Все к лучшему. Экзамен на выживание

День не задался с самого утра. Понятно это стало едва я вышел за дверь госпиталя и увидел краешек солнца, встающего над крепостной стеной – густо-малинового, словно облитого кровищей после вчерашней ампутации.

Ну, в смысле, как вышел… Правильнее сказать, когда меня за ту дверь вышибли – пинком и с наказом сначала мотануться на квартиру к лекарю, чтобы разбудить и опохмел отобрать, если тот его где заныкал; потом в палату к лежачим – горшки проверить и вынести, что у них там за ночь накопилось; потом в кухни к мамаше Ринто – с мусором разобраться; потом…

Нет, дальше выслушивать я не стал – расписание известное. Пробежаться по всему форту и сделать всю грязную работу. Правильно, а кому ж еще ее делать, как ни сиротинушке? Что б их всех черти побрали!

Утешало лишь, что попасть мне башмаком под зад у каптенармуса не вышло. Поравнявшись с дверным косяком, я прибавил ходу, увернувшись, и тот в итоге с размаху влепил ногой по деревяхе, заскакав на другой и поминая всех адовых демонов и меня вместе с ними. Хе-хе. Вот сколько раз уже с ним такое проделываю, а он все равно попадается, рожа тупая.

Но теперь следовало быстро провернуть маневр отступления и обеспечить себе безопасную дистанцию, желательно на артиллерийский выстрел, не меньше, а то безопасность выйдет так себе. Что я и сделал – чесанул от него подальше, остановившись лишь по другую сторону одноэтажного кирпичного здания больнички, где и увидел неприятно красный диск поднимающегося солнца. И пока на него пялился, вдруг сообразил, почему прям с утра такая непруха.

День рожденья! У меня сегодня долбанный день рождения! Восемнадцать, что б его с переворотом. И как только это факт дойдет до коменданта форта… Короче, лучше уж самому валить, пока не вышибли с треском. Или не заставили подписать контракт лет эдак на десять. Хотя последнее сильно вряд ли – слишком хорошо меня тут знали, чтобы учудить такую глупость. Но больше ни на каких условиях взрослый мужик, каковым я теперь считаюсь, оставаться в форте не может – или служи, или проваливай.

Ладно, обдумывать все это стоит не впопыхах, и точно не сейчас, а пока пора браться за дело. И начнем мы, пожалуй... с мамаши Ринто. Если удастся спереть с противня у этого дракона пару булок, это тоже станет неплохим утешением и скрасит наступающий денек. А госпиталь с его горшками пусть пока подождет, никуда они не денутся, увы. Да и доктору тоже не грех дать поспать лишний часок – умаялся вчера, как ни крути, отпиливая раздробленную ногу невезучему Берчу, угодившему аккурат под рухнувший зубец старой части стены…

- Так, ты куда полез, охламон чертов! А ну, пошел отсюда! – кухарка отвлеклась, вытаскивая из печи второй противень, и потому слегка опоздала – один рогалик с первого, уже остывавшего на столе, я прихватил и даже зубы в него запустить успел:

- Что… даже мусор выносить не нужно? – слова сквозь горячую вкуснючую выпечку пробивались с трудом. - Так это… до свиданьица тогда…

- Ну-ка стой! – мигом поменяла она свое решение. – Что ж ты за наказание такое… Булку положь!

- Да сдалась она тебе, горелая и надкусанная? Или, думаешь, комендантские дочки и такую сожрут?

- Язык-то придерживай, - слегка подобрела та, убедившись, что рогалик я и в самом деле прихватил с того края, где они излишне зарумянились – как раз по моему вкусу. – Вон какая орясина вымахала, а ума так и не прибавилось. Давно на конюшню плетей огрести не гоняли?

- Дайка вспомнить… - наморщил я лоб. – Когда ж это было? Вчера вроде? Точно, вчера! Сегодня еще по любому не успел бы.

 - Ох, горе луковое, - внезапно прониклась она жалостью. – Сильно досталось?

- Да не, не слишком, - отмахнулся я. – Считай, вообще просто так отпустили, в честь будущих именин.

- Чьих? – не сразу сообразила та.

- Так моих же, мамаша Ринто. Моих! Аккурат сегодня и будут. – Я придвинулся поближе и подмигнул: - Пирог мне праздничный сделаешь, а? Со свечками?

- На тебе пирог, - хмыкнула она и сунула мне во вторую руку еще один рогалик – опять горелый. – Как дожуешь, первым делом очистки свиньям снеси, вон там два ведра стоят. Потом вернешься, я тебе еще одно приготовлю, чтоб на Южный Рог оттащил, где остальной мусор жгут. Понял?

- Чего ж тут непонятного? - дернул я плечом, стараясь откусывать поменьше – давиться уже было незачем, не отнимут теперь.

- И это… За что тебя? Вчерась-то?

- А ты не слышала? – покосился я недоверчиво. – Правда?

- Вурт, - окатила она меня неодобрительным взглядом, - если выслушивать про все твои выходки, до ветру сбегать времени не останется!

- О, ну вчерашняя-то точно тех забегов стоит, что хочешь поставлю, - не удержался я от смешка, вспомнив, как визжали и носились, задрав модные подолы, дочурки нашего нового коменданта. – Я, понимаешь ли, из винного погреба крысоловку нес, мимо того садика, куда нам теперь и соваться нельзя…

- Ясно, - нахмурилась кухарка.

Порядки, что недавно завели в крепости приехавшие с новым начальством дочки, не нравились никому. Гарнизон у нас, вообще-то, маленький – дай бог три десятка человек, но больше приграничной крепостишке и не требуется, так что делить ее на куски, куда ходить можно, а куда нельзя, никому и в голову не приходило. Пока эти две фифы сюда не пожаловали. И не развели вместо грядок с морковкой и прочей петрушкой, что нам в похлебку шла, сад из десятка розовых кустов. Для сугубо личного отдыха, коему служивое быдло не должно мешать ни под каким видом. И теперь любой, кто по старой памяти надумает подойти к дому коменданта со стороны бывших огородов, здорово рисковал познакомиться сначала с постной рожей их папаши, а потом с кнутом нашего конюха – в таком вот порядке, да. За что этих самых фиф и невзлюбили, причем всеми, не сговариваясь. Но если уж начистоту, то и не только за это. Капризные ломаки, строящие из себя невесть что и всюду сующие свои длинные носы, вообще мало кому способны понравиться. Потому, видать, в невестах-то и засиделись. Обе. Старшей вон вообще двадцатник скоро, а подходящего жениха не видать даже на горизонте. С того и бесятся, ага.

- Ясно, - повторила мамаша Ринто. – Так ты что, с теми крысами к ним в розы залез, что ли?

- Не-не-не, - открестился я. – Не полоумный же, в самом деле? Просто мимо шел, но вот споткнулся. И упал. Да так неудачно, что крысоловка аж вдребезги. А в ней две такие тварюки сидели – ну прям с кошку, не меньше. И умные, заразы – сразу в розы и рванули. А вот там уже растерялись и побегали, пока не нашли куда юркнуть. Ну и эти две, что среди цветочков на лавочке сидели, тоже чуток побегали… Моцион – вот как это нынче в столицах называется. Ужасти как полезно, говорят. Так за что меня на конюшню-то?

Дородная, пышная как ее сдоба тетка, не удержалась и захихикала – тоненько и визгливо, что удивительно ей не шло. Но тут же махнула рукой:

- Ладно, иди уж, крысолов. В свинарник сначала, но потом вернуться не забудь, а то знаю я тебя!

Я дожевал последний кусок рогалика и кивнул. Свинарник – так свинарник. Главное, вовремя отбрехаться и свалить, что б и там чистить не заставили. Ну и про то, для чего мне понадобились розы, которые я успел наломать, пока две наши королевишны крыс воплями гоняли, тоже рассказывать не стал. Это, как говорится, уже личное.  

Итак, что это будет:

Больше двух десятков авторов портала ЛитГород придумали замечательный флешмоб: каждый напишет свою маленькую часть истории о Великой Академии Изумруд, а в итоге получится эпическое полотно, не меньше, про очень разную и очень необычную жизнь ее студентов. В общем, скучно не обещаем, обещаем совсем наоборот.

Все истории ищите под тегом

Письмо лежало прямо под дверью. Под моей. И увидел я его, вернувшись с маленького гарнизонного кладбища, куда те нечестно добытые цветочки и отнес – аккурат на могилку прошлого нашего лекаря, отдавшего богу душу почти десять лет назад. Собственно, благодаря старому мэтру Итану я в этом оплоте порядка, то бишь в нашем форте, когда-то и оказался – он меня в какой-то канаве подобрал, еще младенцем. Не, ну в самом деле, не бросать же было дитё грязюкой там захлебываться? Как-то оно не по-людски вышло бы. А приютов в той дыре, куда он за лекарствами для гарнизонной больнички ездил, сроду не бывало, так что положеньеце у нашего старикана оказалось безвыходное.

Впрочем, не помню, чтобы он об этом сильно жалел. Даже когда выговаривал мне за детские еще проделки. Наоборот, все больше с одобрением смотрел да учил чему мог. Читать, например. В снадобьях потихоньку разбираться, ну и в прочих лекарских премудростях – не сильно сложных, конечно. В общем, не самое плохое было время, когда я жил в комнатушке рядом с его квартирой при госпитале, да вот только закончилось оно быстро и банально. Воспаление легких, три дня в беспамятстве и все: у тогдашнего коменданта появилась очередная проблема – куда меня теперь девать. Решать ее этому седому как лунь и равнодушному как гриб мужику явно не хотелось, проще оказалось махнуть рукой. А потому и комнатенка при госпитале за мной осталась – до сих пор в ней живу, и новый попечитель как-то сам собой нашелся – капеллан наш храмовый.

Уж не знаю, за какие такие грехи его в эту глухомань из столицы выперли, но вписывался он в здешнее «общество» примерно как журавль в курятник. Что говорить, если одна его библиотека до сих пор занимает целую комнату в домике при гарнизонном храме. И я, кстати, почти всю ее перечитал, местами так и не по одному разу. Манерам, опять же, кое-каким он меня выучил, на клавесине играть, еще кое-что по мелочи… Но вот веры своей передать так и не смог – после старого желчного медикуса, как-то не выходило у меня в небесную благодать уверовать. Впрочем, опекать меня это капеллану не мешало. До тех пор, пока не отбыл он обратно в столицу – в черном возке да в кандалах. Видать, еще кое-чего из его прегрешений всплыло, тех самых, из-за которых он сюда и загремел. Но нам, разумеется, не отчитывались.

А вот на смену ему никто больше не приехал, решили, видать, что такой крепостишке и без капеллана обойтись можно. По праздникам да всяким особым случаям к нам теперь из соседнего городка служитель наезжает, а в остальное время и так обходимся…

Все это я как раз в голове и укладывал, присев у могилки старого мэтра Итана и невольно морщась от приторного запаха чуть поникших цветов, аккуратно пристроенных на поросший мхом камень. Что ж, стоит, видать, эту страницу своей жизни считать закрытой. И валить искать приключений за пределами наших ветхих стен, пока не заставили это сделать уже не по своей воле.

Вот прям завтра, пожалуй, и свалю. Не прощаясь. Как и положено неблагодарной скотине, змеей пригревшейся на груди у любящего гарнизона. А то ведь если прощаться начнешь, могут сначала заданий на две недели вперед надавать, а потом и еще чего придумать. Не, ну его к свиням. Лучше без сантиментов и без риска.

И так бы оно, наверное, и вышло, кабы не тот конверт. Не знаю уж, какой бес заставил меня за него ухватиться, но поржала та нечисть наверняка знатно.

Адреса там, вообще-то, не было. Никакого. Зато лежал он на полу коридора прямо под моей дверью, что оказалось весьма неожиданно – никто никогда писем мне не писал. Сроду. И мысль, что оно действительно мое… как-то вдруг здорово согрела душу. Хотя, скорее всего, просто обронил кто-то. Непонятно, правда, когда? По дороге в чулан за веником, чтобы убрать процедурную после перевязки, я ничего такого не заметил, а вот на обратном пути – пожалуйста. Учитывая, что коридор здесь был прямой и просматривался в обе стороны шагов на пять… странно, в общем. Что не помешало мне, настороженно оглянувшись, конверт тот все-таки подобрать. И тут же чуть не уронить его обратно – по бумаге словно искры проскочили, куснув за пальцы.

- Какого?.. – не удержался я от вскрика, потому как ни с чем подобным за всю свою жизнь ни разу не сталкивался. Даже в голову не могло прийти, что такое вообще бывает!

- Что? – на голос из-за поворота высунулась остроносая мордашка в обрамлении завитых локонов и жуткого количества бантиков в них, заставив выругаться. Про себя, конечно. Не хватало еще, чтобы младшая комендантова дочка папаше потом нажаловалась.

Но какого хрена ей здесь вообще понадобилось? Госпиталь, провонявший дезинфекцией и много чем еще, это вам не розовый сад, чтобы бестолку тут круги нарезать. И вообще, что-то часто она мне последнее время на пути стала попадаться…

- А, это ты, - жеманно сложила она губки в еще один бантик, будто уже накрученных в волосах, ей не хватало. И сделала вид, что удивилась: – Опять от работы отлыниваешь? Вот сейчас как расскажу всем… Эй, а это что?

Я попытался убрать послание за спину, но было поздно.

- А ну, отдай! – шагнула она ко мне и требовательно протянула руку. - Не хватало еще, чтобы ты начал чужие письма таскать! И так уже никакой управы!

- Это мое! – вопреки давешним рассуждениям, я намертво вцепился я в клятый конверт. Очень уж не хотелось расставаться с мыслью, что мне впервые в жизни кто-то что-то написал. – Мне это!

- Сдурел? – опешила та от неожиданности. – Кому ты нужен?! Отдай, сказала! Это я уронила.

- Под моей дверью? – отдавать я, разумеется, ничего не собирался. – И что ж ты под ней делала?

- Где хочу, там и хожу, - нехорошо прищурилась она. – Это теперь наша крепость! Папенькина!

Пришлось длинно выдохнуть сквозь зубы, чтобы совладать с внезапно накатившим желанием… хорошенько примять ей веником те бантики на башке и дать деру. Жаль, бежать у нас здесь, считай, некуда.

Словно прочитав эти мысли, фифа набрала в грудь воздуху и взвыла почище пожарной сирены. Я аж пригнулся, жалея, что уши прикрыть нечем – в одной руке конверт, в другой метелка. Потому и пропустил момент, когда на этот вой из-за ближайшей двери выскочила подмога: наш нежно любимый каптенармус. И вот он-то как раз своего шанса не упустил, шустро ухватив меня за ухо. Девица же предпочла вцепиться в конверт, дернув его на себя. Но поскольку и я выпускать его не собирался, итог оказался вполне предсказуем: раздался треск рвущейся бумаги. А вот дальше пошло уже непредсказуемое: перед глазами заплясала искрами какая-то дикая карусель, затягивая в себя, цвета вокруг стали слишком яркими, а звуки словно тягучими, затем вспышка…

И я вдруг понял, что хрен знает как, но вываливаюсь в совсем другое место. С веником в руках. И ухом, которое, мне, кажется, почти оторвали.

- Итить вашу через три колена на семь сторон!!!

- И вам здравствуйте, молодой человек, - без особого удивления раздалось в ответ. – Великая Академия Изумруд рада вас приветствовать.

- Чего? – не удержав равновесия, я с размаху шлепнулся на задницу, сам поразившись скудости того, что сумел по этому поводу выдать. Куда только подевался тот неугомонный язык, который вся крепость умоляла почаще держать за зубами. Или еще глубже.

В ответ раздался едкий как хлорка женский смешок и столь же едкое пояснение:

- Говорим, в магическую академию добро пожаловать, юноша. Хотя мы вроде кого-то другого сейчас ждали…

- Чего-о?! – повторил я затравленно озираясь и прижимая к груди единственное родное и понятное: потрепанный веник. И чувствуя себя на редкость тупым – почти как наш каптенармус, потому что рядом никого не было. Вообще. А кто ж тогда со мной сейчас треплется? Да еще и на два голоса?

- Того! – уже раздраженно рявкнула в ответ невидимая дама. – В руки себя возьми и слушай, раз здесь оказался!

Я чуток подумал и взял. Действительно, когда вокруг творится какая-то неведомая хрень, это единственное, что остается. Если, конечно, нет желания бегать кругами и панически вопить на манер полного идиота. Его у меня точно не было, а потому пришлось встряхнуться, встать и оглядеться внимательнее, причем ожидая уже всего, чего угодно. Но окружающее порадовало, оказавшись вполне обыденным: небольшая, вымощенная светлыми плитами площадка, на которой я и стоял; вокруг полтора десятка, не меньше, арок из такого же почти белого камня… Вернее, вроде бы такого же – хорошенько разглядеть не получалось: их, считай, полностью закрывала какая-то зелень, пестрящая мелкими цветами. Желтыми. И приторно вонючими – несло от них даже сильнее, чем от роз, что я на могилку таскал. За ними… Нет, вот что там за ними, видно как раз не было – в них клубился туман типа того, что осенью над рекой по утрам встает, такой же густой и непроглядный. И почему-то казалось, будто в тумане этом что-то или горит, или светится, подкрашивая его изнутри. Причем горит разное – в каждой своим цветом. ЧуднО. Но уверен, даже такое объяснить все равно можно – стоит лишь хорошенько подумать. Мне это еще старый Итан в свое время внушал: какой бы чертовщиной что-то ни выглядело, надо лишь копнуть поглубже, и выяснится, что черти там и близко не стояли. Просто кому-то и для чего-то понадобилось, чтобы ты так думал…

- Эй, малахольный, да очнись же! Сколько можно? – все тот же едкий женский голос вернул меня в действительность. – Закрывай рот и слушай уже, что тебе говорят.

«Точно, говорят» – сообразил я. И, кажется, давно. Только оно все как-то больше мимо меня шло, оседая в башке лишь обрывками… Что-то там про письмо, про выбор и испытания, про факультеты какие-то… А, ну да, академия же, как сказала та невидимая тетка, голос которой ввинчивался в уши почище буравчика...

Вспомнив про ухо, я невольно потянулся к нему и чуть не взвыл:

- Черт, да какие факультеты? Вы о чем вообще? Медики у вас тут есть, а? Это, похоже, единственное, что мне сейчас нужно.

- Медики? – на этот раз голос женщины прозвучал задумчиво – словно она к чему-то приглядывалась. – Ну, медики так медики – как скажешь. Добро пожаловать к нам… если выберешься!

И невидимая волна смахнула меня в одну из арок – словно пыль ладошкой.  Да с такой силой, что финишировал я за ней кувырком, родного веника, впрочем, из рук не выпустив.

- Магистр Бремосси, - раздался вдогон укоризненный, быстро затихающий мужской голос – уже где-то за спиной и словно отдалившись разом на сотню шагов, - ну нельзя же так…

- Можно! И даже нужно. А то цацкаетесь тут вечно с ними…

И стихло совсем, оставив меня в очередной раз валяться на чем-то жестком.

- Итить вашу… - обреченно выдохнул я, потирая отбитый локоть и приподнимаясь. - Это что сейчас было?

Но тут же сообразил, что вопрос задан неверно. Ни фига оно не было! Оно и сейчас есть! До сих пор. Потому что глядя вокруг, очень хотелось протереть глаза. Интересно, а чтобы старик Итан сказал на такое? Тоже уверял бы, что черти тут ни при чем? А верить в сказки, если тебе больше пяти лет, стыдно?