Время пришло стать слабее

Алика спешила домой.

Она так спешила…

Она была бы рада сейчас не только бежать, но даже лететь в свою квартиру, но…, к сожалению, могла лишь с трудом передвигать ноги, шаркая по тротуарным плиткам, словно ей нынче не тридцать три года, а все девяносто. И ни заставить свое тело шагать быстрее, ни присесть, чтобы передохнуть и затем с новыми силами, опять идти - Алика не могла. Она страшно устала.

Она вся была словно остаток от лимона, из которого выжали весь целебный полезный сок, а оставили лишь комок сухих перегородок.

«Хотя нет, погодите, а как же цедра? Ведь у лимона же еще и в цедре есть столько нужного и значимого, – подумала Алика, пытаясь мыслить оптимистично. Выходит, она еще не совсем пропала, она еще для чего-то сгодится, и сможет побороться. – Конечно же! Ну что я, в самом деле? Я ведь Лика! Сильная девочка ЛИКА! Все уладится и восстановится, нужно лишь чуть-чуть потерпеть, ну совсем немного времени, и я опять смогу дышать, двигаться и просто ЖИТЬ!»

 На такой жизнеутверждающей ноте Алика Замировна Тихая, вполне разумная и, можно даже сказать, симпатичная девушка тридцати трех лет, закончила свой мозговой штурм. Она мысленно улыбнулась и, чуть прибавив себе внутренних сил с помощью обычного и привычного аутотренинга, уверенно повернулась к дороге, подняла руку навстречу движущемуся по улице Краснодара транспортному потоку.  Когда на ее призыв остановилась какая-то машина, то Алика, осторожно открыв заднюю дверь, села в остановившийся рядом с тротуаром автомобиль и, едва шевеля сухими губами, назвала водителю свой домашний адрес. А потом, прикрыв глаза, со стоном блаженства откинулась на спинку кресла.

У нее есть полчаса до своего дома, она в пути постарается себя восстановить, и тогда…

Алика, Декабрь 2016, Краснодар

 Алика ехала в такси домой и сквозь полуприкрытые веки поглядывала в окно. Был поздний зимний вечер. На календаре начало декабря. Вполне спокойное, на первый взгляд, время года – в городе пока нет предновогодней суматохи, да и темнеет еще не так уж и рано. О таком вечере, наверное, красиво сказали бы классики в своих нетленных произведениях – вечерело … Да, пожалуй, что именно так!

В окнах домов ее родного города зажигались огни, люди возвращались в теплые уютные квартиры к своим родным и любимым, к тем, кто их ждал – там, дома.

Алика тоже спешила в свою квартиру, но не к любимым и не к родным. У нее в данный период жизни не было ни родных, ни любимых. Вы считаете, что так не бывает? А вот случается же… И, можете поверить на слово, что у нашей девушки Алики именно так и случилось. Никого…

Сидя сейчас в теплом салоне чужого автомобиля, девушка грустно усмехнулась своим мыслям: папа умер пять лет назад, а маму она и вовсе не знала и никогда в своей жизни не видела, разве что на фотографиях, которые бережно хранил папа. А не знала потому, что неведомая красивая женщина Алия, подарив жизнь своей дочурке, умерла во время родов. Своей дочери мужчина тогда дал имя, созвучное с именем жены – Алика. Он заменил девочке маму, он стал ее другом и подругой, ее ангелом-хранителем, защитником и помощником в жизни. Как же осиротевшей девушке сейчас не хватало мудрых папиных глаз и его неиссякаемого оптимизма, и юмора…

«Как ласково и смешно он меня называл – Лика-улика! Как он умудрялся все годы самозабвенно любить свою дочь – меня, такую неидеальную, такую сложную, резкую, порой дерзкую… Но ведь ни разу не отругал и не наказал, и даже голоса не повысил, когда жизни учил».

Девушка смахнула набежавшие слезы от воспоминаний и украдкой взглянула на водителя такси – не заметил ли? – и вздохнула, продолжая свои грустные размышления по поводу своего одиночества.

Собственных детей у Лики к ее нынешним тридцати трем годам пока не появилось, да и неизвестно – появятся ли вообще с ее сумасшедшим ритмом жизни и полной самоотдачей своих собственных сил чужим людям. Выходит, что так она и проживет всю жизнь без родных и близких? Карма у нее такая, что ли?

Хотя, справедливости ради, нужно признать, что Алика была, не совсем одинока на данном моменте жизни – согласно паспорту, у нее имелся-таки муж – Егор. Но назвать его родным, а тем более близким, любимым, ей и в голову не приходило. Отчего так? – опять непременно поинтересуетесь вы. Ну как тут объяснишь в двух словах? Как расскажешь, что ее муж стал чужим, равнодушным, эгоистичным, злым на весь свет? А впрочем, почему «стал»? Он и «был» таким! Всегда! Но, разве окружающие могут поверить, что вот таким был с ней Егор все эти пять лет ее замужества, искусно пряча на людях свое настоящее лицо за вежливой и улыбающейся красивой маской.

 Алика опять печально усмехнулась: «Ну что за вечер воспоминаний, в самом деле?» Но мысли навязчиво копились в ее голове и сверлили ее уставшую голову назойливыми и безжалостными вопросами, требуя ответа.

Зачем, зачем она дала согласие на свадьбу? Почему не отказалась тогда? Или это внезапный папин уход из жизни пять лет назад осиротил девушку настолько, что она растеряла остатки своего разума? Или это Егор так умело скрывал свою подлую сущность и смог убедить ее стать его женой? А она поверила ему… Да что теперь-то об этом? Совершенно не было желания копаться в прошлых ошибках. Надоело. Просто, видимо, наконец-то пришло время все исправить.

Буквально месяц назад  Алика неожиданно задумалась о том, как она живет, что она сделала хорошего или плохого, а вдруг, кого обидела? Она, внезапно почувствовав себя взрослой, словно подводила некую черту своей жизни.

Ей тридцать три – очень значимый возраст! Ну, сколько можно разбрасываться, совершать ошибки? Пожалуй, пришло время собирать камни, как объясняется в Ветхом Завете, и она именно сегодня так и хотела поступить. И начать изменения в жизни решила со своей семьи. И даже вот отпуск на работе выпросила, внеплановый.

Правда, отпуск у нее был запланирован для повышения своего профессионального уровня, но семья – это тоже судьбоносная тема. Потому и собственному мужу свидание в их квартире назначила. Вернее, не свидание… А просто позвонила ему и попросила его прийти пораньше домой, чтобы обсудить кое-что. У нее столько было задумано и запланировано на сегодняшний день, но… Жизнь, как обычно, внесла свои коррективы.

Ее судьбой постоянно кто-то управлял, и Алика к этому уже давно привыкла. Да, откровенно говоря, даже ее собственная, личная жизнь почти не принадлежала ей. А все потому, что Алика Замировна была постоянно занята на работе. Она была врачом. Да вот только несколько необычным врачом.

 Алика трудилась в небольшой городской больнице, в её травматологическом, мужском отделении. И лечила она исключительно мужчин самого разного возраста и профессий – и молодых и старых, и спортсменов, и рабочих, и финансистов, и водителей и… да всех, кому нужна была ее помощь. Не удивляйтесь, почему-то ей так выпало после окончания института работать только с мужчинами. Вот она и врачевала их тела, восстанавливала их мышцы, возвращала подвижность их спинам, рукам и ногам. Она вдыхала в мужчин жизнь своими маленькими и сильными ручками.

Она и сама была небольшого роста и выглядела, словно молоденькая девчушка – с двумя неизменными толстыми черными тугими косичками, свисающими из-под белого медицинского чепца. Совсем не авторитетный вид для ведущего доктора! Странного, неординарного доктора! Она даже внешностью обладала необычной – широкое лицо с высокими скулами, большими раскосыми глазами почти черного цвета и яркими, словно вырисованными, губами без всякого макияжа. А еще вдобавок, как вишенка на торте, на ее голове имелись смешные оттопыренные ушки!

Алика была словно персонаж из японских мультяшных аниме! Может, живи девушка где-нибудь в Японии или Китае, она бы совсем не привлекала к себе внимания своей внешностью, но вот в Краснодаре… Да, непривычно, наверное, она выглядела! Скорее, можно сказать, экзотично или смешно!

Но вот ведь что странно – никто в больнице над ней не смеялся, никто и никогда!

Ни коллеги-врачи, ни студенты-интерны. Ну а те пациенты, кто поступал и находился на лечении в мужском отделении травматологии и неврологии – и взрослые, огромные и суровые мужики, и совсем молоденькие худенькие парни – все без исключения, обожали, любовались, боготворили и слушались, и выполняли все требования и предписания этой малышки-доктора. Она была волшебницей в их глазах и слава о ней, о ее удивительном, чуть ли не колдовском лечении, передавалась из уст в уста, от тех, кто выписывался, выздоравливал, к вновь поступавшим пациентам в эту небольшую, рядовую больницу.

Почему так? А все дело в том, что Алика Замировна была остеопатом «от Бога». Да именно так ее называли. Откуда у нее появился такой талант, никто не задумывался, и никогда не спрашивал, а она никогда и не рассказывала. Но никто не сомневался в том волшебстве, которое с «легкостью» умели совершать две хрупкие на вид ручки этого необычного, можно даже сказать, странного, чудного доктора. И никто не догадывался, какие усилия порой приходилось прилагать Алике, чтобы дарить людям свой дар.

А ведь ей бывало нелегко… Но… Она никогда не жаловалась на трудности. Так учил ее папа, Замир Иванович Тихий, выдающийся хирург, мужественный человек и просто замечательный мужчина. Самый лучший папа на свете! Вот он был и Царь, и Бог для нее, во все годы жизни их маленькой дружной семьи! И не только для дочери, а таким он был для всех своих пациентов! И даже имя ему в детстве дали такое, которое подходило ему необычайно – За мир!

Но Замира не стало, а Алика вот продолжала трудиться в том, же самом месте, в котором работал ее отец (пока его не перевели в госпиталь в Ростове-на-Дону). И ни за что не променяла бы свою работу в этой обычной рядовой больнице на любую другую, которая была бы и легче, и спокойнее, и, вероятно, престижнее, и, возможно, лучше оплачивалась. Почему? Да, потому что, она не имела права. Она слово дала и обязана была его держать. И Алика держала. И Алика старалась.

 Она просто помогала людям, как умела. Конечно, благодарные выздоровевшие пациенты стремились обязательно ей что-то подарить, и Алика, как врач, понимала и принимала их благодарность, но зачастую работала сверхурочно, бесплатно, бескорыстно. Главврач их больницы, который был давним папиным другом, называл ее «упрямым осликом» и ругал за то, что Алика совершенно не умеет себя жалеть и думать о себе, а беспокоится лишь о своих больных. «Так нельзя!» – увещевал он девушку. Но Алика, слушая его, лишь послушно кивала головой, и продолжала работать, как одержимая, словно перед ней кто-то поставил некую цель.

Она не рвалась в лидеры и в передовики, нет, что вы! Она просто откуда-то знала, что должна помочь, тем, кто в беде. И не стремилась к богатству и славе.

Алика лишь пыталась усовершенствовать свои умения и возможности. Для чего и планировала в самое скорое время свою поездку в Китай. Она даже оформила все необходимые документы для получения визы, осталось лишь купить билеты в Москву и уже оттуда лететь в Поднебесную. Но перед поездкой ей просто необходимо было выяснить все нерешенные вопросы и разрубить наконец-то узлы и канаты, связанные с собственным мужем. С этой целью и направлялась сейчас в свою квартиру к этому своему мужу, которого в сокровенных мечтах уже считала бывшим.

 Конечно, если бы не непредвиденные обстоятельства, Алика уже давно находилась бы в своей квартире. Ведь она ушла сегодня с работы пораньше и даже проехала половину пути на маршрутном такси, но…  Сбой настроек… Вы замечали, что порой мы не всегда можем исполнить, то, что задумали? И будто бы стараемся и тщательно планируем, и всё правильно делаем, и стремимся, и усилия прилагаем, а нет – что-то внезапно мешает и сбивает наши настройки жизненного пути. Таким сбоем сегодня, спокойным пятничным вечером, оказалась неожиданная дорожная авария.

 Именно об этом думала уставшая девушка, сидя сейчас в уютном автомобиле такси, направляясь в свою квартиру, и в своих мыслях отмотала ленту воспоминаний и заново вспомнила все события, которые произошли с ней только что. Всего лишь час назад.

Тот же день, час назад

Вечер пятницы, конец рабочей недели.

Отчего и почему у всех людей, которые трудятся с понедельника по пятницу, такое вот сочетание слов вызывает непроизвольную радость – неизвестно! Признайтесь – вы тоже испытываете подобные ощущения?! Может, это на генном уровне так происходит с нами, и дружно сопровождает всех, начиная еще из садика, школы, института? Или просто мы настолько любим выходные – эти маленькие отпускные?! Кто знает. Так или иначе, в пятницу все люди становятся ощутимо добрее, веселее, радостнее, терпимее по отношению друг к другу и к возникающим обстоятельствам.

Алика тоже это почувствовала, сидя в переполненной маршрутке, которая медленно двигалась в потоке машин по улице Тургенева. Так странно, но никто из пассажиров не торопился, не злился и не давал советы водителю, как ему ехать поскорее. Все, кто находился в такси, были непривычно терпеливы, расслаблены и весело о чем-то переговаривались.

Вот, к примеру, рядом с Аликой, через проход, сидели две пожилые дамочки и увлеченно делились друг с другом замысловатым рецептом яблочного пирога. Они, настолько красочно описывали весь ход работы, что у Алики даже рот наполнился слюной – она реально представила себе этот кусок пирога, ну прям как 3D-изображение!

Двое мужчин солидного возраста обсуждали прелести зимней рыбалки и с придыханием и легкой ностальгией о былых временах, делились своими воспоминаниями о том, кто и сколько наловил рыбы прошлой зимой.

А там, в глубине маршрутки, две молоденькие девчонки назначали своему неведомому собеседнику встречу в кафе, и, не стесняясь, громко, со смехом, хором говорили ему об этом, склонившись над одним из своих телефонов. И никто из пассажиров не удивлялся и не осуждал их. Пятница же!

 В салоне их маршрутного такси установилась некая дружелюбная атмосфера, и Алика тоже настроилась на то, что сегодня вечером у нее все получится, именно так как она и задумывала. И девушка строила радужные планы на завтра и на месяц вперед, да и на ближайшее светлое будущее замахнулась! Но…

То ли пресловутый час пик, то ли просто большое количество автомобилей одновременно выехали на эту улицу города, но движение застопорилось, и их маршрутное такси тоже замерло. И спокойные до данного момента пассажиры, занервничали, начали роптать и волноваться из-за непредвиденной остановки. Их водитель, успокаивая гомонивших пассажиров, не выдержал и, в нарушение всех правил, вышел посмотреть, надолго ли образовалась задержка движения. И, как выяснилось позже, на дороге, буквально за несколько машин от микроавтобуса, произошла авария.

Когда водитель вернулся, то дрожащим голосом рассказал пассажирам, что там, впереди, ужасное столкновение двух машин, и в одной из них очень сильно пострадал ребенок, его зажало в автомобильном кресле. И что ребенок без сознания, а врачи, как всегда, задерживаются. А из-за пробок к месту столкновения двух автомобилей никак не может подобраться скорая помощь. Час пик… Рассказав об этом, он безысходно махнул рукой и в сердцах, выругался.

Ну как Алика могла остаться в стороне, услыхав такое? Она попросила водителя открыть дверь микроавтобуса и, не задумываясь, оставив свою сумку на сидении, рванула туда – к месту аварии.

Девушка, как коршун подлетела к поврежденному автомобилю, дверца которого уже была отжата усилиями других мужчин, тех водителей, чьи автомобили тоже стояли в пробке, и громко произнесла сразу для всех:

– Расступитесь, я врач, – и решительно оттеснив зевак, заглянула внутрь той искореженной груды металла, что когда-то была салоном автомобиля.

То, что она увидела, даже ее, как врача, заставило невольно вздрогнуть. Картина была из разряда мрачной нереальности. Водитель, похоже, был мертв, а на заднем сидении находился ребенок, девочка – в странно изогнутом виде. Малышка была зажата между креслом и провалившейся крышей автомобиля, глаза девочки были закрыты, и она тяжело и хрипло дышала. Но дышала!

Алика быстро взяла себя в руки и тихонько заговорила с той девчушкой, которая чудом осталась жива в этой страшной металлической ловушке. Она осторожно провела руками по лицу ребенка, опускаясь к плечам и двигаясь дальше по маленькому тельцу, куда только могла добраться. И своими руками видела все переломы и внутренние разрывы и ощущала всю боль этой девочки. И эта боль виделась ей слабым мерцающим свечением – из девочки капля за каплей утекала жизнь.

Алика никого и ничего не замечала вокруг, они с этим ребенком словно остались сейчас одни во всем мире. Алика никогда не лечила детей. Она не знала, как себя с ними вести, но сейчас, в эту самую минуту, кто-то неведомый словно управлял ее руками и всем ее сознанием.

Она, продолжая движения руками, будто бы вливала свою силу в этого чужого ребенка, окутывая его энергией жизни. Она, пытаясь пробудить в ребенке интерес к жизни, ласково шептала девочке слова из наивного, детского стихотворения, и … девочка очнулась! Когда малышка открыла свои глаза и доверчиво взглянула на чужого, по сути, для нее человека, то Алика спокойным голосом спросила ее:

– Как тебя зовут?

– Ма-ша, – осторожно, тихо по слогам произнесла девочка, и с любопытством добавила: – Ты кто? И где папа?

– А я Лика, я сейчас работаю волшебницей и убираю твою боль, – улыбаясь, медленно сказала девушка, отвлекая внимание малышки на себя, и спросила: – Где у тебя болит?

– Ножки немного болят, – ответила девочка.

– Ну, ножки – это ничего, это мы быстро поправим. Я же волшебница! – Алика хитро подмигнула малышке и тряхнула своими косичками. – Давай вместе скажем волшебные слова! – продолжала она, не переставая осторожно водить руками по телу девочки и глядя ей в глаза. И тут же начала нараспев говорить свою любимую детскую поговорку: – У кошки заболи, а у Маши заживи! – и улыбнулась: – Повторяй за мной!

 Она отвлекала девочку и не давала ей возможности смотреть на то место, где за рулем находился ее бездыханный отец. И даже обрадовалась, когда Маша сказала ей в ответ:

– Ты такая смешная тетя!

И девочка попала под магнетизм «такой смешной тети»! Они начали вместе, медленно произносить эти слова – своеобразную детскую мантру – бессчётное количество раз, пока не подоспела скорая помощь. И лишь после того, как Алика ощутила на своем плече уверенную руку подошедшего врача – уступила свое место медикам. А сама напоследок провела ладонью по лбу успокоенной девочки Маши (так и не понявшей, что эта «смешная тетя» только что подарила ей вторую жизнь) и, улыбнувшись ей на прощание, молча повернулась и пошла в сторону маршрутного такси. Сил не было совершенно.

Заглянув в открытую дверь автобуса, она, не отвечая на любопытные вопросы пассажиров, молча забрала свою сумку, которая так и оставалась лежать на переднем сидении, и медленно побрела вдоль скопившихся автомобилей, ища просвет среди них, чтобы поскорее уехать из этого страшного места. А потом перешла на другую, параллельную улицу, подняла руку и остановила такси.

Конечно, она могла бы не вмешиваться, пройти мимо этой аварии. Не тратить свое время, не принимать так близко к сердцу чужую боль. И не делиться своей уникальной силой. И не помогать, но… Разве смогла бы? Нет, конечно.

Вот таким насыщенным и богатым на непредвиденные обстоятельства оказался у Алики сегодняшний вечер. И никакое планирование, и никакой настрой на весёлую и спокойную пятницу не помогли.

Сидя в такси и направляясь к своему дому, девушка вынырнула из потока личных страшных воспоминаний и вернулась обратно к реальности.

Реальность того же дня.

За полчаса пути, согреваясь и успокаиваясь в теплом салоне автомобиля, Алика понемногу приходила в себя, хотя ее тело оставалось все еще слабым, неподатливым, а любое движение отзывалось болью. Она знала, что с ней так бывает после того, как она отдавала людям свою энергию, и что такое состояние продлится еще часа три, не меньше.

«Эх, девочке Лике сейчас бы в самый раз полежать чуть-чуть в темноте и тишине, чтобы окончательно восстановиться. Самое оно – то, что доктор прописал!» – пыталась она шутить. Но, шути не шути, а, к сожалению, Алика таким временем на отдых не располагала – у нее еще предстоит разговор с мужем, причем не самый приятный. Да и вещи не собраны, чтобы отправляться завтра утром в Москву.

«Так что, не ныть, – дала она сама себе мысленную установку, – я сильная, я все смогу преодолеть».

С трудом выползая из остановившегося у подъезда ее дома автомобиля и медленно переставляя ноги, а затем автоматически набирая кодовый номер на входной двери и поднимаясь на лифте на третий этаж к своей квартире, уже вслух сама себе уверенно прошептала: «Я СИЛЬНАЯ!»

Алика, с трудом попадая ключом в замок, отперла входную дверь. Стараясь настраиваться на максимально возможную выдержанность и скрывая свою нервозность и отвращение к предстоящей встрече с мужем, она осторожно вошла в темноту прихожей, прислушиваясь к тишине квартиры. Постояв пару секунд в тишине, она облегченно вздохнула – муж, похоже, спал, а возможно, его вообще не было дома.

«Уф, повезло, хоть маленькая, но передышка», – обрадовалась Алика, освобождаясь от гнета страха. Она смело шагнула вперед, направляясь в комнату, как вдруг словно ослепла от, неожиданно ярко вспыхнувшей лампы, закрепленной на стене в холле-прихожей. Алика непроизвольно вздрогнула и зажмурилась, а когда открыла глаза и увидела того, кто так ее напугал – своего мужа Егора, то не смогла справиться со своими эмоциями, и гримаса неприязни и страха отразилась на ее лице. Пусть всего на миг промелькнула эта неприязнь, но муж, стоявший у стены, успел это заметить. Он тут же с садистским удовлетворением зло хохотнул, а его голос, заплетающийся от алкоголя, звучал насмешливо, когда он произнес:

– Боишься? Правильно! Бойся! – его слова были пропитаны торжеством, а сам он покачнулся и, пытаясь удержать равновесие, ухватился за шнур светильника. На его лице появилась довольная улыбка. Он словно наслаждался ее страхом.

Алика попыталась сохранить спокойствие и хотела просто обойти качающегося мужа, который, похоже, был пьян в дым. Девушка уже осторожно сделала шажок в сторону, как внезапно муж резко приблизился к ней, крепко схватил за плечи и, дыша ей в лицо алкогольными парами, прошипел:

– Что же ты на свидание с собственным мужем опаздывать вздумала? Сама время назначила, разговоры разговаривать обещала, я сижу тут жду, а ты обмануть решила, да?! – последние слова он уже почти кричал, обвиняя и брызгая слюной.

Алика попыталась увернуться из рук пьяного Егора, но он неожиданно для своего нетрезвого состояния продолжал крепко ее удерживать. От мужчины ощутимой волной исходила злоба и раздраженность. «Ну вот, опять он напился, и опять поговорить не удастся», – мысленно обреченно вздохнула Алика, и решила хотя бы немного утихомирить своего мужа. Чтобы он мог заснуть, а она получила возможность хоть капельку отдохнуть, ну а уж потом заняться сборами в дорогу. А неудавшийся разговор с ним, так уж и быть, перенести на завтра.

Она, пытаясь его успокоить, только начала рассказывать о причине своей задержки в пути к дому сегодняшним вечером, как Егор, абсолютно не слушая то, о чем она ему говорит, больно ухватил ее за подбородок. Он приблизил к ней свое лицо и язвительно выдохнул:

– Или ты опять со своими больными мужиками на койках кувыркалась? Ну и как они сегодня? Понравились тебе? Ладно, молчи! Вижу, что все силы у тебя отняли. Что ж ты такая эгоистка? Только о своем удовольствии думаешь? А как же муж, то есть я? А? А где любовь и внимание ко мне?

Говоря все это, Егор вдруг, ни с того ни с сего, со злостью стал расстегивать и срывать с жены ее курточку и сдергивать шарф, чуть не придушив шею Алики. Это поведение Егора оказалось таким неожиданным для уставшей девушки, что она, в первые секунды даже замерла от растерянности. Но, повинуясь инстинкту самосохранения, начала непроизвольно сопротивляться и отталкивать его руки, чем привела мужчину в еще большее ожесточение.

 Злость придала ему силы, и он, который минуту назад едва стоял на ногах, вдруг превратился в разъяренного монстра, с сильными руками и крепкими ногами и, вдобавок, с сумасшедшим блеском в глазах. Таким своего мужа Алика никогда не видела…

Этот новый Егор был словно кошмар из фильмов ужаса, словно маньяк из сериалов о жутких насильниках. Да это вообще и не Егор был. Не человек, а не пойми кто…

И Алика реально испугалась. Она стала вырываться, яростно отбиваться кулачками, царапаться, но… Куда ей с ее весом в пятьдесят килограммов против этой глыбы злого мужского адреналина. Ее сопротивление только еще больше распаляло и заводило пьяного мужа. И это уже точно был не ее муж. Это был какой-то чужой мужик с ненавистью и похотью в глазах, пеной слюны на губах и жесткой силой в руках.

Он сыпал грубым отборным матом, и слова «сучка и дрянь» в потоке его оскорблений оказались чуть ли не самыми вежливыми. Он легко, как пушинку, подхватил брыкающуюся Алику на руки и потащил в гостиную, где с силой бросил ее на пол, на толстый ковер. А там, прижимая ее к полу одной рукой, другой остервенело срывал с нее кроссовки, джинсы и свитер, не замечая, что причиняет жене боль, до крови царапая ее тело своими резкими движениями рук.

Алика уже почти не сопротивлялась. Ну как «почти»? Она, конечно, могла бы использовать свои экстрасенсорные способности, но ей жаль было расходовать остаток своих сил на это чудовище. И Алика лишь пыталась отклонить свое лицо от Егора, чтобы не видеть всего этого кошмара, но разозлила мужа еще сильнее, хотя, куда уж больше…

Егор, сорвав с жены всю одежду, рыча, вошел в нее и зло прохрипел:

– Ты еще и отворачиваешься?

А когда Алика, сморщившись от резкой боли, со слезами все же взглянула на мужа, то, как в замедленном кадре, успела заметить, как навстречу ее лицу стремительно приближается мужская рука, сжатая в кулак.

«Ой, папочка!» – успела мысленно прошептать Алика, моля о помощи отца, своего ангела-хранителя, и буквально за долю секунды, с усилием воли, успела чуть отвернуть свое лицо в сторону от надвигающейся на нее страшной руки.

Это ее и спасло. Это хоть чуть-чуть отвело от нее угрозу в виде перелома носа, челюсти и, пожалуй, сотрясения мозга. Удар пришелся по касательной, задев часть лица и скользнув по глазу и щеке. Но даже этого было достаточно, чтобы Алика потеряла сознание, спасая, оказывается, таким образом, собственную жизнь.

Егор, вложив в удар всю свою злость и не встречая больше никакого сопротивления со стороны жены, неожиданно успокоился и сосредоточился на получении желаемого удовольствия. Животного удовольствия насильника. Новизна ощущений и скрытых, запретных желаний полностью снесли мужчине мозг. Он даже не задумывался, что и как он сейчас творит и вытворяет. Он лишь, словно в горячечном бреду, шептал какие-то ласковые слова и целовал лицо своей малышки Алики, чего та, к своему счастью, не осознавала.

И лишь некоторое время спустя, услышав, словно сквозь вату, стон своего мужа и его хриплое, протяжное:

– Сладка-а-а-я…

Алика пришла в себя и вернулась в реальность сегодняшнего вечера.

Она отказывалась верить в то, что видела и чувствовала сейчас, но жуткая реальность не отпускала, она навалилась на девушку страшным, тяжелым, ужасным грузом. В прямом смысле тяжелым – в виде лежащего на ней без движения, мгновенно уснувшего Егора. Вернее, не Егора, а того животного, которое после нечеловеческого проявления своей сущности, сейчас крепко спало и даже всхрапывало, придавливая своим телом Алику к полу, почти не давая девушке дышать.

Откуда только у нее взялись силы осторожно выскользнуть из-под этого спящего, страшного в своем проявлении сущности, ставшего окончательно чужим мужчины…

Однако Алика верила в свои силы, и в ее теле нашлись все же резервы! Она, хоть и с трудом, но смогла выбраться и отползти на безопасное расстояние. С трудом, добралась до ванной комнаты, где у стены медленно поднялась сначала на четвереньки, затем, ухватившись за дверную ручку и подтягиваясь, осторожно встала на ноги и вошла внутрь, тихо прикрыв за собой дверь. Охая и скуля, держась одной рукой за кафельную стену, девушка на ощупь нашла раковину и провела рукой по зеркалу над ней, найдя тач-сенсор и включая подсветку.

 Заглянула в подсвеченное по периметру зеркало и, как в обрамлении рамки картины, увидела в нем свое отражение. «Да уж, зрелище! Та еще красота... – с ужасом прошептала она, осторожно трогая пальцами свое лицо и пристально, с врачебным интересом вглядываясь в саму себя. – Ну что тут скажешь – и до сегодняшнего вечера я была не красавицей, а после проявления внимания со стороны этого животного так и вовсе…»

Левый глаз почти скрылся под распухшим веком и наплывающей снизу на него щекой. На щеке же расплывался голубовато-розовый синяк, который грозил превратиться в фиолетово-синий. И губа, похоже, лопнула. Алика потрогала пальцем зубы и скулу, провела по ним изнутри языком – опухло, но вроде всё целое, и то хорошо! Вот только в глазах плещутся страх, боль и растерянность…

 «Господи, что же это произошло с Егором? О каком разговоре с ним теперь может идти речь? Да я видеть его не могу. Я слышать его не хочу! Да я минуты не смогу находиться в этой квартире, рядом с ним. Какое там «завтра ехать»? Сегодня, сейчас, немедленно! Всё, решено! Уезжаю! А с этим животным я разберусь потом, после того как вернусь. Ну что ж, значит, так и поступим».

Алике очень хотелось принять душ, а еще лучше было бы полежать в прохладной ванной с компрессом на лице, но… Молодая, уставшая, испуганная девушка впервые боялась оставаться в замкнутом пространстве с собственным мужем. Она спешила покинуть свою квартиру, которую раньше считала крепостью, защитой и пристанищем от всех бед.

«Наивная, какой там компресс…», – горько усмехнулась она своему отражению. И потому, не расслабляясь, просто намочила полотенце водой и осторожно, постанывая от боли, протерла свое тело и те жуткие царапины и кровоподтеки, что оставил на ее теле Егор. Ну что ж, пока так, а обработает свои синяки и ушибы она чуть позже. «А пожалею я себя потом. А сейчас скорее, скорее отсюда!» – молоточками стучали мысли в голове.

Алика осторожно приоткрыла дверь ванной комнаты и прислушалась. Из гостиной доносился бравый храп этого животного, которого еще совсем недавно она пыталась считать своим мужем и даже давала себе слово понять его и, возможно, простить перед разводом. Смешно.

 Девушка грустно усмехнулась и добавила, мысленно соглашаясь: «Да уж, страшно смешно, ухохочешься! А впрочем, теперь-то я уже точно больше не поддамся на его уговоры и лживое обаяние. Он сам все расставил на свои места без всяких разговоров. Значит, и задерживаться я больше в этой квартире сейчас не буду. И отдыхать не буду. Собираюсь и уезжаю, а отдохнуть и отоспаться я и в поезде смогу».

И Алика на каких-то внутренних резервах своего сильного организма осторожно, стараясь не разбудить спящего на полу мужчину, тихонько пробралась вдоль стены в свою спальню, чтобы немедленно собрать и уложить необходимые вещи в дорогу.

Она достала из шкафа свой небольшой, непритязательный дорожный клетчатый чемодан. Он хоть и был уже на вид стареньким, но устраивал Алику тем, что был удивительно легким и удобным для путешествия. Девушка, стараясь не шуметь дверцами шкафов, достала и уложила на дно чемоданчика минимум вещей – деловой костюм для визита в посольство в Москве, пару маечек, свитеров и джинсов на каждый день, легкие кожаные кроссовки и пару носков. Добавила еще пижаму и нижнее белье. Огляделась в задумчивости по комнате и невольно скосила глаза на висевшую на стене картину.

Эта маленькая картина с изображением какого-то уютного старого городского дворика присутствовала в жизни девушки с ее шестнадцати лет и была неким символом ее взрослости. Была своеобразным красивым паспортом. С ее появления и начался отсчет взрослой значимой жизни самой Алики. И эта картина, доставшаяся ей вполне заслуженно, была всегда у неё перед глазами, как напоминание о былом. И наша девочка Алика не захотела расстаться сейчас со своим любимым талисманом.

Она освободила этот кусочек холста из креплений на стене, бережно упаковала картину в пакет и добавила к вещам в чемодане. А затем, подошла к небольшому семейному сейфу, спрятанному в стене за этой картиной (этот маленький сейф принадлежал еще ее отцу), и, набрав код, который знала только она, открыла дверцу и вынула из ящика лежавшие там документы на квартиру и пакет с деньгами.

Эти деньги – плотно упакованные в пачку пятитысячные купюры, появились в сейфе совсем недавно, после продажи папиной квартиры в Ростове. Об этих деньгах Егор знал, и поэтому Алика, уезжая, интуитивно боялась оставить крупную сумму дома. Она после продажи квартиры даже на счет в банке не стала класть деньги, из опасения, что вдруг при разводе Егор сможет отсудить себе часть. Ее муж совершенно не имел никаких прав на эти деньги, но мало ли что взбредет ему в голову, а тем более, после сегодняшнего кошмара Алика могла ожидать от него чего угодно. И поэтому молодая женщина, решительно сунула все, что было в сейфе, на дно своего чемодана.

Взяла со стола свой небольшой ноутбук, завернула его в пакет и тоже положила в чемодан.

Осторожно застегнула молнию. Осторожно приоткрыла дверь спальни. Держа чемоданчик на весу, осторожно, направляясь в прихожую, пронесла его сквозь смежную гостиную мимо лежащего на полу мужчины. И оставила чемодан там, прямо у входной двери. Осторожно вернулась обратно в спальню, чтобы попытаться что-нибудь надеть на свое ноющее от боли и ссадин тело. И именно попыталась, потому что натянуть на себя узкие джинсы у нее просто не было сил. Что же делать? Оставался один выход – хоть как-то, хоть чем-то прикрыть свои ноги.

 И Алика, решив не заморачиваться, просто достала с верхней полки какую-то древнюю длинную и широкую теплую юбку и старые шерстяные гольфы из ангоры. «Ничего, надену короткую дубленку и ботинки, с юбкой это будет очень даже стильно выглядеть, – решила она. – Да и не замерзну я, как-то доберусь до поезда, а там уже переоденусь», – успокаивая себя, она осторожно просовывала руки и голову в черный объемный свитер с высоким горлом.

А чтобы скрыть от любопытных прохожих гематомы, которые всё явственней проступали на ее лице, опухающем от удара, – по-старушечьи повязала на голову старенький платок. Платок нашелся тут же, на дальней полке. Машинально повесила себе на плечо маленькую сумочку с документами, ключами и кошельком, отключила и положила в нее телефон – вроде бы всё!

Алика огляделась еще раз, погасила свет, крадучись, но уже более смело, прошла по гостиной в сторону темной прихожей, чтобы там тихонько обуться, одеться и уехать на вокзал, но… Тихонько не получилось.

 Она не заметила и задела лежавшую на полу вазу. И как она там оказалась? Алика даже представить себе не могла – как… Наверное, откатилась к стене во время ее общения с мужем. Дзынь! – громко зазвенела на всю квартиру металлическая ваза, ударившись о ножку стола, и девушка даже вздрогнула от неожиданности. И тут же заспешила и засуетилась, чтобы не дай бог, не разбудить спящего зверя и поскорее одеться, и убежать из квартиры, но… Опять же это пресловутое «но» …

 От шума Егор внезапно проснулся и что-то гневно пророкотал, и даже начал подниматься с пола. Как вы думаете, что оставалось делать маленькой испуганной девушке? Ну, конечно же, убегать – немедленно и скоропалительно!

 Какие там ботинки и дубленка? Она, спасаясь, на автопилоте, не глядя по сторонам, сунула ноги в какие-то подвернувшиеся тапки и сдернула с вешалки первую попавшуюся куртку. Отпирая входную дверь, подхватила стоявший рядом чемодан и стремительно вывалилась из собственной квартиры на лестничную площадку, а затем и из дома в холодную декабрьскую ночь.

Словно во сне девушка добралась до железнодорожного вокзала Краснодар-1. Как она поднимала руку навстречу транспортному потоку, как останавливала машину, как ехала на вокзал, как вообще попала в это здание вокзала – Алика не помнила. Очнулась она лишь когда, стоя у окошка кассы, услыхала от кассира, что плацкартных билетов на ближайший поезд до Москвы – нет.

Как нет?! А вот, так – нет, и всё, хоть плачь. А следующий поезд будет только утром. Вот это было неожиданно… А она ведь с ног валится от усталости, ей просто немедленно нужно ехать именно сейчас, пока она еще хоть как-то держится на ногах. Если же она присядет хоть на миг в зале ожидания, то может провалиться в сон и проспать будущий утренний поезд. Как же быть?

У Алики непроизвольно вырвался такой заунывный стон от безысходности ситуации, что железобетонная и непробиваемая в эмоциях кассирша, сидя там у себя в теплой каморке, за окошком, видимо, почувствовала это состояние абсолютно чужого для нее человека и, странно, но прониклась участием. Да, прониклась.... Ну а как еще можно было бы назвать ее последовавшее предложение?! –

– Ну, раз вам так срочно и необходимо ехать именно сейчас, то могу предложить одно место в купе, в СВ. – Кассир, оценивающе оглядела стоявшую перед ней, странно выглядевшую, на ее взгляд, тетку, затем покачала головой и добавила: – Правда, по цене дороже конечно будет, но раз срочно… – и замерла в ожидании.

А Алика, не до конца поверив в свалившееся вдруг на нее такое счастье, даже ухо слегка высвободила из-под намотанного на голове старушечьего платка, чтобы лучше услышать – что там ей говорит кассир. Девушка совершенно забыла о синяках и отечности своего лица, и даже о том, как она выглядит… И, утеряв бдительность, явила кассиру всю свою сотворенную мужем «красоту». И с радостью и улыбкой (естественно, это она думала, что улыбается, а на самом-то деле… можете себе представить эту улыбку!), даже не спрашивая о стоимости предлагаемого места на поезд, протянула в окошко кассы свой паспорт и две пятитысячных купюры.

Алика даже не догадывалась о тех мыслях, что проносились в голове у кассира, после того, когда она имела счастье лицезреть эту неопределенного возраста пассажирку, со следами явных побоев на лице и странным перекошенным ртом.

Опытная работница вокзала, молча и не выказывая эмоций, быстро оформила билет на поезд Адлер-Москва, на единственное свободное место в купе СВ. Повидавшая за время своей работы огромное количество самых разных пассажиров и провожая сейчас взглядом, медленно бредущую по залу Алику, которая держала свой билет перед собой, словно пропуск в иную жизнь, женщина-кассир лишь со вздохом мысленно сказала сама себе:

«Н-да, такая молодая девка, если судить по её паспортным данным, а уже выглядит как старушка. Даже скорее, как бомж. Может, пьет? И одета так странно, в обносках с чужого плеча… Хотя, деньги, похоже, водятся. Попрошайка, что ли? Да еще и избил кто-то. Бедолага… Ох, спаси и сохрани, Господи, от такой судьбы». И даже украдкой перекрестилась, отодвинувшись в глубину своей кассы и выставив в окошке табличку «технический перерыв». Отчего-то вдруг ей захотелось пойти умыться, выпить чаю и поскорее забыть об этой странной на вид молодой бедняжке, которой она только что, абсолютно неожиданно даже для себя, помогла своим участием.

А наша «девушка-бедолага», держа в руках билет на поезд, и глядя на электронное табло на стене, в котором обещали, что нужный ей поезд должен прибыть через несколько минут, чувствовала себя принцессой!

Она поверила в себя, она на миг встряхнулась ото сна и, словно вдохнув порцию витаминного энергетического коктейля, даже боли и усталости не ощущала!

 Она совершенно не обращала внимания на тех немногочисленных пассажиров, стоящих и сидящих в этом огромном зале, что провожали ее любопытными взглядами. Кутаясь в старую куртку Егора, которую она в спешке сдернула с вешалки в прихожей (вместо своей стильной дубленки); осторожно переступая ногами, обутыми в его же огромные домашние тапочки (вместо планируемых модных ботиночек); шаркая по каменным плитам вокзала и спускаясь в переход, чтобы выйти к нужной ей железнодорожной платформе, – она улыбалась! Да всё это было для неё несущественно – Алика была счастлива!

Она была в предвкушении скорой посадки в уютный спальный вагон, в котором она сможет наконец-то уединиться, выспаться, отвлечься и постараться хоть на какое-то время забыть весь тот кошмар, что случился в ее жизни, сегодня. Лишь бы ее впустили в этот теплый поезд, лишь бы оставили в покое и не лезли с участием. Это было сейчас самой главной целью на пути к задуманному.

И цель была достигнута!

Даже, несмотря на ее непрезентабельный внешний вид, Алику пустили в этот стильный двухэтажный вагон, хотя девушка и заметила проскользнувший недоуменный взгляд молоденькой проводницы, когда та проверяла ее билет и паспорт. Проводник несколько раз пыталась что-то сказать, поглядывая на странную пассажирку, прикрывающую платком свое лицо, но деликатно промолчала. И в итоге выдала ей электронный ключ от двери двухместного купе, расположенного на втором этаже вагона. И даже согласно кивнула в ответ на робкую просьбу Алики, не беспокоить ее во время пути, по причине того, что она страшно устала и хочет выспаться.

Войдя в свое купе и оглядевшись, молодая девушка впервые за день вздохнула с облегчением. И какой бы ни была она уставшей и измученной, ее взгляд успел отметить чистоту, уют и комфорт этого места, в котором ей предстояло провести чуть больше суток в пути. Алика ни разу в своей жизни не путешествовала в таких вагонах и была приятно удивлена.

Вместо ожидаемых вагонных полок в купе были удобные спальные места в виде диванов, уже заботливо кем-то заправленных белоснежным постельным бельем. Стены рядом с диванами были с мягкими спинками приятного синего цвета. На окне виднелись белоснежные шторы, а на столе стояли по две бутылочки с водой и с соком и какие-то упаковки с чаем и печеньем. Вот что значит – сервис! И даже цена билета не имела значения! А самое главное было в том, что в этом купе Алика находилась сейчас одна!

Проводник сказала, что второе место в этом купе до Ростова-на-Дону будет свободно, так что часа три-четыре у девушки имеется в ее полном распоряжении. Чем Алика и воспользовалась – оставив свой видавший виды чемодан рядом со столом, она без сил, не переодеваясь, лишь стянув с себя огромную куртку и скинув тапки, со вздохом свернулась в удобную позу эмбриона и укрылась с головой одеялом. И приказала – спать!

И… мгновенно уснула, словно провалилась в спасительную нирвану. Она спала, ничего не видела и не слышала, убаюканная перестуком колес и покачиванием вагона.

Она уезжала из внезапно ставшей чужой своей квартиры в чужую, неведомую Москву.

Вот так все и сложилось, по законам вселенной – относительно хорошо и удачно. А как по-другому? После чего-то плохого обязательно ведь должно случаться хорошее, иначе какой смысл жить?

Алексей

Выходные удались! Еще как удались! Целая неделя выходных! – радовался Алексей, ещё молодой мужчина (как сам он о себе думал!), шагая по перрону вокзала города Ростова-на-Дону и останавливаясь в очереди пассажиров у вагона, только что подошедшего поезда Адлер-Москва.

И он даже не опоздал – вон, как вовремя на вокзал попал! И даже билет купил! Повезло! Правда, ни в плацкартный вагон, ни в купе билетов в кассе не оказалось, а был лишь билет в спальный вагон. Вот умора, он – в таком прикиде и в СВ! Обхохочешься! Но что поделать, других свободных мест не было!

Зато у Алексея Быстрова имелись и деньги, и огромное желание уехать поскорее в Москву, так что все нормально вышло. Он, разумеется, очень хотел бы еще задержаться здесь, в Ростове, ну хотя бы еще на пару дней, чтобы элементарно привести себя в порядок перед дорогой, да хоть бы переодеться, но… Как всегда, это всемогущее и независимое «НО» в его жизни:

Двое коллег из его фирмы позвонили ему накануне, и как-то так осторожно попытались объяснить, что у них там возникли странные проблемы. Алексей мгновенно сорвался, завершив свои «удачные выходные». Ну а как он мог поступить иначе? Его фирма – это не просто место работы. Это его детище, его любимый ребенок! Как можно оставить ребенка надолго без присмотра? Потому и едет теперь срочно-обморочно в Москву, даже не успев толком попрощаться с ребятами… И друзья отправились вместе с ним: провожать его до вокзала.

А их, троих мужиков, не пустили даже на территорию вокзала, позволили только Алексею, одному из четверых, пройти. Он усмехнулся, мысленно представив, насколько же живописно они с парнями только что выглядели! Ну да ладно, это всё мелочи, не по одежде судят о человеке, а по поступкам. Устаканится всё. Лишь бы в вагоне поскорее оказаться и завалиться спать!

 Всю неделю погодка была – загляденье, без дождя, с легким морозцем, и даже ростовское солнце баловало временами. Они с друзьями оторвались на все сто! Хотя почему на сто – на все двести процентов (если б можно было так оценить своё ощущение!) оторвались! Ух, как же они, оказывается, соскучились по своему солдатскому братству, как же покуролесили в эти четыре дня.

Алексей и не припомнит, когда так же классно он проводил время, как нынче. В простоте и расслабленности, на доверии и понимании. Они не вспоминали, кем в настоящее время работают, забыли о домашних заботах, отбросили все былые воинские звания и прочие глупые условности. Полный мужской кайф, даже бриться не было нужды! И хотя за эти дни они с мужиками почти не спали, а в основном пили и говорили, но всё же успели порыбачить! И уху сварить! И у костра посидеть, с удовольствием наслаждаясь ароматом запекающейся рыбы! И пообщаться всласть, и повспоминать, и помянуть тех пацанов, которых не было сегодня с ними.

Да что там говорить… Слова – не всегда самое главное. Для мужика важными являются поступки, действия, умение и жизненный опыт. А всего этого к своим нынешним годам – слегка за сорок, он и его друзья поднакопили достаточно. Вот об этом и стоит теперь вспоминать. Хотя и о прошлом помнить жизненно необходимо.

Прошлое не прощает забвения, оно возвращается и время от времени пытается напомнить о себе… Он и не забывал, помнил. А сейчас еще о результате удачных выходных есть что вспомнить – и Алексей скосил глаза на свой багаж, который держал в руке!

Подумав так, он опустил на асфальт перрона свой тяжелый брезентовый мешок, отодвигая его ногой себе за спину, и полез в карман куртки, чтобы достать документы.

Взглянув на пафосный спальный вагон, он весело улыбнулся, протягивая свой паспорт и билет молоденькой проводнице, и мысленно ухмыльнулся реакции девушки на его внешний вид. Эта проводница, одетая в красивую новенькую форму с эмблемой «РЖД», долго и недоверчиво сверяла фотографию в его паспорте с ним самим. По ходу она принюхивалась к его одежде и огромному брезентовому мешку, лежавшему у его ног. Алексей, стараясь выглядеть серьезным и внушающим доверие, стоял и молчал, чтобы она дополнительно не унюхала еще и запах того спиртного, которым его от души накачали друзья – «на дорожку».

«Хотя надо признать, самогон действительно оказался знатным! Ну да ладно, стоим и молчим – главное, чтобы меня впустили в этот вагон!» – размышлял Алексей, стараясь стоять ровненько и не раскачиваться.

 Ответственная и серьезная работница российских железных дорог, растерянно покачав головой и сверив все его паспортные данные со своим электронным устройством, проявила все же чудеса деликатности и толерантности и, вздохнув еще раз, вернула ему паспорт и произнесла удрученно:

– Проходите в вагон. Ваше купе номер тринадцать, на втором этаже. В нем уже едет одна женщина, она спит и попросила ее не беспокоить. Так что вы уж, пожалуйста, не шумите там. 

Алексей согласно закивал, затем радостно улыбнулся и, подхватив свой багаж, в виде рюкзака и упомянутого подозрительного мешка, протиснулся в новенький и чистенький вагон.

«Н-да, представляю, что она обо мне подумала! – улыбался мужчина, оглядывая коридор комфортного спального вагона со шторками на окнах и поднимаясь по лестнице с ковровым покрытием на второй этаж, к своему купе. Двигаясь в замкнутом, теплом пространстве поезда, Алексей и сам ощутил исходящий от него крепкий, въевшийся в его одежду, рыбный запах. – Ну а что вы хотите? Он ведь с рыбалки едет! И не просто с рыбалки, а с уловом! Вон она, рыбка, в мешке! Еще бы проводница не удивилась такому пассажиру! На вид деревенский мужик с ядреным запахом самогона вместо одеколона, с недельной щетиной, со шрамом на щеке, в камуфляжных штанах и засаленной куртке, с головы до ног прокопченный дымом костра – и вдруг с билетом в СВ! Откуда у такого «красавца» деньги на СВ?! Вот взрыв мозга я сегодня у девчушки организовал!» – весело хмыкнул Алексей и, пытаясь сдерживаться, и помня о том, что в его купе спит какая-то женщина, осторожно электронным ключом открыл свое купе и вошел, стараясь особо не шуметь своим объемным и пахучим багажом!

Парень, хоть почти и не спал последние сутки, и был «от души упоен» гостеприимными друзьями, всё же не был настолько пьян и слаб. Он оставался в адекватном состоянии и пока, в данный момент, еще контролировал себя. Так что, размещая сейчас вещи в багажном отделении под своей полкой, успел краем глаза рассмотреть свою попутчицу. Вернее, ту непонятную женскую фигуру, лежащую на диване и скрытую полностью одеялом.

Проводница сказала о ней так, немногословно: «женщина», не уточнив возраст, и Алексей пытался разгадать это неизвестное обстоятельство в данном уравнении по тем признакам, которые бросались в глаза. Его внимание сразу же привлек какой-то допотопный клетчатый чемодан у стола. И еще он заметил старую куртку, явно с мужского плеча, небрежно брошенную этой «спящей красавицей» на чемодан.

 «Ага, типа, повесила! – веселился Алексей, продолжая играть в Шерлока Холмса. Он, шутя, выискивал всё новые приметы, для того чтобы заранее определить возраст этой бабенки, ее статус, внешний вид, чтобы утром, проснувшись, при знакомстве не испытывать шок. – Ага, идем дальше, – думал он, рассматривая ее тапки. – Ого, какие огроменные! Ни фига себе у нее размерчик ножки! Представляю, какой сюрприз меня ждет завтра».

Он, не удержавшись, хмыкнул и, схватив висевшее над его спальным местом белоснежное полотенце, зажал им рот. И тут же, гася смех, осторожно открыл дверь купе и выскочил в коридор.

Поезд еще стоял на станции, об отправлении не объявляли, и Алексей решил двинуться в сторону санузла. Надо же проверить, как там обстоят дела с удобствами в   этом двухэтажном чудо вагоне. Ну и заодно отсмеяться, как же без этого?! Алексею внезапно стало очень весело и легко на душе.

Он радовался, как ребенок. И реально классным выходным, которые провел с друзьями, бывшими сослуживцами. И тому улову, что он везет с собой в Москву, в подарок Михалычу, в виде обещанного вознаграждения за его помощь в присмотре за домом на период отсутствия хозяина. Стоя сейчас в довольно комфортабельной санитарной комнате, умываясь и разглядывая себя в зеркале, он поймал себя на мысли, что просто радуется самой жизни.

Радуется даже загадочной бабе-попутчице, рисуя в своей голове ее смешной облик и предвкушая, как утром эта «спящая красавица-гренадер» явит себя миру. «Ну, слава богу, что хоть соблазнять ее не потребуется, и целоваться с ней не придется. Не мой формат! Как добыча, крупные барышни меня никогда не привлекали, а судя по тапкам и куртке, это о-очень крупный экземпляр!» Алексей внезапно расхохотался, громко, от души. А потом, отсмеявшись, немного успокоился и, наскоро умывшись, и тщательно вымыв руки, закончил свой мозговой штурм.

Приведя себя в относительный порядок, парень, чуть покачиваясь от длительных возлияний, усталости и недосыпа, вернулся в свое купе за номером «тринадцать». Он тихонько разделся, аккуратно сложил одежду стопкой на пол, и, так же как его соседка, укрылся одеялом с головой и со вздохом удовлетворения и счастья вытянулся на удобной полке-диване.

 «Спа-а-а-ть! Спать, до самой Москвы!» – приказал себе Алексей и мгновенно провалился в сон.

Алика

Поезд дернуло на стыке рельсов, и Алика внезапно проснулась, словно кто ее толкнул. И совершенно не удивилась и не задала себе вопроса – где она? Разумеется, она в поезде, направляется в Москву по делам, так что все вопросы и проблемы оставим на потом, а пока, в ближайшие часы, у нее в планах – отдых. Тем более что за окном еще ночь, самое время спать. И хотя она всего ничего поспала, но почувствовала, что ее силы понемногу восстанавливаются. Уже радует!

 Девушка осторожно повернулась на своей полке, откинула одеяло и огляделась по сторонам в полутьме купе. Что-то ее невольно взволновало и удивило, вот только что? Она с удивлением принюхалась – странный запах, рекой пахнет. И рыбой! Ну, надо же! «У меня что – галлюцинации? Хотя нет, пожалуй, это реально пахнет, вот, и попутчик некий у меня появился, вон как сопит-храпит уютно! Наверное, с рыбалки едет. Зимней. Интересно, кто это? Мужчина или женщина – не понять, лежит, укрытый с головой. Ну, пусть спит», – милостиво разрешила спящему пассажиру Алика, и, стараясь не шуметь, на ощупь, ногой нашла на полу растоптанные тапки мужа, что в спешке надела тогда, убегая из квартиры, вздохнула, отгоняя воспоминания и стараясь не думать сейчас о Егоре, отправилась на поиски санитарной комнаты.

А когда, уже находясь внутри этой комнаты, заглянула в зеркало на стене и увидела то, что там отразилось, то…. «Папочка, дорогой» – пронеслось у девушки в голове… Вот тут-то все воспоминания о вчерашнем «разговоре» с Егором накрыли ее с головой. А еще волной окатило сомнением от страха – куда ж она едет в таком виде?! Какая Москва…?

Судите сами, как тут ей было не сомневаться – левый глаз был почти сплющен в узкую щелочку. Сверху он оказался придавленным нависшим надбровьем, а снизу – подперт раздутой щекой. Причем левая щека приняла фиолетовый оттенок и была вдвое больше своей правой «подружки-щеки». Алика набрала в ладошку воды из-под крана и поднесла к губам, чтобы прополоскать во рту, но оказалось, что для этого нужно приложить усилия – рот отказывался открываться. Вся челюсть ныла и болела, а язык, казалось, заполнил собой все свободное пространство.

Обладая необычным даром лечить других, она абсолютно не умела применять этот дар для себя. Ну не получалось у нее оказывать на саму себя магические воздействия, как она ни старалась пробовать ранее. Не стоило пытаться и сейчас.

«Ого, вот это да. И ни таблеток, ни мазей никаких с собой нет, забыла я как-то о них. Вот это я попала. А как же я в Москве-то буду? Даже показаться кому-то страшно с таким лицом, а еще же в какой-то отель нужно устраиваться», – размышляла Алика, осторожно умываясь холодной водой и заново повязывая на голову платок, скрывая себя под ним.

 Она, как могла, постаралась быстро добраться до своего купе, чтобы не попасться никому на глаза в этом современном и красивом вагоне и не испугать никого своим видом. Она, конечно, пыталась себя поддерживать и настраивать на позитивные мысли, но пока это у нее получалось несколько неуверенно.

Что ей оставалось делать в сложившихся условиях, которые предлагала на данном этапе ее судьба? Только лечь обратно в свою временную постель, снова укрыться с головой одеялом и спать. Ну и еще надеяться на внутренние резервы собственного сильного организма. «У кошки заболи, а у Алики заживи», – мысленно шептала девушка свою смешную детскую просьбу-мантру. И, отчаянно жалея и саму себя, и ту неведомую несчастную кошку, которая должна была забрать сейчас чужую боль, она понемногу начала засыпать и уснула.

Уснула, на удивление крепко и надолго, так что ничего не слышала и не видела. Ни как просыпался ее сосед по купе. Ни как он одевался. Ни даже как он, сидя за столиком их купе, завтракал и пил чай из стакана, который принесла проводница. А он, стараясь не разбудить свою попутчицу, деликатно прихлебывал горячий напиток и мысленно усмехался обстоятельствам такого странного соседства с непонятно кем.

Алика спала, и ей снился сон. Вернее, даже не сон – ей снилось то время, когда она познакомилась с Егором и как, впоследствии вышла за него замуж. И в этом тревожном сне ей виделись, словно наяву, все долгие пять лет замужества. Ненужного ей замужества. Но… Всё сложилось так, как сложилось…

Пять лет семейной жизни

Сон ли то был или просто воспоминания о былом, так или иначе Алика глубоко погрузилась в те видения, что калейдоскопом перемещались в ее голове, причем в хронологически выстроенном порядке, без хаоса и сумбура. Всё это позволило ей даже во время сна попытаться еще раз проанализировать прошлое и прийти к окончательному решению – как ей жить дальше, в будущем.

Вы когда-нибудь боялись чего-то в жизни? Ну, когда не просто испугались бы, допустим, оказавшись в одиночку в прохудившейся лодке во время бури-урагана в штормующем море? Или, например, очутившись одному на мрачной темной ночной улице полной злых и голодных лающих собак? Нет, речь не об этом. А о том, что так бы испугались, что вообще жить не хотелось бы? Трудно представить себе такое, правда?

Но бесстрашная девочка Лика, в самом деле, испугалась, впервые в жизни, в самый-самый первый раз. И это случилось именно тогда, когда ушел из жизни Замир Иванович Тихий, ее отец. Жил тихо и ушел тихо, соответствуя своей фамилии. Умер во сне. Выдающийся, потрясающий хирург и замечательный, неповторимый, добрый и любящий папа. Самый лучший папа на свете.

Алика осталась одна, совершенно одна на этом свете. Она – одна… Даже думать об этом страшно…

Да, она была окружена огромным количеством людей и среди них даже были и те, кому она небезразлична, но однажды Алика очень четко вдруг поняла, что осталась абсолютно одна в этом шатком мире. А ей исполнилось в тот год всего двадцать семь лет. Даже сейчас, во сне, лишь вспомнив о том страшном дне, у девушки заболело сердце, и она невольно застонала, находясь в плену этого своего сна-болота, но не проснулась, а продолжала прокручивать ленту памяти в своей голове.

У Алики не было подруг. Ну, так уж случилось. Она не дружила с девчонками, ни в детстве, ни в юности. Вокруг нее всегда находились сначала только мальчишки, затем парни и мужчины. Отчего и почему – она и сама не понимала, но вот так уж выпало, что в друзьях числились, только мужчины, с которыми не поплачешь и которым не пожалуешься.

Жаловаться и плакаться девочка могла только папе, и то очень редко. Лишь с ним она могла быть пусть на мгновение, но слабой и ранимой. А с друзьями-мужчинами Алика старалась быть вовсе не слабой и уязвимой, а наоборот – сильной и мужественной. И ей это удавалось всегда, легко и непринужденно. Быть сильной – стало ее жизненной установкой! Визитной карточкой.

Но вот после смерти папы всё вдруг встало с ног на голову – Алике ужасно захотелось стать слабой, ну хоть на чуть-чуть, чтобы выплакать свой страх. Она в тот момент интуитивно искала замену своему отцу. Того, кто бы ее понял и позволил становиться слабее порой, но… Кого и где искать? Даже не представляла, как это делается, а подруг нет, с кем можно было бы по-девчоночьи посоветоваться. Может быть, если бы у нее было чуть больше времени для поисков, она и сама постепенно нашла бы такую замену, разобравшись и выбрав в своем мужском окружении подходящего мужчину, но…

В жизни довольно много подводных «НО» – этих слов-условностей, этих слов-препятствий, этих слов-ограничений…

К сожалению или к счастью, но Алика была гипердобра и гипердоверчива к людям и старалась замечать в них только хорошее, то, что виделось на поверхности. Такая уж несочетаемая черта имелась в ее характере – обладая экстрасенсорными способностями, умеющая чувствовать и видеть боль других людей не только на подсознании, но и воочию, глазами и руками, девушка не умела рассмотреть человеческую подлость, двуличность, хитрость и лицемерие. Такая странная слепота. Ну не дано ей это было!

 Словно кто-то невидимый ограничил в ее организме трату такого распознавания, берег ее силы для иного – для добра, для созидания, для лечения всех людей без исключения. Порой в ущерб себе. На себя у нее совершенно не оставалось ни времени, ни сил.

Алика, как образованная и разумная женщина, конечно же, понимала, что гипердоброта – это прямой путь к манипулированию собой, к использованию. Когда окружающие ждут от тебя послушания, повиновения, полной отдачи. Но наивно продолжала верить в то, что добро всегда выше и сильнее ненависти и, что добро всегда побеждает. Как же она оказывается заблуждалась… И не заметила, как попала в сети опытного манипулятора. Причем сама, добровольно шагнула прямо к нему в руки. Бывает…

Может быть, от своего страшного одиночества, а может, из-за своей элементарной «человеческой слепоты» она и потянулась к парню, по имени Егор. Странная такая тяга – и непонятная, и необъяснимая. Но он ведь был мужчиной, а к мужчинам у Алики было особое отношение, доверительное, кем-то заложенное ей в подсознание.

Этот Егор абсолютно случайно оказался в ее больнице, и она относилась к нему как к обычному пациенту: ровно, доброжелательно, да и только. Без всяких чувств. Ничего личного, как говорится. Да и зачем бы он ей был нужен такой? Парень был младше Алики на три года. Он был спортсменом, занимался смешанными единоборствами и выглядел, чуть ли не в два раза больше самой Алики – высокий, под сто восемьдесят спортивных сантиметров роста и под сто килограммов живого веса. Рядом с маленькой и хрупкой Аликой он казался настоящей глыбой, и вот эту глыбу Алика у себя в отделении лечила, восстанавливая Егору его травмированное колено. И как-то так быстро и качественно вылечила повреждения внутреннего мениска коленного сустава, что парень в рекордно короткие сроки встал на ноги в буквальном смысле этого слова!

И вдруг ни с того ни с сего этот выздоровевший парень неожиданно для всех и даже для самой Алики – окружил ее повышенным вниманием и заботой. Странно и непонятно. «Зачем?» – недоумевала Алика. А Егор был упрям и настойчив, словно исполнял некое полученное от кого-то задание:

Ежедневно дарил фрукты и конфеты. Поздними вечерами после ее дежурства ждал у входа в больницу с цветами в руке (и откуда, только узнал график ее дежурств?), а потом провожал ее до самого дома. Даже легко подхватывал на руки и переносил через лужи. Были бы лужи! И все время с восхищением смотрел на девушку, заглядывая ей в глаза. Алика смущалась, отказывалась от ненужного ей внимания, но Егор абсолютно ее не слушал и продолжал свои назойливые ухаживания – да и как бы она могла запретить? У неё не было опыта в подобных отношениях. 

Ну а когда они как-то раз, сидя на лавочке у ее дома, разговорились, и парень, превратившись в растерянного мальчишку, доверительно рассказал Алике о себе, то она прониклась и потянулась к нему. А Егор рассказывал о том, как в детстве, его маленького и худенького, обижали взрослые мальчишки (отчего он и увлекся спортивной борьбой). И как трудно ему пришлось пробивать свою дорогу в выбранном спорте, как тяжело ему жилось в родительской семье, где водка являлась главным украшением стола, как одиноко живется сейчас без любимой девушки. И говорил, говорил, давя на жалость.

 Егор был очень красивым внешне – и лицом и спортивной сильной фигурой. Девушка вначале не понимала, как у такого красавца – сильного и уверенного могут быть какие-то проблемы. Она не верила, что могла вызвать чувство влюбленности у такого как он, но…

Но парень с таким восхищением во взгляде смотрел на девушку, которая считала себя далеко не красавицей, столько заботы и внимания оказывал, что она чуть ли, не впервые позволила себе быть с ним слабой. Алика не заметила, как и сама потом рассказала парню о своем одиночестве и о своем страхе. И доверилась ему.

И, не испытывая никаких опасений и угрызений совести, ответила согласием на его неожиданное предложение – стать его женой. К удивлению и непониманию всех ее друзей, коллег и знакомых. У нее напрочь отсутствовали хитрость и расчетливость, зато у Егора такие качества имелись в избытке.

Правда, не было никакой свадьбы, они просто стали жить вместе, гражданским браком. И Егор поселился в квартире у Алики. Но все равно, это было ее самостоятельное решение.

Вот так и начался ее добровольный ад на земле в отдельно взятой квартире. Почему в квартире? Да потому что свою настоящую сущность Егор проявлял только в замкнутом пространстве, уединившись от всего мира. И единственным зрителем, кому было позволено лицезреть его «во всей красе» – оказалась Алика.

Разумеется, такое проявление своей темной стороны души Егор раскрыл не сразу, а постепенно, где-то со второго года их странной семейной жизни. Лишь после того, как он уговорил Алику оформить их брак официально и прочно и уверенно поселился и прописался в квартире у жены. Лишь после того, как он обаял, убедил и приручил наивную неопытную в любви девушку к себе. Лишь только когда приучил девушку все заработанные ею деньги отдавать мужу, в его распоряжение, и даже уговорил Алику продать папин автомобиль. Егор, правда, взамен проданного тут же купил другой – новенький «Форд», но это уже был его собственный автомобиль. И ездил в нем Егор один, без жены. Да и на жену стал реагировать довольно странно – он стал ею помыкать и требовать исполнять все его прихоти, особенно это касалось интимной стороны жизни, но с этим еще как-то можно было бы мириться, если бы не последующие метаморфозы, которые вдруг начали с ним происходить.

Спустя два года после их знакомства и совместного проживания, ну и получив штамп в паспорте о браке, Егор, так и не достигнув никаких значимых достижений в спорте, злясь на весь мир и виня всех, кроме себя, ушел из травмоопасного занятия борьбой и перешел на тренерскую работу. Работу для себя он выбрал приятную и непыльную – в спортивном пафосном фитнес клубе премиум-класса, где помогал желающим осваивать тренажеры. И еще он неожиданно пристрастился к алкоголю. Сначала это была бутылочка пива за ужином, затем пиво было заменено вином, ну а потом в ход пошли и водка, и виски и всё подряд. Правда, он пока умело скрывал свое «увлечение» от окружающих.

Егор был очень внимателен к своим клиентам и слава о нем, как о вежливом, терпеливом, участливом тренере шла впереди него. От желающих видеть Егора своим личным тренером за отдельную плату – не было отбоя! И парень буквально купался в деньгах и волнах обожания молоденьких девочек, тех, кто желал избавиться от лишних килограммов и улучшить свою фигуру. И имел огромный авторитет у тех ребят, кто желал нарастить себе крутые мышцы. Но таким сдержанным и обаятельным был Егор только в тренажерном зале, а вот дома…

Придя домой, весь свой накопившийся пар и всю свою злость на этих молодых богатеньких девочек и мальчиков он вымещал на Алике. Дома Егор превращался в капризного, избалованного мальчишку со вздорным характером, жалующегося на вечную нехватку денег, на усталость, на нереализованность себя. Он постоянно эгоистично требовал от Алики внимания к себе, любимому, абсолютно не интересуясь тем, как там дела у его жены, и, как и чем вообще она живет. И пил, пил…

Алика вначале пыталась как-то сгладить, утихомирить агрессию мужа и даже пару раз от отчаяния применила по отношению к нему свои экстрасенсорные способности, чем поразила и удивила того настолько, что он даже побаивался ее какое-то время. Но, к сожалению, после такого применения девушка очень долго восстанавливала собственные силы, и она старалась больше так не расходовать свои уникальные возможности.

И вот что странно – вместо того чтобы с благодарностью принять от жены ее заботу и внимание, Егор, наоборот, старался сделать все, чтобы унизить, сделать больнее малышке Алике. Это проявлялось и в капризах к еде, и в исполнении супружеских обязанностей, и в нежелании появляться с женой где-нибудь в общественных местах. И даже в той тональности слов, которые Егор сквозь зубы цедил при разговоре с ней.

Парень был недоволен всем, что бы ни делала его жена.  И вкусом подаваемых женой блюд, и тем, как она выглядела со своими, как он называл «дурацкими косичками». Он был недоволен тем, что Алика была постоянно уставшей от своей, как он считал, ненужной и низкооплачиваемой работы (тем не менее, с удовольствием тратил заработанные ею деньги на себя!), и тем, что она не стремилась доставить мужу неземное наслаждение в постели. И еще он требовал, чтобы Алика принимала противозачаточные таблетки – Егор не любил и не хотел никаких детей. В их доме никогда не бывало гостей – Егор этого тоже не любил и постепенно все друзья Алики отдалились от нее, остались, словно в прошлой жизни.

В первые годы замужества, Алика еще пыталась найти какое-то оправдание такому поведению мужа – возможно, он в ней, как в женщине разочаровался и давно хотел бы видеть рядом с собой совсем иную, лучшую женщину, но вынужден скрывать свои желания, отсюда и его раздраженность. И она старалась, очень старалась быть послушной любящей женой и понимающим другом. И даже в чем-то жалела его, прощала Егору его взрывной характер, надеясь, что он когда-то победит в себе свою темную сторону, и всю свою детскую неуверенность и склонность к панике, но….

Находясь в квартире наедине с Аликой, он с садистским удовольствием причинял боль и страдания жене. Егор, словно вампир, напитывался ее энергией, и на следующий день, с новыми силами и лучезарной улыбкой, продолжал свою жизнь, но уже вне стен их квартиры. Причем у себя в спортивном клубе парень совершенно менялся – он, не капризничая, мог довольствоваться на обед простым неполезным бургером из «Макдоналдса» и, не гнушаясь, спать с любой доступной девочкой, посещающей этот спортивный клуб, мило при этом ей улыбаясь.

Она как-то сгоряча заикнулась ему о разводе, но в ответ получила столько оскорбительных слов и жутких угроз, что больше эту тему не поднимала. А Егор получал удовольствие от жизни, рассматривая жену на вторых ролях, просто как приложение к себе. И так происходило почти ежедневно на протяжении двух последующих лет. Алика, в детстве, не видя перед собой примера, как ведут себя муж и жена в семье, наивно полагала, что так, как она, живут все, и терпела сколько могла. И никому и никогда не жаловалась.

Конечно, как прожила Алика все эти долгие и трудные четыре года, находясь замужем за этим ужасным, эгоистичным, неуравновешенным человеком с расстроенной психикой – лучше бы было не вспоминать, но ей как раз вспоминать-то было сейчас и необходимо для того, чтобы принять окончательное решение о разводе.

Алика вспоминала, что же явилось именно спусковым крючком для такого ее желания – развестись? И вспомнила – этим переломным моментом оказался невольно подслушанный ею разговор.

Однажды, она пришла домой чуть раньше своего мужа.

В больнице выдался очень трудный день. Алика весь день провела на ногах и уже совершенно не чувствовала собственных рук – настолько все ее тело ныло и болело от напряжения и от тех усилий, что ей пришлось прилагать, спасая спины, руки и ноги новых пациентов.

Войдя в квартиру, девушка, не снимая сапожки и куртку, на ватных ногах прошла в спальню, захлопнув за собой дверь. И уже там, автоматически сняв с себя верхнюю одежду и обувь, рухнула на кровать и провалилась в сон.

Как и с кем входил в квартиру ее муж, и что он делал, она не слышала, а проснулась глубокой ночью от громкого разговора и, осторожно приоткрыв дверь, шагнула в темноту гостиной. В квартире было темно, лишь в кухне горел свет, и там за столом сидел Егор со своим приятелем и коллегой по работе в клубе. Мужчины пили и видимо занимались этим довольно долго, судя по их речи и заплетающимся языкам. Алика невольно оказалась свидетелем того, о чем говорил ее муж со своим приятелем:

– Не-е, Горка, ну, правда, на фига ты живешь с этой своей калмычкой? – едва проговаривая слова, спрашивал Егора его друг.

– Да ты не понимаешь! Она же этот, как его – экстрасенс, твою мать, прикинь?! Она такое может! У-у-у, зашибись! Но не хочет… Мы бы с ней такие бабки могли поднять, если б она меня послушала, а она – ни в какую, – и Егор пьяно икнул и со злостью выговорил: – Ненавижу!

– Ну, так разведись, – хохотнул в ответ приятель.

– Не могу пока, жду, когда она квартиру отцовскую продаст. Ну, ту, что в Ростове от папаши ей досталась, по завещанию. Мне эти деньги нужны.

– А если она не продаст?

– Продаст, куда она денется, иначе… – и Егор сжал руку в кулак и пьяно потряс этим кулаком в воздухе: – Вот она у меня где! Что ж на сухую разводиться вдруг? Я и так ее, уродину, столько приручал, блин. Пусть платит за мою доброту! – и он глумливо расхохотался.

Алика замерла. Она слушала и не верила тому, что слышит сейчас. Какой бред несет ее муж? Девушка словно начала прозревать от собственной слепоты. Новый облик Егора начал проявляться в ее муже, в том человеке, о котором она, получается, абсолютно ничего не знала. И новая страшная фраза, которую, отсмеявшись, произнес Егор, потрясла ее сознание: 

– Если будет отказываться продавать квартиру, то я ее подожгу тогда, пусть пропадает! А на развод подам, и на раздел. Заберу себе свою долю у этой дуры! – Он разлил водку по рюмкам и предложил: – Давай выпьем за нас, за сильных и умных мужиков! – И они, как ни в чем не бывало, продолжили свое застолье и свои пьяные разговоры.

Наверное, эти слова окончательно разбудили девушку и пробудили в ней желание – не расслабляться, действовать, расставаться с этим чужим, страшным и незнакомым Егором и спасать себя. Как можно скорее.

И ведь почти справилась – и виду не подала, что слышала то, в чем признался Егор своему приятелю, и ни словом, ни жестом, ни взглядом не дала понять мужу, что всеми силами стремится совершить изменения в их отношениях. И мужественно терпела почти год, преодолевая отвращение к этому человеку. Она понемногу готовила пути спасения.

И работать стала иначе, используя новейшую методику. И в Китай собралась, чтобы научиться новому. И квартиру папину продала, как Егор и мечтал, да вот только деньги ему она вручать не собиралась. И никакого раздела своего имущества тоже не планировала. Перебьется Егор! У нее иные планы! Сама себе поражалась. Себе и своей смелости!

Она опять превращала себя в ту сильную Алику, которой и была всегда, до своей встречи с Егором!

Она получила горький урок от семейной жизни и убедила себя, что никому из мужчин нельзя доверять и что лучше быть одной – сильной и самостоятельной. Без этих штампов-капканов в паспорте. И больше не желала становиться слабее. Ни с кем и никогда!