скорректировали несколько важных бумаг и расстались на доброй ноте, пожелав друг другу спокойной ночи, Кира все-таки немного нервничала, подходя к двери Тимура. Она принципиально не хотела идти через ванную, хотя понимала, что дверь там не будет заперта, для нее это было чем-то слишком интимным. Поэтому постучавшись и не услышав ответа, она все же приоткрыла дверь в спальню Тимура. До Киры донесся обрывок телефонного разговора.

- Да, я решился, ищите донора. Но это в последний раз, если опять не приживется, вы проведете поддерживающую терапию и перестанете мучить меня несбыточными надеждами. Я достаточно адаптировался, чтобы и дальше жить, как живу.

Тимур уже был одет в светлую футболку и трикотажные домашние брюки. Он стоял вполоборота к двери и, как всегда, был сосредоточен и уверен в себе, но что-то в его виде все же приковывало внимание. Кира чувствовала какие-то небольшие изменения в его голосе и манере говорить, но пока не могла точно определить, что было не так.

Тимур тем временем сбросил вызов на телефоне и повернулся к двери.

– Кира... – протянул он смакуя ее имя.

– Тимур, доброе утро. Пойдемте завтракать, вас все ждут.

– Кира, вы, наверно, заметили, я предпочитаю завтракать в одиночестве.

– Но я не собираюсь выполнять еще и функции служанки, мне достаточно быть кухаркой в эти выходные.

– Я ни в коем случае не подразумевал, что Вам надо принести завтрак ко мне в комнату, я просто не собирался есть вообще. Я часто обхожусь без этого приема пищи.

– Тимур, вы хотите, чтобы я прочитала сейчас вам лекцию о здоровом питании и необходимости плотного завтрака для мужчины? Или вам напомнить, что сегодня кушать готовила я, и ваша порция была заложена в программу? Или, может, вы сами вспомните, что у вас есть дочь, которая сегодня, кстати, активно мне помогала и точно расстроится, если вы не попробуете ее оладушки? – Кира не выдержала и позволила себе влезть в их отношения, слишком уж щемили сердце печальные улыбки девочки.

– Кира, мне не надо напоминать о дочери, она – то единственное, что еще удерживает меня здесь. Я спущусь к завтраку, но и вас я попрошу не вмешиваться в то, что Вам не понятно, – жесткие, почти стальные нотки засквозили в его голосе.

А Киру словно окатили ледяной водой. Ну чего она ожидала, говорила ведь себе держать язык за зубами. Не смогла. Сколько таких же несчастных детей она видела на работе каждый день, детей, которые не дополучив родительской любви, тянулись к учительскому вниманию и были готовы завоевывать его любыми поступками, разрешенными и нет.

Молча Кира развернулась и вышла из комнаты. Она перевела дыхание в коридоре, проглотила подступающие слезы обиды и попыталась натянуть на себя маску хорошего настроения. Но она не успела сделать ни шага, как Тимур распахнул свою дверь, схватил ее в охапку и втянул назад в свою комнату.

– Кира, простите, я был сейчас груб, – быстро зашептал он, все еще удерживая ее в своих крепких объятиях. – Я не хотел вас обидеть, но вся эта ситуация..., понимаете, я не справляюсь со своей жизнью, а тут еще и ребенок с проблемами.

– Так почему вы отталкиваете протянутую Вам руку, я не понимаю?

– Да, Кира, вы правы, я отталкиваю, только пока не могу объяснить вам, почему. Но я попробую подстроиться. Пойдемте завтракать. У вас всегда все очень вкусно.

С этими словами он стиснул ее еще раз в своих объятиях и разомкнул руки.

***

Они шли по небольшой тенистой аллее. Солнце уже было в зените, но благодаря высоким соснам, оно не доставляло дискомфорта, лишь изредка пробиваясь сквозь пушистые ветви и бросая яркие блики на мощеную большими плоскими камнями дорожку. Дети убежали вперед, резвясь и обсуждая только что посмотренный фильм, а Кира снова и снова прокручивала в голове предшествующий этой вылазке разговор. Она применила весь свой дар убеждения, чтобы вырвать Тимура из защитной скорлупы охотничьего домика. Ведь сразу после завтрака он снова попытался забаррикадироваться в своей комнате. Она не могла, да и не хотела объяснять себе, почему ей было так важно, чтобы он тоже пошел с ними искупаться на озеро. Наверно, она все же надеялась наладить его контакт с дочерью. Он сдался со словами, что теперь ей придется присматривать не за тремя, и даже не за четырьмя, а за пятью детьми, потому что самостоятельно до озера он не доберется, да и вообще будет там им балластом. Кира уже не слушала самозабвенное самобичевание Тимура, она прикидывала в голове список всего, что надо было взять с собой на пикник.

А теперь она шагала рядом с этим мужественным мужчиной, сжимающим в своей большой ладони ее маленькую ручку, и плавилась от жара, исходящего от его тела. Нет, она не забывала внимательно смотреть под ноги и по сторонам, предупреждать Тимура о неровностях и поворотах, но параллельно с этим наслаждалась его близостью и практически мурлыкала, когда он словно невзначай поглаживал своим большим пальцем ее ладошку.

Вскоре сосны расступились и выпустили их на небольшой уютный берег. Кира ахнула от восхищения, вода в озере была настолько чистой, что сквозь нее можно было разглядеть песчаное дно и маленьких полупрозрачных рыбок, резвящихся на мелководье. Молодежь сразу стала выворачивать свои рюкзаки и пакеты, доставая покрывала, полотенца и огромное количество бутербродов, которые они все вместе нарезали перед выходом.

– Тимур, постойте здесь, я сейчас помогу ребятам обустроиться и вернусь за вами, – она подбадривающе сжала его предплечье. 

Он кивнул и остановился, глубоко вдыхая свежий сосновый воздух. Кира метнулась к детям и в пять пар рук они быстро обустроили импровизированный лагерь. Ребята рвались купаться, но она опасалась отпускать их одних в воду, поэтому быстренько подвела Тимура к ближайшему покрывалу, скинула с себя одежду, поправила купальник и уже была готова ощутить на коже свежую прохладу озера, как заметила Соню, уже раздевшуюся, но обреченно смотрящую вдаль.

– Малышка, что-то не так? – спросила Кира, кладя свою руку ей на плечо и заглядывая в глаза.

– Я не умею плавать.

– Хочешь, я тебя научу? – она снова улыбнулась девочке. – Я учила Егора и теперь он хорошо плавает.

– Да, – ее глаза чуть увлажнились от признательности.

Кира взяла Соню за руку и потянула в сторону воды.

Тут же к ним подлетел пятилетний Степан и законючил, что он тоже хочет научиться плавать. «Маленький ревнует», – пронеслось в голове. Кира подхватила его на руки и вошла в озеро, туда, где Егор с Кириллом уже смеялись и брызгались в прозрачной воде.

Как же было приятно резвиться с детьми словно она сама на несколько минут превратилась в ребенка. Они ныряли, плескались, пару раз Егор подбросил младших в воду, а Кира начала учить Соню плавать. Девочка отважно ложилась животом на ее руки и старательно гребла, но как только теряла ощущение опоры, начинала паниковать и уходила под воду. Кира подхватывала ее каждый раз и помогала стать на ноги. Вскоре младший Сапронов вспомнил, что обещала его мама, и присоединился к ним. Он не осторожничал, полностью отдаваясь делу, с готовностью ложился на руки и греб, но пару раз все таки нахлебался озерной воды. Все были довольны процессом, не смотря на отсутствие результата. И только вид посиневших губ Степана заставил Киру очнуться и выгнать детей на берег погреться. Она заботливо закутала младших в полотенца, проследила, чтобы Егор и Соня тоже подсушились.  Сама же предпочла обернуть полотенце вокруг тела и распустить, заранее собранные в тугой узел волосы, чтобы они быстрее просохли.

Как всегда бывает на пикниках, потраченные в воде калории вдруг потребовали срочного восстановления, и молодежь жадно набросилась на бутерброды, запивая их компотом из сухофруктов. Кира выхватила парочку самых вкусных на ее взгляд, с семгой и укропом, и подошла к Тимуру, который все это время сидел в сторонке, задумчиво вдыхая запах сосен. Он отказался присоединяться к шумной компании, чем, естественно, расстроил свою дочь.

– И о чем же таком важном вы размышляете, Тимур Александрович, раз решили пренебречь обедом? – Кира вложила в его руку бутерброд и присела рядом на краешек покрывала.

С ее мокрых волос все еще капала вода, поэтому она чуть отстранилась от Тимура, не желая вымочить его кремовую футболку и светлые бриджи.

– До аварии я любил плавать, и делал это очень хорошо. Но сейчас в водной среде мне не комфортно. Сергей пытался ходить со мной в бассейн, даже плавал рядом, но я не мог расслабиться, а значит, и удовольствия от это дела не получал. Жаль, что все вот так... – разоткровенничался он.

– То есть вся проблема в неумении расслабиться? – Кира попыталась добавить игривости в свой голос.

– Вся проблема в неумении доверять, – в самобичевании Тимур был непреклонен.

– Ну да, вы правы, это проблема. Вы доверили мне свой бизнес. Я оправдываю ваше доверие?

– Да, я благодарен вам за помощь.

– Тогда может стоит перейти на следующую ступень?

– В смысле? – от удивления Тимур даже перестал жевать свой бутерброд.

– Вы же хотели поплавать, зачем себе отказывать? Я буду вашим якорем, буду все время что-то рассказывать, а вы будете плыть на мой голос. Как вам идея?

Она встала, скинула полотенце и решительно потянула Тимура за руку. Он поколебался пару секунд, потом тоже встал, одним рывком стянул брижди и позволил вести себя, на ходу дожевывая бутерброд. Крикнув молодежи никуда не уходить с пляжа и запихнув остаток своего бутера в рот, Кира потянула его к воде.

– Так, стоп, – она спешно дожевала. – Вы будете купаться в футболке и солнечных очках?

– Вы хотите напугать детей моим внешним видом?

– Вы слишком зациклены на своем внешнем виде.

С этими словами она смахнула очки с его переносицы и ловко кинула их Егору. От неожиданности Тимур не сразу прикрыл глаза, и Кира успела уловить его пустой взгляд. В этот раз она была готова, и почти не замешкалась, встретившись с его безжизненными глазами.

– От футболки я так быстро вас не избавлю? – она все же попыталась схватиться за ее край.

– Нет, – его голос в один миг стал жестким и Кира выпустила ткань из рук. – Пойдемте уже пока я не передумал.

Не спеша и держась за руки, они вошли в воду. Теперь она не показалась Кире прохладной, скорее даже комфортной температуры. Она подождала, пока Тимур привыкнет к новой стихии, и предложила попробовать плыть рядом. Затея была рискованной, Кира умела плавать, но делала это крайне медленно, больше просто держась на воде, чем перемещаясь. Тимур же, оказывается, плавал просто идеально. В два гребка он отдалился от Киры, и ей пришлось прекратить беззаботное щебетание и окрикнуть его. Сделав еще два гребка и развернувшись, Тимур со скоростью торпеды ринулся на нее. Не имея дна под ногами, Кира попыталась увернуться от столкновения, но ей не хватило опытности для маневра. Тимур врезался в нее, и на секунду она оказалась под водой. Почти сразу она ощутила сильные руки у себя на талии, и тут же была выдернута на поверхность.

Кира откашлялась, все же от неожиданности она чуть хлебанула воды, и засмеялась. Все еще не чувствуя ногами дно, она обвила шею Тимура руками, а он, чуть улыбнувшись, подхватил ее на руки. 

– И в какой же стороне берег? – промурлыкал он. – На сегодня с купальными процедурами лучше закончить.

– Прямо по курсу, капитан, – Кира поддержала его шутливый тон.

Тимур уже стоял на ногах, поэтому он быстро понес ее туда, откуда с интересом за ними наблюдали четыре пары глаз. Причем если Степану и Кириллу было весело, то Соня смотрела на них с каким-то умилением, а вот Егор – с явным недовольством.

– Тимур, отпустите меня, дети смотрят, – как будто с сожалением произнесла она.

Он спустил ее в воду, хотя в последний момент ей показалось, что его широкая ладонь больше допустимого задержалась на ее попе.

***

По дороге назад к охотничьему домику Тимур все больше молчал и незаметно поглаживал большим пальцем ладошку Киры. Она сама же чувствовала затылком прожигающей взгляд Егора и напрягалась от того, что держит Тимура за руку на глазах у детей. В этом жесте было что-то интимное, давно отодвинутое на задворки сознания, даже с мужем они уже давно не гуляли, держась за руки, ему это было не солидно. И вот теперь она ощущала себя школьницей перед строгими родителями. Как смешно все поменялось. Хотя смешно ли?

Она сама еще не поняла, вернее не нашла объяснение тому, что происходило между ней и Тимуром. Может, и вообще ничего не происходило. Может, тот поцелуй в сумраке комнаты был просто временным помутнением истосковавшейся по мужской близости женщины. Кира старательно гнала прочь все эти мысли, она не хотела ничего анализировать. Осталось еще две недели контракта и она снова вернется в свою двушечку, погасит часть ипотеки и заживет спокойной чуть более счастливой жизнью.

Их вдруг догнала Соня, она поспешила ухватить Киру за другую руку и улыбнулась, заглядывая ей в глаза. Где-то сзади фыркнул Егор... Кира напряглась.

– Соня, ты сможешь помочь папе дойти до дома? – спросила она и тут же отметила неуверенность и страх во взгляде девочки. – Мне прям вот сейчас надо срочно поговорить с Егором, боюсь это дело не может долго ждать.

– Я попробую, если папа не против.

– Смелее, у тебя все получится, – с этими словами она соединила руки Тимура и Сони, а сама притормозила, поджидая своих мужчин.

Степан сразу выпросился к ней на руки, Кирилл же догнал Соню и стал по левую руку от нее. Егор взглянул на мать с укором и хотел уже что-то сказать, как вдруг Степан его перебил.

– Мама, почему дядя Тимур купался в футболке? – высоким детским голоском прозвенел ее сын.

– Он попал в аварию и на его теле остались большие шрамы. Они не очень красивые, поэтому он не стал вас пугать, - Кира решила не выдумывать и обозначить настоящие причины такого необычного поведения Тимура.

– А ты видела его шрамы?

– Да, и Егор тоже. А что такое?

– Ты же говорила, что шрамы украшают мужчину.

– Говорила, и сейчас говорю. Просто к этому надо привыкнуть и ты перестанешь их замечать. А Тимур, наверно, стесняется, вот и не снимает футболку.

– Мам, нам надо поговорить, только не здесь и не сейчас, – вклинился в разговор Егор.

– Конечно, мы поговорим, вечером я уложу мелких и зайду к тебе. Так пойдет?

Егор кивнул и ускорил шаг.

***

Вечером они вернулись в загородный дом Тимура. Выходные остались позади, пора было настраиваться на следующую рабочую неделю. Кира искупала Степана, потом подождала, пока Кирилл искупается, и уселась с ними на кровати, готовясь читать очередную часть «Волшебника Изумрудного города». Но Кирилл заявил, что сегодня они улягутся спать сами. Пожав плечами, Кира поцеловала обоих мальчуганов перед сном и вышла из комнаты с обещанием проверить их боевую готовность через полчаса.

Она направилась к Егору. Тот, ожидаемо, сидел в телефоне.

– Я готова говорить с тобой, – улыбнулась она, а в голове пронеслась мысль, что сын незаслуженно быстро стал взрослым.

– Мам, что происходит у вас с Тимуром? – он решил сразу взять быка за рога.

– А как тебе кажется, что у нас происходит?

– Ладно, ты его за руку водишь. Я понимаю, он не видит, это можно списать на помощь. Но ты обжимаешься с ним у нас на виду. Я чего-то не знаю? Этот трудовой договор –прикрытие? Вы познакомились с ним раньше, а теперь таким вот образом пудрите нам мозги? Зачем?

– Да, а еще он специально заставил Сергея боднуть нас своей ауди, а потом свалить, бросив нас на дороге. Хороши же у нас отношения, если ты на это намекаешь, – Кира не смогла удержаться, чтобы не съязвить.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – Егор растерянно захлопал глазами.

– Егор, тебе ведь уже нравилась какая-нибудь девочка? Так нравилась, чтобы просто АХ, и все мысли, кроме нее, выбило вон из головы?

– Допустим.

– Почему же мне не может кто-то нравиться? И я не могу нравиться кому-то? Я же тоже девочка, я не хочу быть сильной, я хочу чувствовать поддержку и заботу.

– У тебя уже есть мы, мы тебя поддерживаем, – вот в нем и заговорил обиженный недолюбленный ребенок. Все же она где-то упустила, недодала ему материнской нежности.

– А у тебя есть я. И я тебя тоже поддерживаю, но нравится то тебе та, другая девочка.

– Хорошо. Я тебя понимаю, но у тебя был папа. Ты не считаешь, что сейчас предаешь его память?

– Я не предаю его память, Егор. Он всегда будет жить в моем сердце. Но мне так хочется мужского участия в своей жизни, а его больше нет. И я чувствую, что могу получить это участие от Тимура. Хотя, нет, не так. Егор, я бы хотела получить это участие, но его не будет. Мы с Тимуром разные, мы из разных миров, у нас у обоих дети, поэтому если у нас что-то и получится, оно, однозначно, разобьется о наш быт. А если вы с ребятами приложите к этому руку, оно разобьется еще быстрее. Поэтому не переживай, ваша мама никуда не денется, помечтает сейчас, а через две недели спустится с небес на землю. Ты ведь можешь дать мне две недели времени?

– Мам, то есть ты допускаешь, что это все не на долго?

– Я почти уверена в этом, как и в том, что интерес Тимура ко мне просто выдуман нами с тобой, – она печально улыбнулась. Она сейчас совсем как Соня... – Он мог проявить вежливость и поэтому подхватить меня на руки, он ведь сбил меня с ног. Ты бы помог подняться девочке, если бы из-за тебя она упала?

– Конечно, бы помог. Но, нет, мама. Вот тут ты не права. Он не просто вежлив, он в тебе как раз таки заинтересован. Соня сказала, он никогда не приводил, не приносил и не привозил работу на дом. Он никогда после аварии не завтракал вне своей комнаты, да и почти никогда не обедал и не ужинал дома. И в охотничий домик он в последний раз ездил еще с их мамой. Уже три года Соня ездит туда с Антониной Павловной и то, только если Тимур уезжает в командировку.

– Чем бы это не казалось нам с тобой, пройдет две недели и мы уедем домой. И даже если потом мы еще какое-то время будем поддерживать связь друг с другом, она сойдет на нет, когда начнется учебный год. Ты же знаешь, как меня поглощает работа, у меня на Вас еле время остается, не говоря уже об амурах, – она снова улыбнулась ему.

Егор вырос, незаметно, пока она боролась с обстоятельствами, он вдруг вырос...

Ему не спалось... Он буквально чувствовал, как ярость накрывает его лавиной, медленно, но неотвратимо. Давненько он не испытывал такого бешенства, вернее сказать, он не испытывал такого бешенства с момента, когда покинул стены клиники после аварии. Когда на смену нахлынувшей было апатии и желания умереть, пришла ярость от того, что его тело теперь ему не принадлежит, от того, что всему надо учиться заново, и от того, что теперь его мир – это сплошное черное марево. Нет, не сплошное, после двух операций на глазах, он вроде начинал что-то видеть, какие-то размытые пятна, но вскоре все сходило на нет и на него наползала тьма, а вместе с тьмой злоба на себя, на обстоятельства и на жизнь в целом.

И вот, когда он вроде бы смирился со своей долей, привык к тому, что имеет, отказался от третьей попытки все восстановить, появилась она, Кира...

Нет, он не сам пригласил ее в свою жизнь, это она была виновата, это она так бесцеремонно вторглась в его личное пространство, решив вернуть ему те чертовы деньги, которые он имел неосторожность оставить ей после аварии. Если бы он не дал указание Серому забрать ее авто на ремонт, она бы сама распорядилась суммой по назначению. А тут у девчонки взыграла совесть или, может быть, гордость, хотя, скорее всего, просто глупость. Какая теперь разница. Если бы он знал, зачем она просила о встрече, он бы нашел тысячу причин отказаться. Его эго шептало ему, что Кира будет благодарить, возможно предложит что-то взамен его заботе, но что она просто вернет ему всю сумму, причем сделает это так, что он не сможет дать задний ход, такой вариант он даже не рассматривал. Какая остро нуждающаяся в деньгах женщина так поступит?

Как она тогда сказала? Она благодарна за помощь с ремонтом и чужого ей не надо. И все, одной этой фразой она наглухо влезла в его мозг. Он пытался понять, разгадать, объяснить ее поступок, и сам не заметил, как увяз в этой женщине. А когда вопрос с заменой Тамары стал не просто остро, а супер остро, он вспомнил о Кире. Нет, Тимур и не забывал о ней, просто в его голове сложился пазл. Он и не задумывался раньше, как сильно, оказывается, хотел ее рядом с собой.

Кира не старалась вести себя профессионально. Хоть ее работа и заключалась в простом чтении, она не могла остаться безучастной к его жизни. Именно она поддержала просьбу дочери съездить на выходные в охотничий домик, как будто она сама не устала от бесконечных строчек бесконечных документов. Ее понесло в этот чертов домик, чтобы удовлетворить просьбу чужого, даже не своего ребенка. Она еще и Антонину Павловну умудрилась отправить на выходные.

Тимур охреневал от того, что его как будто вытряхнули из привычного распорядка: сначала чужие дети в доме, потом чужая женщина на кухне охотничьего домика. Ну а уж когда он маханулся в душевой кабине, из-за того, кстати, что эта чужая женщина криво поставила на полку тюбик с гелем для душа, вся жизнь полетела под откос.

Она словно танком проехалась по всем так тщательно возводимым им баррикадам. Он не целовал женщину, не завтракал в компании и уж тем более не купался в озере с того самого момента, как мир перевернулся, заставив его приспосабливаться жить без любимой жены.

Но самым необычным было стойкое ощущение, что все происходит именно так, как должно. Ему было комфортно в ее обществе, он жаждал ее общества, он не мог им насытиться. И теперь в тишине своей спальни он задыхался от одиночества. Он ощущал стойкую потребность быть с ней рядом и злился от этого. Эта потребность будила в нем ярость, его жизнь снова выходила из-под контроля и это его бесило.

Крайне раздраженный он спустился в гостиную и снова в нос ударил запах молока с медом.

– Кира... – пророкотал он. Но тут же ощутил, как ярость покидает его тело, оставляя лишь приятную истому от осознания того, что она снова рядом.

– Тимур, вам тоже не спится? – в ее голосе сквозило удивление.

Он удержался от первого порыва схватить ее в объятия и целовать, пока она не станет мягкой и податливой как пластилин, пока он не сможет без содрогания в теле произносить ее имя.

С трудом он сосредоточился.

– И чем же мы займемся, раз уж оба не спим? Какие будут предложения?

– Может, посмотрим какой-нибудь фильм? – будничным тоном предложила Кира.

– Посмотрим – громко сказано, – против его воли из груди вырвалась злая усмешка.

– Ой, извините, – Кира смутилась, но почти сразу взяла себя в руки и продолжила: – Тогда, может, вычитаем пару документов? Совместим приятное с полезным.

– Нет, уж лучше фильм, Кира. Но сначала вы наведете мне свой чудесный коктейль.

Кира хмыкнула и хлопнула дверцей холодильника, вытаскивая оттуда пакет молока.

И вот они уселись на большом кожаном диване посреди небольшой комнаты. Тимур здесь тоже не был с того самого дня. Он скинул домашние мокасины и зарылся ногами в пушистый ковер, кажется, цвета молочного шоколада. Ему было абсолютно безразлично, какой фильм в итоге выберет Кира, он наслаждался ее близостью и домашним вкусом молока с медом. Да уж, совсем не мужской напиток, но от его тепла отогревалось сердце, давно загнанное в ледяной кокон.

Кира очень долго выбирала. Но по первым звукам он сразу угадал фильм.

– «Грязные танцы», – пробормотал он. 

«Один из любимых фильмов моей покойной жены», добавил он мысленно... К горлу подкатила горечь, и он сполз на мягкий ковер. Хотелось свернуться в клубок, казалось, боль утраты скрутила каждую клеточку его тела, горло сдавил спазм, и он никак не мог набрать в легкие воздуха.

Почти сразу он ощутил маленькие ручки у себя на плечах - Кира тоже оказалась на ковре. Она шептала ему какие-то слова утешения. Он не разбирал ее слов, он словно загипнотизированный мысленно следовал за неторопливыми движениями теплых ладоней. Тимур, наконец, смог впустить в легкие немного воздуха, выпустить его на волю и вдохнуть вновь. Постепенно боль улеглась, и он даже не заметил, как положил голову Кире на ноги, подсунув одну руку ей под колени и накрыв их другой. Сжав свои объятия, он расслабился, ее пальчики уже блуждали по его волосам, поглаживая и массируя, выгоняя все болезненные воспоминания из его памяти и замещая их счастливыми моментами ставшей лишь призраком, семейной жизни...

***

Он уверенно вел машину, в приоткрытое окно задувал легкий осенний ветерок, осыпанные золотом и багрянцем деревья пролетали мимо, а на соседнем кресле сидела его жена, высокая статная жгучая брюнетка, с точеными чертами лица и смешинкой в темно-карих глазах. Она что-то рассказывала, что-то невообразимо смешное, весело жестикулировала и сама смеялась над своими словами. Теплый ветерок пробегал по ее длинным волосам, играл с легкой блузкой, чуть прикрытой теплым кардиганом.

Он тоже смеялся, чувствуя непередаваемую наполненность моментом, радуясь столь желанной близости и единению. Он чуть сбавил ход и через несколько метров совсем остановился перед железнодорожным  переездом. Шлагбаум был опущен, семафор возвещал о скором приближении поезда.

Он развернулся к своей жене, медленно провел своей рукой по ее плавному изгибу плеча, коснулся пальцами нежной кожи шеи и запустил руку в ее шелковистые волосы, мягко надавливая на затылок и привлекая к себе. Она все еще улыбаясь, сама потянулась к нему за столь желанной лаской. Их губы не успели соприкоснуться, они оба вздрогнули от жирного протяжного гудка приближающегося поезда и в этот же момент ощутили глухой удар в багажник машины и несколько секунд полета. Последнее, что промелькнуло перед глазами – сломанный шлагбаум, на всей скорости летящий на них товарный поезд и полные ужаса глаза его жены... С губ сорвалось всего лишь одно слово – «ПРОЩАЙ», и мир погрузился во тьму...

***

Тимур встрепенулся. Он все еще обнимал колени Киры и лежал головой на ее ногах. Ему только что приснился сон? Первый сон с момента аварии? Да еще какой сон!!! Сколько раз он ложился в постель с одной мыслью, снова увидеть ту, что была для него смыслом жизни, снова пережить те волнительные моменты, которым теперь закрыта дорога в его настоящее, а в ответ ему была неизменная тьма и тишина. И вот теперь, когда он перестал надеяться, он вдруг получил глоток воздуха, такой тяжелый и все же желанный.

Кира пошевелилась, скованная стальной хваткой его рук, и Тимуру пришлось разомкнуть объятия.

– Я, кажется, уснул, – прошептал он.

– Я, кажется, тоже, – в ее голосе сквозила вина. – Тимур, я не знала, что этот фильм для вас так значим. Надо было сначала спросить, не против ли вы, а я так беспардонно его включила. И когда вас накрыло, я испугалась...

– Это был один из любимых фильмов моей жены, – он не ожидал, что поделится с ней чем-то столь интимным, бережно хранимым и оберегаемым в его памяти.

– Мне он тоже очень нравится, готова пересматривать его снова и снова, – она осеклась и резко сменила тему. –  Вы сейчас кричали во сне, кажется.

– Да, мне впервые приснился сон, обычно это просто черная пустота, – он не ожидал, что слова будут даваться так легко.

Тимур всегда считал, что он не станет делиться сокровенным с посторонними людьми, но поддерживающее влияние Киры просто вырывало признания из груди. Она сменила позу. Не касаясь ее, он не мог понять, как, но она все еще сидела на полу, это он знал точно. А еще он ощутил острую потребность выговориться. Тимур больше не мог удерживать внутри скопившиеся за эти три года боль и отчаяние. Ему вдруг первый раз в жизни захотелось рассказать, как он жил и не жил одновременно, как трудно было приспособиться к тьме снаружи и пустоте внутри. Он был уверен, Кира поймет и пожалеет. Он становился зависимым от ее успокаивающих прикосновений.

– Кира, мне сейчас приснился момент аварии, – Тимур медленно выдохнул. Первый шаг был сделан. – Мы с женой остановились на железнодорожном переезде, а летящая сзади машина вытолкнула нас под поезд. В той машине ехала моя однокурсница, которая после десяти лет забвения вдруг решила, что мне и моей жене не стоит больше разбивать ее мечты о возможном счастье, которое она якобы упустила после окончания университета. Она хотела, чтобы мы все страдали, раз она не сумела устроить свои отношения со мной. Вот так она объяснила, почему решилась на этот шаг, – как сухо и спокойно он, оказывается, научился говорить о случившемся, спасибо его психологу, вернее тому психологу, что нарыла ему Тамара.

– Очень страшно потерять любимого человека, еще и при таких обстоятельствах, – прошептала Кира в ответ и накрыла его кисть своей рукой. – Где теперь ваша однокурсница?

– Комиссия признала ее невменяемой, а суд назначил принудительное пожизненное лечение. Она в клинике. Она жива, а моя жена – нет, – ему все еще больно произносить эти слова.

Тимур аккуратно вытянул свою руку из-под ее и тут же коснулся ее прохладных пальцев, немного растопыривая свои. Кира сразу же отозвалась на его приглашающий жест и крепко сплела их руки друг с другом. Это прибавило Тимуру сил продолжить свои откровения.

– Да, всем было бы проще, если бы я не выжил в этой аварии, – эту мысль он не рискнул озвучивать даже психологу.

Тимур потянул руку Киры к своим губам, медленно поцеловал каждый ее пальчик и прижал ее к своей груди. Другой рукой он постарался приобнять Киру за талию и немного потянул на себя. Нет, в его действиях не было никакого сексуального подтекста, просто ему очень хотелось сжать эту женщину в своих объятиях и снова почувствовать уверенность и спокойствие, которые она дарила ему в каждое свое прикосновение.

– Почему вы так говорите? – с запинкой прошептала Кира, но не отпрянула, позволив себя обнять и аккуратно переместить поближе, прижать ее теплое тело к его.

– Моя дочь сразу бы перенесла смерть обоих родителей и со временем смирилась бы с ней, сестра бы поддержала единственную любимую племянницу, ну а я бы не вел жизнь полуовоща.

– Но ведь вы бы не вели свою жизнь априоре. Вы бы не могли увидеть, как ваша дочь растет, каковы ее успехи в учебе, какую профессию она в итоге себе выберет, как выйдет замуж, какие у вас появятся внуки. Да много еще чего вы бы не увидели, – Кира говорила быстро, с жаром, как будто бы боялась передумать.

– Я и так этого не увижу, – хмыкнул Тимур, а сердце стала заполнять грусть, от того что Кира в чем-то была права. Его желание умереть с женой было эгоистичным по отношению к его близким.

– Я не о том, что вы бы не увидели в прямом смысле. Вы бы не имели возможности это ощутить, а сейчас вы все еще можете успеть это сделать, но не хотите... – она поникла в его руках.

Тимур молчал, задумавшись.

– Тимур, поймите, для своей дочери, вы – самый близкий человек, который вдруг решил отдалиться от нее, – Кира аккуратно погладила его плечо. – Ей больно, она не понимает, чем это заслужила. Она ведь тоже пережила трагедию. Так почему бы не обнять ее и не попробовать перебороть это вместе? Она ведь уже почти перестала надеяться...

– Как и я... – выдохнул Тимур. – Кира, я уже несколько раз поблагодарил судьбу, что тогда резко надумал выпить кофе и Сергей вас подрезал.

– Дело не во мне, не я, так ваша сестра сказала бы это вам.

– Она говорила, я не слышал, вернее не хотел слышать... – он замолчал, еще раз прокручивая в голове ее слова, а потом вдруг решился. – Кира, простите, что так резко перевожу тему, но в следующую пятницу состоится благотворительный бал. Это просто мероприятие, от бала там только название. Я должен там присутствовать. Вы не откажитесь меня сопровождать? Мне бы хотелось, чтобы вы еще раз побыли моим якорем, – он улыбнулся, вспоминая, как сшиб ее в озере, испугавшись, что запутался в своих перемещениях, и стремясь быстрее ухватиться за спасательный круг в виде этой хрупкой женщины со стальным стержнем внутри.

Медленно к Тимуру пришло осознание, что все выходные он зря колебался и не мог решить, кого же взять в сопровождение, ведь ответ лежал совсем на поверхности. И теперь, когда он озвучил свое предложение, оно показалось ему самым естественным из всех возможных вариантов.

– Тимур, я так понимаю, что на этом балу будут люди вашего круга. Если бы вы видели меня, то поняли, что я не соответствую их уровню. Я буду там белой вороной, подведу вас в чем-нибудь и в итоге, вам самим станет некомфортно, – Тимур уловил небольшую горечь в ее голосе, но не дал ей отстраниться.

– Кира, что вы такое говорите! Я понимаю, что не могу вас вынудить сделать так, как хочу этого сам, это не прописано в нашем договоре. Но пообещайте хотя бы подумать, – он с силой вдавил ее тело в свое, понимая, что разговор идет к финалу и не находя сил отпустить ее.

– Я подумаю, Тимур, – Кира уперла свои руки ему в грудь, показывая, что уже пора раскрыть объятия.

Тимур нехотя подчинился.

– Кира, вы правы. Надо уже расходиться, завтра напряженный рабочий день, нам с вами рано вставать.

С понедельника Тимур изменил Кире расписание трудочасов. Ей теперь не надо было спешить с ним в офис, у нее было время провести утро с детьми. В фирму ее ближе к двенадцати доставлял Сергей, а в три часа дня уже отправлял обратно. Тимур сортировал документы и доверял Кире самой вычитывать наименее важные из них. Такое отношение льстило, но все же сильно напрягало, потому что Кира осознавала, какая это огромная ответственность, и боялась попасть впросак.

К рабочим часам в офисе добавились вечерние вычитки, после того как Кира отправляла трех мальчиков и одну девочку по своим комнатам готовиться ко сну, она приходила к Тимуру в рабочий кабинет, и в спокойной обстановке они вычитывали и корректировали пару тройку важных документов. Потом они полчасика болтали о чем-то незначительном, Тимур делился своим настоящим, а Кира иногда рассказывала о счастливых моментах из прошлого.

Тимур уже не казался ей холодным и надменным, выходные, проведенные в охотничьем домике растопили лед. Она начала понимать, почему он принимал те или иные решения, реагировал так или иначе на некоторые события на работе и в жизни. Они все лучше чувствовали друг друга и иногда у Киры начинало щемить сердце от того, что эти отношения не могут иметь продолжения. Она не видела совместного будущего с Тимуром. В ее понимании она не принадлежала его миру, и не имела потребности что-то менять. Ее устраивала собственная жизнь, каждодневная борьба с трудностями, необходимость все время держать себя в тонусе, быть готовой к любому повороту событий и жертвовать собой ради спокойствия детей. Ее не прельщали деньги Тимура, его большой богатый дом, возможности. Ей не хотелось влиться в его мир. Она была слишком самодостаточна и независима. Именно эти качества помогли ей не пасть духом, оставшись одной с тремя детьми и ипотекой. Наверно, если бы Тимур оказался простым работягой, живущим с дочкой в однушке, у них оказалось бы больше шансов наладить совместный быт и получить какое-то подобие семьи в итоге. А так, она принимала его сдержанные ухаживания, загоняя себя в твердые временные рамки трудового договора.

Соня тоже оттаяла после охотничьего домика, стала больше времени проводить с ребятами, находя им все новые развлечения. Она выпросила у отца велосипед, потом упросила Сергея привезти мальчуковые велики с их квартиры и теперь внутренний двор наполнялся веселым хохотом, пока Егор учил Соню кататься, а Кирилл со Степаном устраивали соревнования на скорость и ловкость езды. Кира радовалась, что ребята поладили и всячески поддерживала их увлечение.

В четверг после вечерней вычитки Тимур снова завел разговор о благотворительном бале. Кира же еще во вторник решила, что если и согласится, то только с одним небольшим условием. Она так и не отказалась от плана сблизить отца и дочь и была готова использовать любые методы. 

– Тимур, вы умеете кататься на велосипеде? – она решила зайти издалека.

– Как вы себе это представляете? Чисто технически я катался, но это было до аварии. На велосипеде еще сложнее, чем в воде. Не думаю, что решусь на слепое управление, даже если вы будете ехать рядом.

– А как на счет тандема? Тимур, мне не хочется идти на бал, но я это сделаю, если в субботу мы все вместе выберемся на велопикник.

– Кира, вы меня шантажируете? – не смотря на его строгий голос, Кира явно видела плохо сдерживаемую довольную улыбку на его лице.

– Тимур, я веду переговоры и стараюсь найти компромиссное решение в сложившейся ситуации, – да, да, работа в его фирме пошла ей на пользу.

– Я так понимаю, что другого пути все равно не дано. И я должен согласиться на еще одну вашу авантюру.

– Тащить человека, не вращающегося в вашем обществе в зубы к светским акулам – не меньшая авантюра, уж поверьте.

- Кира, я смогу вас защитить. От акул, – теперь он открыто улыбнулся, и его лицо вмиг преобразилось, оно стало на секунду по-детски счастливым. – Завтра можете не ходить на работу в офис, мы все наверстаем на выходных. Займитесь шоппингом и косметическими процедурами. Сергей заберет вас в шесть вечера.

***

Соня кружилась по комнате Киры, в очередной раз стараясь примостить ей на платье свою брошку. Сама же она чувствовала себя легкомысленной студенткой, оставившей на подготовку к экзамену один день.

С самого утра, как только открылись магазины, они с Соней выдвинулись в путь. Девочка предложила задействовать не только своего личного водителя, дядю Мишу, но и свои знания, что и где покупать. Соня вообще оказалась на удивление взрослой и самостоятельной дамой десяти лет. Хотя, чему удивляться, малышка уже три года росла фактически без родителей.

Итак, первым делом следовало подобрать платье, не слишком откровенное, но и не наглухо закрытое; не кричащее, но и не простецкое; не подразумевающее дополнительных украшений, но и не слишком привлекающее к себе внимание. Одно Кира знала точно: платье будет благородного винного цвета с открытыми плечами, мерцающим корсетом и длинной шифоновой юбкой. Найти что-то более-менее соответствующее они смогли только через три с половиной часа в двенадцатом по счету бутике.

– Это ОНО, в нем ты сразишь его наповал, – выдохнула Соня.

–  О чем ты? Тут хоть бы в грязь лицом не ударить, – только и произнесла Кира, когда взглянула на себя в зеркало. – Подожди, кого я должна сразить наповал? Твоего папу?

– Да, ты первая из его пассий, которая мне нравится, – без тени стеснения ответила девочка.

– Соня, я не его пассия, я просто работаю на него, через неделю мы уедем домой. Не будет никакого продолжения, как бы тебе не хотелось. Прости, что говорю такие жестокие вещи, но ты мне кажешься взрослой, и я хочу разговаривать с тобой соответствующе.

– Кира, ты не права. Ты никуда не уедешь, а если даже и попытаешься, ничего у тебя не выйдет. Я знаю своего папу, – уверенно возразила ей девочка.

Слова малышки грели душу, а пронизывающее чувство тоски резало по сердцу. Она не хотела привязываться, но этот процесс уже был запущен.

Ей надо было сосредоточится на подготовке, а не заниматься самокопанием. Клатч и туфли на высоком каблуке подобрались достаточно быстро. Кира, конечно же, предпочла бы что-то более удобное, но из-за невысокого роста, платье оказалось длинноватым, подгонять его уже было некогда, и пришлось спешно выкручиваться.

А потом Соня утянула ее в какой-то салон красоты, и Кира потеряла счет времени. 

Ближе к шести вечера, когда все приготовления были окончены, брошь благополучно отправлена назад в шкатулку, а ее мальчики смотрели на нее, разинув рты, Соня порывисто обняла Киру и потянула ее в свою комнату за последним штрихом. Им оказался пшик какого-то очень нежного парфюма. Кира не любила духи, но этот аромат окутал ее теплом и сразу завоевал сердце.

***

Они шли по аллее, ведущей к большому, богато украшенному дому. Сердце Киры вздрагивало каждый раз, когда она касалась обнаженным плечом плеча Тимура. Казалось, с его идеального пиджака срываются маленькие электрические искорки и с треском бьются о ее кожу. Кира была излишне напряжена, она то и дело старалась незаметно осмотреть себя, проверить, все ли в порядке. Тимур легонько сжал ее ладонь и не спеша протянул их пальцы, он поднял ее запястье к своим губам, коснулся его лишь на мгновение, и улыбнулся краешком губ, подбадривая свою спутницу.

– Мы на полчаса зайдем в дом, я побеседую с несколькими важными людьми, потом прогуляемся по парку, послушаем концерт и сможем отбыть домой со спокойной совестью. Ничего страшного, кроме нескольких безумно скучных разговоров.

– Я не знаю столового этикета. Забыла предупредить.

– Значит, за стол не пойдем, – усмехнулся Тимур. – Не переживайте, Кира, я не ем на публике в малознакомых местах, поэтому я ничего не потеряю, пропустив еще и скучный фуршет.

Тем временем они подошли к широкой лестнице, тянущейся к центральному входу в дом. Кира соорентировала Тимура, как учил ее Сергей, и уже было хотела подвести его к главным дверям, как откуда-то слева на нее вынырнула Екатерина, обдала абсолютно безразличным взглядом и запахом приторно-терпких духов, и сосредоточила все свое внимание на Тимуре.

– Добрый вечер, – елейным тоном запела она. – До последнего была уверена, что ты не появишься здесь, Тимурчик. Смотрю, ты решил заменить своего громилу на девушку из эскорта?

– Екатерина, я уже говорил тебе не называть меня Тимурчиком, и хочу представить тебе Киру. Мою. Девушку, – ледяным тоном, чеканя каждое слово, произнес Тимур.

– Быстро же ты рокернул меня, – зашипела она на него. – Ой, я прошу прощения, что перепутала. Мне, правда, очень, очень не удобно за свою оплошность. Может, выпьем шампанского и забудем эту неловкость? – тут же прилетело в Кирин огород.

– Не стоит беспокоиться на счет своего промаха. Шампанское я не пью, так что у нас не получится забыть эту оплошность. И я вижу, вы хорошо знакомы с эскорт услугами. В наше трудное время – очень важный навык, не так ли? – с невозмутимым видом парировала Кира.

Но где-то под ее сердцем заточило от осознания, что между этими двоими была связь, и сейчас ей незаслуженно пришлось попасть под удар.

Екатерина скорчила недовольную ухмылку, а Тимур чуть сильнее сдавил пальчики Киры в своей ладони и потянул ее ко входу в дом, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Она подчинилась, даже не обернувшись на ту, что считала ее соперницей, но тем не менее явственно чувствуя ненавидящий взгляд на своей спине. Не надо было соглашаться на этот вечер, одного врага она уже нажила. Интересно, сколько их у нее будет к окончанию мероприятия? Тимур, оказывается, был лакомым кусочком.

В просторном холле их встретила пожилая пара, видимо хозяева особняка. Они тепло поприветствовали гостей и с интересом оглядели Киру, которая опять была представлена как девушка Тимура.

Что-то как-то Тимур переигрывал. Зачем представлять ее своей девушкой, что за план такой и почему она заранее не была посвящена в него?

Они прошли к столу с закусками и шампанским. Кира взяла бокал, от волнения очень хотелось пить.

– Кира, я не успел спросить, как у Вас дела с алкоголем? – в голосе Тимура сквознули стальные нотки.

От неожиданности, она чуть не поперхнулась.

– Как видите, дружу, – блин, она снова не отфильтровала свои слова о его зрении до того, как их произнести.

Тимур фыркнул. Однозначно, сегодня она слишком нервничает. Вот ведь ввязалась в представление.

Тем временем, к ним уже спешил невысокий плотный лысоватый мужчина.

– Тимур Александрович! Ну, наконец-то, вы и в обществе прекрасной дамы! Не представите ли нас друг другу? 

– Сапронова Кира Андреевна, моя девушка, – в третий раз ввел в заблуждение посторонних Тимур.

– Очень приятно. Я так рад, так рад, – с воодушевлением заговорил собеседник. – Но, Тимур Александрович, надеюсь, вы уделите мне несколько минут для частного разговора. Думаю, я справлюсь с ролью вашего проводника, а Кира Андреевна сможет насладиться красотой парковой зоны.

Вот так, от щедроты душевной ее отправили в парк.

– Юрий Павлович, нет такой темы, которую вы бы не смогли обсудить со мной в присутствии Киры Андреевны, – Тимур выпустил руку Киры и аккуратно приобнял ее за талию, всем видом показывая, что только так он сегодня готов вести переговоры. 

Юрий Павлович хмыкнул, но от намерения не отступил, а вот Кира уже даже не пыталась удивляться, безбожно улыбалась и представляла, как возьмет реванш за весь этот фарс. И одним велопикником он не отделается.

Обещанные полчаса растянулись в полтора, Кира безумно устала на своих шпильках и мечтала уже куда-нибудь присесть, но теплая рука Тимура все еще удерживала ее рядом. Когда же Тимур объявил, что с бизнесом на сегодня покончено и предложил прогуляться в парке, Кира попросила отвезти ее домой. Нет, такие приемы не для нее. Это хороший опыт, но больше на такое она не подпишется. Ее не устраивала роль куклы в объятиях Тимура. Она практически ничего не понимала в обсуждаемых рабочих вопросах, соответственно она не могла поддержать беседу. А просто хлопать глазами и улыбаться на очередной комплимент было унизительно.

Садясь в машину, заботливо подогнанную Сергеем под центральный выход, Кира уже представляла, как окажется в ванне с пеной и смоет с себя неприятный осадок, оставшийся от этого мероприятия.

Но, как только Сергей тронулся с места, Тимур вдруг дал команду отвезти его на квартиру.

– Кира, нам надо серьезно поговорить. Не хочу посторонних рядом, – объяснил свое решение Тимур.

Она, конечно, напряглась. Она – взрослая девочка и прекрасно понимала, зачем Тимура понесло на квартиру. Поговорить они могли и в его кабинете в загородном доме. Вопрос был в другом: хотела ли она сама ехать на квартиру. И ответить на него она не могла. Кира старалась не думать о том, что происходило между ними, занимая мысли работой и заботой о сыновьях, напоминая себе каждый раз, что все это временно, что не стоит привыкать. Но Тимур вдруг оказался таким близким, таким родным и понятным, и даже то что он называл ее своей девушкой, не вызывало в ней категорического неприятия. Значило ли это, что она готова перевести их отношения на новый уровень?

Погрузившись в размышления, она не заметила, как они подъехали к элитной многоэтажке с подземной парковкой и пунктом охраны. Привычным движением Тимур помог Кире выбраться из машины и потянул ее за собой к лифтам. Когда он открыл дверь в квартиру и пропустил Киру вперед, как бы невзначай коснувшись ее голого плеча, теплая волна разлилась по ее телу, и она смело шагнула внутрь. Кира, наконец, скинула ненавистные туфли и тут же утонула в пушистом ковре, молочном брате-близнеце того, на котором они заснули во время просмотра фильма. В голову проникли приятные воспоминания...

Кира присела на широкий черный кожаный диван. Тимур тем временем хозяйничал на кухне. Она даже залюбовалась, как уверенно он чувствовал себя в этой квартире, его движения были настолько точны и выверены, что создавалось впечатление, что он все прекрасно видел и только морочил ей голову своей слепотой.

А потом он повернулся и улыбнулся ей так тепло и томно, что сердце непроизвольно пропустило удар.

Тимур пригласил Киру к столу, он успел разогреть карбонару, невесть откуда взявшуюся в его холодильнике, открыл бутылку розового вина и не спеша наполнил ее бокал, себе же плеснул какой-то янтарной жидкости, наверно, виски, Кира не очень разбиралась в крепких напитках.

– За прекрасно проведенный вечер.

– За достойно пройденное испытание, – возразила Кира и коснулась своим бокалом его стакана.

– Вам не понравилось?

– Ну это, конечно, отдельное удовольствие улыбаться во время разговора, когда ты не в теме, и отбивать нападки ваших бывших.

Тимур внешне абсолютно спокойно поймал вилкой пасту и не спеша ее прожевал. Кира последовала его примеру.

– Кира, вы мне нравитесь, даже когда язвите. Извините, я всегда считал, что моей женщине не будет интересно вникать в мой бизнес. А по поводу бывших, они для того и бывшие, чтобы быть в прошлом.

– А вы считаете меня своей женщиной? – Кира чувствовала, что закипает, но уже не могла остановиться. – И как давно, если не секрет? А меня, кстати, вообще не надо было спросить?

Он задумался, но лишь на долю секунды.

– Кира, вы хотите быть моей женщиной? – он помолчал пару секунд и добавил: – Или я опять форсирую события?

Вот в этом весь Тимур. Потрясающая способность задавать прямые неудобные вопросы. Особенно, тогда, когда оппонент еще сам для себя не решил, как бы хотел на них ответить.

– Тимур, я пока не готова так кардинально менять свою жизнь, – она немного заколебалась. – Но не хочу кривить душой, вы мне нравитесь, мне с вами комфортно, даже когда я на вас злюсь из-за слишком поспешных, принятых ТОЛЬКО вами решений.

– Кира, я понял вас. Просто я для себя уже все решил, но если вам... – он вдруг запнулся. – Если тебе нужно время, я не стану торопить. Мне непривычно, что женщина хочет равных партнерских отношений, что она не использует меня, как средство быстрее выкачать больше денег, что она готова жертвовать своими желаниями ради желаний своих и чужих детей. Я вами восхищаюсь, и не жалею, что сейчас вам все это говорю, я рад, что решил вам довериться, – он снова улыбнулся, еще чуть-чуть и Тимур побьет свой личный рекорд по количеству улыбок за один день.

Кира удивленно уставилась на мужчину. Вот так признание. Тимур тем временем встал из-за стола и прошелся в другой конец комнаты, туда, где на журнальном столике красовалась небольшая акустическая система.

– Кира, как вы относитесь к Фрэнку Синатре?

Она немного удивилась такой смене курса.

– Положительно, Тимур.

Он снова улыбнулся тепло и томно и включил трек.

– Я могу пригласить вас на танец? Я не очень люблю танцевать, тяжело вести, когда ничего не видишь, а позволять еще и в танце управлять собой – право унизительно. Но здесь я на своей территории, и мне хочется еще немного подержать тебя в своих объятьях.

Из динамиков уже лилась завораживающая музыка, и Кира сама не заметила, как оказалась в крепких руках Тимура. Он трепетно прижал ее к себе и медленно закружил по комнате. Она прильнула к нему всем телом, положила голову ему на грудь и слушала, как размеренно бьется его сердце. Время потеряло свой счет, казалось, они двигались в каком-то трансе и очнулись, лишь когда почувствовали, что просто стоят посреди комнаты, крепко обнявшись. Кире хотелось и дальше смаковать эту возникшую между ними близость, и она сама потянулась за поцелуем. Тимур медленно накрыл ее губы своими, замер, будто спрашивая разрешения, и продолжил свои исследования, ощутив руки Киры, сомкнувшиеся на его затылке.

– Мне так жаль, что я не могу видеть тебя, – он все же разорвал поцелуй и продолжил вечер откровений. – Уверен, ты сегодня просто прекрасна, я чувствовал ревность женщин и зависть мужчин на балу.

С этими словами он прошелся своими теплыми ладонями по ее спине, обжог пальцами кожу на лопатках.

– И этот запах, откуда у тебя эти духи?

– Я не знаю, что это за духи... Соня что-то пшикнула, когда я уже почти собралась на выход, – от его близости и признаний у нее чуть-чуть кружилась голова и не хотелось выдумывать умные ответы.

– Ах, эта Соня... Маленькая хитрюшка... – он вновь вернул свое внимание ее плечам. - Кира, я даже не помню, когда вот так касался женщины, я старался их вообще не касаться и не хотел, чтобы они касались меня, – он нашептывал ей на ухо очередное откровение. - Кира, а тебя я хочу...

Она не дала ему договорить, снова накрыв его губы своими и медленно оттесняя к дивану.

– Тимур. Диван. Сядь, – она легонько подтолкнула его, дав его телу направление движения.

Он напрягся, но подчинился, потянув ее за собой. Длинное платье мешало сесть ему на колени, пришлось его чуть подобрать. Кира как никогда осознавала, ЧТО она делает и ЗАЧЕМ она ЭТО делает...

Тимур издал утробный рык, едва Кира опустилась ему на колени, и снова попытался впиться ей в губы. Но Кира отстранилась. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что вот сейчас она вспомнит, что не хотела переводить их отношения на другой уровень, а он так и останется сидеть на диване, изнывая от желания близости. Но она просто перехватила его ладони и положила их себе на колени.

– Вот этот аксессуар меня отвлекает, – прошептала она, пока ее маленькие пальчики стягивали его защитные очки прочь с лица.

Тимур предупредительно закрыл глаза, больше всего на свете он боялся, что что-то вдруг отвлечет Киру. Тело требовало секса. Уже месяц как он расстался с Екатериной. Сначала было некогда подыскивать ей замену, а потом уже и не за чем, все его мысли заняла Кира, так нежно и проникновенно поцеловавшая его в охотничьем домике.

Возбуждение все прибывало, в брюках уже давно было тесно. Его руки заскользили по ее коленям, медленно пробираясь к бедрам, изучая их упругость и податливость. Тонкая ткань платья не мешала процессу, скорее, наоборот, открывала простор для воображения.

Кира коснулась губами его скулы, пробралась к мочке уха. И опять этот до боли знакомый аромат окутал его, даря давно забытую негу. Нет, он не конфликтовал с образом Киры, не смотря на то, что принадлежал другой горячо любимой женщине. Он дарил ощущение томности этому моменту, моменту их единения.

Его руки уже сжимали ее ягодицы, из последних сил он боролся с искушением вжать Киру в свое тело, показать, как сильно он в ней нуждается, как сильно он хочет ей обладать, сделать ее своей. Ее губы блуждали по его шее, спускаясь все ниже, а руки принялись расстегивать рубашку. Стоп!

– Кира, нет! – он враз напрягся.

Она не произнесла ни слова, но и останавливаться не собиралась, ее пальчики колдовали уже в районе живота.

– Кира, нет!! – возбуждение в момент схлынуло, на его место накатил страх. Сейчас она увидит это уродство, развернется и уйдет. И все равно, что она уже видела его шрамы, все равно, что по ее словами они ее не напрягали. Женщины то и красивое тело не всегда желают, а тут...

Тимур перехватил пальцы Киры и потянул ее руки вверх, себе на плечи. Он понимал, что бороться с ней вот так бессмысленно. Она добьется своего, но ему так хотелось оттянуть этот момент.

– Пусти, – зашептала она, мягко выкручивая свои ладошки из его захвата, и начала вытягивать края его рубашки из брюк.

Он в последний раз постарался ее остановить, Кира хмыкнула и переместила его руки себе под платье. Забыв о своих переживаниях, Тимур в секунду достиг края чулок и обжог свои пальцы, столкнувшись с разгоряченной шелковистой кожей. Возбуждение снова ударилось о ширинку. Он обхватил ладонями попу Киры и вжал ее маленькое тело в себя совсем так, как недавно мечтал это сделать. Еще миг и Кира распахнула его рубашку.

На несколько секунд они оба замерли, а потом Кира медленно начала сползать с его колен.

Вот и все... Обида заполнила его сердце. Даже если и Кира отказалась, то... По телу прошла волна дрожи, он почувствовал ее губы на самом большом шраме, который никак не хотел заживать после аварии, когда в его бок вошла та самая железка, что отлетела от тепловоза и лишила жизни его жену.

Кира же касалась легкими поцелуями каждой неровности, каждой царапины на его торсе. Руки Тимура запутались в ее волосах, а по телу разливалась нежность к этой женщине, сумевшей за пару недель прочувствовать все его страхи и облегчить их. Хотелось укрыть ее в своих объятьях, защитить от всего мира и связать прочными нитями их души. Он, наконец, отпустил горечь прошлого, вытеснил ее приятными воспоминаниями своей предыдущей жизни, сделал так, как своим примером учила его Кира.

Он потянул ее за плечи назад, к себе на колени. Она забарахталась и усмехнулась.

– Я запуталась в платье, – выдохнула она.

– Сними его к черту, – он тут же ухватился за какой-то кусок ткани и нетерпеливо потянул его вверх.

Кира извернулась и почти выскользнула из тонкого шифона, как на обеденном столе зазвонил оставленный ею телефон.

Разочарование накрыло Тимура с головой. Кира колебалась лишь долю секунды, потом вернула платье на прежнее место и коснулась своим лбом его подбородка.

– Прости... – прошептала она и попыталась отстраниться.

Он поцеловал ее в макушку и отпустил. Даже не видя вызова на телефоне, он знал, что это кто-то из детей и, значит, что-то случилось дома, раз они отважились звонить ей.

– Кирилл, что произошло? Почему ты плачешь? – голос Киры звучал растерянно. – Я сумею пришить, не переживай. А почему он это сделал?... А Соня сейчас где?... Нет, ты все сделал правильно, девочек надо защищать... А где был Егор? Почему он не разрулил?... Послушай, правильно, что он сейчас пошел к Соне... Да, все правильно... Я уже выезжаю, ждите меня, будем разбираться...

Тимур застегивал рубашку. Секса не случилось. Но он не был расстроен, он еще успеет взять свое. Зато в сознании теперь прочно засела мысль, что есть одна женщина, которая относится к нему искренне, а не как к мешку с деньгами, которого надо водить за ручку, потому что он слепой. Рядом с Кирой Тимур вообще не чувствовал свою ущербность. Она выстраивала свое общение с ним, как будто они были на равных, намеренно игнорировала его слепоту, или делала вид, что игнорирует, но это здорово поднимало самооценку. Вот чего не хватало ему для того, чтобы почувствовать себя полностью успешным. Такой женщины рядом. Ну он уж теперь не отпустит, он себя знал...

Кира уже вызывала такси, ведь Сергея они очень опрометчиво отпустили. Тимур быстро скинул остатки их неудавшегося ужина в мусорку, тарелки заложил в посудомоечную машину - завтра сутра Антонина со всем разберется. Он слышал как Кира отключила медиа и обулась в коридоре, а сам все не мог выйти из комнаты, размышляя, как теперь выкручиваться, ведь осталась всего одна неделя договора.

– Тимур, если ты хочешь, можешь заночевать здесь. Я сама доберусь на такси, время еще детское.

– Кира, я хочу ночевать там, где ночуешь ты. Даже если комнаты у нас разные.

После в такси ему очень не хватало ее близости, хотелось взять ее за руку, прижать к себе, но в каждый порыв он останавливал себя, прокручивая в голове ее просьбу не форсировать события. Он размышлял о том, как отнесутся к их связи дети. Соня, скорее всего, обрадуется, не зря же она улила Киру духами своей матери. А вот как примут новость мальчишки, они ведь всего полгода назад потеряли своего отца, причем из рассказов Киры Тимур сделал вывод, что взаимоотношения в семье были теплыми. Захотят ли они видеть в нем хотя бы отчима? Интуиция подсказывала, что трудностей будет много.

Его развитое чувство времени и расстояния сообщило, что они почти добрались до особняка, поэтому он вытащил из кармана портмоне и протянул его Кире, не хватало еще, чтобы она сама расплачивалась за такси. Кира же пощелкала замками и вернула портмоне хозяину, причем сверху на нем лежала сложенная вдвое купюра. Она и тут умудрилась не унизить его достоинство.

У Тимура сразу потеплело на сердце.

– Спасибо... – прошептал он ей.

– И тебе спасибо. Вечер, действительно, оказался чудесным... Я ни о чем не жалею, – услышал Тимур ответный шепот. 

Дома первым их встретил Степан. Он был взволнован и сообщил, что Егор ему все уже объяснил, он понял, что нельзя обижать девочек и драться с братом. Он уже извинился, вот только рукав на толстовке зашить не может, так как не умеет. Мальчик был расстроен, это чувствовалось в его голосе.

Кира спокойно его выслушала и заметила, что гордится тем, как ее сын умеет признавать свои ошибки. Потом она уделила внимание толстовке и пообещала Кириллу за ночь все зашить так, что никто бы не догадался, где был вырван рукав.

Когда вниз спустился Егор, она похлопала его по плечу и заметила, что он, как всегда, оправдывает все ее ожидания.

– Тимур, а Соня все еще одна в своей комнате, – прилетело камнем в его огород.

И он снова мысленно поблагодарил ее за преподанный урок.

Кира имела очень редкое качество - она умела собрать людей вокруг себя, как магнит притягивала своих близких, а потом делила свое тепло между ними, даря каждому по капельке. Впервые Тимур позавидовал ее мужу, именно ему на пути встретилась такая женщина, именно его семью она хранила на протяжении четырнадцати лет и продолжала хранить сейчас.

С этими мыслями он приоткрыл комнату своей дочери.

– Не хочешь мне помочь? – он вытянул вперед руку, ожидая пока девочка проведет его к своей кровати. – Ну и что здесь произошло?

Соня шмыгнула носом.

– Прости, пап. Я все испортила, – она снова шмыгнула, и Тимур крепко обнял ее за плечи.

– Рассказывай, и мы сейчас будем вместе думать, как все разрешить, – он пытался говорить мягко и по-дружески.

Соня снова шмыгнула носом.

– Мне очень нравится Кира. Я бы так хотела, чтобы она стала моей второй мамой. Она такая внимательная, добрая, а еще она очень красивая. Она внешне совсем не похожа на маму, но мне иногда кажется, что она вернулась с неба и поселились в нашу Киру, – девочка снова издала хлюпающий звук. – Мне становится так страшно, когда я думаю, что через неделю она уедет, и мы ее больше не увидим. Я не хочу ее терять. Я и так три года была одна. Папа, пожалуйста, даже если она тебе не нравится, удержи ее ради меня. Я ведь никогда у тебя ничего не просила, и больше никогда не попрошу. Я обещаю... – Соня доверчиво прижалась щекой к его груди, а сердце Тимура щемило от нежности к дочери и стыда, что раньше он даже не пытался сделать шаг ей навстречу.

– Соня, малышка моя, я тебе обещаю, я никуда ее не отпущу. Я тоже уже от нее зависим и не представляю, как буду жить, когда она уедет... – он крепче сжал ее узкие плечики.

Девочка встрепенулась, словно ее пронзила молния.

– Так значит, вы поженитесь и у нас снова будет настоящая семья, с пикниками и походами в торговый центр?

– Солнышко, ты спешишь. Так быстро не бывает. И ведь еще надо узнать мнение Киры на этот счет. Захочет ли она строить с нами новую семью, – он поймал себя на мысли, что уже давно гладит дочку по волосам, небрежно собранным в косу.

– Да, я понимаю тебя, – она виновато вздохнула. – Я сегодня поспешила и сказала Степану с Кириллом, что хочу, чтобы Кира была моей мамой. А Степан начал кричать, что она - их мама, и он не хочет ни с кем ее делить. Тем более, если она будет моей мамой, значит, ты станешь их папой, а ему такой слепой папа не нужен. Я закричала, что он не имеет права оскорблять тебя, потому что он живет в твоем доме. Степан хотел меня ударить, но его перехватил Кирилл. Он пытался объяснить Степану, что некрасиво называть тебя слепым и повышать голос на девочек, даже если они кричат в ответ, а тот заплакал и начал вырываться, и порвал Кириллу толстовку. А эту толстовку ему дарил его папа... Мне так стыдно, что из-за меня они поссорились. Я даже хотела сама заштопать толстовку, но Кирилл не дал. Сказал, что доверит ее только маме. А потом пришел Егор и заставил Степана извиняться передо мной и перед Кириллом. Я расплакалась и убежала к себе в комнату. Мне стыдно и страшно, что теперь Кира не захочет со мной разговаривать, ведь я рассорила ее сыновей... – Соня снова плакала, не в силах успокоиться, а Тимур аккуратно пересадил ее к себе на колени и начал укачивать, как маленького ребенка.

Он шептал ей на ушко, что эта проблема уже разрешилась, братья снова помирились и Кира на нее не сердится. Он рассказывал, какой прекрасный день они проведут завтра все вместе, и как он будет стараться завоевать сердце Киры. Тимур сам не заметил, как уснул в обнимку с дочерью.

Продолжение следует…

– Завтрак готов, – Антонина Павловна уже во всю гремела посудой, расставляя столовые приборы, а из кухни разлетался по дому запах свежевыпеченных булочек с корицей.

Ребята быстро собрались у стола, через минутку подбежала и заспанная Соня, не привыкшая рано вставать по выходным. Только Тимур опять отсутствовал.

– Так не пойдет, я схожу за Тимуром Александровичем, а вы начинайте кушать, – Кира недовольно подернула плечами.

– Так он же не спустится, – добродушно улыбнулась Антонина. – У него добровольное затворничество.

– Посмотрим, – прошептала Кира и решительно вышла из столовой.

Она на секунду притормозила перед дверью в комнату Тимура. А потом решилась, стукнула в нее пару раз и не дожидаясь ответа, вошла. Комната была залита ярким солнечным светом. Тимур стоял вполоборота у окна и наслаждался теплом солнечных лучей. Его глаза были закрыты и поза расслаблена, солнечные очки он бросил на журнальный столик. Тимур уже был одет к завтраку, но судя по настроению, идти он никуда не собирался.

– Кира... – протянул он.

Это уже становится привычкой – так перекатывать на языке ее имя, рокотать и мурлыкать одновременно.

– Тимур, доброе утро. А вы почему не идете завтракать? – она постаралась сделать тон более официальным.

Ей хотелось задеть Тимура, ведь после вчерашних откровений он опять взялся за старое, снова постарался отгородиться от своей семьи.

– Почему так холодно?

– Почему так отстраненно?

Он задумался, потом медленно развернулся к ней и развел руки, приглашая к объятиям.

– Только после завтрака с семьей, – она легко просчитала его намерения.

Он разочарованно выдыхнул.

– Кира, ты вьешь из меня веревки.

– Тимур, ты не оставляешь мне иного выхода.

– Доведешь меня до столовой? – он протянул ей руку.

– Ты взрослый мальчик и сам справишься, – она все же улыбнулась и шагнула ему навстречу, угодив прямо в раскрытые руки.

Да неужели Тимур позволил себе легкий флирт?

Когда они оба оказались в столовой, в комнате резко наступила тишина. И если мальчишки, зная упорство своей мамы, были готовы к положительному исходу, и даже Соня счастливо улыбалась, то у Антонины просто рот открылся от удивления.

– Вот видите, Тимур, как просто дарить близким радость. Всего-то стоило спуститься к завтраку, – не удержалась Кира, и снова ляпнула любимую фразочку, забыв о его слепоте.

– Вижу, не то слово. Слышу даже, – он попытался пошутить.

– Папа, Антонина такие вкусные булочки напекла. Но сначала все должны съесть кашу, – Соня ухватилась за роль хозяйки дома.

– Что-то я пока не вижу чистых тарелок, – подтрунила над детьми Кира.

– Кто первый все съест, тому дам свой планшет на час! – привычно подхватил Егор, и все сразу застучали ложками по тарелкам.

Егор же угрюмо посмотрел сперва на мать, потом на Тимура, который едва сдерживал улыбку. Кира поняла, что в прошлый разговор, она не убедила сына. Надо скорее возвращаться домой, успокоить мужчин, а там как-нибудь попробовать наладить общение между ними и Тимуром. Хотя, может, для него это все просто очередное увлечение, которое не выдержит испытания расстоянием и временем.

После завтрака Тимур позвал Киру в кабинет разобраться с бумагами, оставшимися без вычитки с пятницы. Она привычно уселась на диван и взяла первый попавшийся документ. За чтением пролетело больше пяти часов. Дети их не тревожили, один раз только Егор как бы невзначай заглянул в кабинет, сказать, что они ушли играть в волейбол на заднем дворе.

У Киры промелькнула мысль, что он их проверяет. Хорошо, что она остановила Тимура, когда тот по привычке хотел закрыть дверь на ключ. Она продолжила чтение, но теперь уже босс перебил ее.

– Кира, поговори со мной, – это было не требование начальника, а простая человеческая просьба.

Она замолчала и подняла глаза от бесконечных строчек. Тимур стоял, опершись бедром о стол и сложив руки на груди.

– Кира, я так понимаю, что при посторонних тебе комфортнее оставить наши отношения на уровне босс-подчиненная. Я вчера долго размышлял о том, что произошло на квартире и почему так произошло. И вообще, что происходит со мной с того момента, как в моей жизни появилась ты. Я помню, что ты просила не торопить, и мне сложно это выразить, но такое ощущение, что я как бы просыпаюсь, начинаю дышать глубже и даже почти не ощущаю свое уродство. Ты примиряешь меня с собой, и мне как наркоману хочется больше и больше. Но я этого не получаю, и злюсь.

– Тимур, я хочу, чтобы ты меня выслушал и отнесся к моим словам как взрослый мужчина, а не обиженный ребенок, – она выдержала небольшую паузу, давая ему возможность ее остановить. – Когда я познакомилась с мужем, мне было всего шестнадцать. Я сразу по уши влюбилась в него. Я отдавалась этому чувству и ощущала себя счастливой. После того, как мы расписались и я забеременела, моя влюбленность никуда не делась, но вместе с ней во мне постепенно крепла любовь к своему еще не рожденному ребенку.  Я знала, что ради него сверну горы, и если, не дай Бог, с ним что-то случится, я порву любого, кто попытается причинить ему вред. Со временем, моя влюбленность переросла в глубокую привязанность к мужу, а вот любовь к детям только крепла с рождением каждого последующего ребенка. Тимур, пойми, как бы обидно это для тебя не звучало, но в первую очередь я – мать, и лишь потом женщина. И смерть мужа я пережила только потому, что меня грела любовь к моим сыновьям. Интересы детей всегда будут для меня на первом месте. Я по-другому не умею.

– А Егор против наших отношений, – он сам закончил эту мысль.

– Ему просто надо дать немного времени, чтобы он привык. И я честно не знаю, хватит ли у тебя терпения со всем этим разбираться. Поэтому, может, ничего и не начинать? Пока все еще зашло не так далеко?

– Мы уже начали, Кира. Я уже не смогу отвернуться и жить, как будто ничего не было. Я не хочу жить, как я жил раньше без тебя.

С этими словами он сел рядом с ней на диван, взял ее руку в свои ладони и прижался губами к бьющейся на запястье жилке. Она чувствовала, он не стремится разжечь в ней те эмоции, которые были так неожиданно разбужены во вчерашнем танце, он просто хочет пару минут посидеть с ней в тишине.

***

Ближе к вечеру приехал Сергей, причем не совсем один, он привез новенький желтый тандем. Молодежь сразу столпилась вокруг, щупая, крутя и делясь впечатлениями. Кира же отнеслась к нему с настороженностью. Вроде и сама предложила и лелеяла мечты, как будет отыгрываться на Тимуре, но теперь к горлу подступил тугой ком страха. И если бы не мальчишки, она бы наотрез отказалась садиться на такой большой велосипед.

Она хорошо помнила, как при покупке своих первых велосипедов настояла на одинаковых моделях с мужем, хотя тот упорно советовал взять колеса поменьше. Кира тогда рассуждала, что ей придется больше крутить педали, если колеса будут меньшего диаметра, на деле же она часто падала, не справляясь с велосипедом, который был ей откровенно велик.

– Мама, ну давай уже, прокатись, – канючил Степан.

Тимур как-то тоже не горел желанием ставить эксперименты, поэтому Кира решилась опробовать новый агрегат в паре с Егором, который должен был подстраховать ее в случае неудачи. Они довольно бодро стартанули, Кира, на удивление, быстро освоилась и почти сразу начала получать удовольствие, колеся по извилистым дорожкам внутреннего двора.

Как давно она не позволяла себе вот так просто наслаждаться жизнью, все куда-то спешила, что-то тянула, а в итоге нигде не успевала и отказывала себе во всех маленьких радостях.

Вернувшись к старту, Кира ощущала себя уверенной как никогда, ей очень хотелось поделиться радостью свободы и полета с Тимуром. Тот же все так и стоял с поникшими плечами и несчастным выражением на лице. Не уходил он видимо тоже только из-за того, что на него смотрели дети.

– Ну же, Тимур Александрович, мы в вас верим, – подтрунила над ним Кира.

И он решился.

Уже через три минуты они выписывали уверенные пируэты по дорожкам и газону. Тимур, наконец, расслабился и подговаривал Киру попробовать совместную езду за пределами территории его загородного дома. Дети к этому моменту уже притащили свои велосипеды, и крутиться на тандеме среди снующих туда-сюда молодых велогонщиков стало тяжело.

– Мы хотим посмотреть, какую скорость развивает тандем по асфальту, – крикнул Тимур детям, все же уговорив Киру попробовать прокатиться до поста охраны.

Егор снова состроил недовольную гримасу, но никак не прокомментировал их решение.

И вот они уже летели по ровной гладкой поверхности. Тимур задал настолько высокий темп, что Кира просто не успевала прокручивать педали и вскоре сдалась, сосредоточившись на управлении. Они быстро выехали за пределы коттеджного поселка и понеслись к небольшому лесочку, располагавшемуся левее автострады.

– Там есть тропинка, Кира, не пропусти. По ней можно спуститься к источнику, а потом дальше до развилки и направо к озеру, – кричал Тимур ей в ухо, с ожесточением крутя педали.

– Тимур, сбавь темп, я боюсь скорости, я в детстве сильно разбилась на велосипеде! – ее сердце буквально выпрыгивало из груди от накатившего адреналина.

– Ой, Кира, прости меня, оттормаживайся. Я просто давно не был в такой эйфории!!! – они подтормаживая съехали на тропку и теперь приближались к небольшому холмику, вокруг которого тут и там валялись огромные каменные валуны.

– Тимур, останавливаемся, – скомандовала Кира, а сама все никак не могла продышаться от быстрой езды и ощущения абсолютного счастья.

Вода в ключе была очень холодной, настолько, что моментально сводило зубы, но как же было приятно охладить в ней ладони, а потом и умыться.

Тимур не подходил близко к источнику, грунт перемежался с небольшими камнями, и незрячему было трудно идти по такой поверхности. Он присел на траву, а Кира принесла ему пригоршню воды, и Тимур с жадностью припал к ее ладоням. Вода уже давно была выпита, а он все не отпускал ее руки, покрывая их горячими поцелуями.

Он потянул ее на себя, и она снова оказалась на его коленях. Как будто судьба давала им еще один шанс. Кира аккуратно сняла очки и поцеловала его закрытые глаза один за другим. Внизу живота тугой спиралью закручивался огонь желания. Его руки блуждали по ее телу, а губы слились в голодном поцелуе. Кира почувствовала, как Тимур тянет вверх ее футболку, касаясь широкими ладонями нежной кожи на спине, а его желание снова упирается в ее бедра. К чему сомнения, она понимала, что безумно хочет ощутить его в себе, довести начатое в его квартире до логической развязки, и она что есть силы вжалась в ощутимый бугор на темно-синих бриджах, раскрываясь навстречу Тимуру, и смакуя клокочущий рык, вырывающийся из его груди. Но тут же перед ее глазами возникло недовольное лицо Егора и в мыслях вдруг пронеслось, как же она посмотрит в глаза сыну по возвращении домой. Ее с головой накрыла волна стыда. О чем она только думала...

Тимур замер, уловив перемену в ее настрое.

– Тимур, прости. Я так не могу, – прошептала она, накрывая его руки своими.

– А я все ждал, когда ты уже это скажешь... – печально прошептал он в ответ и обнял ее, прижав к себе каждой клеточкой ее теплого податливого тела. – У нас еще есть время, чтобы решить все проблемы. Так ведь?

– Да, пока еще есть время... – подтвердила она.

Они не спеша встали и подошли к тандему. Возвращаться в реальность не хотелось, но они не двадцатилетние подростки, они взрослые люди со своими условностями и обязанностями.

– Там дальше есть озеро с пирсом, мы можем завтра устроить велопикник. Ты же этого хотела?

– Я и сейчас этого хочу, спасибо тебе, – прошептала Кира.

– Спасибо ТЕБЕ, – отозвался эхом Тимур.

Он проснулся в приподнятом настроении. Душа рвалась к тандему, вновь хотелось ощутить скорость и полет. Кира и Антонина Павловна хлопотали с завтраком, они быстро нашли общий язык. Кажется пожилая женщина, совсем недавно грустно вздыхавшая каждый раз, когда приходилось нести ему еду в спальню, никак не могла поверить в те метаморфозы, что произошли с ним за эти две недели. Не в силах бороться с нетерпением и начиная раздражаться, что все так копаются, он прошел в спортзал, пятнадцать минут на беговой дорожке в усиленном режиме помогут ему скинуть напряжение длительного ожидания.

Как только он стал на ленту, в спортзал вошел Егор. Тимур привык к новым людям в доме и давно научился различать их запах и вибрацию. Егор чуть замялся в дверях, видимо решал, войти или дать задний ход.

– Егор, присоединяйся, – Тимур постарался сказать это максимально миролюбиво.

Он хотел расположить парня к себе. И не только из-за Киры. Он прекрасно помнил, как тот помог ему в душе неделю назад, не растерялся, никак не прокомментировал его шрамы, да и вообще всегда был серьезен и вежлив.

Но сегодня он заколебался, видимо, уже напридумывал себе всякую чушь и начал видеть в нем врага.

Тем не менее, Егор подошел к дорожке и Тимур выключил программу. Он чувствовал, что парень решился на разговор, и хотел упростить ему задачу.

– Тимур, я вот все удивляюсь, как Вы понимаете, кто вошел в комнату, и как ходите по дому, словно и не слепой совсем? Может Вы нас дурите?

– Егор, это дело привычки. У каждого человека свой неповторимый аромат. А так как зрение я потерял, мое обоняние стало развиваться. У меня нюх как у собаки, если так можно сказать. Мозг же должен откуда-то получать и обрабатывать информацию. Вот он и расширил возможности другого рецептора.

– А ходите Вы как? Мебель и стены тоже пахнут? – Егор, действительно, заинтересовался.

– Нет, тут все иначе. Я изучил свой дом вдоль и поперек и запомнил расположение мебели и других вещей. Поэтому я и требовал от вас, чтобы все стояло а своих местах. Если что-то переставить или переложить, я буду дезориентирован. Помнишь, как я упал в душе? Это произошло из-за того, что гель стоял не на своем месте и, когда я попытался его взять, он упал на пол. Этого бы не случилось, если бы я мог видеть. И, кстати, я не поблагодарил тебя тогда за помощь. Я был в шоке, что так опозорился перед гостями, перед твоей мамой... Поэтому благодарю тебя сейчас. Спасибо.

Он протянул Егору руку, которую тот крепко пожал.

– Да, не надо благодарить. С любым может случиться...

Тимур чувствовал, что Егор подошел поговорить не об этом. Парень молчал, но не уходил.

– Егор, мне очень нравится твоя мама, – Тимур решил первым коснуться больного вопроса. – И я бы хотел продолжить наше общение после того, как закончится срок договора. Но она очень упрямая и говорит, что не стоит этого делать, потому что я сталкиваю ее с ее детьми, которые не очень хотят видеть рядом с ней другого мужчину.

Егор молчал, но не уходил. И Тимур продолжил свои откровения. Пусть парень еще птенец, но сейчас фактически он – глава семьи, он заботится о матери и младших братьях.

– Поэтому я просто хотел сказать тебе, что я очень упорный и от своего не отступлюсь. Я дам Вашей маме время решить, чего она хочет, но со своей стороны я хочу попросить и тебя не давить на нее, дать ей свободу выбора. Она – взрослый человек. Она уже доказала, что может справиться со всем сама, но она не трактор, чтобы тянуть все на себе. Ей тоже нужно почувствовать себя нужной не только своим детям.

– Тимур, я Вас услышал, но и Вы выслушайте меня. Вы сейчас заинтересовались мамой, Вам хорошо вдвоем, это видно. Но где гарантия, что через какое-то время Вы не переключите свое внимание еще на кого-то. А маме будет больно снова остаться одной. У Вас есть дочь, но она Вам безразлична. Она сама говорила мне вчера, что часто ночью плачет в подушку, что хочет, чтобы Вы хотя бы изредка заходили к ней в комнату пожелать спокойной ночи, как это делает наша мама, чтобы Вы ходили с ней по магазинам, да просто интересовались ее успехами в школе, позволяли ей себя водить по улице, как позволяете это Сергею или маме. Тимур, Вы понимаете, что Вашей дочери не хватает Вашего внимания? И я не хочу, чтобы такая участь когда-нибудь постигла нашу маму.

– Егор, я тоже тебя услышал и уже сделал выводы по этому поводу. Вчера твоя мама преподала мне отличный урок, и я понял, что многое в своей жизни профукал. Но я готов меняться, я обещаю.

– Я буду за Вами следить, я не позволю обидеть маму... – он замешкался, но все же добавил: – или Соню...

С этими словами Егор быстрым шагом вышел из спортзала, оставив Тимура в недоумении. Определенно, из него получится толковый мужик. Сильно повезет его женщине.

Велопикник прошел на отлично! Егор сбавил обороты, Кира расслабилась. Помня, что сказал Егор про слезы Сони и ее желание быть ближе к отцу, Тимур предложил ей прокатиться на тандеме вместе. Соня порывисто его обняла и тут же умчалась за тандемом. Каким же он был идиотом, выплескивая свое разочарование в жизни на собственную дочь, которая, к слову, тоже могла бы ехать с ними в машине в тот злополучный день. Если бы и с ней что-то случилось, если бы, не дай Бог, он остался один, он бы не преминул тут же свести счеты с жизнью. И тогда бы у него никогда не было Киры и этой большой шумной семьи.

Кирилл и Степан тоже привыкали к нему, им, видимо, очень не хватало отца. Кирилл даже пару раз порывался о чем-то поговорить с Тимуром, но быстро опоминался и отходил в сторону. Степан все больше молчал, но старался быть поближе к мужчине, хотя и огрызался, когда брат пытался вовлечь его в какое-нибудь совместное занятие.

Больше всего Тимуру запомнилась игра в выбивалы. Сначала дети играли сами два на два. Но потом Соня стала упрашивать Киру поучаствовать, и чтобы не разбивать игровые команды, уже вместе они потащили на поле Тимура. Тот упирался до последнего, отшучиваясь, что от него пользы не больше, чем от тандема, стоявшего у дерева. И правда, пока их команда выбивала, он просто стоял рядом с Соней и сокрушался от своей беспомощности. Единственное, что он мог делать, это ловить мяч, летящий в их поле. Он не понимал как, но умудрялся чувствовать его приближение и вовремя выставлять руки. А вот выбивать у него, к слову, не получалось совсем. Поэтому он просто ловил мячик и перебрасывал его дочери для очередного паса.

Когда же команды поменялись местами и Тимур с Соней и Кириллом оказались в центре, ему пришлось знатно побегать, прежде, чем его сумели выбить. Он не ожидал от себя такой прыти и азарта, но у него мастерски получалось уворачиваться от мяча. То ли слух срабатывал, то ли интуиция, но ощущение того, что он тоже что-то может, чего-то стоит дарило непередаваемое чувство легкости и эйфории.

Определенно, Тимур был бы рад и по своему счастлив иметь большую шумную семью, много детей, чтобы вот так весело проводить время на выходных и стремиться домой после тяжелого рабочего дня.

Они вернулись поздно, усталыми и голодными, так как те продукты, что Кира заготовила с собой на пикник, быстро закончились, никому не хотелось слишком рано возвращаться домой. Ребята распробовали прыжки с пирса в воду и Кире приходилось вылавливать их в воде и помогать выбраться на берег. Она отважно выполняла свою обязанность, пока окончательно не продрогла и Егор под руководством Тимура не развел небольшой костер. Тимуру очень хотелось устроить Киру рядом с собой, окутать своим теплом и шептать ей на ушко всякие нежности, но усилием воли он удерживал себя от таких опасных маневров, обещая, что через пару-тройку недель возьмет полный реванш за все лишения.

Плотно поужинав, все разошлись по своим комнатам. Кира, правда, сначала искупала и уложила Степана, а Кирилл сказал, что справится сам под присмотром Егора. Тимур же зашел к Соне, которая тоже решила лечь пораньше.

– Можно мне войти? – спросил он, заглядывая в комнату.

– Папа, – только и ахнула Соня.

– Я тут подумал... – Тимур не хотел сознаваться, что был полным дураком, все эти три года игнорируя наличие у себя дочери, но вчерашний опыт показал, как сильно он нуждается в поддержке своей маленькой девочки. – Не могла бы ты провести меня по комнате так, чтобы я составил план? Я бы хотел частенько заглядывать к тебе перед сном и не спотыкаться о незнакомые предметы.

Она вспорхнула с кровати, тут же схватила его за руку и не переставая рассказывать, что и где переставила и переделала, начала подводить его к разным предметам мебели. Когда экскурсия закончилась и Тимур уже хотел было отправляться к себе, Соня удивила его своей изобретательностью.

– Папа, я бы так хотела, чтобы ты мне почитал перед сном, но раз ты не можешь этого сделать, давай я почитаю тебе? – его дочь, определенно, маленькая хитрюшка.

– Хорошо, я только приму душ и переоденусь в домашнее, а потом приду к тебе.

В коридоре он столкнулся с Кирой, которая выходила от Степана.

– Все в порядке? – поинтересовалась она.

– Да, сейчас подготовлюсь ко сну и Соня будет мне читать сказку на ночь.

– Мммм, как заманчиво... – протянула она.

– Хочешь присоединиться? – он был готов принять правила игры.

– Может быть, но еще больше хочу отогреться в теплой ванне. Никак не могу выгнать холод из тела.

– Почему между мной и ванной ты выбираешь последнее?...

– Вы флиртуете, Тимур Александрович?

– Я учусь это делать, давненько не практиковал, Кира Андреевна, – он снова улыбнулся томно и тягуче.

– Тебе идет улыбка, делай это чаще, – с этими словами она погладила его по щетинистой щеке и пожелала спокойной ночи.

Она вошла в ванную и включила теплую воду. Кира не любила париться, да и вообще долго нежиться в пене. На это никогда не было времени. Но сегодня она так продрогла, пока вылавливала мелких из озера, что даже у костра отогрелась не полностью. Где-то глубоко в теле засела какая-то тянущая прохлада, и ее хотелось выковырнуть оттуда любым способом.

Вода тем временем уже набралась, Кира предусмотрительно плесканула пены для ванны и теперь вся комната была пронизана ароматом клубники со сливками. Не самый ее любимый, слишком сладкий, но другого она не нашла, а дома она не позволяла себе делать такие бестолковые траты, на счету была каждая копейка.

Кира разделась и вошла в воду, не слишком горячая, чуть теплее парного молока, именно так, как она любит. Постояв пару секунд и привыкнув к температуре, она присела на корточки и полностью погрузилась в воду. Пена приятно ласкала тело, окутывая своим приторным облаком. Вода щекотала и расслабляла одновременно. Кира прикрыла глаза, как хорошо, что она предусмотрительно собрала кулек на макушке, она терпеть не может ложиться спать с мокрыми волосами, вернее разбирать утром высохший кое-как куль.

От удовольствия она прикрыла глаза. Тут же перед мысленным взором возник образ Тимура, как он тепло улыбался, как он злился, морща лоб, и как он нежно брал ее за руку, обнимал, ласкал своими губами ее губы. От воспоминаний в животе запорхали бабочки, и тело само стало просить ласки. Да, давненько она не ощущала такую истому. Кира перевернулась на живот, благо размеры ванны позволяли вытянуться во весь рост. Она подложила руки под подбородок и поднабрала в легкие воздуха - тело само всплыло к поверхности воды и замерло в ощущении невесомости.

А мысли снова улетели к Тимуру. Могла ли она предположить, что месяц назад столкнувшись с холодным и высокомерным мужчиной, она будет нежиться в его заботе и ощущать счастье? И предстоящая разлука уже не виделась столь желанной. Она запуталась в себе. Чего она все же хочет?

Через две недели начинается новый учебный год. Хотела ли она на работу? - Еще как хотела, она все же скучала по своим ученикам, по подготовке к урокам и тому бешеному темпу, в котором она пребывала во время учебного процесса.

Хотела ли она домой? - Очень хотела. Ей нравился дом Тимура, но она не хотела бы жить в такой громадине, ей ближе был охотничий домик или квартира Тимура в городе. Она не представляла, как поддерживать большой дом в порядке. Прибегать к помощи прислуги ей не нравилось, для семьи надо делать все самой. Свое мышление она не смогла бы изменить. А в своей выстраданной маленькой квартирке она ощущала себя к месту. Многие ее знакомые, приходя в гости, говорили, что в ее доме приятная аура и уют, что им хочется лишний раз задержаться у нее дольше положенного.

Хотела ли она быть и дальше с Тимуром? - Как она не пыталась убедить себя в обратном, но она хотела видеть Тимура в своей жизни. И Соню тоже хотела видеть. Но как совместить все три ее желания, не жертвуя никаким? И будет ли Тимур хотеть все совмещать?

Вода в ванной начала остывать, поэтому Кира быстренько ополоснулась под душем, растерлась пушистым полотенцем, сразу натянула пижамку, состоящую из коротких шортиков и футболки, и накинула сверху такой же пушистый махровый халат. Выйдя из ванной, она решила полчасика почитать, чтобы не вдаваться в бескрайние рассуждения о том, что могло бы быть, если бы...

Но в ее дверь постучали. Сердце пропустило удар от мысли, что Тимур так бесцеремонно осмелился нарушить ее личное пространство, да еще и при ее детях в соседней комнате.

- Мам, можно войти? Ты еще не спишь?

- Егор, заходи, конечно. Что случилось?

- Пришел сказать, что с Кириллом я разобрался, он уже сопит в две сопелки в своей кровати.

- Молодец. А почему ты еще не сопишь или хотя бы не делаешь вид, что сопишь? Уже одиннадцать часов, - она постаралась добавить в голос строгости, но с Егором это не прокатывало.

Он уже давно не маленький мальчик, которому надо указывать, что делать и когда.

- Я хотел с тобой поговорить. Дело в том, что я сегодня сутра высказал Тимуру все, что о нем думаю. Наверно, я повел себя не правильно, потому что мы и так гости в его доме, живем на его полном обеспечении, а я ему еще и претензии предъявить пытался.

- А как он сам отреагировал на ваш разговор? - Кира немного напряглась, хотя за весь день Тимур не обмолвился ни словом об этом инциденте и не выглядел раздраженным.

- Ну он сказал, что услышал меня и в свою очередь тоже кое о чем попросил.

- Егор, я думаю, все нормально. Если ты был вежливым, то почему бы тебе не выразить свою позицию по волнующему вопросу. Это правильно, с людьми надо общаться, а не дуться молча, если тебя что-то не устраивает. Тимур - взрослый самодостаточный мужчина, он тебя понял, я думаю.

- А я вот думаю, может, сходить извиниться? Просто я сегодня наблюдал за ним и понял, что некоторые мои претензии все же были надуманы. И на самом деле он не так и безнадежен, как мне казалось раньше.

- Или, может, он все же услышал то, что ты хотел до него донести, и пытался исправить ситуацию? - Кира догадывалась, что там такого Егор мог наговорить Тимуру.

- Да, наверно, ты права, - парень крепко задумался.

- Тогда зачем извиняться, человек сам сделал выводы. Вдруг он вообще благодарен тебе за этот разговор, а ты сейчас испортишь все впечатление. И я уверена, что если бы Тимур был чем-то недоволен, он бы высказал это мне, как твоей матери.

- Но он не высказал? - в голосе Егора засквозила надежда.

- Нет, поэтому выдохни уже спокойно, - она улыбнулась сыну и легонько его приобняла. - Вот объясни, как у нас с отцом получилось сделать из тебя такого рассудительного молодого мужчину в четырнадцать лет?

- Наверно, это гены виноваты, - он улыбнулся ей в ответ.

- Иди спать и ни о чем не беспокойся.

- Спокойной ночи, мам, - он вроде бы развернулся выходить из комнаты, но в последний миг передумал. - Знаешь, я думаю, что недооценил Тимура. Я почти в этом уверен, - и он широко и открыто ей улыбнулся.

Киру с головой накрыла какая-то щенячья радость. Дело сдвинулось с мертвой точки, лед начал таять, осознание этого окрыляло. Первым порывом было кинуться к Тимуру и рассказать ему о разговоре с сыном, поделиться своей радостью. Но ведь уже поздно, как расценит ее вторжение Тимур?

А как она хочет, чтобы он расценил?

Оставаться в комнате стало невыносимо, и Кира спустилась в столовую, попить молока с медом. Наведя себе коктейль, она с ногами забралась на стул и задумалась. Ей хотелось видеть Тимура, как было бы здорово, если бы он сейчас спустился к ней, но ведь он, наверное, спит, уже поздно. А если она поднимется к нему, они уже не остановятся, это было понятно.

Необходимость быть с ним рядом все усиливалась и Кира буквально сдерживала себя от того, чтобы не наплевать на все приличия и не пойти к Тимуру прямо сейчас. Она уже допила молоко и размышляла, почему на квартире ей было не так сложно решиться на близость.

Часы показывали без четверти двенадцать. Надо уже определиться. С этой мыслью, она встала и направилась к комнате Тимура.

Она тихо приоткрыла дверь, решив не привлекать лишнее внимание своим стуком, и, проскользнув внутрь, закрыла дверь на замок. От щелчка Тимур, который, кажется, все же спал, приподнялся на кровати и, повернув голову в ее сторону, жадно втянул в себя воздух.

- Кира, что-то случилось?

- Нет, ничего не случилось. Я просто пришла к тебе, - она медленно подошла к кровати, сбросила с плеч халат, приподняла одеяло и скользнула внутрь.

Тимур не шевелился и, казалось, вовсе не дышал, когда она неуверенно придвинулась к нему и прижалась своим животом к его теплой спине. Он что спит голым, удивление пронеслось в голове. Но, коснувшись своим коленом его бедра, она с облегчением выдохнула, на нем были пижамные брюки, хотя какая уже разница, она сюда не спать пришла.

Тимур так и не шевелился, но дышал уже рвано. Он никак не хотел облегчить ей задачу.

- Тимур, поговори со мной, - зашептала Кира ему на ухо.

- Кира, ты пришла, сама, ко мне... Как же я ждал этого... Это ведь мне не снится? Это ведь все на самом деле? - он аккуратно перекатился на спину и потянул Киру к себе на грудь.

- Тебе это не снится, Тимур, - она смутилась. - Пожалуйста, помоги мне, я ужасно стесняюсь.

Он протянул руки к ее волосам, мягко стянул резинку, сдерживающую их, и зарылся пальцами в ее кудрях.

- Твои волосы вкусно пахнут, - протянул он. - Ты вся вкусно пахнешь.

Кира начинала расслабляться. Тимур действовал на нее завораживающе. То, как он не спеша скользил руками по ее спине, медленно пробираясь под пижаму, рождало толпы мурашек, перебегающих от одного места прикосновения к другому. Он неторопливо потянул ткань вверх, и Кира приподнялась на локтях, позволяя ему раздеть себя.

От соприкосновения голых тел, кровь прихлынула к ее щекам, а возбуждение затянулось в тугой узел в животе. Тимур тем временем пробрался под ее шортики и, нежно обхватив своими большими ладонями ее попку, вжал ее бедра в свой бок. У Киры вмиг перехватило дыхание и, ища поддержки в Тимуре, она накрыла его губы своими.

Он припал к ее губам, медленно и тягуче пьяня и окутывая своей возбужденной аурой будто одеялом. Время снова замедлило свой ход, а пространство сжалось до их тел, сплетенных в единый кокон. Она слышала стук его сердца и понимала, что ее собственное уже давно подстроилось и бьется в унисон.

Он резко выдохнул и с рыком перекинул ее на спину, зависнув на долю секунды над ней, а потом не спеша принялся покрывать невесомыми поцелуями ее лицо, шею, плечи, грудь, пробираясь все ниже туда, где ее тело трепетало от предвкушения еще большего удовольствия. Как быстро Тимур нашел все ее болевые точки, как умело управлял ее эмоциями и телом, даря несказанное наслаждение.

Ей уже мешали остатки пижамы, хотелось быстрее вжаться в этого мужчину, принять его полностью. Кира нетерпеливо поерзала бедрами, Тимур тут же стянул с нее шорты и начал завоевывать своими поцелуями открывшиеся просторы.

–Тимур. Я. Хочу. Тебя, – шептала Кира, утягивая его на себя, и вновь впиваясь в его губы. – Я. Хочу. Тебя. Во мне...

От ее запаха и вкуса сносило крышу. Он не представлял, что можно так пьянеть от женщины, что можно вот так хотеть ее до боли в яйцах. Не переставая ее целовать, он проверил ее готовность принять его, приспустил пижамные штаны и вошел в одно резкое движение.

Она выдохнула и напряглась в его руках. Тимур замер, давая ей время привыкнуть и вскоре вновь задвигался, постепенно ускоряя темп. Она быстро поймала амплитуду и включилась в предложенную им игру. С ее губ срывались стоны, кожа обдавала огнем в каждое прикосновение, ее руки блуждали по его спине и ягодицам, притягивая, сокращая расстояние между их телами до сотой части миллиметра.

И вдруг ее как током пробило.

– Тимур, Тимур, подожди. Я не сказала, у меня не было секса больше полугода. Я не пью контрацептивы... – в ее голосе скользнули тревожные нотки.

– Кира, я могу себя контролировать, я взрослый мальчик, не переживай, пожалуйста, – он захватил своими губами мочку ее уха. – Ты ведь не против, если я тебя немного испачкаю?

– Мммм, – она еще крепче вжалась в него, снова вовлекая в танец разгоряченных тел.

Чуть позже, полностью насытившись друг другом, они лежали обнявшись в его кровати. Говорить не хотелось, хотелось только вдыхать ее клубнично-медовый аромат и представлять, каково это будет всегда засыпать в ее объятиях, просыпаться в ее объятиях, жить в комфорте и уюте, который она обязательно создаст вокруг. Тимур сам не заметил, как провалился в сон.

Противный звук будильника прорезал тишину комнаты. Тимур дернулся по привычке к телефону и сразу почувствовал маленькое тело, завозившееся у него под боком. Он чмокнул это тело куда-то наугад, оказалось в нос, и тут же ощутил увесистый шлепок по своей заднице.

Он сразу же попытался повторить ночной подвиг, подмяв Киру под себя, но маленькие кулачки сразу же уперлись ему в грудь.

– Тимур, я тут одну вещь не очень поняла, – он уловил игривые нотки в ее голосе.

– Какую вещь?

– А почему я спала голой, а ты нет? Что за дискриминация?

Ее ручки тут же потянули его штаны вниз. Он судорожно ухватился за резинку. Единственная женщина, которая видела его полностью голым за эти три года, была личная медсестра в госпитале, где его собирали по частям после аварии. И хоть Кира уже тоже не раз его видела, но почему-то стало так стремно.

– Не вынуждай использовать запрещенные приемы, – проворковала Кира и опять потянула штаны вниз.

Он выдохнул и отпустил резинку. Она нарочно медленно стянула пижаму и снова начала истязание своими пальчиками. Она обвела все шрамы и шрамики, особенно долго кружила в области паха, там где они переплетались, образуя причудливые узоры. Она как бы невзначай задела его член, а потом вдруг проследовала по внутренней стороне бедра до колена. Чуть задержавшись на коленной чашечке, она пробежалась назад к ключице тем же путем. И вроде бы ею были созданы все условия, чтобы захотеть ее снова, так же сильно, как он хотел сутра, но мысли о своем уродстве не давали сосредоточиться на ощущениях.

– Тимур, я хотела тебя кое о чем попросить, – он вопросительно выгнул бровь. – Пожалуйста, не стесняйся меня. Твои шрамы меня не смущают, а вот ты себе уже гору комплексов напридумал. Для меня ты – самый прекрасный сильный и мужественный мужчина.

Она как кошка потерлась своим шелковым телом о его голый торс и нежно прикусила кожу на шее.

***

День, начавшийся так необычно и волнительно, принес с собой массу сюрпризов.

На работу он приехал в полдевятого, оставив Киру дома завтракать с детьми, но успев все же принять совместный целомудренный душ. Хотя то, как она старательно натирала его вспененной мочалкой, вряд ли можно было назвать целомудренным. Он удержался от очередного соблазна, хотя признал, что теперь именно понедельник перехватил первенство у пятницы как его самый нелюбимый день, день когда после приятно проведенных выходных надо тащить себя на работу.

– Здравствуйте, Константин Антонович, – Тимур протянул руку своему личному офтальмологу. – Так что за срочность, вы нашли донора?

– Нет, мы нашли лучший вариант, – голос доктора звучал глухо от напряжения. – Я переговорил с коллегой, из клиники в Германии. Она, кстати, была лучшей студенткой на нашем курсе, настолько лучшей, что ее на практику по обмену отправили, так там и осталась. И вот, я описал ваш случай и она готова попробовать заменить роговицу на искусственную. При таком подходе шансы избежать третьего отторжения гораздо выше. Но, естественно, будет необходимо пройти тщательную подготовку к операции, сдать все анализы, выполнить все необходимые процедуры, а потом и долгую реабилитацию, если вы хотите вернуть себе зрение.

– Соорентируйте меня по срокам.

– Чем раньше мы начнем, тем лучше. Вы и так потеряли достаточно времени, когда отказались от третьей попытки два года назад. В глазу происходят необратимые процессы.

– Я не могу на этой неделе бросить фирму, моя сестра в отъезде, мне некем ее заменить.

– У Ирины Витальевны, в последний момент клиент отказался от услуг, и она любезно согласилась принять вас в образовавшуюся брешь. Если вы сейчас откажитесь, то придется ждать очередь еще пару месяцев.

Тимур слушал увещевания доктора, а в голове крутилась единственная мысль: он сможет видеть Киру, он больше не будет ущербным, он не будет инвалидом, зависящим от других людей, он будет с Кирой на равных! Как же он этого хотел, он знал, что найдет, как выкрутиться с фирмой, отзовет сестру в крайнем случае, но этот шанс не упустит.

– Константин Антонович, я переговорю с Тамарой и сегодня к вечеру дам вам знать.

– Тимур Александрович, если ответ будет положительным, то вылететь в Германию вам надо будет уже сегодня ночью, чтобы завтра сутра начать подготовительный курс.

– Если все сложится, сколько по времени мне придется пробыть в клинике?

– Неделя на подготовку, две недели на первичную реабилитацию. Ну а потом, если все пройдет успешно, придется еще около полугода наблюдаться в нашем центре.

***

– Ты ведь не останешься жить в моем доме? – он стоял, уперев руки в прохладное стекло своего офиса, а внутри все сжималось от одной только мысли, что им надо расстаться. И на время, пока он будет в Германии, Кира снова вернется в свою маленькую квартирку в спальном районе.

– Ты же знаешь ответ, зачем спрашиваешь? – Кира подошла к Тимуру и прижалась всем телом к его спине, сцепив руки у него на животе и наполняя его своим теплом.

Тимур глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. За две недели их тесного общения он для себя точно уяснил, что если Кира что-то решила, сдвинуть ее будет невозможно. Лучше просто смириться и принять как есть.

– Мне будет тебя не хватать, твоей поддержки и присутствия рядом, – он резко перевел тему. – Я привык к тебе...

– Ну телефоны ведь никто не отменял, ты всегда сможешь услышать мой голос.

– Знаешь, когда я пришел в себя после аварии и понял, что не могу видеть, я подумал, что мой мир рухнул, – он перебирал ее пальчики своими крепкими пальцами, поглаживал предплечья и снова возвращался к ладошкам. Его успокаивало то, что Кира стояла, прижавшись щекой к его спине, и слушала, молча, не вздыхая и не комментируя. Она как будто защищала его тыл. А ему надо было выговориться. – Потом я узнал, что жены давно нет в живых, и мне стало все равно, какие там делают операции, зачем их делают. И когда первый трансплантат не прижился, я обрадовался, я не хотел возвращаться в привычный мир, я надеялся, что про меня все забудут и я как-нибудь незаметно уйду из жизни. Но Тамара бушевала, требуя, дать согласие на повторную операцию, она надеялась вернуть меня к полноценной жизни, не понимая, что этого уже не сделать. Второй раз тоже стал неудачным. Через несколько месяцев мой врач снова поднял вопрос об операции, но я сказал категоричное нет. С Тамарой договорился, что научусь жить в темноте и постараюсь вернуться к прежней жизни, а она отцепится от меня со своей идеей фикс сделать меня зрячим.

Кира пошевелилась и, не встретив сопротивления, обошла Тимура и обняла его за шею, положив голову ему на грудь, туда, где билось его сердце.

– Я позвонил врачу еще из охотничьего домика. Я решил дать себе шанс, я решил, что раз ты вносишь свет в мою жизнь, зрение я тоже сумею вернуть. Сейчас правда я больше сомневаюсь, что все это просто мечты слепого... – она не дала ему договорить, вскинувшись и прижав свой пальчик к его губам.

– Зачем ты так говоришь? Я точно знаю, у тебя все получится, – твердым голосом сказала она и коснулась своими губами его губ.

Поцелуй получился нежным и трепетным и Тимур еле удержал себя от признания, что вот так вдруг, абсолютно неожиданно для себя он ее полюбил. Нет, он не боялся признаться, он просто не хотел ставить Киру в неловкое положение. Он чувствовал, что с ее стороны это тоже серьезно. Ну не пришла бы она к нему ночью, если бы это было просто увлечение, она не такая, не взбалмошная вертихвостка, у нее все основательно: и семья, и работа, и чувства. Нет, он не откроется ей, пока не будет точно уверен, что трансплантат приживется. Не станет он взваливать на ее хрупкие плечи лишнюю заботу, еще двух детей к ее трем.

– Кира, я бы хотел тебя попросить вот о чем, – он немного отстранил ее от себя, давая пару секунд прийти в чувство после разорванного поцелуя. – Я понимаю, что это не очень тактично, все же попрошу: дождись приезда Тамары в моем доме. Я не хочу бросать Соню одну. И еще, если вдруг по какой-то причине во время моего отъезда Соня позвонит тебе и попросит о помощи, не отказывай ей пожалуйста. Пусть это даже будет банальный поход по магазинам или в кафе, – она дернулась что-то ответить, но Тимур остановил ее порыв. – Подожди, я знаю, что тебе и так тяжело с тремя пацанами, но выкрой для нее хоть минуточку времени. Мы вчера вечером очень долго разговаривали, и я осознал, какой же я был мудак по отношению к своей дочери. И опять, вот вроде бы у нас наладились отношения, а я ее снова бросаю одну на месяц. Тут еще и учебный год начнется...

– Тимур, прекрати говорить ерунду. Твоя дочь хранила и будет хранить тебя в своем сердце, просто потому что ты ее папа. Она, конечно, у тебя недолюбленный ребенок, но это очень просто исправить. Она взрослая и сама скажет тебе, что ты все правильно решил, она ведь тоже косвенно страдает, что у нее незрячий папа. А по поводу моей поддержки – даже если бы ты сейчас не сказал мне всего этого, я бы все равно отозвалась на ее просьбу о помощи, я по другому не умею, я поэтому и выбрала работу учителя, – последние слова она уже договаривала, уткнувшись носом ему в рубашку.

– Как же я хочу и не хочу ехать, Кира... – он снова пробовал на вкус ее имя, произнося его с одному ему только присущими нежными нотками.

– Тимур, я тоже хочу тебя кое о чем попросить, – она решилась. – Сними очки и посмотри на меня.

– Кира... – рыкнул он предостерегающе. – Не надо этого. Ни к чему, совсем ни к чему...

– Мне это надо. Сложно объяснить. Просто, пожалуйста, посмотри на меня. Мне надо это почувствовать. Хочу, чтобы между нами не было никаких преград.

Тимур заколебался, он был готов оголить перед ней душу, хотел быть уверенным, что та связь, которая протянулась от него к ней, не исчезнет за этот долгий месяц разлуки. И одновременно, где-то глубоко в сердце все еще сидел страх снова остаться одному, никому не нужному инвалиду. Пусть уже зрячему, но с вырезанным сердцем.

– Смелее, – тихо прошептала Кира, а сама стояла не шелохнувшись, касаясь его груди своей маленькой ручкой.

Очень медленно, все еще борясь со страхом, он снял ненавистные очки. Казалось, что вот именно сейчас он стоит перед своей женщиной абсолютно голый, уязвимый и беспомощный. Он задержал дыхание, как же тяжело было открыть глаза, зная, что их пустота пугает и отталкивает. Мысленно он досчитал до десяти и... посмотрел на Киру.

Она судорожно втянула воздух и ее ладошка с силой сжала его рубашку, но она не отпрянула в ужасе, она продолжала стоять и всматриваться вглубь его безжизненных глаз. Он чувствовал этот взгляд, устремленный в самую душу. У него было стойкое ощущение, что таким способом Кира передает ему свое тепло и поддержку. Ее судорожное дыхание выровнялось, и вдруг в голове мелькнула мысль, что вот именно сейчас она улыбается ему своей самой нежной на свете улыбкой, и он медленно улыбнулся ей в ответ.

Две с половиной недели назад...

– Тимур, это форменная глупость. Ну как можно доверить наше общее дело какой-то малознакомой девице, – возмущаюсь, я в своем праве. – А если ее под тебя конкуренты подложили? Почему ты не рассматриваешь такой вариант?

– Потому что подо мной она еще не лежала, если ты об этом.

Тимур хмурится, первый признак того, что его сейчас накатит. Последнее время он часто психует. Бортанул Екатерину, не объяснив причин, тестостерон теперь деть некуда, вот и ходит, на всех рычит. Даже жалко брата, и так ущербный…

Хотя этой бредовой идеей он прыгнул выше головы: отправить их с Игорем в свадебное путешествие, а право вычитки временно передать какой-то левой бабе, которую сам толком не знает. Сто процентов происки конкурентов.

– Ну как можно довериться постороннему человеку? Я не понимаю.

Тоже начинаю раздражаться. Мы очень схожи характерами.

– Тамара, у меня есть чутье, оно подсказывает сделать так. Тем более, вчера я уже с ней обо всем договорился. Сегодня надо просто подписать документы. А тебе ввести ее в курс дела. И езжай отдыхай в Европу. Ведь ты этим уже года два как грезишь. Вот и сбылись твои мечты.

Из последних сил старается сделать вид, что спокоен. Но меня не проведешь, знаю его как облупленного.

– И как ты собираешься пресечь утечку информации? Она не я.

Чувствую, что брат что-то не договаривает. Уже раз я сумела его продавить, справлюсь и в этот.

– Послушай. Серый ее подрезал, я отбашлял денег в тройном размере, потом пробил ее через Семена и решил все-таки помочь с машиной. Так она принесла деньги назад, всю сумму. Как ее это характеризует?

– Как расчетливую суку, уж прости. Она пробила твою машину и морду в интернете и решила отдать малое, чтобы поживиться большим куском.

– Тимур Александрович, пришла Сапронова Кира Андреевна.

Секретарша Аллочка заглядывает в кабинет. Еще одна расчетливая стерва.

– Приглашай.

В комнату входит миниатюрная девушка лет двадцати пяти. Длинные светлые волосы и темно-карие глаза – необычное сочетание. Определенно не во вкусе брата, он западает на высоких брюнеток, под стать себе. Вроде бы открытый взгляд, достаточная скромность в одежде. Да, девочка определенно не из их кругов, но ведь ее могут перебить конкуренты и она подсунет братцу какой-нибудь документ на подпись, а потом оттяпает их бизнес. Хотя на акулу она не похожа, таких женщин сыграть нельзя, из них уверенность прет, а эта больше серая мышка, или делает вид, что серая.

– Здравствуйте.

Старается говорить ровным тоном, но я все равно улавливаю волнение.

– Здравствуйте, проходите, присаживайтесь, – Тимур ожидаемо пушит хвост павлином. – Знакомьтесь – это моя сестра Киреева Тамара Александровна, вернее уже Веровская. Совсем недавно она вышла замуж, никак не привыкну.

Голос брата меняется, становится мягче и теплее. Все-таки запал. Не понимает, что смешивать чувства и бизнес последнее дело? Совсем из ума выжил.

– Поздравляю вас с этим событием.

Серая мышка пытается улыбнуться, но, встретившись с моим взглядом, сразу же серьезнеет. Быстро ориентируется и переобувается на ходу.

Тимур связывается с секретарем и просит принести копию договора на подпись, оригинал он, оказывается, уже успел оставить Кире на детальное изучение и внесение поправок.

– Не понимаю, Тимур. Ты собираешься довериться человеку, которого почти не знаешь!

Я просто обязана на него повлиять!

– Тамара, я специально выбрал человека, о существовании которого еще месяц назад и не подозревал. Ведь наши конкуренты тоже о ней не знали.

– Если ваше столкновение не было подстроено.

– Оно не могло быть подстроено, все произошло спонтанно. И моя роль в этой аварии отнюдь не последняя. Это на тот случай, если ты сейчас еще и Сергея приплетешь к вселенскому заговору.

– Тимур, она слишком молода, она может переметнуться.

Бросаю взгляд в сторону притихшей мышки, та распрямляет спину и сводит брови.

– Она никуда не переметнется, она уже переехала со всеми детьми ко мне в загородный дом, по договору она будет вынуждена выплатить огромную неустойку, если решит меня кинуть. А денег у нее на данный момент нет.

– Со всеми детьми? И сколько у нее детей?!

– Трое.

Как хоть такое возможно? Как кролики что ли там чпокались? На ее возраст и трое детей. Чувствую, как зависть снова тянет ко мне свои щупальца. Как хоть я решилась на тот неудачный аборт?! Почему меня никто не отговорил?

– Но через детей ее могут начать шантажировать!

Я додавлю эту букашку с тремя детьми! Пусть ими и занимается, подальше от нас!

– По договору они не смогут самостоятельно покидать территорию особняка, все телефоны были выключены еще вчера и заменены на новые с прослушкой. Хватит искать проблему там, где ее нет, и быть не может. Бери договор и читай, сестра.

Он намерено выделяет последнее слово. Знает, что я ненавижу, когда он так меня называет.

– Кира, вы ознакомились с договором, Может быть вы решили внести какие-нибудь правки?

– Нет, Тимур, я со всем согласна, и оплата моей работы более чем щедрая.

Она вдруг разворачивается ко мне.

– Я не предаю людей, которые протягивают мне руку помощи.

– Ваши слова, да Богу в уши!

Язвлю от бессилия, понимая, что проиграла.

***

Подъезжаю к дому около шести вечера. Голова гудит после спонтанного четырехчасового перелета. Настроение непонятное. Вроде бы я рада, что Тимур решился на третью операцию, да еще и в Германии. Но почему-то коробит тот факт, что сподвигла его на это решение не родная сестра, а какая-то чужая женщина, сумевшая за две с половиной недели полностью втереться ему в доверие.

Игорь не захотел ехать со мной в загородный дом, сославшись на головную боль и желание быстрее лечь спать, поэтому придется разруливать все самой. Во-первых, надо понять, какие все-таки цели преследует эта серая мышь. Не верю, что взрослая самостоятельная женщина с детьми просто так согласится на смутное предложение вычитывать договоры и перетащить всю свою семью в его загородный дом. Поэтому надо срочно отправить эту Киру восвояси с конкретным таким внушением забыть о существовании брата.

Настраиваюсь на скандал. Но меня встречает привычно тихий дом. Может, она уже срулила восвояси? Ведь Тимур заграницей. Что ей здесь ловить? Но войдя в гостиную, запинаюсь от представшей картины: Кира вместе с моей племянницей и тремя разнокалиберными мальчишками сидят на полу, склонившись над какой-то настольной игрой. Они так увлечены процессом, что не сразу меня замечают, и я могу потратить драгоценные секунды, чтобы оценить обстановку.

– Соня, тетя приехала.

Кира поднимает голову и смотрит на меня с вежливой улыбкой, всем своим видом предлагая перемирие. Нет, дорогая, так не пойдет!

Моя любимая девочка подскакивает со своего места и обхватывает меня тоненькими ручонками.

– Соня, я привезла тебе небольшой подарок, коробочка стоит в столовой. Посмотришь?

Та радостно кивает, предвкушая очередную коллекционную куклу. У нас с ней такая традиция.

– Кира, а с вами я бы хотела переговорить наедине. Может, пройдем в кабинет?

Она улыбается уголками рта и следует за мной. За пару недель из забитой простушки Кира превратилась в уверенную в себе женщину. Но мне неприятно видеть такие метаморфозы.

– Кира, давайте на чистоту, – без расшаркиваний перехожу к сути дела.

– Давайте, Тамара, – у нее на удивление приятный голос, но меня не проведешь.

– Вы же понимаете, что ваше присутствие в этом доме не желательно? – давлю ее взглядом.

– Не желательно для кого?

– Для Сони в первую очередь. Она к вам привыкает, пытается найти в вас поддержку. Но вы же понимаете, что даже если Тимур в вас сейчас и заинтересован, то когда ему сделают операцию и зрение вернется, у него появятся более высокие требования к своей спутнице. Ваши дороги разойдутся, это прописная истина, детка.

Нехорошо прищуривается, будто что-то для себя решая.

– Тамара, сколько вам лет?

– Сорок пять, – впервые называю свой возраст с определенной гордостью, пусть эта шавочка пять раз подумает, прежде чем что-то мне возразить.

– А мне тридцать три. И двенадцать лет разницы не позволяют вам обращаться ко мне так фамильярно. Тем более, что последние четырнадцать лет я состояла в браке и у меня уже есть дети. Поэтому у меня, однозначно, больше опыта в построении здоровых отношений с мужчиной. И я могу отличить пустую ничего не значащую мужскую заинтересованность от более глубоких чувств, – переводит дух, а потом словно добивает: – Хотя вы вольны думать, что угодно.

– А вот и голос прорезался, что же тебе Тимур успел наобещать?

У меня вдруг срывает тормоза. Кира каким-то чудесным образом умудряется одновременно нажать на все мои болевые точки. Осознаю, что передо мной едва ли не равный соперник. Что ж, так даже интереснее. Тем более, что дамочка не намерена уступать.

– Я на ты не переходила и наши с Тимуром отношения вас, как минимум не касаются.

– Слушай, ты! – гнев застилает глаза. – А ты хоть знаешь, как я себя чувствовала, когда впервые зашла в палату к брату после той аварии? Сидела и держала его за руку, когда он просил меня найти ему каких-нибудь таблеток, чтобы свести счеты с жизнью, потому что судьба распорядилась ею не правильно! Ты вообще мне слова поперек сказать не в праве.

– Ну почему же, как раз таки в праве, и не одно слово. Но я не вижу в этом смысла, наши вещи уже собраны и через полчаса мы уедем. Очень прошу, не выходите нас провожать, ваше общество мне неприятно.

Она поднимается с кресла и, не прощаясь, выходит вон. Начинаю сомневаться, стоило ли так открыто демонстрировать ей свою неприязнь. Тимур сейчас ведом ею, как глупый телок. Хотя, с другой стороны, она умудрилась проделать колоссальную работу, вдохнула в Тимура жизнь, убедила его в необходимости операции. Ведь, если предположить, что за всеми ее действиями есть корыстный умысел, Кире выгоднее оставить Тимура незрячим, тем самым еще сильнее привязывая его к себе. Впервые с момента знакомства начинаю сомневаться.

Сижу за столом брата и бездумно рассматриваю дверь. За время своего отпуска я не допускала мысли, что Тимур на самом деле может серьезно увлечься Кирой. И сейчас враждуя с ней в открытую, я могу просто не вывезти. Кажется, я еще и завидую этой женщине, почему у кого-то есть все, а кто-то прошел уже добрую половину своей жизни и по сути ничего не нажил. Даже мой брак с Игорем продиктован не внезапно вспыхнувшими чувствами, а желанием иметь поддержку и опору и не идти по жизни одной. Горечь медленно поднимается к горлу. Этот разговор снова вытащил наружу те моменты, которые я очень бы хотела забыть.

Если бы не аборт, все было бы иначе. Теперь я это точно знаю. Но в двадцать лет перспектива остаться одной с ребенком на руках приводила меня в дикий ужас: брату было всего семнадцать, какая с него поддержка, а родители ясно дали понять, что внебрачный ребенок бросает тень на репутацию семьи. А Кира, получается, родила в девятнадцать, и не побоялась, что еще молодая и ребенок может быть помехой ее будущему. И раннего она брака не побоялась.

Хотела ли я так рано оказаться замужем? Нет, точно нет. Тогда я даже не рассматривала такую перспективу. В двадцать лет никто не задумывается о будущем, мне хотелось жить в моменте и получать от этого полный кайф. Вот и осталась у разбитого корыта.

Вздыхаю, ощущая, как виски сдавливает привычная головная боль. Пытаюсь сфокусироваться на часах – прошло уже больше получаса. Думаю, стоит поторопить незваных гостей.

В доме царит привычная тишина и пустота. Накатывают воспоминания, как Тимур лежал в реанимации, и врачи тащили его с того света. А я весь день улыбалась Соне и всю ночь плакала в подушку. Снова становится тяжело на сердце. Заглядываю в гостевые, радуясь, что никого там не застаю, и тороплюсь в комнату к племяннице. О Кире я поразмышляю на досуге, а пока хочу побыть немного с любимой племянницей. Наши посиделки перед сном всегда меня успокаивают.

Соня сидит на кровати и, судя по надетой на ней пижаме, она уже успела принять душ и готова лечь спать. Вижу вскрытую коробку и небольшую куколку в дизайнерском платье, уже нашедшую свое место на специальной полке. Только вот Соня бездумно смотрит на пустую стену и немного раскачивается, обхватив свои плечи руками. Замечаю странный блеск в ее глазах и немного распухший нос. Неужели плакала?

Вздрагивает и переводит взгляд на меня.

– Зачем ты их выгнала? Мы даже доиграть не успели. Это как минимум не гостеприимно!

Вздрагиваю, не ожидаю встретить такие обвинения. Только недоумение быстро сменяется пониманием.

– Это Кира так сказала?

– Это я так говорю. Кира думала переночевать здесь и уехать утром после завтрака. А потом она сказала, что их планы резко поменялись и уже сегодня вечером им надо быть дома. Мы даже доиграть не успели.

Как я и думала, это хитрая женщина взяла в оборот не только слепого дурака, но и ничего не понимающего в жизни ребенка.

– Соня, пойми, она нам посторонний человек...

– Этот посторонний, как ты говоришь, человек научил папу снова дарить тепло. Мы ездили с ним в охотничий домик, катались вместе на тандеме. Он даже заходил ко мне в комнату! Мы сидели вот здесь на кровати и обнявшись болтали совсем так, как когда мама была жива! А теперь ты ее выгнала, и он опять закроется у себя и не будет спускаться к завтраку!

Она рыдает в голос, вскакивая с кровати.

– Зачем ты приехала? Если бы тебя здесь не было, я бы уговорила Киру остаться пожить до возвращения папы. И все было бы хорошо, все было бы как раньше, еще до аварии!

Она кричит, срывая горло, сотрясаясь от всхлипов и вздохов, и безуспешно пытаясь взять себя в руки. Мне жаль маленькую, запутавшуюся в себе девочку, и очень хочется ей помочь. Но я прекрасно понимаю, что сейчас она не готова меня слушать. Так и стою в дверях, не решаясь подойти к ней и обнять… Мне нечего сказать в свое оправдание, но я искренне верю, что поступаю правильно!

Следующая неделя пролетает на одном дыхании. Я снова погружаюсь в привычную суету, вспоминая нашу жизнь в гостях у Тимура как летний отдых заграницей. И пусть я там никогда не была, но я уверена, все должно быть именно так, как было у меня: и комфорт, и релакс, и роман с красивым мужчиной. Всю неделю я налаживаю быт, готовлю, стираю, убираю, бегаю по магазинам, выискивая необходимые мелочи для сыновей к школе и садику.

У меня на счету еще до отъезда Тимура появляется круглая сумма, обещанная по договору. И я решаю львиную долю перевести на погашение ипотеки. Но когда прихожу в банк, вдруг выясняю, что та уже погашена. Давлю в себе неприятное чувство, что таким образом Тимур «оплатил» нашу совместную ночь, и Тамара была права, выставляя меня за дверь его дома. Разум твердит, что подобные опасения беспочвенны, просто так все совпало, но сердце щемит и болит, потому что этот мужчина прочно въелся в мои мысли и мечты.

Единственное, что греет душу, это его звонки. Каждый день после десяти вечера, уложив детей спать и налив неизменного молока с медом, я удобнее устраиваюсь в кровати и жду, когда снова услышу его голос. Он набирает как по расписанию, не пропуская ни минуты. И больше часа мы болтаем обо всем на свете, старательно обходя те темы, что тревожат меня сейчас.

Боюсь разочароваться в этом мужчине и не спешу расставлять все точки над и. Плюс, понимаю, что это совсем не телефонный разговор. Поэтому пока позволяю себе наслаждаться необычным единением сквозь время и расстояние. Не верится, что совершенно незнакомый человек может стать столь близким за какие-то две – три недели. Даже если я все выдумала, пусть эта сказка продлится как можно дольше. Скоро начнется учеба, и работа привычно меня захлестнет, не останется времени и сил переживать возможный разрыв. Тогда и разберемся, чтобы не тешить себя неуместными надеждами.

С Соней я тоже держу связь, даже встречаюсь с ней на выходных, помогая подобрать все необходимое к школе. Она капризничает и отталкивает от себя родную тетку, не позволяя ей участвовать в своей жизни. Пытаюсь поговорить, убеждая, что Тамара желает ей добра, но девочка лишь поджимает губы. Быстро отказываюсь от этой затеи, замечая, что и меня она начинает сторониться. Не дело это лишний раз нервировать и без того переживающего ребенка.

Мы приятно проводим первую половину воскресенья, гуляя вдвоем по торговому центру и периодически сгружая свои покупки в машину к дяде Мише. Расплачивается Соня своей личной карточкой, и даже приглашает меня пообедать в хорошем семейном ресторане. Она очень самостоятельная и взрослая для своего возраста. Но ей совершенно точно не хватает женского участия, кожей чувствую, как она ко мне тянется. И да, я давно для себя решила, что продолжу общение с ней, даже если с Тимуром ничего не получится.

В это воскресенье я узнаю две неожиданные вещи. Оказывается, Егор тоже поддерживает с Соней связь, и они даже пару раз успевают пересечься в городе. Улыбаюсь от мысли, что из Сони партизана не получится. Но и допрашивать Егора я тоже не собираюсь. Пусть видит, что я готова дать ему свободу выбора, с кем общаться и как проводить свободное время.

Однако неприятное открытие только ждет меня впереди. Оказывается, в понедельник Соня уезжает на учебу в закрытую частную школу. Она очень просит себя навещать, а я понимаю, что даже не смогу забрать ее оттуда на выходные, потому что прав на ребенка у меня нет. И вряд ли Тамара даст мне такое разрешение. Почему только раньше я не поинтересовалась, где она учится? Растяпа, блин.

С Соней расстаюсь с тяжелым сердцем. Возмущаюсь тому, что ребенка сразу после потери матери отправили в какую-то тюрьму образцового содержания. Ведь оно так и есть. Девочку бросили, пока отец первое время был в больнице, а тетка по уши закапалась в спасении семейного бизнеса. И ведь Соня не озлобилась, не стала капризной или избалованной из-за того, что лишилась внимания и заботы от своих ближайших родственников. Ведь все то время, что я была у Тимура, она настойчиво тянулась за вниманием и лаской не к отцу или тетке, а к совершенно незнакомому человеку.

***

Эту ночь я очень плохо сплю. Тимур впервые не звонит вечером, и я беспокоюсь, хоть и знаю, что у него операция и, возможно, он не достаточно пришел в себя от наркоза, чтобы болтать со мной по телефону. И все равно жду звонка до часа ночи, а потом долго ворочаюсь с боку на бок и никак не могу найти комфортное положение.

Наконец, засыпаю...

Оказываюсь в ярко освещенной операционной. Тут и там стоят врачи, много врачей. Такое ощущение, что весь персонал клиники собрался в этой маленькой комнатке. Никто меня не замечает, все слишком заняты человеком, лежащим на операционном столе. Пиликают, шумят и шелестят какие-то приборы, звякают хирургические инструменты, тихо переговариваются доктора. Как ни стараюсь, не могу расслышать, о чем идет речь, но ощущение паники нарастает. В горле стоит ком и мешает дышать. С усилием втягиваю и выдавливаю из себя воздух, пока пробираюсь сквозь толпу незнакомых людей.

Вижу истерзанное мужское тело, но голова повернута в противоположную от меня сторону, и я не могу его опознать. Боюсь увидеть Тимура. Пытаюсь обойти кушетку и заглянуть в лицо этого мужчины, только вот взгляд цепляется за глубокие порезы на его теле, которые спешно зашиваются собравшиеся здесь хирурги. Еще мгновение и я точно узнаю этот уникальный узор из шрамов. Сердце гулко ударяется о грудную клетку, отдаваясь глухим стуком в висках. Прикрываю на секунду глаза, а когда снова их открываю, резкий свет меняется слабым и мерцающим, и я каким-то чудом оказываюсь в просторной больничной палате.

Слух снова режут пищащие приборы, а на больничной койке лежит Тимур. Я совершенно точно знаю, что это он. Бледный, укрытый до самого подбородка, не желающий жить… Перед ним на стуле незнакомая мне женщина. Она тяжело вздыхает и крепче сжимает его руку. Приближаюсь, угадывая в незнакомке его супругу, а она поднимает на меня полные слез глаза и слегка улыбается. Ухоженная, высокая статная брюнетка с правильными точеными чертами лица и темно-карими глазами. Красивая и идеально ему подходящая. Она смотрит на меня своим печальным задумчивым взглядом, притягивая и не позволяя отвести глаза. Не понимаю, как так происходит, но я словно меняюсь с ней местами. Смотрю на Тимура ее глазами, сжимаю его ладонь ее длинными, тонкими пальцами. Его дыхание размеренно, глаза закрыты, а темные волосы в беспорядке обрамляют бледное уставшее лицо. Откидываю со лба пару прядей. Не хочу, чтобы что-то мешало ему восстанавливаться.

– Все будет хорошо, – шепчу в каком-то странном трансе и касаюсь его лба губами.

Его кожа ощущается сухой и прохладной, и когда я отстраняюсь, чтобы проверить, что Тимур дышит, передо мной уже лежит мой собственный, не так давно «ушедший» муж. Он внимательно рассматривает мое лицо своими серо-голубыми глазами и улыбается.

– Да, Кира, у нас все будет хорошо, – шепчет в ответ.

Пугаюсь и пытаюсь отстраниться, но муж крепко держит меня за руку. Кричу, потому что не готова составить ему компанию, как бы сильно я не любила его при жизни...

Просыпаюсь в холодном поту. Пытаюсь успокоиться и дышать ровно – получается с трудом. На часах пятнадцать минут третьего. Я спала не больше получаса, но теперь вряд ли засну до утра. Тело прошибает ознобом. Я точно знаю, очень скоро в моей семье произойдет что-то плохое. В тот единственный раз, что я видела мужа во сне, Кирилл поскользнулся на улице и сломал ключицу...

Подпрыгиваю на кровати от вибра своего телефона.

Только бы с Тимуром все было нормально... Но звонит не Тимур, входящий от Сони. Сердце екает в груди.

– Соня, дорогая, что случилось?

Беспокойно вслушиваюсь во всхлипывания на другом конце провода.

– Кира, забери меня отсюда.

Шепчет девочка, в перерывах между рыданиями.

– Соня, что произошло?

– Меня избили.

Подскакиваю на кровати и судорожно начинаю одеваться.

– Соня, как ты себя чувствуешь? Может скорую вызвать?

– Нет, не надо, просто приедь за мной, Кира. Я не хочу здесь оставаться.

Не могу больше ничего разобрать, слышу только всхлипы и подвывания. Да чтоб его! Вот как знала, что этим все и закончится.

– Соня, я уже собираюсь, сейчас такси вызову и сразу перезвоню тебе, будь рядом с телефоном. Хорошо?

– Хорошо, я буду ждать.

Ее голос непривычно потухший и какой-то обреченный.

Мозг работает с лихорадочной скоростью. Вызываю такси, заглядываю к мальчишкам предупредить Егора, что у Сони случилась беда и мне срочно надо до нее добраться. Бегу на улицу ждать машину, но понимаю, что не знаю, куда ехать. Набираю дядю Мишу. Предполагаю, что именно он отвозил ее в эту частную недошколу, и не промахиваюсь. Он называет нужный адрес и обещает тоже туда подъехать.

Сажусь в такси и снова набираю Соню. Она уже почти не плачет, и путано отвечает на мои вопросы. В голове складывается нелицеприятная картина: ей устроили темную, потому что некоторые одноклассники ее недолюбливали и пообещали побить, если она не переведется. Она очень боялась ехать на учебу, но отцу ничего не рассказывала, потому что не хотела волновать его перед операцией. Отлично!

Задыхаюсь от возмущения. Вот так и происходят непоправимые ошибки: один не сказал, другой не доглядел. Рычу от бессилия, потому что она там, а я все еще в машине. Таксист гонит, как в последний раз. Благо, ночью трассы не слишком загружены, и за полчаса мы добираемся до ворот элитной частной школы. Предупреждаю Соню, что уже на месте и скоро к ней поднимусь. Остается самое сложное: попасть внутрь.

Решаю попытать счастья наглостью, грожу вызвать скорую и полицию, если меня не пропустят к девочке. Однако охрана отвечает тем же, но уже в отношении меня. От бессилия заламываю руки! Мне остается только ждать дядю Мишу или же попробовать связаться с Тамарой. Но на это я решусь только в самом крайнем случае. Сестра Тимура никак мне не импонирует, и я почти уверена, что не увижу Соню, если она вмешается в это дело.

Водитель приезжает в рекордные сроки и вместе мы все же прорываемся внутрь. Оказывается, в последний момент Тимур оставил ему документ, подтверждающий мое право представлять интересы Сони, а так же письменное разрешение в случае необходимости забрать Соню домой. Подстраховался! А еще говорил, что плохой отец!

У меня проверяют  паспорт и вместе с двумя охранниками, наконец-то, мы входим в школу. То, что я вижу дальше, невозможно описать словами. Дверь в комнату Сони открыта, и я отчетливо вижу девочку, свернувшуюся калачиком на кровати. Врываюсь в комнату, хочу обнять ее и боюсь навредить. Вместо этого присаживаюсь рядом и глажу по волосам.

– Соня, я пришла. Как ты?

Поворачивается, отмечаю гематому на скуле. Порву тут всех! Как это допустили?! Где руководство школы? Где воспитатели и медперсонал? В душе кипят эмоции, но я осознанно глушу их и трезво оцениваю ситуацию. У меня сейчас есть все шансы правильно раскрутить это дело, но для этого надо срочно уносить отсюда ноги.

– Собирайся, мы уезжаем.

Запихиваю едва разложенные вещи в наполовину разобранную дорожную сумку. В распахнутую дверь заглядывает заспанная женщина. Молодец, уже поздно! Скриплю зубами, наблюдая, как она начинает метаться по комнате. Несколько раз пытается допросить мою девочку, но я грожу серьезным разбирательством и запрещаю ей что-либо сейчас комментировать. Соня прячет лицо у меня на груди и крепко обнимает за талию. Прижимается трясущимся телом, а еле себя сдерживаю!

Очень хочется поехать домой, но голос рассудка твердит, что нам надо в клинику. Дядя Миша предлагает семейного доктора Киреевых, там дежурят и ночью. Соглашаюсь, потому что хочу быть уверенной, что здоровью Сони ничто не угрожает, а еще я готова настоять на снятии побоев на случай юридического разбирательства.

В клинике нас быстро оформляют, везет, что дежурит именно тот самый врач, который курирует Соню. Вкратце обрисовываю произошедший инцидент и оставляю девочку на осмотр. Через пятнадцать минут доктор выходит из кабинета.

– С Соней все не так плохо, как могло быть. Несколько гематом и ушибов. Я взяла анализы на всякий случай. Она сказала, что Тимур Александрович на операции в Германии, поэтому я считаю, что ее лучше оставить в стационаре до приезда тетки.

– Если с ее здоровьем все в порядке, то я сама ее заберу. Зачем оставлять перепуганного ребенка с чужими людьми?

Протягиваю доктору свой паспорт и все тот же документ, что мы с Михаилом Ивановичем предъявляли на пост охраны в пансионе.

– Хорошо, как хотите. А кто вы Соне, уж разрешите узнать?

– Я ее потенциальная мачеха, – вру и не моргаю. – И в отсутствие Тимура именно я занимаюсь его дочерью.

– Она – не моя потенциальная мачеха, она – моя потенциальная мама.

Соня выходит из кабинета, где проводился осмотр, и снова ко мне прижимается.

– Я вас поняла, но я все равно буду вынуждена поставить полицию в известность. По протоколу я должна это сделать.

– Хорошо, пожалуйста. Но оставьте мой номер телефона для контакта. Тимуру только вчера сделали очередную операцию, поэтому я бы пока не хотела его волновать.

– Я вас услышала, но думаю, полицию не устроит тот документ, что вы мне показывали. В любом случае, они будут разговаривать только с отцом или опекуном.

– Я свяжусь с Тамарой утром.

Беру Соню за руку и иду на ресепшен оплачивать услуги клиники.

Домой мы приезжаем под утро. Егор сидит на кухне, не выспавшийся и нахохленный. Недовольно щурится, рассматривая ее гематомы. Напрягаюсь, отлично зная этот взгляд. Так обычно делал муж, когда кто-то вольно или невольно обижал нашу семью.

Отправляю Соню в душ, угощаю Михаила Ивановича сладким чаем и провожаю домой на отсыпной. Если нас сегодня вызовут в полицию, воспользуемся такси. Ему тоже стресса хватило. Уступаю гостье свою постель, пусть хоть немного отдохнет. Сама переселяюсь на кухню. Егор так и сидит на стуле, барабаня пальцами по столешнице.

– Что задумал?

– Мам, ты о чем?

Знаю его, будет до последнего отпираться. За эти два года он привык брать ответственность на себя, а Соня, видимо, тоже стала ему близка, раз так распсиховался.

– Егор, давай поговорим чисто гипотетически.

– Давай поговорим.

– Тебе нравится Соня.

Бросает на меня косой взгляд. Мне большего и не надо. Своего ребенка я читать пока не разучилось.

– Ты сейчас переживаешь, что кто-то в школе сделал ей больно, и хочешь найти обидчика и проучить.

– Вполне возможно.

Одаривает меня своим холодным прищуром.

– Смотри, мы же с тобой взрослые люди. Давай попытаемся развить ситуацию. Эта частная школа – не простое учебное заведение. Там учатся не простые подростки, за ними стоят состоятельные родители, готовые урыть тебя даже за плевок в сторону их чад.

Хмыкает, сильнее сжимая руки в кулаки.

– Я понимаю, ты хочешь добиться справедливости, но если ты предпримешь хоть что-то в их сторону, ты развяжешь руки их родителям, и Тимур уже не сможет отстоять честь своей семьи.

– Это еще почему?

– Допустим, Соня признается тебе, кто был зачинщиком. Ты его найдешь и врежешь пару раз. Его родители тут же свяжутся со мной и поставят в безвыходное положение, требуя замять избиение Сони в ответ на то, что они не напишут заявление на тебя.

– Ну и пусть пишут.

Недовольно сдвигает брови. Понимаю, что хочет выглядеть самостоятельным. Но он все еще мой сын, и я несу за него ответственность.

– Что значит, пусть пишут? У меня даже на хорошего адвоката денег не наберется, а перед тобой закроются двери приличных учебных заведений. Ты готов так коверкать свою жизнь?

– А где гарантия, что когда Тимур приедет сюда из Германии, это дело не успеют замять? Где гарантия, что с этим вообще будут возиться в полиции или отделе по делам несовершеннолетних?

Он говорит быстрым, сбивчивым шепотом. Даже не пытается скрыть эмоции, а в этом деле нужен трезвый расчет.

– Нет гарантии, но я уверена, что Тимур найдет способ поставить на место родителей этих ушлепков. Он в бизнесе их в порошок сотрет, вот увидишь.

Егор задумывается, потом улыбается краешком губ и, встав из-за стола, направляется в мою спальню. Подмечаю, как меняется его лицо, когда он думает о Соне.

– Я пойду, проверю, как она там. А ты приляг хоть на часок, пока младшие не встали. Тоже ведь полночи не спала.

Его голос мягкий и обманчиво заботливый. И я отчетливо понимаю, что у меня не получилось переубедить своего сына. Остается только надеяться, что он остынет и все-таки изменит свое отношение к этой ситуации.

Теплый ветер касается моего лица и волнует бескрайнее пшеничное поле. Стою среди этого поля, высоко подняв голову и следя за большими белыми облаками, величаво плывущими в лазури неба. Наслаждаюсь тем, как ярко и сочно вижу мир вокруг.

Медленно опускаю глаза, взгляд цепляется за ладную фигурку с длинными волосами цвета соломы, плавно следующими за мягкими порывами летнего ветра. Медленно подхожу к хрупкой женщине, обнимаю ее, крепко притягивая к себе спиной и сжимая руки на ее тонких плечах. По телу электрическим разрядом прокатывает возбуждение. Отстраняю свои бедра, чтобы не смущать незнакомку, так доверчиво ко мне льнущую. Мы дышим в унисон, ощущаю, как рвано бьется ее сердце. И мое сердце будто подхватывает заданный ею ритм, подстраиваясь и сливаясь воедино. Забываю о времени и пространстве, прикрываю  глаза и отдаюсь на волю своим ощущениям.

Все так же обнявшись, мы оказываемся на краю массивного утеса и смотрим вдаль, туда, где в тумане гудит и вздымается огромными валунами океан. Я готов защищать свою избранницу от невзгод и потрясений. Готов быть ей опорой и поддержкой, оберегать и ценить. Крепче вжимаю ее тело в свое, нависая, закрывая и обволакивая своим спокойствием и уверенностью, чувствуя, как мои объятия одновременно умиротворяют и разжигают в ней ответный огонь.

Я готов стоять так целую вечность... Кому и когда я доказывал, что не смогу больше раскрыться и довериться. Она раскаленным железом смешалась с моей кровью и разлилась в каждую клеточку тела. Она пробралась в мои сновидения, и даже там пьянит голову горячим желанием.

Разворачиваю ее к себе. Вскидывает на меня свой невозможный взгляд цвета охры с шоколадом и медленно, словно в гипнозе, приближает свое лицо. Оставляет легкий поцелуй на виске, пробирается невесомыми прикосновениями по щеке, слегка касается уголка губ и, наконец-то, дарит тягуче-пьянящий поцелуй.

Вакуум в голове вдруг взрывается миллиардом ощущений, мне одновременно хочется продолжать и остановиться, давать и впитывать в себя, раскрываться и раскрывать. Сжимаю желанное тело, притягиваю его к себе, впечатывая, подчиняя своим напором. У меня лишь одна мысль: сделать эту женщину своей, отметить своей печатью каждый миллиметр ее теплого тела. И никто не в силах сейчас меня остановить. Подхватываю ее под бедра, медленно затягивая на себя, и урчу, когда она в ответ обхватывает меня за талию. Теряю почву под ногами…

А потом вдруг понимаю, что секунду назад облажался, как самый настоящий подросток.

От ощущения пульсации чуть ниже пупка, становится стыдно и смешно одновременно – сорокадвухлетний мужик только что пришел в себя после общего наркоза абсолютно уделанным.

– Кира, что ты со мной творишь? – шепчу в пустоту.

– Простите, что вы сказали?

Без колебаний узнаю голос своего ведущего врача. Становится непомерно стыдно за то, ЧТО она сейчас могла наблюдать. Но я надеюсь, Ирине Витальевне хватит такта не обсуждать этот казус.

– Извините, мне приснился приятный сон.

Оправдываюсь, хоть и не считаю себя виноватым. Хочу быстрее сменить тему разговора.

– Как прошла операция?

Мысли все еще путаются и сталкиваются в его голове, не желая подчиняться моей воле.

– В штатном режиме, без каких-либо осложнений, – ее голос набирает привычную уверенность и деловитость. – А вот насколько успешно, мы узнаем через пару – тройку дней, когда можно будет снять повязку с глаз и проверить, как идет процесс приживания. Вы же ведь понимаете, что у вас особый случай. Я еще раз повторюсь, – звучит строже, с нажимом. – Два отторжения и полная слепота – это не лучший набор для восстановления зрения...

Она касается моего плеча. Видимо, хочет успокоить. Но мне неприятно это прикосновение. С недавнего времени я принимаю заботу лишь от одной конкретной женщины.

Но Ирина Витальевна словно не замечает и продолжает меня поглаживать.

– А сейчас отдыхайте. После операции вам положен постельный режим и спокойствие. Кушать пока не рекомендуется, можете попить воду. Кстати, я сегодня дежурю, так что если что-то понадобится, не стесняйтесь.

С этими словами она, наконец-то, оставляет меня одного.

Протягиваю руку к тумбочке, где перед операцией оставлял свои часы. Хочу верить, что через пару недель они уже будут мне не нужны. Куплю себе что-то более практичное, а эту электронную пищалку отправлю в какой-нибудь госпиталь для слепых. Девять тридцать, долго же я спал. Хотя с такими грезами я готов хоть каждую ночь улучшать качество своего отдыха. Приятней, конечно, в реале, но уверен, что в самое ближайшее время я снова буду обнимать свою любимую женщину.

Хочу позвонить Кире, ощущая непонятную тревогу, но потом задумываюсь, что у них там уже ведь к полуночи. Скорее всего, она отдыхает. Не успеваю принять решение, как в палату заходит медсестра. Она ставит какие-то уколы и меня снова размаривает на сон.

Просыпаюсь от телефонного звонка.  Первая мысль о Кире. Как я мог вчера уснуть и не позвонить ей? Бедняжка уже, наверно, вся извелась от неведенья. Я говорил ей набирать Серого, если долго не буду выходить на связь, но почему-то уверен, что она будет ждать моего звонка.

Включаю голосовой помощник и удивляюсь, что на проводе не Кира, а Тамара.

– Тимур, извини, что звоню так рано, но у нас тут небольшое происшествие.

Сестра в своем репертуаре без лишних эмоций, сухо и по делу. А вот то, что она даже не интересуется операцией, наталкивает на мысль, что происшествие далеко не небольшое. И я уже готов слушать о коллапсе в компании или падении наших акций на рынке, но тут в трубке раздается до боли знакомый голос.

– Тимур, как прошла операция? Как ты себя чувствуешь?

Кира старается скрыть волнение, и я в конец пугаюсь. Я, естественно, в курсе их конфликта и тем сильнее удивлен услышать обеих на одном соединении.

– Со мной все в порядке, а вот у вас там что происходит? Почему вы звоните мне с одного телефона? Что случилось?

Перебираю в голове все варианты, но в ум лезет только имя моей дочери. Нет!

– Тимур, обещай, пожалуйста, что ты сейчас не сорвешься домой, что пройдешь весь курс реабилитации.

Кира пытается торговаться, а я понимаю, дело – дрянь!

– Не волнуйся, у нас тут все под контролем, и мы справляемся.

Да, конечно! Ничего там не под контролем! Не на шутку завожусь. За свою дочь я готов свернуть головы!

– Не шантажируй меня.

Рычу на свою Киру. Понимаю, что перегибаю, но ничего не могу поделать. Я пытаюсь убедить себя, что происшествие незначительное, в противном случае Кира бы не стала тянуть кота за хвост и выторговывать какие-то условия. Но это же моя единственная дочь! Я не переживу, если с ней тоже что-нибудь случится! Кира прерывает поток моих мыслей.

– Тимур, вчера ночью мне позвонила Соня и сказала, что она подралась с девочками из класса. Я забрала ее из школы, спасибо за ту бумагу, что оставил Михаилу Ивановичу, – она резко себя обрывает. – Вот и все новости.

Явно что-то не договаривает. Но ведь это Кира, из нее щипцами не вытянешь, если не захочет. И, тем не менее, предпринимаю попытку.

– Я не понял, как Соня подралась? Она и драться-то не умеет.

Пытаюсь удержать себя в руках и не кинуться собирать вещи. Перед глазами возникает картинка, как четырехлетняя Соня плачет, сидя попой в луже, а над ней потешается соседский мальчишка, секундой ранее намеренно толкнувший ее туда.

– Она в порядке?

Тамара вклинивается в разговор.

– Тимур, у нее несколько гематом и ушибов. Ничего серьезного. Я вообще убеждала Киру не звонить тебе, не волновать. Но она уперлась рогом, что ты должен быть в курсе.

Кира перебивает, отчаянно тараторя. Словно догадывается о том, какие мысли сейчас бродят в моей голове.

– Как я поняла со слов Сони, у нее не сложились отношения с некоторыми девочками в классе, вот и произошел конфликт. Единственное, я ночью возила ее в клинику, и мы зафиксировали побои. Я же не знаю, что там за одноклассники, и какие могут быть претензии от их родителей.

Моя сладкая решительная Кира. Эта мысль теплотой разливается по груди, заставляя притормозить. Как же мне с ней повезло. Чем я заслужил такой подарок?

Она невозмутимо завершает свою мысль.

– А в клинике предупредили, что сообщат в отдел по делам несовершеннолетних, драка ведь произошла в учебном заведении, хоть и частном. Тебе, могут позвонить. Так что будь в курсе.

– Как Соня себя чувствует?

Хочу домой, к моим девочкам.

– Она сейчас спит. Устала и перенервничала. А в целом держится молодцом. Только вот она не хочет возвращаться в загородный дом, и поэтому я забрала ее к себе.

Улавливаю неуверенность в ее голосе. Неужели, думает, что я выговорю ей за самоуправство? Она же среди ночи сорвалась к чужому ребенку!!!

Виснет пауза. Перевариваю информацию. Как это будет выглядеть, если я позволю Соне пожить у Киры? Однозначно, ей будет тяжело.

– Но Кира, у тебя и так четыре человека на две комнаты. Где там еще и Соню размещать? Может, вы все вместе переедете ко мне в дом?

Маловероятно, конечно. Но вдруг случится чудо, и она примет мое предложение. Не случается, Кира непреклонна.

– Мы это уже обсуждали, Тимур. Жить в твоем доме мне не комфортно. Тем более, через день начинается школа. Я всю ночь не спала и просто валюсь с ног. Мы можем перенести наши препирательства на вечер? Сейчас Соня у меня и ее никто не выгоняет. Если ей здесь комфортно, то пусть живет до твоего приезда.

– Да, конечно, Кира. Прости, я не подумал, что ты устала.

Совсем у меня крыша поехала, так бессовестно догружаю ее своими проблемами. Но я не могу сейчас с ней спорить. Не тогда, когда по сути посторонняя мне женщина выражает готовность взвалить на себя проблемы моего ребенка.

– Я позвоню позже, и мы поговорим. Целую тебя.

– Целую, Тимур.

Сбрасываю вызов и откидываюсь на подушку. В голове каша из мыслей и идей. Сердце рвется домой, а разум убеждает полностью пройти реабилитацию. Кира с Тамарой ясно дали понять, что справятся с ситуацией и без моего вмешательства. А, если я сейчас все брошу и вернусь домой, то получу очередную порцию люлей от сестры. Хотя, от Киры я их тоже получу. Ее практически невозможно переубедить. Особенно, если моя кошечка уверена, что вывезет сама.

Губы сами тянутся в улыбку. Я непозволительно много радуюсь, учитывая плачевность своего положения. Но при всем при этом я снова чувствую, что мой тыл надежно прикрыт. Снова в моей жизни появилась женщина, готовая решать мои проблемы и не ждущая никакого поощрения в ответ.

Из размышлений меня вырывает Серый, который громко вваливается в палату. Он шуршит пакетом и совершенно точно не в курсе ситуации.

– Ну и как тут наши подопытные кролики?

Замирает, улавливая мое настроение.

– Что-то случилось? Операция же вроде прошла успешно, я звонил Ирине Витальевне.

Хмыкаю в ответ. Мой помощник прохлопал очень неприятный эпизод.

– Свяжись с отделом безопасности. Пусть проверят записи со скрытых камер в Сониной комнате в школе и те, к которым еще по-тихому смогут получить доступ. Мне нужна полная информация по вчерашнему дню и ночи. Соня подралась с одноклассницами. Отчет по инциденту жду до шести вечера.

– Понял, будет.

Сергей не задает лишних вопросов и спешит на выход. Я же направляюсь в душ смывать последствия бурной на сновидения ночи.

По привычке возвращаюсь в палату, обернув бедра полотенцем. Только вот снова слышу чужой запах в комнате и резко останавливаюсь, ощущая себя до безобразия неловко. Я совершенно точно не желаю повторного конфуза, но внимание лечащего врача становится навязчивым. Не готов я щеголять почти голым перед незнакомой женщиной и переодеваться при ней тоже не стану, поэтому пересиливаю свое смущение и поворачиваюсь к ней лицом.

– Тимур Андреевич, – ахает от неожиданности, но не комментирует мои шрамы. – Я всегда восхищаюсь тем, как незрячие определяют, когда они не одни в комнате. На что вы больше опираетесь: на обоняние или на слух?

– На обоняние.

Говорю сухо, давая понять, что ее нахождение в палате верх бестактности. Но Ирина Витальевна будто не замечает моих намеков и уж точно не собирается выходить вон. Вместо этого она делает несколько шагов по направлению ко мне. Давлю в себе желание попятится, чтобы не пускать ее в свое личное пространство.

– Я тут хотела ознакомить вас со списком процедур и физио.

Да что за наглость?! Еле сдерживаюсь, чтобы не наговорить ей грубостей. Все-таки она мой лечащий врач. Но врач, который сейчас переходит все мыслимые границы.

– Может, вы сначала позволите мне одеться? Это как минимум бестактно.

– Ой, извините. Я не хотела вас смущать.

Она, наконец-то, улавливает мое раздражение и выходит в коридор.

Быстро скидываю полотенце и спешу одеться, размышляя по ходу дела о том, чего она добивалась, и как на это реагировать. Ведь сразу поняла, что я в душе. Могла бы выйти и вернуться минут через пятнадцать. Зачем дожидаться в комнате? От возникшей догадки становится неприятно, и я снова чувствую себя грязным.

***

– Ну что вы там нарыли, не тяни?!

Не могу успокоиться и в сотый раз измеряю шагами палату. За неделю подготовки к операции я успел изучить ее вдоль и поперек, поэтому легко перемещаюсь, не наталкиваясь на мебель.

– Если абстрагироваться и по факту, не драка это была, а избиение с угрозами. Подростки бывают очень жестоки.

Меня захлестывает ярость! Рычу, до хруста сжимая кулаки.

– Я их всех в порошок сотру! Что они от нее хотели?

– Они требовали, чтобы она сменила учебное заведение. Вроде как Соня не вписывается в их тусовку, недостаточно холеная. Еще и без матери, плюс с отцом-инвалидом.

Что за претензии?! Они там в конец одурели что ли?! Покажу я их родителям отца-инвалида! Но Серый словно желает меня добить, добавляя тихое:

– И как я понял, это был не первый раз.

Глубоко дышу, пытаясь усмирить то холодное и липкое, что гребет на поверхность. Стоит приложить немалые усилия, чтобы продолжить разговор, а не разгромить палату к чертям собачьим.

– Как не первый раз? Она что же терпела и ничего не говорила ни мне, ни Тамаре? Почему моя дочь скрывала от меня, что ее унижают в школе?!

Сжимаю голову, опускаясь на кровать. Мне нужна моя Кира, чтобы приласкала и подбодрила. Помню, как она выговаривала мне за Соню, и снова признаю, была права. Мне стыдно, что из-за зацикленности на себе я умудрился потерять ее доверие настолько, что имея серьезную проблему в школе, она даже не попросила о помощи? Я – просто ужасный отец!

Чувствую, как закладывает уши. Давления мне только сейчас не хватало!

– Тимур, успокойся. Тебе после операции нельзя нервничать.

Голос Сергея металлом врезается в мое сознание, заставляя начать действовать.

– Ищи билеты, мы летим домой. Срочно!

На меня волнами накатывает паника. Мою дочь пытались избить...

– Остынь, тебе придется остаться здесь!

Для пущей убедительности Серый хватает меня за плечи, стараясь силой удержать на кровати. И чеканит в самое ухо:

– Не позволю, чтобы трансплантат опять отторгнулся. Твоей дочери нужен не отец-инвалид, а нормальный здоровый папаша, который сможет покататься с ней на коньках и лошадях. Ну и от Киры я нагоняй получать не собираюсь. Она обещала всю душу из меня вытрясти, если я позволю тебе волноваться или, куда хуже, вернуться домой, бросив реабилитацию.

– Серый, я тебя сейчас ударю!

Киплю. Но уже не от того, что все сговорились за моей спиной и вынуждают меня остаться тут. А от того, что разумом отчетливо понимаю, они правы!

– Ты не думай, твою дочь там есть кому защищать. Твои деятельные дамы решили на время объединить усилия и успели повыносить мозг директрисе. А у нас как по заказу прослушка наготове. Притащил тебе кусочек разговора, самый интересный.

– Ну и что ты тянешь тогда? Включай, не дери мне душу!

Стараюсь отпустить раздражение и сосредоточиться на разговоре.

Директор: Объясните, как так получилось, что эта ситуация прошла мимо меня и попала сразу в отдел по работе с несовершеннолетними. Мне сегодня звонили и трепали нервы.

Кира: Мне тоже очень интересно, почему директор не в курсе всех ситуаций, происходящих в ее учебном заведении. И, кстати, печально, что вас заботят только исключительно ваши нервы.

Директор: Дамочка, вы вообще не имеете никакого отношения к ребенку. Все спорные вопросы сначала решаются в кабинете администрации. И только, если у сторон не получается прийти к согласию, они уходят в вышестоящие инстанции. Мы уже вызвали зачинщиков, организовали беседу с психологом и потребовали попросить прощения у пострадавшей стороны. Но Сони нет на месте, потому что вы силой увезли ребенка из моего учебного заведения.

Кира: Я увезла ребенка, имея на руках юридически заверенную доверенность. А ваш психолог, видимо, качественно промывает детям мозги, что те в итоге боятся пожаловаться родителям, и вуаля – конфликт исчерпан! Как я поняла, такое решение проблем у вас тут является нормой?

Тамара: Ну, раньше ее не били, просто угрожали словесно.

Кира: Тамара, ее и побили из-за того, что зачинщики не были должным образом наказаны.

Директор: Вы мне еще будете указывать, как поддерживать дисциплину в моей школе?!

Кира: Если бы в вашей школе была дисциплина, мы бы не сидели сейчас у вас в кабинете!

Директор: Выйдите отсюда вон! Я не стану продолжать этот разговор в вашем присутствии.

Тамара: Вы о чем сейчас? Вера Аркадьевна, вы намеренно вводили меня в заблуждение, а теперь надеетесь спустить все на тормозах? Как опекун Сони я официально вам заявляю, что наше общение теперь будет происходить исключительно в правовой сфере. Я собственнолично отправлю претензию в соответствующую контролирующую организацию. А мои юристы составят представление с просьбой инициировать проверку вашего учебного заведения и лично вас как его руководителя. И поверьте, у меня хватит связей, чтобы качественно потрепать вам нервы.

Директор: Вы мне угрожаете?

Тамара: Я вас предупреждаю.

На этом запись заканчивается. Перевариваю, массируя затылок. Ощущаю себя неполноценным из-за того, что вынужден прохлаждаться здесь, вдали от дома, в то время как мои женщины решают мои же проблемы.

Сижу на кухне и гипнотизирую телефон. Нет, не хочу звонить первой, боюсь помешать, понимая, что Тимуру сейчас и так не сладко. Столкнуться с проблемой и удержать себя на месте, продолжая проходить реабилитацию, он – мой герой, потому что я уже бы наплевала на все и летела домой. Мой звонок не должен стать последней каплей, после которой он сорвется назад в Россию. Поэтому терплю.

Соня полдня проводит под опекой Егора, пока мы с Тамарой улаживаем вопросы с директором школы и отделом по делам несовершеннолетних. Нет, эта ситуация никак нас не сближает. Даже наоборот сильнее друг от друга отталкивает. Она знала об издевательствах и не предприняла ничего, чтобы защитить свою племянницу. Для меня это – ни что иное как предательство. И этого достаточно, чтобы поставить на человеке крест. Не верю я, что люди меняются, так что подруг из нас точно не выйдет, не стать бы врагами.

Еле отбиваюсь от ее притязаний на Соню, четко давая понять, ребенка я ей во второй раз не доверю. Из последних сил отстаиваю свою позицию, тычу в нос документом, который так вовремя составил Тимур, и всем видом показываю, что не отступлюсь. Не понимаю, почему я так взъелась, но пока он не вернется с реабилитации, Соня останется под моим контролем. Точка!

Едва вернувшись домой, снова чувствую необъяснимую тревогу и решаю набрать Сергея. От него узнаю, что Тимур разбирается в ситуации дистанционно. И их люди уже скопировали видео с камеры наблюдения в комнате Сони. Мы с Тамарой осознанно смягчили картину, чтобы не волновать Тимура. Но раз теперь неприглядная правда все равно всплывет наружу, я требую с Сергея обещание любыми путями удержать своего начальника на месте. Тот долго сопит в трубку, но дает мне слово.

Стрелки часов приближаются к одиннадцати, молодежь уже давно разошлась по своим кроватям, а я, допив молоко, все еще гипнотизирую телефон и мысленно прошу Тимура позвонить. Прошлую ночь я спала около получаса, утром перехватила пару часов на диванчике на кухне и сейчас меня отчаянно клонит в сон. Но мне до дрожи в коленях необходимо услышать его голос, поэтому упорно разлепляю невыносимо тяжелые веки.

Наконец, телефон оживает, и я с волнением подношу его к уху.

– Кира...

Каждый раз он умудряется вложить в мое имя новую, неповторимую интонацию. Снимать трубку всегда волнительно, но от этого не менее желанно.

– Здравствуй, Тимур, – шепчу в ответ и устраиваюсь на диване. – Ты как?

– Бешусь от мысли, что, если бы тебя не было в моей жизни, я бы уже летел домой. Хотя, меня вот сейчас озарило, что, если бы тебя у меня не было, я бы и в Германии не оказался...

Глубоко вздыхает и задумывается о чем-то своем.

– Тимур, ты все делаешь правильно.

Хочу хоть как-то его поддержать, но у меня уже давно закончились аргументы.

– Сильно в этом сомневаюсь.

– Жаль, что ты так это видишь.

Снова молчим, не желая разрывать связь. Наконец, Тимур собирается с духом:

– Я очень благодарен тебе за Соню, только...

Не даю ему договорить. Еще несколько подобных фраз, и я растеряю остатки мужества.

– Тимур, подожди, я хотела спросить тебя вот о чем.

Мнусь, не понимая, как лучше сформулировать свою мысль. Мозг раскалывается от пережитого стресса и требует быстрее завершить сегодняшний день.

– О чем ты хотела спросить?

Он пытается меня подбодрить, но я отчетливо улавливаю в его голосе нехилое такое беспокойство.

– Я не хочу, чтобы Соня возвращалась в эту школу, – говорю на одном дыхании, боясь передумать. – Я сегодня общалась с их директором и, знаешь, пришла к выводу, что ей абсолютно все равно на детей.

– Я не собираюсь возвращать Соню в эту школу, не переживай, – глубоко дышит. – Я слышал ваш разговор в записи и восхищаюсь тобой, Кира. А еще мне безумно стыдно, что я снова повесил все на сестру, а она не справилась. Так понимаю, я расширил свой список отвратительных поступков?

– Тимур, прекрати...

Отмахиваюсь, не желая переводить разговор в набор претензий и обвинений. Каждый поступает так, как считает нужным. Но мне тепло от того, что он понимает, как налажал. Этого достаточно чтобы бороться за чужую семью, поэтому гну свою линию:

– Не об этом сейчас разговор. Я хотела предложить тебе перевести Соню в мою школу. Ей надо жить дома с отцом, а не в частной тюрьме. Пока ты на лечении, я договорюсь, чтобы ее приняли не официально, а ты потом оформишь все бумаги задним числом. Так, конечно, делать нельзя, но, уверена, мне пойдут навстречу.

Он долго молчит, а у меня живот сводит от внутреннего напряжения. Я слишком остро воспринимаю все моменты, касающиеся его дочери.

– Как ты все успеваешь? Как ты одна умудряешься со всем этим справиться? У тебя же своих трое, плюс моя теперь на хвосте.

Меня приятно будоражит это его неприкрытое восхищение. Губы сами ползут в улыбку, и очень хочется, чтобы Тимур сейчас был рядом, а не за несколько тысяч километров. С его поддержкой, я горы готова свернуть.

– Так ты разрешаешь? Просто мы сегодня с Тамарой не смогли прийти к общему знаменателю. Она настаивает на другой частной школе.

– Я уже разрешил, оставив поручительство на Соню. Если ты считаешь, что так будет лучше, я тебе доверюсь. Уже в который раз... Ты еще ни разу меня не подводила. Кира.... Как бы я хотел, чтобы ты сейчас была рядом. Обнять тебя крепко-крепко, зарыться носом в твои волосы и дышать ими... А не добавлять тебе своих проблем.

– А я очень хочу увидеть твои живые глаза, Тимур. И ради этого я готова немного посуетиться.

Печально усмехается, а я спохватываюсь, что до сих пор не расспросила его о главном.

– Как прошла операция? Как ты себя чувствуешь?

Хмыкает мне в трубку.

– Представляешь, во время наркоза ты мне снилась.

Подыгрываю, потому что устала от проблем. Хочу ничего не значащего легкого флирта и мужского внимания.

– И ты даже запомнил, как я выглядела?

– У тебя были длинные волосы цвета соломы и карие глаза. Я угадал?

Уверена, тут какой-то подвох. У меня необычная внешность, чтобы просто взять и угадать.

– Кто тебе меня описал? Ты же говорил, что специально запретил Сергею это делать.

– Значит, это была ты. Да? – урчит от удовольствия. – Это была ты! Теперь я точно это знаю, Кира. Я тебя чувствую. Всю, от кончиков пальцев до самой последней веснушки.

– Эй, у меня нет веснушек!

– Есть, совсем чуть-чуть. Ты прячешь их под тональником.

– Прибью Егора.

Вроде бы хочу разозлиться, но понимаю, что Тимур улыбается, и улыбаюсь сама.

– Егор тут ни при чем. Я просто так тебя себе представляю, Кира.

Отпускаю ситуацию и подыгрываю.

– Допустим, я верю. Так что мы делали в твоем сне?

– Оо, ты меня поцеловала, совсем как в тот раз в охотничьем домике, и я готов был продолжить...

– Ммм, как приятно. Но что-то пошло не так? Я права?

– Да, я пришел в себя и страшно расстроился, что ты не рядом, Кира, – глубоко вздыхает. – Мне очень тебя не хватает.

От этой его фразы веет теплом. Оно словно укутывает меня, подталкивая прилечь на подушку.

– Расскажи что-нибудь еще, я хочу заснуть под твой голос. У меня нет сил продолжать наш разговор. Но и повесить трубку я сейчас не готова. Мне тоже очень тебя не хватает.

И Тимур начинает рассказывать, как он по мне соскучился, и как долго и нежно будет любить меня при встрече...

Следующее утро преподносит мне огромный такой сюрприз: едва открывая дверь на площадку, я сталкиваюсь со счастливой Антониной Павловной, затаскивающей на наш этаж два огромных пакета еды.

– И что это значит?

Не могу не возмутиться, хотя, я и так уже все поняла.

– Тимур Александрович прикомандировал меня к вам на усиление, – она легко меня обходит и направляется прямиком на кухню. – Пусть вопрос с питанием и уборкой вас больше не волнует.

Слышу, как она шуршит пакетами и хлопает дверкой холодильника. Дела! Только вот у меня совсем нет времени разбираться с этим самоуправством. Спешу в школу. Но на улице сталкиваюсь с другим сюрпризом: Михаилом Ивановичем на новеньком семейном микроавтобусе.

– До работы с ветерком?

Он явно нервничает, потому что не уверен в моей реакции. Дядя Миша видел меня в гневе и прекрасно представляет, как качественно я могу взбрыкнуть. Но почему-то именно в этой ситуации хочется радоваться тому, что мой мужчина даже на расстоянии проявляет заботу.

– Ох, уж этот Тимур Александрович.

Бурчу себе под нос, удобнее располагаясь в кресле и еле сдерживая довольную улыбку. И он еще интересуется, как я все успеваю. Щурю глаза от удовольствия, так и не перестав глупо улыбаться. Так странно, но я даже не заметила того момента, когда Тимур вдруг перешел в разряд МОЙ МУЖЧИНА. Я снова полюбила, неожиданно и бесповоротно. Уж в этом я не боюсь себе признаться.

После смерти мужа я считала, что лучшее время прошло. Хотела просто поставить всех детей на ноги, а дальше будет уже слишком поздно, чтобы крутить амуры. Но амур решил все за меня. Отлично помню, как я испугалась, когда поняла, что едва избежала аварии. Я была зла на Сергея за безответственное вождение и уже готовилась спустить на него всех собак, но потом заметила Тимура в салоне дорогого авто и… растерялась.

Он показался холодным и расчетливым. Красивым, но недосягаемым. Мужчиной из другой вселенной, которому нет дела до простых смертных, спешащих в супермаркет за продуктами и размышляющих, как выжить на одну зарплату. Но что-то тогда меня зацепило. На уровне интуиции я вдруг поняла, что ему гораздо хуже, чем мне. Только вот статус не позволяет просить о помощи. Отсюда и сведенные к переносице брови, и плотно сжатые губы, и нежелание смотреть на собеседника.

Этим же вечером, злясь на неизвестного мне мужчину, решившего откупиться солидной суммой и бросить меня с детьми на дороге, я вдруг осознала, что он не желает идти прочь из моей головы. Раз за разом перед глазами возникал его образ, и я никак не могла понять, что с ним не так. Снова и снова прокручивала в голове нашу беседу и не находила в ней тот момент, что не позволял его отпустить. Смешно вспомнить, но до нашей второй встречи я даже не подозревала, что Тимур ничего не видит.

А вот первый поцелуй я буду помнить всю свою жизнь. Нежный, с легкой горчинкой от понимания того, что у нашей истории нет шансов. Он вдруг пробудил во мне желание сделаться слабой и позволить о себе позаботиться. Я захотела поделиться с Тимуром своим теплом, показать ему, что получить поддержку не зазорно, а иногда очень даже приятно. Он неожиданно потянулся за мной, а я сама себя испугалась…

Улыбаюсь, замечая, с какими лицами коллеги наблюдают, как я выбираюсь из люксового авто. Михаил Иванович не слушает моих возражений и подвозит меня к центральным воротам школы. Тут привычно многолюдно, и мне теперь точно придется отбиваться от вопросов чрезмерно любопытных дам. Но этот момент даже играет мне на руку: сплетня быстро добирается до руководства, и директор безоговорочно верит, что отец Сони имеет отличные финансовые возможности, чтобы оказать учебному заведению посильную спонсорскую помощь. Мы быстро договариваемся об отложенном переводе, и я чувствую себя очень счастливой.

Этим же вечером вместе с девочкой мы спешим в салон красоты, маскируем ставшую уже желтой гематому, обновляем маникюр и приводим волосы в порядок. Я вдруг ловлю себя на мысли, что очень бы хотела дочь. Ведь при всем моем желании у меня слишком мало точек пересечения со своими пацанами.

Первое сентября проходит просто замечательно! После линейки мы шумной компанией вваливаемся в детский сад забрать Степана, и уже все вместе спешим в кафе баловать себя мороженым и ставить цели на предстоящий учебный год. Соня не перестает восхищаться нашей вполне себе обычной школой и своим новым классным руководителем, а я тихо радуюсь, что приложила руку к тому, чтобы сделать ее хоть немножечко счастливее.

Соню пару раз вызывают для дачи показаний, но Тамара умудряется добиться отсрочки до того момента, как Тимур вернется домой. Отношения с этой женщиной у нас, ожидаемо, не складываются. Но она, хотя бы, перестает фонить неприкрытым презрением. И этого в принципе достаточно. Ведь главное, что девочке у меня хорошо.

– Тимур Александрович, не спешите открывать глаза, когда я сниму повязку.

Улавливаю напряжение в голосе врача, пока она освобождает мою голову от бинтов. Неужели сомневается в результате? Сжимаю кулаки, перенимая ее нервозность.

Сижу, не шевелясь, чтобы не усложнять ей работу. Но женщина, то и дело, касается моего лица или волос, и это откровенно раздражает. Ирина – мой лечащий врач, который помимо всего прочего согласился принять меня вне очереди. Я должен быть благодарен. Только вот вместо этого совершенно точно ощущаю глубокую досаду. Ведь даже сейчас она умудряется вести себя неэтично.

– А разве перевязку делают не медсестры?

Не теряю надежды мягко намекнуть на неуместность ее поведения.

– Тимур, своих пациентов я никому не доверяю.

Снова флиртует, толи не понимает намеков, толи просто не хочет их понимать. В другой ситуации я бы не отказался от ни к чему не обязывающего приятного времяпрепровождения. Но теперь в моей жизни есть Кира, и такое пристальное внимание от посторонней женщины не вызывает ничего кроме обычной брезгливости. Хочу быстрее отсюда уехать.

– Готово, теперь медленно открывайте глаза. Что вы видите?

Вдыхаю и делаю долгий выдох, пытаясь унять взявшееся из ниоткуда волнение. Глаза обжигает воздухом и светом. Но я явно различаю светло-бежевые стены и яркие медные волосы Ирины Витальевны.

– Все расплывается, но свет и цвет я вижу.

Произношу, судорожно сглатывая от нахлынувших эмоций. Я до конца еще не верю, что чудо свершилось. Кажется, все сейчас происходит в очередном цветном сне, которые вернулись в мою жизнь вместе с приходом Киры. Как же сильно мне хочется ее обрадовать. Хочется схватить телефон и рассказать ей все то, что я так давно сдерживал в себе, не желая выглядеть просящим калекой. Нет, теперь мы на равных! И я могу, наконец-то, сделать ей предложение.

Ощущаю, как мою ладонь сжимает миниатюрная женская ручка. По телу проходит волна неприятной дрожи, и я резко выдергиваю свою кисть из-под ее теплых пальцев. У меня срывает предохранитель, и я еле сдерживаю свое раздражение, пытаясь не упасть в грязь лицом.

– Ирина Витальевна, я очень признателен вам за успешно проведенную операцию. Но мне претит ваше предвзятое отношение, потому что дома меня ждет любимая женщина, и я не желаю лишний раз ее расстраивать неуместным вниманием со стороны посторонних дам.

Тщательно подбираю слова. Я не должен сорваться или даже вспылить. Все-таки, я благодарен ей за успешно проведенную операцию. Но во мне слишком долго копился негатив, и сейчас он самопроизвольно вырывается наружу.

– Тимур, Тимур Александрович, я не знала, что ваше семейное положение изменилось. В анкете указано, что вы – вдовец с дочерью.

Она обхватывает мое предплечье, но тут же отнимает руки, словно за мгновение успела опалить себе обе ладони.

– Поверьте, я бы никогда не стала демонстрировать свой интерес занятому мужчине, у меня тоже есть принципы.

Зажимается, и  мне впервые становится ее жаль.

– Я очень рад, что мы все выяснили, и теперь можем перенести наше общение в деловое русло.

Выдавливаю из себя улыбку, пытаясь сделать вид, что верю в ее принципы. Хотя, на самом деле, мне плевать на Ирину Витальевну. Это не моя женщина.

Голову мне больше не бинтуют. Но врач выдает специальные очки, чем-то похожие на солнцезащитные, которые должны оберегать глаза от слишком яркого освещения. Она несколько раз повторяет, что во время реабилитации строго запрещается пользоваться гаджетами или как-то по-другому напрягать глазные мышцы. В моем списке назначений появляются новые физио процедуры и лечебный массаж. Я же еле усиживаю на месте, желаю быстрее поделиться радостью со своей Кирой.

– Тимур Александрович, у вас все в порядке? Вы нервничаете. Может, вас беспокоят боли или отеки под глазами? Или если это из-за моей оплошности, то еще раз извините. Я не знала.

Она замирает в дверях, ожидая ответа. Приходится выдавить из себя, что дома возникли некоторые проблемы, и я переживаю, что не могу разрешить их на месте.

– Я надеюсь, проблемы скоро разрешатся и все наладится.

Перехватываю ее тоскливый взгляд и, наконец-то, оказываюсь один в палате. Выдыхаю, тут же забывая о враче. Я уже перешел через  Рубикон, и мне осталось выдержать только реабилитацию.

***

Зрение налаживается с каждым днем. Еще присутствует некоторая размытость, но я, наконец-то, чувствую себя зрячим и радуюсь этому каждую минуту. Две недели реабилитации подходят к концу, и меня мандражит от предвкушения, как крепко я обниму свою Киру, как заберу их всех в свой дом и буду ощущать себя счастливым.

Вернуться я должен в воскресенье в первой половине дня, но в последний момент передумываю. Напрягаю Серого с билетами на вечер субботы и жду реакции на свой сюрприз. Не хочу думать о том, что иногда такие сюрпризы могут быть чреваты большими разочарованиями. Меня же ждет Кира. Ведь ждет?

Стою во дворе ее дома. Уже давно перевалило за час ночи, а я не могу решиться и войти в подъезд. Волнуюсь как мальчишка. Первым делом отправляю Серого домой. Мне свидетели не нужны. Он же довольно лыбится, но не спорит, напоминая, что всегда на связи. И я ему благодарен, за все.

Вдыхаю прохладный, уже осенний воздух и пытаюсь отыскать ее окна. Почти везде темно, и я в сотый раз сомневаюсь, стоит ли сейчас подниматься к Кире, или все же вызвать такси и поехать к себе на квартиру. Нет, я не готов еще одну ночь тосковать по ее запаху, объятьям и нежным поцелуям. Сжимаю руки в кулаки и, решившись, набираю код домофона.

Еле слышно скребусь в дверь, игнорируя звонок. Надеюсь, Кира еще не спит и услышит мои потуги. Не хочу перебудить и перепугать детей неожиданным ночным вторжением. Дверь медленно отворяется. Забываю, как дышать, жадно впиваясь глазами в тонкую ладную фигурку в сиреневом домашнем костюме. Она именно такая, как я себе и представлял: соломенные волосы, собранные в какой-то совершенно очаровательный куль, выразительная шея и хрупкие плечи. Смотрит на меня растерянным взглядом и, кажется, тоже не дышит.

Несмело шагаю внутрь, тяну к ней руки, приглашая в свои объятия. Несколько раз хлопает пушистыми ресницами, а потом срывается мне навстречу, обвивает руками и судорожно дышит в шею. Только не вздумай плакать, маленькая. Ведь я и сам на пределе. Скольжу губами по ее лицу, перехватывая тяжелое дыхание, впиваюсь в ее губы требовательным поцелуем. Страсть лучше слез.

Она отвечает с жаром, будто бы пытается и никак не может утолить свою жажду.

– Прости, что без цветов. Я очень спешил к тебе...

Хмыкает что-то в ответ и снова тянется к моим губам. Слова сейчас точно лишние. Теряю счет времени, крепко сжимая в руках ту, что стала самой близкой и дорогой, понимающей и поддерживающей, верной и преданной. Не хочу разговаривать, лишь стоять вот так, прижимаясь друг к другу, и блуждать своими ладонями по ее спине.

Медленно, словно нехотя, Кира все-таки отстраняется, тянется мне за спину и закрывает распахнутую дверь. Потом берет меня за руку и ведет на кухню. Быстро скидываю ботинки, помня ее сердитое "у нас вообще-то разуваются", и прохожу в небольшую комнату. На обеденном столе лежит стопка детских тетрадок. Мне снова становится стыдно, ведь это из-за меня она вынуждена работать на кухне.

От яркого освещения приходится прикрыть глаза, очки я оставил в дорожной сумке. Но Кира легко считывает мой жест, приглушая верхний свет.

– Так лучше? – шепчет, глядя куда-то в сторону.

– Намного.

Попытаюсь снова найти ее губы. Я сиротею без ее дыхания. Меня едва ли не трясет от дикой потребности ощущать их под своими поцелуями. Как же я истосковался по этой женщине.

Но Кира снова меня тормозит.

– Тимур, тут стены картонные, слышимость бешеная. Я так не могу, рядом дети спят...

Льнет ко мне, положив голову туда, где в галоп срывается сердце. Не могу сдержать стона. Вот она, такая желанная, но недоступная.

– Я понимаю, Кира.

Рычу от безысходности, вкладывая в ее имя всю свою обиду и неудовлетворенность.

– Как же я скучал без тебя. Как же мне не хватало твоей близости...

Вдруг запинаюсь, с ужасом осознавая, что меня вряд ли здесь расквартируют. Площадь маленькая, народа куча. А я не готов сейчас вызывать такси. Согласен даже на ночь на полу. Пытаюсь состроить щенячий взгляд. Мне очень важно остаться тут, один я просто загнусь. Кира отстраняется, улавливая эту перемену, встревожено заглядывает мне в лицо.

– Ты же не выгонишь меня, на ночь глядя?

Наверно, я выгляжу ужасно глупым, потому что она вдруг нежно улыбается и, чмокнув меня в нос, отворачивается к плите, чтобы включить чайник.

– Выгнать? Да ни за что на свете! Тимур, я еще и чаем тебя напою. Перед сном. На этом чудесном диване.

Сажусь на край обещанного мне дивана. Это определенно лучше, чем пол.

– Кира, я – влюбленный дурак!

Ловлю ее за талию, вынуждая присесть рядом.

– Ну, почему же сразу дурак, – трется носом о мое плечо.

– Хорошо, хоть не споришь, что влюбленный.

Не могу сдержать улыбки. Меня распирает от счастья. Но Кира неожиданно хмурится, а я напрягаюсь, боясь услышать что-то неприятное.

– Тимур, прости. Я еще не готова говорить о том, что происходит между нами, о своих чувствах. Я еще не до конца в себе разобралась. Но мне не тебя хватало все эти три недели. И, кажется, я уже жутко тебя ревную ко всем возможным в твоей жизни женщинам. Видишь, я ужасный собственник.

Неопределенно хмыкает, а я крепче ее обнимаю. Это Кира еще не знает, какой ужасный собственник сидит рядом с ней.

Но хочется хорошенечко ее подразнить. Понимаю, что поступаю некрасиво, только вот у моей женщины такие вкусные эмоции, что я не могу сдержаться.

– С чего ты решила меня ревновать? Я, кажется, не давал повода?

Она хмурится, но не успевает найти ответ, потому что кипит чайник. Кира подскакивает с моих колен, а я удивляюсь, что даже не заметил, как она там оказалась. Притяжение – оно такое. Не успеваю и глазом моргнуть, как уже сижу за столом, грея руки о чашку ароматного чая и поглядывая на сыр и пиалку с земляничным вареньем.

Кира задумывается о чем-то своем, помешивая ложечкой пустой чай, а я не хочу отрывать ее от размышлений. Украдкой рассматриваю красивое и уже такое родное лицо, большие янтарные глаза и манящие губы. Мотаю головой, отгоняя соблазнительный образ, ведь Кира ясно дала мне понять, что сегодня сладкого не предвидится...

***

Месяц назад...

 – Кира Андреевна, извините, что врываюсь вот так без приглашения, но у меня к вам деловое предложение. И не хотелось бы тратить лишнее время, пытаясь назначить встречу, которую вы, скорее всего, постараетесь проигнорировать.

Стараюсь выглядеть максимально деловым.

– Почему вы так в этом уверены?

Ее голос снова звенит колокольчиком, совсем как в день аварии.

– Вы же вернули мне деньги и сбежали, не дав шанса их не принять.

– Просто я посчитала себя лишней в вашем общении с прекрасной Екатериной.

Улавливаю в ее голосе стальные нотки, и физически ощущаю, как между нами сгущается воздух.

– Кира Андреевна, вы позволите мне пройти. Разговаривать о делах в дверях не очень то и удобно.

Стараюсь не заискивать. На подсознании чувствую, что с этой женщиной такой номер не пройдет. Не поведется.

– Тимур Александрович, кажется?

Уточняет, словно неожиданно забыла. Не верю. Скорее уж тянет время, чтобы обдумать какой-то свой план. Даже не сомневаюсь, что она попытается снова меня обыграть. Но, тем не менее, включаюсь в игру, утвердительно кивая.

– Так вот, Тимур Александрович, я считаю, что являться в чужой дом без приглашения или хотя бы без предупреждения, не самый лучший вариант расположить к себе оппонента. Вы не находите?

Невольно вспоминаю, как она отчитывала Серого сразу после аварии. Теперь я сам под ударом. Подумать только! Бесстрашная женщина, со мной давно так не разговаривали. Но от этого только интересней, поэтому проглатываю выпад. Она мне нужна. Настолько сильно, что я готов наступить на горло собственной гордости.

– Кира Андреевна, я не займу у вас много времени. Просто выслушайте меня.

– Тимур Александрович, сейчас у нас обед, а побеседовать с вами я могу только на кухне. Так что не обессудьте, но вам придется либо стоять в коридоре все то время, что дети кушают, либо присоединиться к нам.

– Что ж я, пожалуй, присоединюсь.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю заткнуть себе рот. И хоть вся эта ситуация выглядит до безумия абсурдной, я все же хватаюсь за призрачный шанс провернуть это дело так, как в итоге будет выгодно мне. И десять минут в компании незнакомых мне детей – не самое страшное, что может случиться.

– Тогда, проходите.

Подаюсь вперед и тут же получаю сердитое:

– У нас вообще-то разуваются.

Быстро снимаю мокасины и протягиваю Кире руку. Кожей ощущаю ее удивление.

– Кира Андреевна, вам придется мне помочь.

Не шелохнется в ответ.

– Я же слепой, меня надо провести в вашу кухню.

Волнуюсь, так как не люблю просить о помощи. Но в данной ситуации по-другому я не справлюсь. Кира же замирает и я не уверен, что она позволит себя коснуться. Но спустя несколько секунд я чувствую ее аккуратные пальчики на своей ладони и понимаю, первая высота взята.

– Извините, я совсем как-то не обратила внимания на эту вашу… особенность.

Бормочет, явно смущаясь.

– И в ресторане я этого тоже не заметила. Вы уверенно держитесь для полностью слепого.

– Смею вас расстроить: частично слепых не бывает.

– Поэтому вы не снимаете солнечных очков даже в помещении...

Она не спрашивает, скорее утверждает. Сама себе.

Кира доводит меня до кухни, помогает сесть за стол и знакомит с сыновьями. Дети ощущаются напряженными, но я прекрасно их понимаю. Решаю, просто поприсутствовать. Я не ем в незнакомых местах, еще и на публике. Но от запаха свежесваренного борща у меня буквально текут слюнки. Хочу отказаться и не могу. Я голоден до домашней пищи.

– Мам, а почему ты вела этого дядю за руку?

Звонкий детский голосок так разительно похож на голос матери. Поворачиваю голову на звук, а ребенок нервно сглатывает. Наверно, сам испугался своего вопроса. Но Кира не делает ему замечания, а просто объясняет, что дядя ничего не видит, и в новом месте ему обязательно нужна помощь.

Меня удивляет, что она не старается одернуть сына или сказать, что такие вопросы вообще-то неприличны. Думаю, это правильно, так открыто разговаривать со своими детьми. Сердце дерет от того, что мы с Соней так не умеем. Мы вообще почти не общаемся…

– Егор, как ты думаешь, я смогу с закрытыми глазами съесть борщ, ничего не размазав по скатерти?

Моего уха касается шепот с другого края стола.

– А ты попробуй.

Тут же раздался тихий подростковый смешок.

– Я что-то размазал по скатерти?

– Нет!

Одновременно и слишком резко отвечают сразу несколько голосов. Значит, точно размазал. Ненавижу эти неизбежные конфузы. Ругаю себя за то, что согласился. Но сейчас мне важно расположить к себе Киру, и я снова наступаю на горло собственному достоинству. А суп оказывается настолько вкусным, что я почти ни о чем не жалею.

Моей шеи снова касаются маленькие пальчики, уверенным движением заправляя что-то за шиворот. Вздрагиваю, не ожидая, тактильного контакта.

– Хм, теперь он похож на Степана, – раздается с другого края стола, а потом я слышу сдавленный детский смех.

Не торопясь ощупываю свою грудь и понимаю, что мне приладили какую-то тряпочную салфетку или маленький полотенчик. Ну и пусть. Не вижу смысла хорохориться. Все, что было можно, я уже завалил.

Меня приятно удивляет, что Кира хорошо готовит. Еще один бонус в ее пользу, хоть прямого отношения к моему предложению этот факт и не имеет. Но в голове уже формируется образ правильной женщины, и это упрочняет мою уверенность в том, что я сделал верный выбор.

После ароматного супа, вкуснейшей картошки с котлетами и домашними консервированными помидорами я уже с трудом упоминаю причину, по которой был вынужден вторгнуться в дом к этой малознакомой, но, однозначно, вызывающей у меня симпатию дамы. Впервые со дня аварии мне почти хорошо.

Ребята благодарят мать за вкусный обед и разбредаются по комнатам. А Кира, прибрав со стола и вымыв посуду, садится на соседний стул. Она нервно барабанит пальцами по клеенке и всем своим видом выражает готовность слушать мое деловое предложение. Буксую на старте. Она же словно подбадривает меня своим нетерпеливым вопросом.

– Итак, Тимур Александрович? Что вы от меня хотите?

– Мы уже выяснили, что я слепой. Но при этом я веду бизнес и, чтобы не нарваться на ушлых личностей, мне приходится сотрудничать со зрячим человеком, который каждый день делает вычитку документов перед подписью. Вы, конечно, понимаете, что я должен полностью доверять этому человеку, по-другому никак. Эти функции в компании выполняет моя сестра, но она вышла замуж и отправляется на три недели в свадебное путешествие. Поэтому мне срочно надо найти ей замену.

Торможу, чтобы собраться с мыслями.

– А что, разве не существует специальных компьютерных программ для озвучки напечатанного текста? Тут больших энергозатрат не надо, включи и слушай.

Эта женщина, определенно, мне импонирует. С ней хочется строить диалог, объяснять и слушать справедливые замечания.

– Вы правы, такие программы есть.

Киваю ей и включаю свои голосовые часы, чтобы продемонстрировать, как далеко сейчас зашел прогресс.

– Но при большом объеме информации их использование крайне затруднительно. Я бы слушал свою документацию весь день напролет и полночи в придачу. А живой человек после нескольких дней работы уже сумеет отсеивать повторяющиеся пункты и обращать внимание на особенности конкретного договора. Сейчас часть документации полностью переложена на плечи моей сестры, я подписываю ее без вычитки.

– Я вас поняла. И что же вы теперь хотите взвалить эту ответственность на мои плечи? Для этого ведь пришли?

– Да, именно. Вы кажетесь мне подходящей кандидатурой. Посторонний человек, с которым мы столкнулись совершенно случайно. Вы справедливы и не ищите выгоду, иначе не вернули бы мне те деньги. Ну и биографию вашу я уже тоже изучил. У вас ипотека, я могу ее закрыть. Мы можем оказаться очень полезными друг другу.

Замолкаю, давая ей время обдумать мое предложение. И Кира не подводит, продолжает барабанить пальцами по скатерти, не двигаясь и не пытаясь заговорить. Напрягаю слух, чтобы по ее дыханию и стуку сердца догадаться, какой ответ меня ждет.

– Тимур Александрович, я все же вас расстрою. Мне ответственности и в своей жизни выше крыши. Лишнего не надо. Я ничего не понимаю в ведении бизнеса и не смогу быть вам полезной. Плюс не хочу подставляться из-за чьей-то глупости или корыстных планов. Ведь, если что-то пойдет не так, буду виновата именно я?

– Если вы будете четко исполнять все свои обязанности, никаких проблем не возникнет.

В теле начинает гулять адреналин. Мне нужна эта женщина, и я сделаю все, чтобы она согласилась. С Кирой, конечно, не будет легко, но и я не глупый мальчишка. В бизнесе по-другому не получится. Пытаюсь нащупать брешь в ее обороне и захожу с другой стороны.

– Мы еще не обсудили ваше вознаграждение: годовая зарплата учителя всего лишь за три недели работы на меня и, как я уже говорил, я готов закрыть вашу ипотеку.

– Почему я? Вокруг куча таких же «посторонних» вам людей, с которыми вы сталкиваетесь сплошь и рядом. Что такого необычного вы разглядели во мне, раз пришли с этим предложением? – замолкает на секунду и вдруг выдает: – Ой, извините, я не хотела вас задеть, просто выражалась фигурально.

Делаю вид, что не заметил ее оговорку. На самом деле это даже в какой-то степени приятно, словно я снова зрячий и разговариваю на равных. Но мне нужно ее продавить, поэтому откидываю прочь все ненужные эмоции и говорю по факту.

– Повторюсь, мне импонирует тот момент, что вы вернули деньги. Я очень высоко ценю в людях честность и порядочность. Тем более, я точно знаю, что вы стеснены в плане финансов, и я готов помочь в ответ на вашу помощь. Мы заключим договор, в который вы сможете внести свои правки, если вдруг что-то покажется вам неприемлемым.

– Мне уже страшно, какие вы там предлагаете условия. Раз в вашей жизни все так просчитано.

– Вы можете с ними ознакомиться.

Возвращаюсь в коридор за оставленной там папкой с бумагами и выкладываю на стол первоначальный текст договора.                                                                                                                                                                                

– Хм, а так и не скажешь, что вы не видите.

Улавливаю нотку недоверия в ее голосе.

– В какие игры вы играете, Тимур Александрович?

Приходится объясняться. И никто не знает, насколько тяжело мне дается этот монолог.

– Я действительно слепой, но быстро приспосабливаюсь к новым условиям. Мне достаточно один раз пройти маршрутом, чтобы его запомнить. Я считаю шаги, улавливаю фон от предметов. Не могу объяснить, как, но иногда я чувствую, что на пути преграда. За то время, что я выживаю без зрения, у меня очень хорошо развилась интуиция. И она мне сейчас буквально кричит, чтобы я держался за вас, Кира Андреевна.

Она хмыкает и шелестит бумагами.

– Это что же получается, в случае согласия, я должна буду жить у вас?

– Не только вы, но и ваши дети. Или вы их оставите у родственников, но прервете все связи на три недели. Для меня важно, чтобы вы не общались ни с кем из внешнего мира. Информация не должна утечь конкурентам. В противном случае кто-нибудь сможет на вас надавить и вынудить действовать против договора. Мне такие сложности не нужны. Это бизнес, и я привык минимизировать риски.

– Мы все время должны будем оставаться в четырех стенах?

– У меня большой загородный дом с приличной прилегающей территорией. Так же мой помощник может сопровождать вас в поездках по магазинам, если возникнет такая необходимость. Но это на крайний случай.

– Так почему ваш помощник не может взять на себя функцию вычитки?

– Он сопровождает меня на всех деловых выездах и встречах. Его знают все мои партнеры и конкуренты, а так же бывшие пассии и прочие недоброжелатели. Зачем ставить его под удар? Он слишком ценен для меня.

– Ну да, лучше найти ничего не значащую разменную монету.

– Можете называть это, как хотите. Сути дела ваша интерпретация не меняет.

– Сколько времени у меня есть на то, чтобы подумать?

Даже не заметил, как мы перешли на разговор на равных. Эта женщина умеет быть не только отличной матерью и хозяйкой. Деловой хватки у нее тоже хоть отбавляй.

– В принципе, оно уже закончилось. Вы либо сейчас собираете детей и едете со мной, либо я выхожу из вашей квартиры и забываю о своем предложении. Уже у меня дома можете подробно изучить договор и внести поправки, которые не поменяют его суть. Подпишем его завтра в моем офисе.

– Не боитесь приглашать в свой дом малознакомую женщину, еще и с детьми?

– У меня есть охрана.

– Мне нужны гарантии, что вы не маньяк.

Давлюсь воздухом, не ожидая такого поворота. Но быстро беру себя в руки. Такая ее реакция закономерна. У нее есть право мне не доверять.

– Вы можете связаться со своими родственниками, объяснить им в общих чертах, что получили очень выгодное профессиональное предложение. Даже оставить мои координаты из договора. Разговор, естественно, будет происходить в моем присутствии. Далее вы выключаете телефоны и собираете личные вещи.

Кира снова шелестит бумагами, а меня топит адреналином от осознания правильности своего выбора. Такая женщина одна на миллион, и я умудрился ее заинтересовать.

***

Удовольствие от правильно сделанного выбора лавой растекается по телу. Сыто жмурюсь, наблюдая, как Кира стелет мне на диване.

– Мне надо в душ с дороги.

Не знаю, на что я надеюсь, рассматривая ее аккуратную попку, пока она вытягивается над диваном, поправляя простынь.

– Чистое полотенце на стиральной машинке, можешь взять.

Оборачивается, предупреждая мой маневр, но я коварно улыбаюсь и притягиваю ее к себе. Возмущенно шипит и хлопает ладонью по моей руке. Настоящая тигрица. Расстроенно хмыкаю и плетусь в ванную.

– Я буду не против, если ты присоединишься.

Пытаюсь заигрывать и все еще не оставляю надежды, что она ко мне придет. С этой целью собственно и не закрываю дверь на защелку, позволяя Кире беспрепятственно проникнуть в ванную. Я уже разделся и настроил душ. Удовольствие от того, что она все-таки пришла, устремляется в низ живота, отзываясь приятной тяжестью. Кира восхитительно хороша: взволнованный жадный взгляд и порывистые движения, пока она стягивает с себя одежду. Чувствую в ней волнение, стеснение и неожиданное нетерпение. Да, я тоже безумно по ней изголодался.

– Что я делаю?! – бормочет она, забираясь в ванну.

– Ты делаешь все правильно, моя потрясающая Кира.

Шепчу ей в ухо, прикусывая и дразня языком мочку. Быстро сдается под моим напором. Она не протестует, когда я, развернув ее к себе спиной, слишком поспешно вхожу и слишком быстро набираю необходимый темп. Мне очень трудно сдерживаться, потому что сейчас мы, наконец-то, полноценно вместе. Без условностей и смягчающих обстоятельств. Моя сладкая Кира сильнее прогибается в спине, стараясь принять меня полностью, отдаться без остатка. Глушит стоны, прикусывая ребро ладони, и не позволяет мне снизить нагрузку.

Ей трудно выдерживать этот бешеный ритм, но она словно специально истязает себя, сильнее вдавливаясь в мое тело и рождая непередаваемые ощущения. Я уже давно забыл, что значит, чувствовать себя полноценным. Забыл, как это бывает, когда женщина отдается полностью и бесповоротно. Я давно забыл, что значит жить.

Она не может сдержать стона, вытягивается как тетива на луке, звенит в моих руках и обмякает, пробивая своей пульсацией брешь в мужской выдержке. Я так хотел, чтобы наше единение не кончалось, а в итоге сам же и сорвался за ней в пропасть. Моя Кира.

Чуть позже, смыв следы преступления и поспешно одевшись в маленькой душной ванной, мы сидим на разобранном диване, не в силах оторваться друг от друга. Прислушиваюсь к размеренному стуку ее сердца и смотрю на лунную дорожку, тянущуюся из окна через всю комнату. Провожу рукой по длинным соломенным волосам и вдыхаю аромат теплого бриза, давно ставший родным и понятным. Она каждый раз крепче меня обнимает, прижимается теснее и целует в шею. А я ощущал себя удивительно наполненным и умиротворенным.

Пробуждение наступает слишком резко, ворвавшись в мой сон скрежетом ключа во входной двери. Подскакиваю на диване, но крепкие мужские руки перехватывают за талию и тянут назад, прижимая меня к горячему телу. Замираю, наблюдая, как на кухню на цыпочках входит Антонина с большим пакетом продуктов.

– Оо, Кира, доброе...

Она не успевает договорить, заметив довольного мартовского кота, сыто потягивающегося за моей спиной. Никогда бы не подумала, что Тимур может выглядеть таким расслабленным и уютным одновременно. А вот мне неловко от возникшей паузы, да и от всей ситуации в целом. Ощущаю себя не в своей тарелке.

Только вот мой мужчина ожидаемо берет ситуацию в свои руки. Спокойно здоровается с ошарашенной Антониной и выбирается из-под одеяла. Между делом интересуется завтраком, а потом вдруг обнимает притихшую женщину.

– Я жив, здоров и даже голоден. Ну зачем сейчас разводить мокроту?

Она же лишь громко охает и пытается незаметно промокнуть глаза. Я ее понимаю, столько сил вложить в этого упертого здоровяка.

– Тимур Александрович, я даже не надеялась, что когда-нибудь еще увижу вас таким, – всхлипывает, сдерживаясь изо всех сил.

– Каким? Зрячим?

Он отступает на пару шагов и придирчиво ее осматривает.

– Счастливым...

Антонина машет на нас рукой и спешит в ванную. Рыдать, не меньше. Но мне понятна ее реакция. Все-таки она переживает за Тимура как за собственного сына.

Пересекаемся с ним взглядами. Улыбается, а я подмечаю, как преображается лицо моего мужчины, когда он думает о чем-то приятном. У него очень выразительный, теплый взгляд. Его глаза больше не пугают своей пустотой и безжизненностью. Они такого же насыщенного серо-голубого цвета, как и у Сони, а в их глубине проблескивают темно-синие всполохи. Это так завораживает, что я не сразу замечаю, что фокус успел сместиться на мои губы. Вот уж нет! Не при свидетелях, мне и совместного пробуждения выше крыши. Тимур расстраивается, но переключает себя на приготовление завтрака.

Антонина быстро приходит в себя и пытается перехватить бразды правления на кухне. К этому времени успевает проснуться и Соня. И теперь уже я еле сдерживаю слезы, наблюдая, как они обнимаются с отцом. Хотя вру, не сдерживаю. Как же мне важно, чтобы у них все наладилось!

– Спасибо тебе, Кирочка.

Антонина еле заметно тянет меня за предплечье.

– За что?

Перевожу на нее удивленный взгляд.

– Как я счастлива, что ты появилась в жизни этой семьи...

***

– Кира, я не понимаю, почему ты не хочешь переехать вместе с детьми ко мне?

Мы сидим на открытой террасе небольшого летнего кафе и наблюдаем, как молодежь развлекается на аттракционах в парке. Собственно недолго длилась наша идиллия. Непонимание вылезло там, где его совсем не ждали.

– От твоего дома до школы около часа пути, это еще без пробок. Как они будут добираться?

Стараюсь держать голос, но чувствую, что Тимур начинает раздражаться, и его нервозность вдруг передается мне.

– Ну, встанут пораньше. Какая проблема?

Смаргиваю и стараюсь глубоко дышать. Это всегда помогает мне не выйти из себя и не наговорить лишнего.

День начался просто потрясающе: радость Сони от встречи с отцом, вкусный завтрак в приподнятом настроении, рассказы Тимура про Германию, и даже Егор без своих обычных хмурых взглядов. Единогласно было решено поехать в парк, прокатиться на колесе обозрения и поесть мороженого. А теперь мы сидим друг напротив друга и не можем прийти к компромиссу.

– Тимур, чтобы приехать в школу к восьми, выехать придется полседьмого, мне же до уроков еще Степана в садик надо отвести. А чтобы выехать полседьмого, вставать мы будем в полшестого, как минимум. Ты думаешь, дети выдержат такой ритм? Ладно, Егор и Соня. Но маленькие... Кирилл на уроках будет клевать носом, он всего лишь во втором классе.

– И какое решение ты предлагаешь?

Улавливаю лед в его голосе и понимаю, что мы не договоримся. Тимур уже успел выстроить в своей голове идеальную картинку нашего семейного счастья. И мои заморочки в нее не укладываются.

– У меня нет пока решения, но я точно знаю, что не смогу поступиться комфортом детей ради своего собственного.

– Жить как селедки в бочке – это жить в комфорте? Тогда я ничего не понимаю...

Он злится. И причина этому – мое упрямство. Да, другая бы уже паковала чемоданы, а вот я не могу. Всю жизнь задвигала свои потребности на задний план и думала о семье. И сейчас готова наступить себе на горло, но сделать по справедливости.

– Тимур, если бы мне было лет двадцать пять и я бы никем и ничем не была отягощена, не раздумывая, поехала бы за тобой хоть в загородный дом, хоть в коммуналку. Я бы даже работу поменяла, вернее школу…  Но я не одна, у меня еще три хвоста. И я должна думать и о них тоже. Это моя зона ответственности. Ты предлагаешь переехать, хорошо, допустим мы это сделаем. А через месяц поймем, что так жить неудобно, и переведем их в другую школу, лучше и ближе?

Кивает, не догадываясь, куда я клоню.

– Хорошо, только проблема в том, что у них уже есть друзья, с которыми придется разорвать связи. У них уже есть школьное окружение, к которому они привыкли, а ты предлагаешь всего этого их лишить. Это не правильно. Они тоже люди со своими потребностями, и они не должны страдать от того, что маме вдруг приспичило поменять место жительства. Я не хочу, чтобы, когда они выросли, кто-то из них заявил, что вместо того, чтобы думать об их жизни, я устраивала свою.

На глаза наворачиваются слезы, ведь я точно знаю, что ни один мужик не станет терпеть такого отношения. Я самовольно себя закапываю.

– Кира, что ты такое говоришь? Ты самая лучшая в мире мама. Даже моя дочь к тебе тянется.

Тимур говорит быстро, с жаром. Я же прикусываю губу, чтобы банально не разрыдаться.

– Так я потому и лучшая, что себе не принадлежу. Понимаешь? С детьми по-другому не получится. Их нельзя убрать в шкаф и доставать оттуда только тогда, когда тебе это удобно.

Мне так хочется, чтобы он меня понял… Но взгляд родного мужчины холодеет.

– Хорошо. Допустим. И какая роль во всем этом балагане отводится мне? Как преданному псу ждать на диванчике на кухне твоей благосклонности?

Ну а чего я ожидала? Все закономерно. Рубить, так рубить.

– Тимур, не строй из себя жертву. Ты таковым уже давно не являешься.

Напряженно вглядывается в мое лицо. Не отступлюсь! Держу его взгляд, хотя вместо темно-синих искорок вижу в нем лишь голубые льдинки.

– Кира, я думаю, нам с Соней надо вернуться к себе домой.

Его губы, такие теплые и манящие, сейчас сжаты в тонкую линию. Меж бровей сошлась глубокая морщина. Тимур уже не мой, словно за секунду между нами выросла непреодолимая пропасть.

– Жаль, что ты рубишь все с плеча.

Шепчу, не в силах подать голос. Мне физически больно от того, что он не захотел понять ситуацию. Вернее понял ее, но со своей колокольни. Хотя, что сожалеть? Рано или поздно вопрос детей все равно стал бы углом. Лучше уж выяснить все сразу и не трепать друг другу нервы.

Домой едем в молчании, даже младшие чувствуют, что происходит что-то неприятное. Тимур забирает свои вещи, дает Соне пятнадцать минут на сборы и уходит не прощаясь. Смотрит на меня как на самого настоящего предателя. Что ж я таким, наверно, и являюсь.

Очень хочется заплакать, в первый раз со знакомства с Тимуром. Захожу в свою комнату, сажусь на кровать и невидящим взглядом упираюсь в стену. Правильно ли я поступила? Может, все же стоило попробовать?

Держусь из последних сил, но когда сзади меня обнимает Соня, я не справляюсь с собой и даю волю эмоциям. Она прижимается к моей спине и тоже всхлипывает.

– Собирай вещи, у тебя уже меньше десяти минут.

Пытаюсь отцепить ее от себя, но девочка упирается.

– Ты меня выгоняешь?

– Нет, конечно. Как я могу?

– Значит, я остаюсь.

У меня холодеет в груди.

– Соня, это не правильно, так нельзя. Он – твой отец, ты должна уважать его мнение и подчиняться требованиям.

– Ты о чем? Он вспоминал обо мне только в день рождения. Из Германии звонил мне всего лишь четыре раза, и то только тогда, когда меня побили. Я сегодня получила больше внимания, чем за все три года до этого...

– Мне жаль, что у вас с ним так все тяжело, но, может, в этой ситуации стоит его поддержать? И у вас все наладится.

– Я хочу поддержать тебя.

Она стискивает меня в объятиях. И мы обе ревем. Вот чисто по-женски, от души. В комнату заглядывает Егор, стопорится на несколько секунд и дает задний ход. Он у меня такой, не очень тактильный и совсем не сентиментальный. Слышу, как он отваживает от двери младших. И я ему очень благодарна, потому что сил что-то им объяснять у меня сейчас нет.

В комнате раздается мелодия Сониного телефона. Ощущаю, как девочка напрягается, разглядывая экран, но, тем не менее, отважно принимает вызов.

– Папа, я не собираю вещи... Потому что не поеду с тобой... Я хочу остаться с Кирой... Это не протест. Я просто не хочу сидеть одна в огромном доме все то время, что ты на работе будешь решать свои важные дела... Я же тебя только по выходным и видела...

– Соня, людям надо давать второй шанс.

Я все еще надеюсь сгладить конфликт. Не дело это вставать между отцом и дочерью.

– Кира, вот пусть он и даст тебе второй шанс!

Она намеренно говорит громче, чем надо. А потом заявляет в трубку:

– Я никуда отсюда не поеду.

***

Наступает серое утро. Хмуро на душе, хмуро за окном. С природой мы сегодня на одной волне. Этой ночью я так не смогла уснуть, неприятные мысли не хотели уходить из головы, а я не хотела пить снотворное. Я не прибегала к таблеткотеропии даже в первые дни после похорон мужа, и сейчас уж точно не самый неприятный в моей жизни эпизод.

В полпятого утра шлепаю на кухню пить молоко с медом. Вдоволь нарыдавшись, мы так и остались лежать с Соней на одной кровати. Заглядываю к ребятам, спят. Они у меня самостоятельные. Прихватываю с собой стопочку детских тетрадей, оставшихся не проверенными за эти выходные. Если не можешь уснуть, загрузи себя работой.

Пытаюсь сосредоточиться и перенаправить свои мысли в мирное русло. Маневр удается, буквально через двадцать минут меня, наконец-то, начинает клонить в сон. Боясь его спугнуть, аккуратно перебираюсь на диван.

Но только голова касается оставленной на нем подушки, как я улавливаю запах Тимура. Зарываюсь в нее носом и позволяю себе отпустить все неурядицы. Как Скарлет, я подумаю об этом завтра. Только вот звук будильника почти сразу вырывает меня из легкого забытья. Начинается новая неделя, и у меня нет времени на распускание нюней. Заставляю себя подняться.

К семи утра в квартиру привычно заходит Антонина. Удивляюсь ее довольному лицу. Может, она еще не в курсе?

– Антонина Павловна, а вы вчера от Тимура Александровича никаких дополнительных указаний на мой счет не получали?

– Нееет.

И с таким видом смотрит на меня, что от волнения я хватаюсь за спинку стула.

– Тогда вы, наверно, не знаете, но вчера мы с Тимуром разошлись во мнениях по одному очень важному вопросу. Вам лучше уточнить у него, положено ли мне и дальше это, кхм, усиление.

Мне очень хочется верить, что Тимур не станет перекрывать нам кислород и оставит приобретенные бонусы хотя бы на тот период, что Соня со мной. Ведь четвертого ребенка я не потяну, разорвусь между домом и работой. Хмыкаю, потому что точно знаю, через пару дней Тимур ее заберет. Он просто дал нам время смириться.

Антонина заканчивает с контейнерами и резко поворачивается в мою сторону. Напрягаюсь, потому что еще ни разу не видела, чтобы ее так распирало от эмоций.

– Конечно, положено. Оно и ему теперь положено.

Вроде бы говорит вполне себе ровно, но я кожей ощущаю здоровенный такой подвох. Начинаю паниковать.

– С ним что-то случилось?! С глазами снова плохо?

Безумно переживаю, поэтому плюхаюсь на стул и закрываю лицо ладонями. Не прощу себе, если с моей подачи у Тимура снова случится откат. Но Антонина, как ни в чем не бывало, похлопывает меня по плечу.

– Кира, ты просто умничка! Так мужика уделала!

Злорадствует в адрес своего ненаглядного работодателя?! Вглядываюсь ей в лицо. Мне катастрофически не хватает информации. Она еще пытается сохранить лицо, но плотину вдруг прорывает, и домработницу несет. Сердобольная женщина сыплет на меня подробностями.

– Он вчера полвечера как зверь из одной комнаты в другую метался, потом закрылся в кабинете и выдавил бутылку коньяка. А ведь он не пьет, совсем не пьет, Кира. После той аварии вообще ни разу. Как я с ним потом намаялась! Ну что с ребенком маленьким!

Антонина подкатывает глаза, всем своим видом показывая, какой стресс пережила. А меня вдруг отпускает. Все в порядке, просто Тимур не справился с эмоциями. Так бывает. Хочу окончательно выдохнуть, но не к месту голову поднимает недавняя обида. Не могу сдержаться, чтобы не позлорадствовать.

– Вот именно, как с ребенком маленьким. Все должно быть именно так, как я решил.

Не знаю, зачем утрирую, но мне необходим этот выплеск. Антонина протягивает чашку горячего чая. Благодарю. А сама пытаюсь себя убедить, что не в праве его обвинять. Я не знаю, как у них с женой были расставлены приоритеты. Может, та и не пыталась сама принимать решения. Поэтому Тимур так на меня и взбрыкнул.

Краем глаза замечаю Соню. Девочка стоит в дверях и прислушивается к нашему разговору, а когда понимает, что ее увидели, вносит в него свои пять копеек.

– Ну, вообще-то я тоже приложила к этому руку!

Пытаюсь мягко ее вразумить.

– А вот тут гордиться вообще нечем. Понимаешь, как твой папа вчера переживал?

– Ты тоже переживала. А ему полезно.

– Нет, Соня. Не полезно. Он еще после операции в себя толком не пришел, а ты подливаешь масла в огонь.

– То есть я должна была все это проглотить и побежать за ним как собачка на привязи?

Она упирает руки в бока и сводит брови. Совсем как Тимур.

– Не проглотить, а подчиниться, или хотя бы сделать вид. А потом в более подходящий момент попытаться спокойно поговорить. Ты же женщина, ты должна быть мудрее.

– Что же ты с ним не поговорила? Почему он до сих пор считает, что все должно быть только так, как хочет он?

Она, сама того не понимая, повторят мою реплику. И в душе становится еще горше.

– Я говорила, но он не готов был меня понять и принять мою позицию. Я дала ему время прийти в себя.

– Хочешь сказать, что простишь, если он извиниться?

Мне не нравится тот блеск, что загорается в ее глазах. Соня все еще надеется на то, что у нас с Тимуром что-то срастется. Очень уж ей, видимо, понравилось жить в семье. Мне ее откровенно жаль, но и поддакивать ради временного облегчения я не собираюсь. Чем оно будет отличаться от банального вранья?

– Мне нечего ему прощать. Я озвучила свою точку зрения, он – свою. Они не сошлись.

Она задумывается, рассеянно помешивая ложкой кашу, поданную Антониной к столу.

В кухню заглядывает Кирилл, и я понимаю, что сейчас начнется второй акт. Глубоко вздыхаю, готовясь объясняться, и сын не заставляет себя долго ждать.

– Почему Тимур ушел? Мы ему надоели?

Мой маленький, но такой разумный мальчик. Тяну руку, приглашая его обняться. Ему это необходимо. Только так у нас получается находить общий язык.

– Кирюша, мы просто вчера немного повздорили, пока решали один очень волнующий нас вопрос.

– И у вас не получилось ничего решить? Поэтому он уехал?

– Примерно так.

Глажу его по голове, пытаясь успокоить. Ребенку ни к чему эти все переживания.

– Но ты же всегда говоришь, что в любом конфликте нужно слушать и слышать друг друга, а потом выбрать тот вариант, который всех устроит.

– Правильно, только думаю, Тимур о таком способе пока еще не знает. Его мама в свое время не научила.

– Тогда надо просто его научить. И он вернется.

Не успеваю возразить, потому что в разговор вмешивается Егор.

– Вот я и научу, – зыркает на всех своим фирменным взглядом. – И вообще, сколько уже можно трепать тебе нервы, мам? Думаешь, мы ничего не понимаем?

– Точно! – Соня подхватывается с места. – Меня с собой взять не забудь. Я знаю, на что давить.

Мне вдруг становится весело. Ну и ладно, что в личной жизни не складывается. Зато мои дети меня поддерживают.

– Вы – мои защитники, – по очереди всех обнимаю.

– А я? Я тоже защитник!

Степан вбегает в кухню и трясет перед моим лицом пластмассовым грузовиком. И я понимаю, что мы уже почти опоздали. Подгоняю своих непосед с завтраком, а сама бегу собираться на работу.

Прохожу в комнату, прикрываю за собой дверь. На дальней половине кровати спит Кира. Зрение все еще меня подводит, поэтому я вижу только лишь ее силуэт. Мне так ее не хватает, моей самостоятельной, самодостаточной женщины. Да, я психанул из-за ее самоуправства. Да, неприятно, что мои порывы не оценили. И да, я идиот, потому что мне понадобилось несколько дней, чтобы это признать.

Подмечаю, как медленно приподнимаются и опускаются хрупкие плечи. Она не захотела укрыться, и, озябнув во сне, свернулась калачиком. Прижать бы ее к себе, согреть и разнежить поцелуями. Но Кира на меня обижена и вряд ли примет такую ласку. Ворочается во сне, стараясь натянуть на плечи край пледа, на котором лежит. Не могу больше терпеть, хочу снова почувствовать себя кому-то нужным.

Ложусь рядом и прижимаю ее к себе. Кайф. Закрыть бы сейчас глаза и, чтобы утром от нашей ссоры ничего не осталось. Расслабляюсь, сжимая ее в своих объятиях.

– Ммм, ты мне снишься?

Ее сонный голос что-то во мне переключает. Мне надо ее присвоить, немедленно, чтобы почувствовать, что Кира снова моя. Но я понимаю, сначала придется объясниться.

– Нет, я пришел кое в чем тебе признаться.

– И как же моя охрана тебя пропустила?

Выкручивается в моих руках и заглядывает в лицо. Зацеловать бы… Но еще не время. Поэтому терпеливо рассказываю про допрос, который мне учинили Соня с Егором. Усмехаюсь, вспоминая, с каким жаром они ее защищали.

– Позер – ты, Тимур.

Она изо всех сил старается держать лицо, но я-то вижу, как тяжело ей не улыбаться мне в ответ. Эта мысль придает храбрости.

– Скорее уж осел.

– Добровольно признаешь?

Она вдруг отворачивается, и я не могу считать ее эмоции.

– Сознаюсь... Ты на меня сильно обижаешься?

– Тимур, если ты еще не заметил, я не обижаюсь по определению. Я выключила эту опцию лет эдак в двадцать. На бесконечных обидах семейного счастья не постоишь. Ну и к тому же, какой смысл обижаться на осла?

Улавливаю игривую нотку в ее голосе, и крепко сжимаю ее в своих объятиях. Не встречаю сопротивления, смелею и перетягиваю Киру на себя. Вот теперь чистый кайф! Только она упирается ладонями мне в живот и хмурит свои аккуратные брови.

– Но мне очень неприятно, что взрослый мужчина бежит от проблем вместо того, чтобы приложить некоторые усилия к их решению.

– Еще один мой отвратительный поступок...

– С этим надо что-то делать, Тимур Александрович. Дальше так не может продолжаться.

Она пытается свести все в шутку, но мне нужно выговориться. Поэтому прикладываю палец к ее губам и тараторю, пока не дал заднюю.

– Если серьезно, мне надо было просто переспать с мыслью, что у меня теперь четверо детей. И их потребности придется учитывать.

– И сколько же раз ты с ней переспал?

Киру трясет от еле сдерживаемого смеха, а мне вдруг становится легко. Как же это приятно, когда женщина понимающая и принимающая тебя таким, какой ты есть…

– Получается, пять.

Меня тоже пробивает на смех.

– Оо, даже больше, чем со мной, ей повезло.

– Готов прямо сейчас исправить это недоразумение.

Подминаю Киру под себя и завожу руки ей за голову.

– Тимур, ты забыл, стены картонные.

Она шепчет мне в рот, но не отказывается от поцелуя.

– Тогда пошли прогуляемся, буду по-другому вымаливать у тебя прощение.

Качает головой, показывая на часы.

– Время уже укладывать детей спать.

– Они сами уложатся, я договорился. Видишь, я тоже могу быть ответственным. Пойдем, ты не пожалеешь.

Она колеблется несколько секунд, но, все же, позволяет утянуть себя с кровати.

***

Волнуюсь, пока ищу ключ и открываю дверь двухэтажной квартиры в элитной новостройке. И да, она всего в паре кварталов от жилья Киры. Очень хочу, чтобы ей понравилось. Перехватываю восторженный взгляд и выдыхаю. Оценила!

– И что мы здесь видим?

Ее голос немного подрагивает, а в глазах, кажется, собирается непрошеная влага. Вот мокроты мне точно сегодня не надо. Поэтому стараюсь выглядеть излишне бодрым.

– Мы видим первую приобретенную недвижимую собственность многодетной семьи Киреевых. Хотя, если тебе не нравится, договор купли-продажи я еще не подписал.

– Мне нравится. Очень!

– Ты пока осмотрись, а я помою руки.

Спешу в один из трех санузлов. Пора переходить к следующему этапу плана.

Меня распирает от гордости, как быстро я отыскал идеальный вариант для нашей большой семьи, шикарную квартиру с пятью спальнями и просторной общей зоной.

– Смотрю, ты уже определилась с нашей комнатой.

Кира осматривается в одной из спален, небольшой, зато со своей ванной и гардеробной. Не могу сдержаться и прижимаю к себе свою женщину. Нежно целую в шею, замираю от ее ответных прикосновений. В голове проскакивает мысль толкнуть ее на кровать и собственно испортить весь сюрприз. Но Кира снова выкручивается в моих руках и заглядывает в глаза.

– Ты не выключил воду?

– Какой же я растяпа.

Надеюсь, что играю убедительно. Кажется, получается не очень, но Кира позволяет увлечь себя в ванную. Открываю дверь, она ахает в восхищении. Да! Душистая пена и обставленная горящими свечами гидромассажная ванна никого не оставят равнодушным.

– Опробуешь, дорогая?

– Ммм, я обязательно должна предложить тебе присоединиться?

– Нет, ты должна прямо сейчас вытолкать меня отсюда взашей, иначе никакого релакса у тебя не выйдет.

Меня уже откровенно потряхивает от возможных перспектив, но я понимаю, что сейчас ей действительно надо расслабиться и подумать о том, что я – в принципе очень даже достойный вариант. Иногда могу взбрыкнуть, но ведь отходчивый. Это несомненный плюс. Волнуюсь как мальчишка, едва представляя, что меня могут еще раз отшить.

Через полчаса она в махровом халате сидит на кухне и принюхивается к пасте с морепродуктами. Не торопясь откупориваю бутылку белого сухого вина, наполняю ее бокал. Свет приглушен, на столе стоит несколько ароматических свечей. Я совсем не романтик, но очень хотел ее порадовать. Кира задумчиво рассматривает пламя. Не тороплю, наслаждаюсь ее обществом и хочу, чтобы так было всегда.

– Тимур, давай выпьем за то, чтобы все наши будущие проблемы находили свое решение.

Тепло мне улыбается, но не удерживается от шпильки, добавляя про конструктивный диалог и умение ставить себя на место другого. Подкатываю глаза, понимая, что она права. Пусть в шутливом ключе, мы все же проговариваем свои ожидания от будущих отношений и прислушиваемся к желаниям другого.

Она вдруг закусывает губу и смешно приподнимает брови.

– Хотя, знаешь, так мне тоже нравится. Но не очень часто, чтобы не привыкнуть.

– За тебя, любимая.

Тянусь к ней бокалом, получаю тонкий звяк в ответ.

– За тебя, любимый.

Пригубляет вино, пробует пасту.

– Вкусно. Антонина сегодня расстаралась.

– У Антонины выходной, я все делал сам.

– Даже морепродукты?

И снова этот игривый взгляд. Еле сдерживаюсь, чтобы не утащить ее в спальню. Паста ведь может и подождать. Возвращаю свои мысли в мирное русло.

– Сознаюсь, морепродукты приехали из ресторана, я лишь разогрел.

Улыбается, отодвигает тарелку, вставая из-за стола. Забирается ко мне на колени и запускает свои нежные пальчики в мою шевелюру. Как же мне это нравится! Готов котом ей мурчать, лишь бы не останавливалась. Но Кира неожиданно начинает активничать, зацеловывает мои глаза и щеки. Оставляет легкие отметины на лбу, шее и ушах. Меня бьет током, едва умудряюсь сдержаться. А впереди ведь самый ответственный момент.

– Погоди, это еще не все.

Шепчу ей в шею, а сам тянусь за маленькой черной коробочкой, которую примостил на полке за своим стулом.

Переживаю, но очень хочу задать самый главный в своей жизни вопрос.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Тимур...

Она напрягается, а у меня сейчас сердце из груди выскочит.

– Опять форсирую?

– Еще как.

– Просто ответь, что подумаешь.

Улыбается мне своей самой милой улыбкой.

– Я подумаю, Тимур.

А я сделаю так, что еще до Нового года ты ответишь мне ДА! У тебя просто не будет шансов, малышка! Жму ее к своей груди, ожидая жаркого продолжения. Но Кира вдруг делается задумчивой. Крутит колечко в руках, ловя им блики от свечей.

– Очень похожее кольцо я потеряла в море восемь лет назад.

– Егор сказал, что я не прогадаю, если куплю именно его.

Расползаюсь в улыбке. Угодил.

– И как давно вы его выбрали?

– В среду. Они с Соней пришли ко мне в офис мозги вправлять. Да, только там уже без них все на место встало. Поэтому в перерыве выбрали с ними кольцо.

– Вот ведь штирлицы, а мне сказали, что собираются в кино. Я еще удивилась, почему они младших с собой не взяли.

Меня немного расстраивает, что Кира не хочет примерить колечко, хоть оно совершенно точно ей нравится. Решаю расставить все точки, чтобы между нами больше не было никаких недопониманий.

– Прости, что не извинился сразу и стал причиной твоих слез. Соня меня очень из-за этого ругала. Не хотел выяснять отношения по телефону, а на работе оказалось просто непомерно много дел.

Тороплюсь рассказать все, что накопилось в моей душе за эти пять трудных дней и одиноких ночей.

– Прости, что не захотела жить в загородном доме. Мы можем ездить туда на выходные или устраивать там семейные праздники…

Все хватит, так мы не доберемся до самого сладкого! Не позволяю ей договорить, вновь пробуя на вкус желанные губы. Отвечает с жаром, вжимаясь в меня всем телом и рождая непередаваемую смесь возбуждения и удовлетворения собой и своей жизнью. Целую ее и, наконец-то, ощущаю себя живым...

Не разрывая поцелуй, подхватываю Киру под бедра, несу свою женщину в спальню. Люблю ее медленно, смакуя каждую клеточку мягкого, податливого тела, рождая толпы мурашек на ее коже и выбивая глубокие стоны. Не могу ею насытиться, не могу поверить, что все неурядицы остались позади, и что в моей жизни появились ласка, опора и надежда.

Только к часу ночи мы, наконец-то, отрываемся друг от друга. Хочу остаться ночевать на этой квартире, но Кира переживает за детей, а ее спокойствие мне дороже. Поэтому отпускаю свою любимую в ванную, а сам подбираю разбросанную по полу одежду.

– Не смотри на меня так плотоядно.

Она не закрывает за собой дверь, снова испытывая на прочность мою выдержку. Не думал, что окажусь таким ненасытным.

Кира трет свой живот влажным полотенцем. А меня озаряет очередная «бредовая» идея. Не к месту пока, конечно, но сдержаться не могу.

– Надо срочно решить вопрос с контрацепцией, мне все сложнее сдерживать себя в тебе. Или мы можем вообще ничего не решать...

Играю бровями, намекая на то, что я вообще-то не против, если она забеременеет.

– А не слишком ли много у нас детей?

– Если ты не против, я бы расширил нашу семью еще на несколько маленьких человечков.

Замечаю испуг в ее глазах и даю задний ход.

– Чисто гипотетически. Я не форсирую.

– Знаешь, Степан мне тяжело дался, и я как-то больше не хотела проходить через это. Но я готова рассмотреть ваше предложение и взвесить все за и против.

Целую ее в висок и протягиваю собранную одежду. Я просто счастливчик, заполучить себе такую женщину!

***

Как воры крадемся на кухню, даже свет не включаем. Поэтому синхронно подпрыгиваем от громкого шепота Егора.

– Уже думал, ночевать не придете.

Зыркает на наши переплетенные пальцы. Кира сразу же отдергивает руку. Вроде бы уже все выяснили, но я кожей ощущаю, как ей неловко. Решаю не усугублять, даже отхожу от нее на пару шагов.

– Ложился бы спать, что сидел?

Она настороженно рассматривает сына, словно боится, что он снова станет в позу. Не станет, мы все с ним выяснили. Но Кире надо время, чтобы это осознать. Не форсирую, не вмешиваюсь. Пытаюсь быть понимающим.

– Скажите спасибо, что Соню в двенадцать отсюда выпроводил. Собиралась со мной вас сторожить.

– Хорошо, что выпроводил. И сам иди, отдыхай. У нас все в порядке, Егор.

– Вижу, что в порядке.

Усмехается, бросая на меня красноречивый взгляд. Ну а что, вопрос интима я тоже успел с ним обсудить. У меня огромные планы на его мать, и я рад, что Егор меня принял.

Кира вдруг порывисто обнимает сына и шепчет простое человеческое спасибо. Слишком резко отстраняется, делая вид, что достает чистое постельное белье. Парень удивленно хлопает глазами, и мне приходится состроить ему гримасу, чтобы уже шел спать. Вижу непонимание в его взгляде, но все равно отсылаю прочь. Подчиняется, и это тоже безумно приятно.

– Ну ты что? Плакать надумала? – обнимаю ее со спины.

Хлюпает носом, разворачиваясь и обнимая в ответ.

– Просто камень с души. Очень переживала, что вы не найдете общий язык.

– Глупышка, я очень основательно подготовился к тому, чтобы у тебя не осталось ни единого шанса от меня отвертеться. Кстати, сможешь завтра собрать все необходимые на первое время вещи? Мне бы очень хотелось в воскресенье перевезти вас в новую квартиру.

Поднимает на меня влажные от слез глаза. Целую ее в висок. Улыбается.

– Мы соберемся быстро. Думаю, часам к трем управимся. Только завтра суббота.

– Знаю, но тут такое дело.

Снова ощущаю непривычное волнение. У нас остался еще один незакрытый вопрос. И касается он моей сестры.

– У Тамары вчера был день рождения. Завтра она собирается праздновать в ресторане. Нам с Соней надо там показаться хотя бы на пару часов. Я хотел бы пригласить тебя с собой, но она стала в позу. Не хочу окончательно с ней разругаться.

Замираю, ожидая ее реакции.

– Понимаю.

Улавливаю нотки обиды в ее голосе, ругаю себя, что согласился, не обсудив этот момент с Кирой. Нет мне оправдания.

– Если ты против, то мы не поедем.

– Нет, Тимур. Это неправильно. Я бы не хотела стоять поперек ваших с ней отношений. Вы же семья. Она поставила тебя на ноги после той аварии. Поэтому, думаю, что переживу.

Кира говорит медленно, тщательно взвешивая каждое свое слово. Заглядывает мне в глаза, пытаясь улыбнуться. Но я вижу, что вся эта ситуация ей безумно неприятна.

– Ты просто чудо, у меня нет слов, Кира, – снова целую ее в висок. – Меня рвет на части, так сильно я тебя люблю.

– И я тебя люблю, Тимур. Очень сильно.

Ну какая еще женщина сможет задвинуть личные обиды на задний план, чтобы поступить так, как диктует ей совесть? Стискиваю ее в объятиях.

Уже засыпая и чувствуя под боком размеренное дыхание, размышляю о том, что же такого выдающегося я успел свершить в своей жизни, раз судьба даровала мне такую поддержку и опору. Наверное, если бы люди умели отращивать крылья, я бы уже летал.

***

Входим с Соней в банкетный зал. Тут пафосно и многолюдно. Злюсь из-за того, что Тамара нагло мне наврала, что торжество планируется «чисто семейным». Железный аргумент, чтобы не приглашать Киру и ее детей.

– Папа, ты уверен, что нам стоит в этом участвовать?

Соня обводит взглядом маленькие столики на шесть персон, хмурится и стопорится, не желая искать наши места. Она прекрасно понимает ситуацию и надеется, что мы еще успеем сбежать, пока нас не заметили.

– Давай поедим мороженое в кафе на углу. А Кире скажем, что выполнили все свои обязательства перед тетей?

Заискивает передо мной, складывая брови домиком. Я впервые ощущаю, что дочь безвозвратно повзрослела. Она успела оформиться в миловидную хрупкую девушку с женственными чертами лица и темно-каштановыми, чуть вьющимися волосами. Я словно не видел ее несколько лет, и только теперь разглядел. Прохлопал везде, где только смог. Но теперь с помощью Киры обязательно наверстаю те дни и месяцы, что должен своему ребенку. И в кафе мы с ней сходим, но не сегодня.

Сегодня я хочу расставить все точки над И. Пробираемся к юбилярше, рассматривая гостей, половина из которых мне даже не знакома. Чисто семейное торжество, конечно! Тамара восседает в центре зала на неком подобии трона. Как всегда шикарна и немного высокомерна. Странно, что я раньше этого в ней не замечал.

– Сестра, поздравляем тебя с днем рождения.

Целую ее протянутую ладонь, вручая коробку с ювелирным гарнитуром. Она светится от довольства. Нетерпеливо разматывает ленту и с любопытством заглядывает внутрь. В отличии от Киры, сестра любит блеск камней.

– Дорогой брат, для меня самым большим подарком стало твое решение провести третью операцию. Я очень надеюсь, что совсем скоро ты полностью возьмешь под контроль наш семейный бизнес, а я, наконец, смогу выделить время для своих проектов. Уж поверь, у меня масса идей.

– Не переживай, это случится очень скоро. Как только закончится период моей реабилитации, и я смогу полноценно работать за компьютером.

К Тамаре подходит следующая группа гостей, и я тяну дочку к зоне с накрытыми столами.

Хочется быстрее отсюда уйти, но я обещал Кире, что не спровоцирую скандал. Поэтому терпеливо поднимаю бокал с водой и слушаю хвалебные оды в честь именинницы. Соня уходит поболтать с каким-то знакомым, я же лениво ковыряюсь в мясном паштете, размышляя, стоит ли повыдергивать руки молодому ухажеру, который слишком уж плотоядно смотрит на мою дочь. Мне нравится ощущать себя отцом, и я рад, что Кира подтолкнула меня к переменам.

– Как хорошо, что Соня отошла. Я хотела поговорить с тобой с глазу на глаз.

Тамара садится на Сонино место. Выгибаю бровь, размышляя о причине такой секретности.

– Ты теперь зрячий самодостаточный мужчина. Может уже стоит подумать и о том, чтобы создать семью? Я пригласила Екатерину. Думаю, она оценит, как ты изменился.

Призываю все свое терпение.

– Причем здесь Екатерина? И вообще, Тамара, сейчас твой день рождения.

– И что?

Хлопает глазами, пытаясь выглядеть наивной дурочкой. Но я то знаю, как она любит руководить чужими жизнями.

– И то! Я сижу тут и с улыбкой выслушиваю твою очередную идею-фикс, вместо того, чтобы дома не выпускать из объятий любимую женщину. Не думала, отчего я бортанул Екатерину?

– Как бортанул? Она сказала, что сама от тебя ушла. Не смогла построить отношения со слепым. Но теперь то ты зрячий.

Как же она меня сегодня бесит! Сжимаю руки в кулаки, призывая всю свою выдержку. Вспоминаю, как сладко целовал Киру перед уходом, и меня немного отпускает.

– Я очень благодарен тебе за ту помощь, которую ты мне оказала, пока я был недееспособен. И за Соню тебе благодарен. Но я взрослый, как ты там сказала, самодостаточный мужчина. Не надо больше лезть в мою жизнь, налаживай свою. А я буду сам решать где, как и с кем мне строить отношения.

Ее плечи опускаются и начинает подрагивать верхняя губа. Тамара тоже злится. Что уж тут поделать, если мы оба очень вспыльчивые. Бьемся взглядами.

– Она тебе не пара, Тимур! Хитрая, ушлая бабенка!

Сестра шипит разъяренной кошкой, и еле сдерживается, чтобы не закричать на весь зал. Вижу, как тяжело ей сейчас справиться со своими эмоциями, но не собираюсь уступать. Я благодарен, но манипулировать собой больше не позволю.

– Не смей ее так называть! И хочу сразу тебя предупредить, чтобы больше у нас не возникало недопониманий. С этого момента, если ты решишь пригласить меня в гости или на какое-то светское мероприятие, помни, пожалуйста, что без Киры я там не появлюсь. Я определился с выбором и лучшее, что сейчас можешь сделать ты, это смириться с ним. Наше общение я тебе не навязываю, отказываться от него тоже не собираюсь. Если тебе важен брат, придется принять его выбор. Нет, так нет, Тамара. Решать тебе.

Она застывает статуей, уставившись пустым взглядом в декорированную цветами стену. А потом вдруг подскакивает с кресла и тычет в меня пальцем.

– Ты совершаешь ошибку.

– Если это ошибка, пусть она будет моей.

Тоже встаю. Достаточно! Визит вежливости окончен. Пора и честь знать. Ищу Соню взглядом и киваю ей на выход. Понимаем друг друга без слов. Дочь подхватывает меня под руку, и вместе мы выбираемся из зала.

– Пап, – тормозит меня уже на улице. – Я видела, как вы ругались.

– Не забивай себе голову, твоя тетя в своем репертуаре.

– Просто, переживаю, не сделает ли она какую гадость Кире.

– Ну что она ей сделает? Попсихует и успокоится, не переживай.

Глажу ее по волосам и тяну к машине.

– Или, может, все же по мороженому? – хитро подмигиваю дочери.

– Нет, уж лучше домой, – как-то виновато вздыхает.

– Тогда закажем доставку.

Кивает, но выглядит чрезмерно напряженной. Садимся в машину, Серый привычно выруливает со стоянки. Соня отворачивается к окну. Понимаю, что что-то не так. Трясу ее за плечо.

– Я смогу защитить Киру, поверь.

Не знаю, что еще добавить. Я заново учусь общаться со своей дочерью и не всегда еще понимаю, что не так. Не хватает Киры, она бы подсказала.

– Я верю, пап…

Вглядывается мне в лицо, а потом опускает глаза и теребит край платья.

– Знаешь, Егор тут у меня вчера спрашивал. Ты уже решил, как проучить тех девочек, что пытались... Что пытались мне угрожать? Не думай, я не хочу им мстить и все такое, но они ведь еще кого-нибудь могут так же допекать, если их вовремя не поставить на место.

– Дорогая, я уже хорошенько нагнул их родителей. Так что девочки своего тоже отхватили. За свою дочь я любому перегрызу глотку.

Вижу, как она выдыхает. Вот и хорошо. Чувствую себя героем и обязательно расскажу Кире о своих успехах.

Почти четыре года спустя...

Стою среди одноклассников, без пяти минут выпускник. На линейке шумно и душно, май передает свои права жаркому лету, но даже жара не может испортить мое настроение. Я шагаю во взрослую жизнь и хочу прочувствовать этот момент.

На плац вносят знамя школы, слово берет директор. В принципе ничего нового, но даже воздух сегодня с новым привкусом. Едва вслушиваюсь в ее поздравления и напутствия. Кажется, она желает нам удачи на экзаменах, воодушевляет найти свой путь и идти по нему, не сворачивая и не оступаясь. Она много говорит, а я не могу отвести глаз от своей семьи.

Тимур, высокий, широкоплечий, мужественный, и мама, хрупкая и нежная, так гармонично смотрятся вместе. Они улыбаются и перешептываются, совсем как подростки. А маленькие Лиля и Матвей так и норовят вырваться у них из рук. С моего места они выглядят молодыми и безумно влюбленными. И я в который раз ловлю себя на мысли, что хочу себе так же. Не сейчас, но в перспективе.

– А теперь слово предоставляется почетному спонсору нашей школы – Кирееву Тимуру Александровичу!

Ведущая протягивает ему микрофон. И мой отчим, не спуская Лилю с рук, поднимается на сцену.

– Дорогие выпускники! Поздравляю вас с этим важным днем...

Его речь прерывается яростным детским воплем. Матвей не стесняется показывать свое возмущение, требуя от мамы тоже выйти на сцену. Она колеблется всего несколько секунд, а потом поднимает подбородок и мило всем улыбается. Тимур помогает ей преодолеть несколько ступенек и гладит по голове своего маленького сына.

Народ замирает от умиления, и вдруг в восьмых классах поднимается непонятный гул, пара мгновений и уже можно разобрать, что они кричат: «Кира Андреевна, мы вас любим!!!»

На третьем круге эту фразу подхватывает вся школа. Мама удобнее перехватывает Матвея и делает пальцами маленькое сердечко. Вижу, что еле сдерживается, чтобы не заплакать. Она очень любит свою работу и тяжело переносит декрет. Не удивлюсь, если в сентябре мама рванет в школу.

– Да, да, я тоже люблю Киру Андреевну.

Тимур, не стесняясь, вот так запросто на всю линейку признается маме в чувствах. Понимаю, что он делает это, чтобы немного разрядить обстановку. Школьники затихают. Он наклоняет голову в знак признательности, передает маме микрофон и крепко обнимает ее за талию. Ей требуется лишь секунда, чтобы собраться с мыслями и завершить речь своего мужа.

– Удачи вам в новой жизни, выпускники! Желаю добиться профессиональных успехов и построить крепкую семью. И помните, в нашей жизни возможно все, даже если на первый взгляд вам кажется обратное!

– Егор, что ж Кира Андреевна из декрета выходить собирается? Или все, домохозяйкой теперь останется?

Поворачиваю голову на голос одноклассницы. Народ вокруг замирает.

– Еще как собирается. Чуть в прошлом году не сорвалась. Не сидится ей дома. Всей семьей отговаривали. А что?

– Жаль, она нас до одиннадцатого класса не довела. Мы бы, однозначно, знали больше, чем сейчас.

Замечаю, как народ одобрительно кивает. Да, эти два года были немного ущербными, но моя мама не отказала в поддержке тем своим ученикам, кому язык нужен был для поступления. Занималась онлайн, пока мы в пять пар рук развлекали мелких. Хотя, это же моя мама, она не может по-другому.

Как только заканчивается официальная часть, мы спешим к школьному саду сделать заключительные фото для выпускного альбома. Фотосессия получается веселой, позируем с учителями и родителями. И когда к нам присоединяются Тимур с мамой, каждому, естественно, приспичивает сделать с ними фото. Фотограф только и успевает что смахивать пот со лба, мои мелкие кочуют с рук на руки, и тут и там раздается громкий смех. Хочу верить, что мы сумеем пронести эти эмоции через всю жизнь.

Постепенно, одноклассники расходятся по домам. Через пару часов нас ждет банкет в крутом ресторане. Тимур знатно вложился, чтобы организация не подкачала, и мы все ему очень благодарны.

Мои предки делают несколько личных фото. А я развлекаю Матвея и Лилю.

– Егор, тащи сюда мелких, а сам сбегай, собери остальных.

Мамин голос снова звенит как колокольчик, она в своей стихии, руководит.

Сталкиваюсь с Соней на выходе из школы, отправляю ее за Степаном. Сам спешу на второй этаж, туда, где из кабинета уже высыпают одноклассники Кирилла. У нас занимает пять минут оббежать школу и вернуться в сад.

– Это все ваши?

Фотограф даже икает от удивления.

– Все наши.

Тимур сжимает Киру в объятиях и обводит нас гордым взглядом.
Дорогие читатели!
История Киры и Тимура подошла к концу. Хочется верить, что от ее прочтения у вас остались лишь светлые чувства и приятное послевкусие. Ведь самое главное в жизни любого человека, это любящие и заботливые люди вокруг, семья, друзья и коллеги.
Так как у автора не получается придерживаться графика выкладки, следующая книга не скоро появится на площадке. Автор будет копить текст. Поэтому подписывайтесь, чтобы не пропустить старт новинки ))
Так же сегодня в день смеха и розыгрышей авторы ЛитГорода придумали для вас приятную активность. Вы сможете не только развлечь себя, но и выиграть платные книги, которые давно хотели прочитать. Все правила
От себя добавлю, что я не участвую в активности, но разыграю доступы ко всем своим платным книгам, поэтому переходите по ссылке, следите за флешмобом и участвуйте! И пусть удача будет с вами!