Время Зари

Это третья книга серии. Первую ("Чужие звёзды") читать бесплатно здесь:

***

В каждом мире самое главное – это люди. Именно они творят его силу и славу.

Как и все девочки, я выросла с осознанием, что мой долг – дать своему миру новых людей. И вот, моё время пришло.

Как поведать эту чистую и светлую радость, это удивлённое восхищение чудом новой жизни? У нас всегда так, и только так. Лишь единицы знают, что бывает и по-другому.

Старый Айрин и тут оставил во мне своё страшное знание. Никогда не забуду ужас, охвативший меня, когда я узнала, что там убивают детей прямо во чреве матери.

Как понять и чем оправдать такое? Что может заставить мать умертвить своего ребёнка? Мне даже думать об этом не хочется.

Тем временем Кейн организует защиту соседней звёздной системы с нашей новой прекрасной планетой по имени Нея. А я порой вспоминаю те приключения, что мне довелось там испытать.

Он прилетает домой примерно раз в месяц, и совсем ненадолго. Я ощущаю себя принцессой из сказки, что ждёт своего принца в прекрасном дворце среди музыки, книг и цветов.

Мы словно поменялись местами: он пребывает в космосе, защищая наш мир, я же погружаюсь в историю. Именно там я надеюсь найти ответы на множество донимающих меня вопросов. Как о прошлом, так и о будущем.

Больше всего меня интересует одна конкретная эпоха: разделение арья на два враждующих народа. Распространение христианства, конфликты, что привели к расколу общества, переселение на Новый Айрин, начало войны.

Я пытаюсь понять, как и почему всё случилось именно так. И, самое главное, можно ли было этого избежать?

Я читаю всё о том времени – научные монографии, различные документы и личные дневники. Они свидетельствуют как о самых страшных человеческих падениях и омерзительных преступлениях, так и о поднебесных высотах самопожертвования и героизма, вздымающихся посреди болотных равнин обывательской теплохладности.

Там полно историй, которые потрясают и выдирают из обыденности, заставляя задавать себе неприятные вопросы и напряжённо думать, исследуя и переосмысливая в том числе и собственную жизнь. Одна из них, та, что началась почти 250 лет назад, особенно впечатлила меня.

***

Анни Дин, Старый Айрин

Я всё-таки решилась написать о том, что было тогда, до нашего исхода с родной планеты. Ещё перед окончанием школы начала записывать некоторые вещи, а мой супруг умудрился кое-что из этого сохранить.

Я верю, что наш новый мир выживет вопреки всему. И когда-нибудь людям станет интересно, как он начинался.

Когда я была маленькой, то просыпалась с ощущением, что люблю. Люблю Бога, маму и папу, люблю Айрин. Люблю свой дом и сад на окраине старинного города Эйлара. Люблю бабушку и дедушку, сестру и брата, своих подруг и свою учительницу.

Мой мир был светлым и добрым, каким и должен быть мир всякого ребёнка. Наверное, именно добро и любовь, которыми я напиталась в детстве, дали мне силы пережить всё то, с чем пришлось столкнуться в дальнейшем.

Однажды я пришла в школу, но вместо нашей учительницы была другая женщина. Дождавшись, пока соберётся весь наш класс, двенадцать мальчиков и девочек, она объявила, что её зовут Лея Сири и она будет теперь нас учить. Мой сосед по парте встал и спросил, а где наша прежняя учительница, обожаемая всеми Лиза тен Даро?

Лея обернулась к нему, и я успела заметить, как она заместила злость дежурной улыбкой.

- Лиза тен Даро больше не будет здесь работать!

Мы все расстроились. Лиза была добрая и весёлая. Она не жалела для нас ни своего времени, ни сил. Благодаря этому в нашем классе не было слабых учеников.

Лиза отмечала с нами Рождество и Пасху. Она всегда начинала день с обращения к Богу, и побуждала нас молиться друг за друга, когда у кого-то возникали проблемы.

У нас в классе никто никого не обижал, и даже дети из нехристианских семей чувствовали себя комфортно, ведь Лиза была очень тактичной. Что будет с нами теперь?

Перемены не замедлили быть. Очень нехорошие перемены. Мой сосед по парте стал изгоем. Лея старательно втаптывала его в грязь в назидание остальным. Чтобы боялись.

Мы пытались сопротивляться, но что могут сделать восьмилетние дети? Мы держались хоть как-то, пока Лея не выжила из класса Мэйна и Лену, самых способных, сильных духом и непоколебимых в вере детей. На их место пришли две лживые и подлые девочки, и мы окунулись в гнусные интриги и конфликты.

- Орта, орта, третьего сорта! – я услышала это от одноклассника через два месяца после появления злополучной Леи Сири.

Я попыталась объяснить ему, что он поступает неправильно и некрасиво. Так всегда делала наша первая учительница Лиза, если возникали конфликты. Но ничего хорошего из этого не вышло.

Не помогло и вмешательство моих родителей. Чуть позже я поняла, почему. Лея ненавидела христиан и не собиралась оберегать их детей от нападок.

Более того, она весьма жёстко пресекала наши попытки защищать себя или друг друга. Мы действительно стали третьего сорта.

Это была первая серьёзная атака на арья-христиан. Школьные учителя встали перед дилеммой – отказаться от своей веры или потерять работу.

В те времена эта профессия являлась весьма престижной и высокооплачиваемой, так что выбор был непростым. Особенно для тех семей, где оба супруга были педагогами. А такое часто встречалось, тогда имелись целые семейные династии потомственных учителей.

Анни Дин, Старый Айрин

Просто скопирую запись с моего заветного кристалла памяти. Я сделала её спустя шесть лет после того первого столкновения с новой враждебной реальностью.

Через два года я окончу школу. Я уже давно мечтаю полететь в космос, открывать и исследовать другие планеты. Только мне будет очень трудно поступить в лицей. Христиан неохотно принимают в такие места. Я знаю, что должна буду сдать вступительные экзамены на очень высокие баллы.

Но я хорошо учусь. Только не благодаря школе, а благодаря маме. Прежде она преподавала математику в техническом лицее. Сейчас она работает репетитором. Ходит по домам аристократов и учит их детей. Раньше она занималась у нас дома. А теперь...

Мне очень тяжело об этом писать. Но мы больше не живём в доме. Его пришлось продать, чтобы оплатить огромный штраф. Маму обвинили в незаконной преподавательской деятельности, ведь христиане не могут получить на неё лицензию. Если бы она не оплатила эти деньги, её бы посадили в тюрьму.

Сейчас мы живём в крошечной секции многоэтажного дома. У нас только одна нормальная комната, ещё маленькая кухня и две крошечных спальни. Мы с сестрой спим на двухъярусной кровати. Но хуже всего то, что у нас теперь нет сада.

А ещё мне очень стыдно. Когда мы продавали дом, мне было так больно, да к тому же навалились такие сомнения, что я докатилась до упрёков маме:

- Зачем нам такая вера, если она лишила нас всего? Папа умер, когда его уволили. Теперь этот штраф. В школе говорят, что меня не возьмут ни в один лицей. Если Бог нас любит, почему Он такое допускает?

- Анни, неужели ты надеешься жить вечно на этой земле?

- Мама, я не хочу думать о смерти! Я хочу жить! Я хочу радоваться! Хочу свою комнату, и читать книги в гамаке в саду! Хочу поступить в лицей и увидеть другие планеты!

- Доченька, смерти всё равно, будешь ты о ней думать или нет. Она приходит внезапно, не спрашивая разрешения, и неумолимо и жестоко забирает свою добычу. Те, кто не верит в Бога, полагают, что на этом всё кончается. Но зачем тогда жить? Не уподобляемся ли мы в таком случае животным? Они стремятся к сытости и комфорту, а потом производят потомство, и так цикл за циклом устремляются в дурную бессмысленную бесконечность. Да и бесконечности-то не будет, если верить всем этим статьям учёных про взрывы звёзд и распад Вселенной.

Я стала расспрашивать своих неверующих знакомых, в основном в школе. Меня интересовало, что они думают о смерти. Слушая их ответы, я начала склоняться к тому, что мама была права.

А потом кто-то из них, расстроенный неприятным разговором, пожаловался, и меня обвинили в пропаганде деструктивной идеологии, как они называли христианство. Вызывали к директору, и даже заставили сходить на беседу с психологом в службе защиты детства.

Помимо всего прочего та вещала про переселение душ после смерти. Но так и не смогла внятно ответить на мой вопрос, какой в этом смысл, если человек не помнит свои предыдущие воплощения.

Это что же, они хотят, чтобы ради вот такого мы отказались от Христа и Его любви? Да одно то, что Он воплотился в человека, дабы восстановить для нас прерванный грехопадением путь в Небо, чего стоит!

Бог, Творец Вселенной – в человека... Это всё равно, что кому-то из людей прожить жизнь навозного червяка или микроба, хотя, наверное, пропасть между нами и этими существами не настолько глубока.

Мало того, Христос ещё и умер за нас. Мне даже представить страшно эти долгие ужасные страдания под насмешки и глумление обезумевшей толпы.

Да и до них. Когда я была маленькой, и слышала слова Евангелия: «лисицы имеют норы, и птицы небесные - гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову», на глаза наворачивались слезы.

А ведь Он заранее знал, что так будет, и про арест знал, и про предательство, и про мучения. Но Он всё равно пошёл на это, открыв всем людям возможность перехода на новый, более высокий уровень существования.

***

Анни Дин, Старый Айрин, ещё два года спустя:

Меня вызывают к директору прямо с тренировочного занятия перед последним выпускным экзаменом. Странно, но она мне улыбается.

- Вот, ознакомься! – с этими словами она протягивает мне бумагу. – Это направление в лицей, где готовят исследователей космоса! Здесь не хватает моей подписи, но я могу поставить её прямо сейчас и отдать тебе этот документ. После этого твои выпускные экзамены зачтут в качестве вступительных. Ты хорошо зарекомендовала себя многолетней отличной учёбой и победами в различных конкурсах! Набранных баллов тебе хватит, чтобы выбрать любой факультет.

Я смотрю на неё в полной растерянности, не веря своим ушам.

- От тебя требуется самая малость, – продолжает она, – встань лицом к камере, и скажи несколько фраз!

- Что я должна сказать?

- Ты должна сказать, что отказываешься от своей деструктивной идеологии!

- Но я не могу этого сделать!

- Почему? Ведь никого не волнует, что ты думаешь на самом деле! Это просто слова.

- Нет, это не просто слова! И вообще, зачем мне космос, если там не будет Бога?

- Ну что ж, если твой Бог тебе важнее... – с этими словами она выхватывает у меня бумагу, разрывает её и швыряет в корзину под столом.

Я молча поворачиваюсь и выхожу из кабинета.

Получив школьный сертификат, я всё-таки пробую поступить в лицей. Но у меня даже документы не принимают. Оказывается, доступ в лицеи христианам теперь закрыт. Все, что мне остаётся – искать неквалифицированную работу. Я иду домой, и по щекам катятся слезы. Из-за них всё вокруг как в тумане.

Сажусь на скамейку в небольшом сквере, чтобы попробовать успокоиться. Но это никак не получается.

Я не могу не думать о том, что вместо униформы космонавта мне скорее всего придётся носить синий комбинезон с жёлтой надписью на спине «Чистодом» или что-то ещё в этом роде. Вместо полётов к далёким звёздам и исследования новых планет я буду убирать грязь и мусор. Дело, конечно, тоже нужное, но заниматься этим всю жизнь? И даже перекладывать бумажки в какой-нибудь конторе меня скорее всего не возьмут.

- Тебе нужна помощь?

Я вздрагиваю от неожиданности. Рядом со мной стоит высокий парень в строительной спецовке. Я мотаю головой.

- Ты уверена? Может, помочь тебе добраться домой?

- Нет, не надо, пожалуйста, - сквозь слезы шепчу я.

- Да что случилось-то? Может, я всё-таки смогу тебе помочь?

- Никто мне не поможет! – я не выдерживаю и начинаю горько рыдать.

А потом рассказываю ему обо всем.

- У меня такая же проблема, – говорит он. - Но невозможное людям возможно Богу!

Анни Дин, Старый Айрин

Мы с Рэйном поженились через три года после нашей встречи в том сквере. Вскоре после нашей свадьбы инфосеть взорвалась сообщениями об открытии новой биосферной планеты, пригодной для жизни людей. Прочитав об этом, я долго печалилась оттого, что моя нога никогда на неё не ступит.

Ни мой муж, ни я так и не смогли получить никакого серьёзного образования. Мы обеспечиваем себя подработками в сфере строительства, ремонта и уборки. Несмотря на повсеместное распространение роботов, здесь по-прежнему осталось много физического труда, подчас тяжёлого.

Христиан старательно выдавливают отовсюду. Правда, это не сильно помогает, потому что всё новые и новые люди на самых разных постах и в самых разных профессиях приходят к вере. Кто-то объявляет об этом открыто, кто-то старается не афишировать. Довольно много и просто сочувствующих нам, и даже тех, кто считает преследования христиан несправедливостью и беззаконием, хоть сам и не принадлежит к их числу.

Все храмы давно закрыты, а священники вынуждены скрываться. Лишь изредка мы присутствуем на нелегальных богослужениях в частных домах и секциях либо просто в лесу. Пару раз даже нарываемся на облавы.

Впрочем, кроме побоев и штрафов, мы ничем особо не рискуем, потому что и так находимся в базе данных охраны порядка. Там даже создали специальный отдел для борьбы с так называемым экстремизмом и прочими действиями, подрывающими устои государства – службу безопасности.

Сложнее тем, кто попадается в первый раз. Многие из-за этого лишаются работы.

Мы - презираемые изгои, и едва сводим концы с концами. Когда мы покупали старый мобиль, чтобы иметь возможность ездить на богослужения, о которых из соображений конспирации сообщают в самый последний момент, нам даже пришлось залезть в долги.

Но, несмотря на всё это, мы стараемся радоваться жизни. Наша семья - маленький оазис мира и любви.

Мы стремимся окружать себя красотой. Как природной, в виде поездок в лес или на море и цветов в доме, так и рукотворной – я с детства люблю заниматься разным рукоделием.

Мы читаем хорошие книги, слушаем музыку и поём. И ещё мы с Рэйном сочиняем стихи и рассказываем друг другу. Всё это доступно даже самым бедным.

Но потом происходит страшное. У христиан начинают отбирать детей. В инфосети регулярно появляются жуткие публикации о насилии, якобы постоянно присутствующем в христианских семьях.

Нас обливают грязью из-за бедности и многодетности. Дети христиан, не знающие изобилия лакомств и развлечений и донашивающие одежду за своими братьями и сёстрами, обычно хорошо учатся и практически не совершают правонарушений. Только это никого не интересует.

В школах настраивают детей против родителей. Именно тогда там появляются психологи. Они не стесняются самых гнусных манипуляций, вбивая клинья в семейные привязанности учеников. Ведь ребёнок, отделённый от семьи духовно или физически, совершенно беззащитен и уязвим.

С отобранными детьми происходит разное. Самые маленькие просто исчезают без следа. По слухам, их охотно усыновляют обеспеченные семьи.

О тех, кто постарше, иногда доходят очень нехорошие вести, вплоть до весьма подозрительных самоубийств. Порой в инфосети появляются рвущие душу видео, где дети из христианских семей отрекаются от своей веры и обвиняют родителей и Церковь в избиениях и принуждении совершать религиозные обряды.

Мы пытаемся этому противостоять. Если в отношении какой-то семьи инициируется процесс лишения родительских прав, им помогают перебраться на другой континент. Очень часто этого достаточно, чтобы их оставили в покое. Создаются горячие линии в инфосети, куда могут обратиться христиане, чьим детям угрожает служба защиты детства. Слишком большая шумиха и огласка порой останавливает творящих беззаконие.

Наконец, самые авторитетные священнослужители и миряне после долгих дискуссий и молитв на тайном соборе принимают обращение к христианам. Отныне те благословляются защищать своих детей вплоть до физического отпора посягающим на них.

Я вышиваю картину с цветами и птицами, когда раздаётся звонок. Мой инт переливается сигналом вызова. Оказывается, к нашим знакомым приехала служба защиты детства и намеревается отобрать у них двоих малышей. Мы с Рэйном немедленно бросаемся к мобилю и выезжаем на помощь.

Мы не можем остаться в стороне, хоть и сами ждём ребёнка, который должен родиться примерно через полгода. Ведь если искать оправдания своему бездействию, когда к твоему ближнему пришла беда, неизбежно останешься без помощи, оказавшись в беде сам.

Кроме нас туда уже подъехали двое других христиан, проживавших по соседству. Мы поднимаемся в холл, где находится секция наших знакомых.

Трое сотрудников защиты детства разговаривают с ними через дверь, требуя открыть и угрожая охраной порядка. С теми шутки плохи, они могут и дверь сломать, и даже оружие применить.

Поэтому мы решаем, что родители откроют дверь, а мы оттесним и задержим детокрадов, пока семья не доберётся до нашего мобиля. После этого Рэйн отвезёт их в безопасное место.

Я привыкла таскать тяжёлые упаковки стройматериалов и ворочать разное оборудование для уборки и отделочных работ, поэтому мне не составляет труда удержать пару минут визгливую размалёванную тётку из защиты детства.

Услышав сигнал инта, что Рэйн благополучно уехал, я тотчас отпускаю мразь, после прикосновения к которой хочется тщательно вымыть руки, и бросаюсь вниз. Навстречу поднимается патруль охраны порядка.

- Держите её, она меня избила! – раздаётся сверху.

Двое крепких мужчин не оставляют ни единого шанса. Один из них заламывает мне руку за спину так, что я вскрикиваю от боли, и ведёт меня в мобиль.

Всю дорогу я молюсь и надеюсь, что всё обойдётся. Ну что они мне могут сделать? Разве что оштрафовать или арестовать на неделю-другую, знакомые христиане рассказывали о таких вещах.

В охране порядка мне задают обычные вопросы: кто я такая, где живу и чем занимаюсь. Они заполняют какие-то бумаги и отводят меня в крошечную каморку с решёткой вместо одной стены.

Такое уже было после облавы на одном из наших собраний в лесу. Скоро либо отпустят, либо зачитают постановление об аресте и отведут в камеру.

Но ничего этого не происходит. На меня надевают наручники и опять сажают в мобиль.

Мне стыдно и противно. Они обращаются со мной так, будто я какая-нибудь воровка или мошенница. От осуждающих взглядов случайных прохожих хочется провалиться сквозь землю.

Мы подъезжаем к другому зданию и меня сразу же ведут в небольшой кабинет. Там сидит мужчина в форме, причём не охраны порядка. Надо же, это аристократ. Его зовут Рон тен Меро.

Он приказывает снять с меня наручники и начинает задавать всё те же обычные давно надоевшие вопросы. А потом разворачивает над столом большой экран инта и пролистывает передо мной несколько документов.

- Ты, получается, злостная экстремистка! Находишься в нашем поле зрения со школьных лет!

- Но что я такого сделала? – недоумеваю я.

- Три привода в охрану порядка за участие в запрещённых сборищах! Агенты показывают, что ты принимаешь активное участие в содействии разного рода правонарушителям! Теперь ещё и акт насилия в отношении госслужащего при исполнении!

- Я её не била, честно! - возмущённо отвечаю я.

- Служба безопасности разберётся!

Увидев мой испуг, он злорадно ухмыляется и потрясает отобранным у меня интом.

- Разблокируй его!

Задумываюсь. Всё равно они его разблокируют, даже если я откажусь. Но ничего интересного для себя не найдут. Просто круг моих знакомых, который им наверняка и так прекрасно известен.

По-настоящему секретная информация не хранится в инфосети. Лишь при необходимости что-то размещается на закрытых страницах, о которых знают очень немногие и куда трудно попасть.

Он ещё про агентов сказал, - соображаю я. - Неужели кто-то из наших способен на такое? Как же он тогда причащается?

Я беру свой инт и разблокирую его. Тен Меро начинает просматривать список моих контактов, явно сверяя его с какой-то базой данных. Пару раз он даже удовлетворенно хмыкает.

Но здесь мне бояться нечего, даже если спросит про кого-то – ну, знакомые, ну, христиане, это они и так знают. А контактов тех нескольких человек, о которых им знать нельзя, в моем инте всё равно нет.

Как ни странно, тен Меро больше не спрашивает меня ни о чём. Вместо этого вызывает охранника и приказывает отвести меня к медику. Эта весьма бесцеремонная женщина быстренько проверяет меня переносным медицинским сканером и задаёт вопросы про всякие болезни.

Зачем им это? – думаю я.

Мне становится вдруг по-настоящему страшно. Как будто я уже никогда не выйду отсюда, а знание о моих болезнях пригодится, чтобы отправить родственникам более-менее правдоподобное сообщение о моей смерти. Вот только болезней у меня никаких нет, и тогда мне почему-то вспоминаются жуткие рассказы об изъятии органов.

Наконец она отстаёт, а меня отводят в комнату типа маленькой и убогой больничной палаты с решёткой на окне и запирают дверь.

Я думаю о Рэйне. Его ведь тоже могут арестовать. Молюсь о том, чтобы этого не случилось.

И всё-таки я не могу понять, что вообще происходит. Почему вдруг они прицепились именно ко мне, женщине без образования, не играющей никакой заметной роли ни в Церкви, ни в обществе?

Когда ложусь спать, ощущаю что-то твёрдое под подушкой. Нахожу там завёрнутую в бумажную салфетку булочку. Я съедаю её прямо под одеялом, опасаясь видеонаблюдения.

На душе сразу становится легче. Кто-то здесь явно сочувствует христианам.

На следующий день мне снова приходится общаться с тен Меро. Он расспрашивает о знакомых, чьи контакты имеются в моем инте. И опять я не могу понять, зачем им всё это?

Я и раньше много размышляла, и даже обсуждала с другими, почему нас, христиан, всячески притесняют? Но никаких рациональных объяснений этому найти так и не удалось.

Я спрашиваю тен Меро, но он отделывается лживыми штампами. Дескать, христиане заведомо отрицают государственную власть и соблюдение законов, и не могут считаться благонадёжными гражданами. Когда я говорю, что мы ничего этого не отрицаем, он жёстко меня обрывает:

- Хватит здесь свою пропаганду разводить!

А потом он предлагает мне сотрудничать со службой безопасности, сообщая сведения о моих единоверцах. Напрасно я пытаюсь ему объяснить, что являюсь слишком незначительной фигурой, чтобы знать какую-то ценную информацию.

- Не важно! – произносит он, и протягивает мне какую-то бумагу.

- Что это?

- Подпиши!

Я начинаю читать. Там про то, что я являюсь законопослушным гражданином, обязуюсь соблюдать закон и сотрудничать с правоохранительными органами. Дальше стоит, что я не принадлежу ни к каким деструктивным культам.

Но ведь это действительно так! Я же не считаю христианство деструктивным культом. Чтобы поскорее покончить со всем этим, я ставлю внизу свою подпись.

- Прекрасно! - улыбается тен Меро. - А теперь посмотри сюда и скажи, что ты осознала свою неправоту и отказываешься от христианской идеологии! – с этими словами он направляет на меня свой инт.

- Но зачем? Я ведь не собираюсь ничего нарушать, просто хочу жить спокойно, работать, я же никому ничего плохого не делаю!

- Хватит спорить, делай, что говорят!

- Но я не могу такое сказать!

- То есть твоя вера не позволяет тебе исполнять распоряжения правоохранительных органов? – злорадно произносит тен Меро.

- Смотря какие! Я же не отказываюсь соблюдать законы. Я честно работаю, плачу налоги, не беру чужого! А во что я верю, это ведь ничьи интересы не затрагивает!

- Ошибаешься! В последнее время христиане забирают детей из школ, чтобы настраивать против государства!

- Неправда! – возмущаюсь я. – Никогда не слышала, чтобы кто-то учил детей свергать власть или нарушать законы!

- Лжёшь! Я лучше знаю! Ко мне стекается много информации. Христиане – враги государства! Ты тоже враг! И собираешься родить врага! Айрину ни к чему ещё одно христианское отродье!

Я застываю в ужасе, не в силах вымолвить ни слова.

- В общем, так, - продолжает тен Меро, - либо мы сейчас договариваемся о сотрудничестве, либо едешь в больницу на прерывание беременности!

Я содрогаюсь от ужаса. Знаю, что женщины лёгкого поведения делают такие вещи, чтобы избавиться от зачатых детей. Но для христиан подобное просто немыслимо!

- Это незаконно! Никто не имеет права сделать это со мной! Я состою в браке! – возмущаюсь я.

- Твоё мнение здесь никого не интересует!

Тен Меро вызывает охранника, и я опять отправляюсь в палату-камеру, делать выбор между видами зла. Плачу и молюсь весь остаток дня и всю ночь. Лишь под утро у меня получается ненадолго заснуть.

Я стою посреди прекрасного зелёного луга. Рядом со мной мальчик, и я знаю, что это мой сын. Вдруг он отверачивается и бежит от меня. К пропасти. Я знаю, что она там есть.

Устремляюсь за ним, чтобы спасти, но не могу его догнать. Кричу ему вслед, что там пропасть, и умоляю остановиться. Но он лишь смеётся в ответ, и говорит, что я лгу. А потом исчезает.

Просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем. Подушка насквозь мокрая от слёз. Кажется, мне больше не на что надеяться в этом мире.

Все мои попытки достучаться до тен Меро, разжалобить его, воззвать к совести, к достоинству мужчины и аристократа, оказываются бессмысленными и бесполезными. Он вызывает двоих охранников, чтобы отвезти меня в больницу.

Впервые в жизни я жалею о том, что слаба и абсолютно беззащитна. Я даже драться совершенно не умею, потому что никогда этого не делала.

В христианских семьях даже среди мальчиков редко кто занимался борьбой. Никто не задумывался, что придётся защищать своих ближних.

Скоро это изменится. Но мы, а точнее, наши дети, успеем заплатить страшную цену.

Тем не менее я не соглашаюсь безропотно убивать своего ребёнка. Я сопротивляюсь, как только могу. Вырываюсь, царапаюсь, пинаюсь так, что мои стоптанные туфли разлетаются в разные стороны.

Достаётся всем – и охранникам от меня, и мне от них. Чтобы меня скрутить, приходится вмешаться самому тен Меро. Мы заезжаем под арку приёмного отделения, куда обычно прибывают с пациентами мобили службы спасения.

Дежурившая там медик, увидев меня в сопровождении двух охранников, меняется в лице:

- О, нет, только не это! Опять экстремистку привезли! – произносит она, обернувшись назад.

Уперев руки в жирные бока, мне навстречу выходит ещё одна медик.

- Держите её хорошенько! – велит она моим охранникам. - Вчера одна такая настоящий погром тут учинила.

Тогда я понимаю, что происходящее со мной – не случайность. Просто они придумали ещё один способ борьбы с нами.

Своё черноё дело детоубийцы совершают прямо в присутствии охранников. Сквозь боль и ужас до меня доносятся их глумливые комментарии. Раньше я и представить не могла, что в нашем мире возможно столь беззастенчивое и разнузданное зло.

На обратном пути я ощущаю себя безвольной марионеткой. Мне уже всё равно. А на следующий день меня бьёт озноб. Так, что зуб на зуб не попадает. Позже, изучая медицину, я узнаю: то, что со мной проделали, очень часто имеет разные осложнения, вплоть до смертельного исхода.

Тен Меро не волнует моё самочувствие. Он вызывает меня и продолжает донимать своими вопросами. Из-за жара я не могу сосредоточиться и часто пропускаю мимо ушей его слова.

Тогда он забирает у меня стул и заставляет стоять перед его столом. Какое-то время я держусь. Но вскоре понимаю - ещё немного, и я просто упаду. Прошу разрешения сесть, но слышу в ответ:

- Постоишь, не развалишься!

Внезапно за моей спиной открывается дверь. Вошедший подходит к тен Меро, и я вижу завораживающей красоты и совершенства лицо.

Герни тен Заро! Я знаю, это страшный человек. Некоторые даже считают его чуть ли не Антихристом. У него оказывается на удивление мелодичный голос:

- Ты совершенно не умеешь работать с людьми! И не хочешь учиться! - говорит он тен Меро.

Я всё-таки не выдерживаю и сажусь прямо на пол.

- Посмотри, чего ты добился! – указывает на меня тен Заро. - Надо было позволить ей родить, а потом аккуратно направлять, используя ребёнка, как заложника!

- Вот ещё, стал бы я марать руки о её выродка! – отвечает тен Меро. – Я не психопат, в конце концов!

- Ну зачем так грубо, разрешить иногда увидеть его, или даже взять на руки было бы вполне достаточно для мотивации! Я видел её досье, ты мог бы раскопать много интересного.

Тен Заро шагает ко мне, и говорит, глядя сверху, как смотрят на ползущее по полу насекомое:

- Он хотел жить, но ты решила его убить! Его, живого и тёплого, ты променяла на свои иллюзорные фантазии! Ты не женщина, ты настоящее чудовище!

Эти слова намертво впечатываются в моё сознание. Да человек ли он вообще?

Спустя несколько дней я понимаю, что даже при всём желании не смогу встать с постели. Я знаю, что скоро умру, и радуюсь этому. В этом мире всё кончено. Сначала меня пытались привести в чувство, накачивая лекарствами, потом, видимо, махнули рукой.

Жизнь стремительно покидает моё тело. Я всё чаще пребываю в беспамятстве, лишь изредка выныривая оттуда в реальный мир.

Однажды я прихожу в себя и вижу Рэйна. Даже подумала сперва, что мы уже на том свете.

Но нет. Оказывается, он сумел найти меня благодаря сотрудникам охраны порядка, которые были возмущены творящимся беззаконием. Хорошие люди есть везде, и мне помогли покинуть то страшное место. Теперь по документам я считаюсь умершей.

Нас приютил тайный христианин, владелец частной клиники, где мне буквально в последний момент успели сделать операцию и спасти жизнь. Вот только детей у меня больше не будет. Несмотря на все достижения научного прогресса, в таких тонких вещах медицина всё ещё остаётся бессильной.

По гражданскому закону в случае бесплодия одного из супругов второй имеет право беспрепятственно развестись с ним. Но у христиан иначе. Развод допускается лишь в случае прелюбодеяния.

Мой муж ни разу не даёт мне понять, что тяготится нашим браком. Более того, он чувствует себя виноватым, что всё так вышло.

Но я-то знаю, что настоящей причиной была бедность, вызванная несправедливыми притеснениями христиан. Из-за неё я не смогла пройти курс управления мобилем, и увозить от опасности семью с малышами пришлось Рэйну. Мне очень больно оттого, что он вынужден страдать вместе со мной.

Издревле бездетность считается у арья страшным пороком и проклятием. И даже взять на воспитание чужого ребёнка недопустимо для того, кто не родил своих.

Такие люди даже не могут претендовать на высокие должности, где требуется принятие важных решений. Все убеждены - те, кто не родил детей, не имеют личной заинтересованности в будущем, а значит, и права его определять. Нам предстоит прожить с этим всю оставшуюся жизнь.

Да, у христиан отношение к этому несколько иное. Взять хоть библейские истории о бесплодных супружеских парах. Но, как бы то ни было, все эти стереотипы продолжают влиять на умы.

Окружающие пытаются меня утешать. Ведь в остальном моё здоровье почти не пострадало. Все говорят, по моему виду даже не подумаешь, что пришлось такое пережить. Но что толку от красивой внешности, если внутри лишь серый пепел?

Мне кажется, будто я совершенно разучилась чувствовать. Я живу, не ощущая ни радости, ни страха.

Они убили моего ребёнка, и я не могу этого изменить. Но я могу защитить чужих детей. Теперь это становится единственным смыслом моей жизни.

Мы с Рэйном были вынуждены перебраться на другой континент. Но даже там мы не можем жить, как обычные люди.

Нам приходится скрываться под чужими именами. Христиане дают нам кров и все остальное, что необходимо для жизни.

Мы же работаем везде, где можем принести пользу. Мой муж чаще всего занимается строительством и ремонтом. Я тоже иногда работаю вместе с ним.

А ещё я научилась владеть оружием. Христианами становятся самые разные люди. Среди них есть и те, кто может обучить таким вещам.

У меня хорошо получается защищать семьи от детокрадов. Хрупкая на вид привлекательная женщина небольшого роста обычно не вызывает подозрений.

К тому же из-за отсутствия детей мне не приходится опасаться оставить их без матери. А что может случиться со мной - безразлично. Мне сопутствует удача, и благодаря моим усилиям многим детям удаётся избежать печальной участи.

Главное - избавиться от страха. И тогда понимаешь, что враг лишь кажется всемогущим и несокрушимым.

Мы даже с вездесущими видеокамерами наблюдения, доставлявшими нам столько неприятностей, научились бороться. Один из наших умельцев сконструировал прибор, обнаруживающий их и выводящий из строя направленным электромагнитным импульсом.

Таких наделали очень много, и даже нехристиане охотно покупают их на чёрном рынке, чтобы платить поменьше штрафов за превышение скорости или неправильную парковку.

Систему видеонаблюдения разрушили быстро и надолго. Лишь много позже её восстановят уже на иных технологических принципах. Только для нас это перестанет быть актуальным.

Но даже когда очередная мразь из защиты детства горит во взорванном мною мобиле, это не вызывает у меня ни восторга, ни сожаления. Я испытываю лишь холодную удовлетворённость от хорошо сделанного дела.

Теперь они опасаются трогать наших детей. Ведь это мы, христиане, не боимся смерти. Для нас она не растворение во мраке небытия, а встреча с Любящим Отцом, Который примет в Свои объятия всех тех, кто положил свою душу ради спасения беззащитных.

Для тех же, кто не верит в вечность души, она - самый страшный кошмар. Такие люди избегают даже думать о ней.

Проходит ещё пара лет, и вокруг начинают происходить очень странные вещи. Такое чувство, будто у нас появился какой-то могущественный союзник.

Наши гонители действуют на удивление неэффективно, словно кто-то создаёт им помехи. Почти все их планы становятся известными заранее.

Недавно мне пришлось присутствовать на одном собрании, где обсуждали поступившую информацию об агентах службы безопасности в нашей среде. К нам попал целый список таковых. Некоторых я даже знаю.

Последствия их деятельности были порой страшными, но осуждать их у меня почему-то не получается. Когда мне предложили высказаться, что с ними делать, я отказалась выносить какое-либо суждение. Мои женские эмоции тут неуместны.

Пусть решают те, кто способен объективно и беспристрастно оценить ситуацию. А мне достаточно того, что они больше не смогут нам вредить.

Внезапно, как гром средь ясного неба, приходит известие, что Герни тен Заро стал христианином. Скандал совершенно грандиозный, инфосеть просто бурлит. Это кажется невероятным, но ведь для Бога нет ничего невозможного. В конце концов, был же апостол Павел.

Правда, силы ада, которым он успел столь ревностно послужить, не преминули отомстить. Клан тен Заро, чьим главой Герни вот-вот должен был стать, изверг его, а бывшие соратники обрушились на него с чудовищной жестокостью.

Удивительно, как он вообще выжил после тех мучений, которым его подвергли, дабы выведать имена тайных христиан в силовых структурах. Возможно, именно из-за этого он так и не создал семью и не оставил потомства. Но Господь всегда хранит тех, кто ещё нужен Ему на грешной земле.

Герни тен Заро сделает для Светлого Айрина больше, чем кто бы то ни было. Под конец жизни многие и вовсе станут считать его пророком Божьим.

***

Анни Дин, Новый Айрин, 229 лет назад

Всё, что последовало дальше, я записала уже после нашего переселения. С надеждой, что в новом мире никогда больше не повторится тот ужас, который многим из нас пришлось испытать.

Я ведь знаю, что некоторым досталось ещё сильнее, чем мне. И далеко не все смогли это пережить.

В этом году у нас необычная Пасха! В ней чудесным образом слились две: Воскресение Христово, которое все христиане празднуют каждый год, и воспоминание об Исходе древнего народа Божьего из страны, где его порабощали и угнетали и где убивали его детей.

Мы переселились на новую планету, которая стала для нас настоящей землёй обетованной. Мы отряхнули со своих ног прах старого мира с его страстями и пороками. Оставили позади деньги, насилие, ложь, властолюбие и вообще всякую иерархию.

Теперь мы все - братья и сёстры. Лишь один владыка стоит над нами – Бог и Его закон.

Наша жизнь пока что трудна и даже сурова. Даже несмотря на то, что некоторые вещи подготовили заранее. Например, построили автоматизированные заводы, производящие стройматериалы, различное оборудование, флаеры и прочую технику.

Заложили поля с зерновыми и масличными культурами, молочные и мясные фермы. Всё это также обслуживает автоматика, и выращенное там сразу перерабатывается роботизированными линиями в привычные нам продукты питания.

Наконец, создали инфосферу – аналог привычной по Старому Айрину инфосети. Только она доступна каждому, кто достиг семи лет. На всей планете и без каких-либо ограничений.

И, конечно же, в ней нет ни капли той мерзости, которой была переполнена инфосеть нашего прежнего мира. А ещё она абсолютно прозрачна и безопасна и в принципе не допускает никаких фальсификаций.

В нашем новом мире - всё новое. Новые города больше не застраиваются многоэтажными человейниками.

Нас совсем мало, примерно 15 миллионов на всю планету. И каждая семья получает столько земли, сколько может освоить, в пожизненное наследуемое владение.

Каждое хозяйство - максимально автономно. Каждый дом имеет собственную энергетическую установку. На каждом участке выращивается еда в дополнение к ограниченному ассортименту продуктов, распределяемому централизованно.

Для того, чтобы не перегружать лишней работой и без того занятых людей, разработаны природосообразные и нетрудоемкие агротехнологии, разные роботы и системы автополива и обогрева почвы.

Кроме того, после всепланетного обсуждения и голосования решено отказаться от строительства дорожной сети и заменить практически весь транспорт флаерами. Правда, до тех пор, пока их не произвели в достаточном количестве и не организовали доступное каждому обучение пилотированию, приходится терпеть изрядные неудобства.

Всю жизнь мы с Рэйном строили для других, и лишь теперь смогли, наконец, построить дом для себя. Он стоит на высоком и солнечном берегу реки, вдоль которой протянулся наш посёлок.

Мы потрудились на славу, наш дом уютный и комфортный. Его вполне можно назвать произведением искусства, потому что мы знаем толк в таких вещах. Вот только в нем никогда не раздастся ни детский смех, ни детский плач.

Мы работаем в саду, когда перед нашим домом опускается флаер. Кто бы это мог быть? - думаю я, выходя навстречу нежданному гостю.

По дорожке, проложенной от ворот к дому, шагает Герни тен Заро!

Сначала я не верю своим глазам. Потом ощущаю, как внутри ледяной змеёй начинает шевелиться давно забытая боль. Словно в каком-то оцепенении слежу, как он приближается к нам. И вдруг тяжело и как-то неуклюже опускается на колени. Я смотрю на него в полной растерянности, а он просит у нас прощения.

Как только арья-христиане преодолели самый трудный начальный период на новой планете и у Герни тен Заро появилось хоть какое-то свободное время, он стал искать тех, чью жизнь прямо или косвенно разрушил, чтобы лично покаяться в этом.

- Почти все прощают меня, но некоторым я причинил слишком много зла, и они не смогли. Я буду молиться за них до конца жизни, - произносит он.

Наконец, он говорит нам, что Светлому Айрину нужны люди, которые будут исследовать, осваивать и защищать космос.

- Вы обязательно должны закончить лицей!

- Поздно! – отвечаю я. - Мне уже тридцать два года. Я давно забыла все школьные предметы. Да и не хочу ничего. Мой удел – физический труд. Посмотри на мои руки! И со здоровьем у меня проблемы имеются.

- Анни, здесь, в нашем новом мире, больше не принимаются во внимание никакие формальные критерии. Справишься со вступительными заданиями, значит, будешь учиться и сможешь полететь в космос!

- Вряд ли у меня теперь это получится.

- Пойми, я хочу искупить свою вину перед тобой! Но я не могу устроить тебя в лицей в обход существующих требований к твоим знаниям. Такому не должно быть места на Светлом Айрине! Поэтому я прошу тебя собраться с силами и, наконец, реализовать свою мечту. Теперь это зависит только от тебя!

Кажется, у Герни всё-таки получилось меня вдохновить и я взялась было за учебу. Но, обнаружив, что забыла слишком много всего, и даже столь любимую прежде математику, я опускаю руки. Если бы не мой муж, который всячески увещевает меня не бросать занятия, порой чуть ли не силой подсовывая мне учебники, ничего бы у меня не вышло.

Год спустя мы уже учимся в лицее. Большинство наших сокурсников на десять с лишним лет младше нас. Но все они родились ещё на Старом Айрине. Вполне возможно, кого-то из них я даже спасла от защиты детства. Правда, и наши ровесники тоже встречаются.

Иногда на занятиях я ловлю себя на мысли, что сплю и вижу прекрасный сон. Вот сейчас зазвенит будильник на моем инте, и нам опять придётся выходить в серую слякоть, чтобы ехать убирать или ремонтировать чужой дом.

Вот наконец я совершаю первый самостоятельный полет на флаере. Как же долго я к этому шла!

Заканчиваю выполнять задания и приземляюсь. А когда выхожу, осматриваюсь и застываю от изумления. Потому что всё вокруг такое яркое: и небо, и трава, и даже камни. Мне хочется улыбаться каждому встречному и желать ему добра.

Такое чувство, словно я пробудилась от долгого и мрачного сна. Закончились, наконец, мои странствия по серой пустыне разочарования и безысходности. Я дошла до своей земли обетованной.

И тут я вспоминаю о Рэйне. Как он выдержал меня такую все эти годы? Я поняла, что живу рядом со святым.

***

Светлый Айрин, Тэми Норн

На этом записи обрываются. Но я знаю из других источников, что ещё до начала войны Анни и Рэйн успели несколько раз слетать на Старый Айрин в составе экипажа звездолета. В те времена между нашими планетами ещё поддерживались хоть какие-то отношения.

Что они чувствовали, вновь оказавшись в мире, где когда-то были лишь презираемыми изгоями?

Ещё годы спустя они погибли, отражая одно из частых тогда вторжений на Светлый Айрин.

- Рэйн и Анни, молите Бога о нас! – мысленно произношу я.

Я думаю о них и о других арья, покинувших свою прежнюю родину. Они давно ушли дальше, оставив нам в наследство прекрасный мир, выросший из их боли и слез. А мы восприняли их силу, их надежду, веру и любовь.

Изучая историю, я отваживаюсь покопаться даже в экономических вопросах, всегда чуждых мне. Отмена денег - это был сильный ход.

Сразу высвободилась куча ресурсов, уходивших на поддержание финансовой системы. Напрочь выбита почва из-под коррупции и большинства остальных преступлений. Правда, неудобства определённые тоже были. Первое время всё распределялось нормированно, с привязкой к личным картам, которые оформляли прямо с рождения.

Номеров, как на Старом Айрине, там, правда, не было. Всё-таки подвергнуться гонениям – это мощное противоядие ко всем формам тотального контроля.

Именно поэтому наши технологии не пошли по пути вживления людям чипов или иных имплантов. Даже когда встал вопрос об управлении летательными аппаратами с помощью мысли, обошлись обручем, который можно надеть на голову и снять.

Сейчас же у нас даже документов нет. До семи лет вообще никаких, а потом лишь аккаунт в инфосфере, к которому привязываются данные об образовании, профессиональные рейтинги и закрытый профиль с медицинской и прочей специфической информацией.

Наверное, Кейн всё-таки заразил меня своей способностью живо и захватывающе рассказывать о прошлом. Я даже пишу небольшой исторический обзор той самой интересовавшей меня эпохи исхода арья-христиан на новую планету. Под названием «Пасха Светлого Айрина».

Правда, это скорее литературное творчество, я же не историк. Кейн говорит, что для этого помимо собственно истории нужно изучить множество сопутствующих наук.

Мне всё время приходит в голову, как сильно отличается детство у нас от детства на Старом Айрине. Находясь там, я не сразу это заметила. Не понимала сначала, почему все удивляются совершенно обычным для нас вещам.

Например, тому, что я совсем не боюсь высоты. Запросто могу пройти по самому краю крыши, или наклониться над обрывом, чтобы посмотреть вниз. И никаких неприятных ощущений у меня при этом не возникает. Я думала, так у всех людей, но оказалось, что нет.

Я размышляла, почему между нами такая разница, а потом вспомнила одну из детских площадок нашего посёлка. Гигантский куб со стенками из толстой верёвочной сетки, установленный на угол вокруг высокой прочной мачты, которая как бы протыкает его насквозь. Грани для прочности закреплены растяжками.

А внутри чего только нет для того, чтобы весело и активно провести время – различные лесенки, качели и гамаки, мини-батуты. Дети могут носиться по подвесным мостикам, скатываться вниз по шестам или внутри причудливо закрученных труб, лазать по наклонным поверхностям, хватаясь за специальные зацепы. Даже если и сорвётся кто-то, он просто упадёт на пружинящую сетку, а немного рёва и синяков ещё никому не навредили.

И всем, даже совсем малышам, нравится лазать, цепляясь за сетку этого куба снаружи. Если добраться до самой вершины, оттуда открывается потрясающий вид на весь наш посёлок. Дети постарше любят сидеть там целыми компаниями.

А как здорово было в детстве выбрать дерево повыше и забраться на него! Залезть туда, где ствол становился тонким, уцепиться покрепче, и качаться вместе с вершиной, то закрывая глаза, словно убаюканная колыбельной ветра, то, напротив, вглядываясь в уходящую за горизонт даль и представляя себя путешественницей на старинном корабле или дирижабле.

Мы не боимся трехмерности пространства, неба и ветра, и не лишаем этого наших детей.

Вспоминаю, как удивлялась, что Кейну, Айли и Нее потребовалось гораздо больше времени, чем мне когда-то, чтобы освоить пилотирование флаера. Им даже пришлось обращаться за помощью к специалистам-психологам, изучающим деятельность мозга, чтобы подтянуть до привычных нам параметров некоторые вещи, типа скорости реакции и координации движений.

На Старом Айрине быть ребёнком не очень-то приятно. Там даже погулять одному не выйти, потому что до 12 лет ребёнок обязан находиться в сопровождении взрослых.

Если же всё-таки выйдет на улицу один, или, ещё того хуже, получит травму, у родителей возникнут большие проблемы со службой защиты детства. И штрафы могут быть, и наблюдение за семьёй, и психологи ещё, чего доброго, прицепятся. Они там очень страшные и коварные люди, совсем не то, что у нас под этим словом подразумевается.

Даже могут и вовсе ребенка отобрать. Поэтому на Старом Айрине дети в основном сидят дома, играют в игры в инфосети или смотрят сериалы.

Только у аристократов с этим получше, они в большинстве своём имеют дома с садами, где можно безопасно погулять. К тому же у них принято отдавать детей в разные частные школы или клубы, где специалисты занимаются с ними в том числе и физическим развитием.

Да ещё в экопоселениях почти, как у нас, дети растут. Потому что их вообще никто и никак не контролирует в этом отношении. А здоровую, умную и физически развитую молодёжь потом активно сманивают в города. Там детей рождается совсем мало, да и те зачастую проблемные.

Наконец, Кейн возвращается домой, и теперь уже надолго. Все меньше времени остаётся до встречи с нашим ребёнком. Мы уже давно разговариваем с малышом, играем ему на синторе и поём.

Мы летаем купаться на самые красивые побережья, встречаем там рассветы и закаты, гуляем по прекрасным и обильным плодами лесосадам разных природных зон.

И вот настаёт день, когда я ощущаю, что мы можем встретиться с нашим ребёнком уже сегодня. Хотя в первый раз всё обычно затягивается, и такие вещи никогда не предскажешь заранее.

Мы радуемся в предвкушении счастья, а оно всё медлит и медлит. Уже отгорел закат над озером, и на небе засияли звёзды. Я хожу по саду, то любуясь ночным небом, то наслаждаясь ароматом цветов, то останавливаясь и принимая удобную позу, чтобы переждать схватку.

Ближе к утру начинаю ощущать усталость. Мы уходим в дом и пробуем заснуть.

Правда, у меня это не очень получается. Едва я засыпаю, как пробуждаюсь от нахлынувшей волны боли, переносить которую лежа весьма неприятно. Тогда я вскакиваю и начинаю глубоко дышать, а как только всё затихает, опять ложусь и тут же проваливаюсь в сон.

После восхода солнца опять выхожу в сад. Мне хочется быть одной, и я прошу Кейна ждать меня в доме.

Иду босиком по траве, покрытой росой. Обнимаю деревья. Даже не успеваю обойти весь сад, когда чувствую, что мои ощущения изменились. Тогда я ввозвращаюсь в дом.

Пробую погрузиться в воду в ванной комнате, примыкающей к нашей спальне, но почему-то это оказывается некомфортно.

Вылезаю оттуда и висну у Кейна на шее. Но вдруг ощущаю, будто распахивается какая-то дверь, и бурный поток подхватывает меня и стремительно несёт вперёд. Туда, где соприкасаются грани миров. О том, чтобы остановиться, даже и думать нечего!

- Пусти меня! – кричу я.

Кейн аккуратно опускает меня на гору подушек. Откидываюсь назад, и упираюсь ногами в пол.

Кейн подхватывает нашего ребёнка и кладёт мне на живот. Он тянется за полотенцем, чтобы укрыть малыша, а я осознаю вдруг, что здесь и сейчас произошло настоящее чудо.

Ребёнок чихает пару раз, потом начинает плакать. Как передать словами это ощущение только что совершившегося величайшего таинства?

- Кто? – спрашиваю я.

- Тен Норн! – с улыбкой отвечает Кейн.

У нас принято, что девочки получают родовое имя матери, а мальчики - отца.

- Как мы её назовём?

- Мира. Мира тен Норн. Мне только что пришло это имя. Правда, красиво?

Я смотрю на дочь, и меня переполняет ощущение триумфа оттого, что я привела в этот мир нового человека. На Светлом Айрине всегда так, все люди рождаются в родном доме среди любви и радости.

Невольно вспоминаю старинное проклятье, которое арья могли послать лишь злейшему врагу: «Чтоб твой ребёнок родился не дома!»

В этом страшном пожелании сплетались сразу несколько жутких причин, способных привести к такому: от зачатия в прелюбодеянии до разрушения дома вследствие пожара или стихийного бедствия, война, бегство, извержение из клана, разорение.

Теперь же оно стало горьким уделом большинства матерей на Старом Айрине. Дома рожают только аристократки и жительницы экопоселений. Все остальные, кроме самых богатых, делают это в совершенно неподходящей обстановке: в родильных центрах. Это что-то типа человеческих ферм, где собраны матери и младенцы.

Насколько я понимаю реалии Старого Айрина, это, во первых, экономически выгодно. Из-за отсутствия у большинства доступа к регенератору и нехороших условий жизни у многих имеются проблемы со здоровьем.

Поэтому во время родов, хоть и редко, но могут возникнуть разные осложнения. Соответственно, требуется присутствие обладающего специальными знаниями в этой сфере человека. Конечно же, если собрать сразу много матерей в одно место, таких людей понадобится меньше и можно будет сэкономить.

Во-вторых, невозможность самостоятельно родить ребёнка в кругу семьи и тотальная зависимость в этом от государства является ещё одной формой контроля и подавления. Мне сложно судить о таких тонкостях, но, вероятно, сама атмосфера на этих человеческих фермах привносит в глубинные структуры сознания некий дух рабства и покорности системе.

Странные чувства одолевают меня. Словно я уже не принадлежу только себе, но делю свой разум и свое тело с другим человеком – моей дочерью. Еще совсем недавно я сама была для нее целым миром, единственным, который она знала. Теперь же я помогаю ей освоиться в моей Вселенной, чтобы она стала и её тоже.

О, как безгранична сейчас моя власть над ней! Я формирую ее мышление, связывая содержание понятий и звуковые формы, кодирующие их в нашем языке. Я открываю ей те грани реальности, которые считаю нужным. Я учу её различать добро и зло.

И как же велика моя ответственность перед Богом за вверенную мне душу! От меня зависит, что она будет воспринимать как норму: стремление к высокому и светлому с неизбежным преодолением себя? Или прозябание в мелких и жалких удовольствиях мира сего в потакании своим слабостям и страстям?

А ещё вместе с ней я опять оказываюсь в той волшебной и доброй стране детства, на планете игрушек и колыбельных песен, в мире чистоты и неведения зла, куда так мечтала убежать когда-то от жестоких превратностей жизни.

Но пока я от всей души наслаждаюсь счастьем быть матерью и возлюбленной супругой, в мире Старого Айрина происходят непредставимые прежде события.

***

Старый Айрин. Вельдин.

Дейн тен Заро

Наш клан потерял всё. Нам не простили попытку изменить существующее положение вещей. Другие влиятельные кланы, тен Меро, тен Сарн, тен Марн, поспешили воспользоваться ситуацией, чтобы свалить столь могущественного прежде конкурента.

Мы тоже не простим. Мы всегда были гордыми и независимыми. С древних времён безукоризненно следовали строгим представлениям о чести. Мы ничего не забудем.

Многие мужчины клана погибли или были арестованы. Их семьи подверглись преследованиям, зачастую доходящим до откровенных унижений и грабежа. Глава клана был вероломно и бесчестно убит прямо на переговорах.

Всё это вызвало возмущение многих аристократов. Такого вопиющего попрания исконных неписаных законов не случалось никогда прежде.

Вот только дело ограничилось закулисными разговорами. Ни один из кланов так и не решился выступить в открытую вместе с нами.

Впрочем, многие оказали нам содействие, хоть и не афишируя это. Да и отдельные представители некоторых кланов присоединились к нам, вплоть до участия в вооружённых столкновениях на нашей стороне.

Парадоксальным образом все наши сплотились вокруг меня. Того, кто, казалось бы, стал виновником их нынешнего бедственного положения.

Они воспринимают меня как символ своего противостояния бездушной и бессовестной системе. Порой у некоторых, да и у меня самого, даже закрадывается мысль, а так ли уж неправ был наш мятежный предок Герни тен Заро?

Я сижу за столом в гостевой комнате особняка в одном из поместий нашего клана. Я выбрал это крошечное, аскетично обставленное помещение за его изолированность и удалённость. Мне хочется быть одному. Правда, это редко получается.

Из окна открывается чудесный вид на бесконечные зелёные просторы Вельдина. Поместье располагается посреди лесистого, прорезанного каньонами рек плоскогорья с изумительно чистым воздухом и очень благоприятным климатом. Если бы не агрессивная живность и не встречающиеся повсюду ядовитые растения, это место можно было бы назвать райским уголком.

Невольно вспоминаю рассказ брата моей матери, Дика. Он общался с той, что напрочь перевернула мою жизнь. До сих пор не могу понять, к лучшему, или к худшему. Но не жалею ни о чём. Да нет, жалею. Почему она не со мной?

На той планете, куда переселились орты, они провели коррекцию биосферы. Их было мало, но они это сделали. Что помешало нам?

Глупый вопрос. То же самое, против чего я выступил и потерпел поражение. Да, поражение. Но ведь это не последний бой. Будут ещё.

Смотрю на развёрнутый экран инта и изо всех сил пытаюсь заставить себя погрузиться в то, что на нём. В конце концов осознаю безуспешность этого, сворачиваю экран и откидываюсь на спинку кресла.

Я знаю, что сейчас, когда меня никто не видит, я выгляжу усталым. А может, даже растерянным. Слишком много всего свалилось на меня в последнее время.

Как только я вышел из регенератора, мне сообщили о гибели отца. Мать перенесла это очень тяжело.

Давно подозревал: несмотря на то, что она не стала развивать свои способности, телепатическая связь у них с отцом всё-таки была. Они явно понимали друг друга без слов. Я часто видел их вместе совершенно отрешёнными от внешнего мира.

Вспоминаю свой последний разговор с отцом.

- Ты, наверное, проклинаешь меня за то, что я затеял всё это и потерпел неудачу?

- Нет, Дейн. Это мы, старшие, во всем виноваты. Слишком на многое закрывали глаза, не хотели связываться.

Сколько же всего успело произойти после этого разговора. Арест. Спасение, за которое самые лучшие, самые верные заплатили своими жизнями. Эти жертвы могли оказаться напрасными, ведь я чудом выжил тогда. Путешествие на Вельдин. Лучше не вспоминать...

Наконец, собрание остатков клана, где меня избрали новым главой. Я противился этому, как мог. Но потом принял. Надеюсь, эта ноша меня не раздавит.

В голову лезут неприятные мысли о том, что нас ждет. Оставят ли нас в покое после бегства на Вельдин? Если честно, я в этом очень сомневаюсь.

Порой мне даже становится страшно. Нет, я никогда не был трусом. Ни в одной из многочисленных стычек с ортами я не совершил ничего такого, за что мне могло бы быть стыдно.

Но сейчас мои враги - не орты. Да и бои ожидаются не в космосе. И это меня сильно беспокоит. В клане осталось слишком мало мужчин. Зато много детей и пожилых. И большинство женщин клана абсолютно далеки от военного дела и совершенно беззащитны.

Я наслышан о случаях жестокой зачистки экопоселений, позволивших себе выйти за строго очерченный допустимый уровень технологий, или заподозренных в распространении деструктивной идеологии ортов. Вполне возможно, то же самое ждёт и наши поместья.

Да и с ортами всё не так однозначно. Я увидел их впервые, когда был ещё подростком. Я тогда находился на звездолете, капитаном которого был мой отец. Это случилось в окрестностях Сирина, недавно открытой ортами биосферной планеты, где постоянно шли бои.

Два звездолета воюющих друг с другом планет встретились в уединённом месте для неформального обмена пленными. Помню, как с изумлением наблюдал за посадкой в наш шлюз вражеского флаера. Если с ортами всё понятно, у них там вообще полная анархия, то поступок отца был нарушением всех регламентов и инструкций, требовавших согласования таких вещей с вышестоящим руководством.

Тогда меня очень удивило, что по внешности, речи и манере общения те орты ничем не отличались от аристократов.

Отец рассказывал и другое. Например, как его звездолет едва не погиб в туманности вокруг взорвавшейся звезды. Они бы там и остались навсегда, если бы не орты. Те почему-то не воспользовались их затруднительным положением и не стали нападать, а, напротив, подсказали, как оттуда выбраться.

Была и совсем невероятная история, которой вообще мало кто верит, но я знаю, мой отец никогда не лгал. В одной из звёздных систем на пути между Старым и Новым Айрином на пустой безжизненной планете наткнулись на кучку ортов, чей звездолёт потерпел катастрофу. Их не стали уничтожать, и даже оставили им кое-какие припасы и энергетическую установку, чтобы смогли дождаться помощи от своих.

Я не сомневаюсь, что это было правильно. Именно так и должны поступать все нормальные люди, откладывая хоть на время свои противоречия, чтобы вместе противостоять слепым и враждебным человеку стихиям природы.

Но я понимаю: чтобы действовать так, надо иметь способность видеть и осмысливать реальность во всей её полноте и сложности. А кто способен к этому?

Явно не те, кто лишь выдрессирован на повиновение и натаскан на применение заученных алгоритмов. А зачастую и вовсе снабжён наложениями, обеспечивающими беспрекословное выполнение любого, даже самого иррационального и противоречащего основополагающим человеческим инстинктам и ценностям приказа.