Все лисы - рыжие!

Алиса проснулась с тяжелой, мутной головой. Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в неплотно задернутых шторах, резал глаза.

Она несколько минут пролежала неподвижно, уставившись в потолок, пытаясь собрать в кучу разрозненные обрывки мыслей. Вчерашний вечер вспоминался с трудом.

Как сквозь густой туман она по очереди выуживала из памяти его фрагменты: струящиеся по стеклу прозрачные змеи дождя, гром и молнии, горшок с засохшей мятой, какие-то мучительные сомнения и…

Кота! Дымчатого, с невыносимо умными и насмешливыми зелеными глазами. Или желтыми? А, может, серыми? Да какая разница! Главное, что он долго смотрел на нее и сказал… сказал… Да точно, он сказал именно это:

– Ну ты тупая…

Алиса резко села на кровати, сжимая виски пальцами.

Совершенно понятно, что приличный кот не будет так разговаривать с девушкой. Но проблема не в том. Во-первых, у нее отродясь не было никакого кота. Во-вторых, коты не разговаривают. В-третьих, она действительно тупая, если верит, что это могло происходить на самом деле.

Голос кота в ее ушах прозвучал так явственно, будто это происходило сейчас. Он не мог быть игрой воображения. Или мог? Она с силой тряхнула головой, отгоняя наваждение. Конечно, мог. Бывают же слуховые галлюцинации, например. Или, что куда скорее, ей это приснилось.

Думала, что проснулась, а, на самом деле, просто перескочила в другой реалистичный сон. Гроза была ночью? Была. А кота не было. Потому что не бывает говорящих котов. И потому что неоткуда в ее квартире взяться никакому коту. И, вообще, она только вчера приехала, уж такого огромного кота бы заметила. Даже если предположить, что его, шутки ради, подкинула Ленка, которой мама дала ключи…

С трудом поднявшись, она побрела на кухню. Насыпала молотый кофе в турку, залила водой, поставила на конфорку. Запах горячего кофе постепенно наполнил небольшую квартиру, возвращая Алису к привычной, понятной реальности. Она – студентка юрфака, у нее летние каникулы. Она дома. И теперь все как всегда.

Однако по мере того, как сознание прояснялось, из глубин памяти начали всплывать странные, но очень яркие картины. Они накатывали волнами, сбивая с толку своей фантастической невозможностью и, при этом, весьма детальные.

Чем больше она вспоминала, тем сильнее убеждалась, что это был сон. Невероятно длинный, остросюжетный, очень реалистичный сон, по которому можно с легкостью написать роман и снять фильм, если ты писатель или продюсер. А еще – из такого сна совсем не хочется просыпаться.

Она решила максимально восстановить его в памяти, чтобы разобраться и разложить все по полочкам. Итак: она поехала к бабушке в глухую деревню. Вместо Италии.

Да щаз, как же! Но во сне – поехала. Вот, кстати, и доказательство, что все приснилось. Во сне-то любая чушь принимается на веру. Этим сон и отличается от реальности – отсутствием критического мышления. Даже у будущих юристов.

Но зато как во сне бывает красиво… А как бывает таинственно… Как замирает сердце…

Ладно. Поехала, вышла из автобуса, что дальше? Странный старик Ефимыч подвез ее на телеге, а потом бесследно исчез. Ее встретила бабушка Любава, которая оказалась вовсе не старушкой, а высокой, полной сил женщиной с удивительными глазами, в которых плескалось море доброты и внутреннего света.

Старый бабушкин дом оказался невероятно уютным – с русской печью, пучками сушеных трав и цветами на подоконниках. Намного больший внутри, чем снаружи.

Алиса стояла у окна, отпивала кофе и смотрела на верхние этажи соседних домов. Какой контраст с волшебной деревней из сна! Как же ярко и подробно все придумало ее сознание. И удивительный сад, в котором по ночам светятся цветы и суетятся маленькие золотистые искорки – злотницы. И забавные существа в этом саду: шушунчики, шуганы, лесовички. А в реке – русалки, растворяющиеся в воде.

А на другом берегу – штуки куда опаснее. Алиса вспомнила камнень-путевод с закольцованным лугом вокруг него, и как на нее напал ужасный саркас – гигантский зубастый червь. И как она, в порыве отчаяния, криком прогнала его и спасла раненого медведя, потом оказавшегося колдуном-оборотнем.

А еще там был Владислав. Мастер леса, заклинатель дерева и камня. Их прогулки, его уроки в том, как видеть истинную суть вещей, его подарок – деревянный оберег.

Все было совсем по-настоящему. Алисе казалось, что она прямо сейчас могла бы применить полученное знание: снять иллюзию и увидеть скрытые магические силы… Но где? На этой кухне? Она сделала еще один глоток и улыбнулась. Улыбка получилась горче, чем кофе. Это просто сон.

Но Владик… Владик… Он был симпатичный. Намного старше ее, ну и что? Там же никто не стареет.

А какие там были геройства… Как они с бабушкой разыскали похищенного Влада, побороли страшного мага… Да она просто Зена - королева воинов! Где ее бронелифчик?! Немедленно подайте сюда! А щаз она как запустит огнешар в сосну!

Алиса снова грустно улыбнулась. Окна домов напротив внимательно смотрели на нее. Наверное, ждали продолжения истории. Что же, вот она…

Между ней и Владиком, конечно, возникла симпатия, трепетная и нежная. И кто знает, куда бы она их завела…

Алиса вспомнила, как они с Любавой нашли полумертвого Владислава в Ущелье Молчащих Сосен, у корней иссохшего Древняка. Как она, вспомнив слова ткачихи судеб, прыгнула в черную бездну, оказавшуюся порталом в потусторонний мир. И там вступила в битву с древним духом. И как почти проиграла, и тогда появился белый лев-спаситель…

Освобождение Влада, исцеление Древняка, путь в Залесье, где земля была поражена черной гнилью… Мимолетный, но такой значимый поцелу … А потом – новое похищение. Магическая буря, трясина, затянувшая ее…

И наконец – Ксандр. Александр, Алекс, ее Саша… Таинственный и могущественный, унесший ее в образе гигантской птицы. Замок на скале над морем. Нелюбезная Сашина мать.

И великое откровение – что Ксандр и есть тот самый раненый медведь и белый лев. Что именно незримая связь с ним была ее истинной судьбой. Их страстная ночь…

А потом его маменька вышвырнула ее оттуда. Конечно, ведь пора было проснуться.

И дальше - новый сон. Иллюзия обыденности, ее московская квартира, и явление этого дурацкого говорящего кота… В привычной и наскучившей обстановке нам так хочется поверить в чудеса!

Котофей Игнатьич, чьи слова – повтор первых слов Ксандра – якобы разрушили чары и вернули Алисе память. И ее клятва перед зеркалом вернуться. Все это только сны!

Алиса отхлебнула уже остывший кофе и поставила чашку на подоконник. В ее глазах стояли самые настоящие слезы. Ксандр… Алекс, Саша…

«Ты не хотел, чтобы я называла тебя при посторонних этим ласковым именем - Саша, но на Алекса согласился… Ты был таким настоящим! Ты был всем для меня! И где ты теперь?! Тебя даже не было! Ты просто моя выдумка!!!» – Алиса вытерла слезы. Самое лучшее, идеальное для человека возможно только в его воображении. Пора привыкнуть.

Но что делать с тоской? С острым и физически осязаемым чувством потери, от которого сжимается горло, слабеют руки и ноги?  Как пережить потерю того мира, бабушки, Владислава… А Саши...

Было странно и одновременно страшно осознавать, что можно так сильно тосковать по вымышленному, по плодам собственного воображения. Еще никто и ничто в этой жизни не приносило ей столько радости и горя, как один этот сон.

Она перевела взгляд на горшок с многолетней мятой. Та самая, которую, по легенде ее сна, когда-то подарила бабушка. В том сне мята засохла, а потом чудесным образом ожила и превратилась в пышный куст. Сейчас мята выглядела вполне здоровой, даже разросшейся, но ничего сверхъестественного в этом не было.

Крупные зеленые листья, знакомый свежий аромат, если провести рукой. Никакого изумрудного сияния и тому подобной чуши. Просто мята. Наверное, мама ее поливала, пока Алиса была… где? В Италии?

Мысль об Италии заставила ее нахмуриться. Головой она ударилась, что ли? Она, конечно, помнила, как слетала с Ленкой в Неаполь. Но эти воспоминания были смазанными, нечеткими, словно старые выцветшие фотографии. И они никак не хотели складываться в единую картину.

Гораздо ярче всплывали образы из сна – лицо Любавы, сверкающие искры злотниц, профиль Владислава, горящие глаза Ксандра... Кот этот чертов, в конце концов…

Да что за глупости! Проверяется же все на раз! Она взяла свой телефон, разблокировала экран и открыла галерею. Ну конечно, вот же правда!

На фотографиях – они с Ленкой на фоне узких улочек, выложенных брусчаткой. Яркие фасады домов, лазурное море на горизонте. Она листала дальше. Вот они, загорелые и улыбающиеся, на фоне каких-то древних руин с колоннами. Там везде эти руины. О, а это Колизей! Они добрались до Рима? Ну… да… наверное…

Вот паста с морепродуктами. Вот шикарный вид на раскинувшийся внизу город с узнаваемым конусом вулкана на заднем плане. Неаполь. Это безусловно была Италия. Та самая поездка, от которой она, по сюжету своего сна, отказалась.

Алиса медленно опустилась на стул, не отрывая глаз от экрана. Она листала и листала фотки, и с каждой новой в памяти всплывали подробности –  тусклые и приглушенные, но вполне реальные по смыслу воспоминания.

Да, она помнила этот запах моря, смешанный с ароматом кофе и свежей выпечки из соседней пекарни. Помнила, как жаркое солнце покусывает кожу. Как они с Ленкой заблудились в лабиринте неаполитанских переулков и в итоге вышли к какой-то маленькой, но очень красивой церкви…

Значит, она действительно летала в Италию. А все остальное… деревня, бабушка-волшебница, магия… всего лишь сон. Сон и чушь натуральная, магии не существует. Алиса всегда была трезвомыслящим, прагматичным человеком, который верит в статьи Гражданского кодекса, а не в духов радости и роста.

Резкий звук домофона заставил Алису вздрогнуть. Чуть не споткнувшись, она пошла открывать. Конечно, Ленке, кому же еще.

Вскоре ее лучшая подруга стояла на пороге, как всегда сияющая и полная энергии.

– Привет, Лиска! Проснулась наконец? – выпалила она, проходя в прихожую. – Я мимо, думаю, заскочу проведать надежду нашей юриспр… юриспу… Тьфу, ты поняла. Как ты? Отходишь от перелета? Вчера прям зеленая была…

Алиса кивнула, стараясь изобразить на лице обычную улыбку.

– Да, вроде… Все нормально.

Они прошли на кухню. Ленка, не дожидаясь приглашения, быстро подогрела себе остатки кофе в турке и расположилась на диванчике.

– Ну что, вспоминаешь наши каникулы? Эх, и поездочка! – она вздохнула с притворной тоской. – Особенно последний день. Жив телефон-то? – Она кивнула в сторону стола. – Как он в последний день заглючил, мрак... А там ведь было самое интересное!

Алиса посмотрела на подругу, стараясь не выдать себя – напрочь ведь все забыла.

– Что интересное? – спросила она как можно более безразличным тоном.

– Да ты что?! – Ленка подняла брови. – Тот парень-то! Ой, не делай вид, что забыла. Таких не забывают! Красавчик, ты с ним познакомилась в баре на набережной. Помнишь? Вы там просидели весь вечер, а потом куда-то смылись. А утром ты являешься в номер вся сияющая и говоришь, что у него тоже самолет куда-то там, в Мадрид, что ли, так что только одну ночь… – Ленка хихикнула и толкнула Алису в плечо. – Ах ты, Лиска, тихоня! Никогда бы не подумала!

Алиса почувствовала, как по ее щекам разливается краска. Парень? В баре? Может, ей что-то подмешали? Не могла же она! Да она вообще не пьет… Почти. По бокальчику под пиццу с Ленкой – не в счет.

Ну точно, подмешали, вот крыша и поехала. Это все объясняет!

Она напрягала память, и вроде как что-то там... Высокий, темноволосый, с пронзительными ярко-голубыми глазами. Красивый, очень даже… Но это же и есть ее Саша из сна? Ксандр?

– Алехандро, кажись, – продолжала Ленка, листая свой телефон. – Испанец, по-моему, или португалец. Но по-английски свободно. О, нашла! Смотри!

Она протянула Алисе свой смартфон. На экране была фотография, сделанная, судя по всему, в том самом баре. Вот она, Алиса, сидит за столиком, подперев голову рукой, и смотрит на парня напротив. А тот смотрит на нее.

У него темные, почти черные волосы, собранные в короткий хвост, сильная линия подбородка, а во всей его позе читается уверенность в себе и некая хищная грация. Он очень привлекателен. И… до боли знаком. Даже не конкретными чертами, а общей аурой, что ли… Взглядом, поворотом головы. В нем было невероятно много от Ксандра. От того Ксандра, которого она придумала. Вот прям очень много!

– Алекс? – невольно вырвалось у Алисы.

Ленка рассмеялась.

– Ну почти! Алехандро, я же сказала. Но ты его звала просто Алекс, да. Прикалывалась еще, что будешь звать Сашей. Спасибо, не Шуриком. Ну что, вспомнила? Говорила же, в конце всегда все самое интересное! – Она снова подмигнула. – Скромница ты моя, Лиска, хитрая рыжая лиса. Всего один вечер и одна ночь, а впечатлений – на год вперед.

Когда Ленка, наболтавшись, ушла, Алиса осталась сидеть за кухонным столом в полной прострации, чувствуя себя опустошенной. В голове с чудовищной неотвратимостью наконец сложилась картина, которую она до последнего отказывалась принимать.

Это был не сон. Это – раздвоение личности. Она читала о таком, что-то было в судебной медицине. Диссоциативное расстройство идентичности. Когда психика, не выдерживая стресса, создает альтернативную личность или целый мир, в который можно сбежать.

На самом деле она была в Италии. Она отдыхала, загорала, купалась, осматривала достопримечательности. И даже познакомилась с прекрасным парнем, с этим Алехандро. Щеки снова загорелись при мысли о нем. Но параллельно, в ее больном, переутомленном учебой, мозге, рождалась другая, фантастическая реальность. Реальность, в которой она была не обычной студенткой, а волшебницей, внучкой могущественной ведуньи, девушкой, в которую был влюблен колдун-оборотень, наследник Престола Теней.

И эта вторая реальность казалась ей такой подлинной, такой настоящей… Еще бы! Она ведь была по-настоящему желанной!

Алиса любила не этого земного, пусть и очень привлекательного Алехандро. Она любила в нем того Сашу, Ксандра, персонажа из сна. Плод своей шизофренической фантазии, галлюцинации.

Она вспомнила, что еще в школе читала какую-то старую-старую книжку про нечто подобное. Как же она называлась? Автор… Герберт Уэллс! Да, тот самый, который про марсиан и треножники.

Но это в другом романе. А в том было про мистера «какой-то там» на острове «каком-то»... Рэмпол, что ли. Ну там еще парню казалось, что он попал на остров к людоедам, девушку какую-то спасал, а за это время в реальном мире успел сходить на войну и действительно вытащить тонущую девушку из озера. И тогда все вспомнил и понял, где реальность.

Вот сейчас, похоже, Алиса тоже поняла... Она почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она не может! Нет, это неправда! Она не хочет в это верить. Не хочет терять тот мир, который был для нее дороже реальности.

Она уже почти начала рыдать, но вовремя зазвонил телефон. На экране светилось «Мама». Алиса сглотнула слезы, сделала глубокий вдох и взяла трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Алло, мам.

– Алисонька, солнышко! Ты вернулась, наконец-то! – послышался бодрый и радостный голос. – Ура, дочка! Как твоя Италия? Ленка фотки выкладывала, я смотрела, такая красота!

– Да, мам, все хорошо, – автоматически ответила Алиса. Потом, собравшись с духом, решила зайти в лоб, но как бы случайно. – Я тебе вчера звонила…

– Вчера?! – искреннее удивление в голосе мамы. – Погоди, гляну пропущенные… Нет ничего.

Алиса вздохнула и решила не говорить про сообщение. Наверняка его тоже нет. Зачем выглядеть дурой? Спросила о другом:

– Слушай, мам, а как там бабушка? Любава. Я тут вдруг вспомнила.

На другом конце провода воцарилось короткое, но много говорящее молчание.

– Бабушка? – наконец произнесла мама, и ее голос потерял привычную легкость, стал немного настороженным и удивленным. – Любовь Борисовна… Папина мама… – Она явно подбирала слова и тянула время. – Как хорошо, что ты о ней помнишь... Мы не хотели тебе говорить тогда, ты еще в школе училась, готовилась к экзаменам, поступать собиралась. Боялись, что расстроишься. Она умерла. Несколько лет назад. Старенькая уже была, болела.

Алиса едва нашла в себе силы что-то ответить. Мир поплыл перед глазами. Все-таки она надеялась. Надеялась до последнего, несмотря на все факты…

Она пробормотала что-то вроде «да, конечно, я просто спросила», и «все в порядке», и «пока, мам, я потом позвоню». Быстро свернула разговор, благо мама у нее – человек легкий, не склонный к задумчивости и удержанию фокуса внимания на одном предмете разговора. Через пару минут в трубке уже звучали короткие гудки.

Когда разговор закончился, телефон выпал из ослабевшей руки Алисы и с глухим стуком упал на пол. Она даже не стала его поднимать. Сидела, уставившись в одну точку, и в голове у нее билась одна-единственная, оглушительная мысль: «ничего не было».

Ни поездки к бабушке, ни волшебства, ни хамского Котофея Игнатьича, ни пса Филимона, ни Владислава. Ни Ксандра. То есть да, был этот Алехандро, наверняка прекрасный парень, но любит-то она не его. Она любит плод своего воображения? Персонаж из сна? Или даже из шизофренических глюков?

Все показалось. Светящийся сад бабушки Любавы. И она не Любава, а Любовь. И не есть, а была - давно умерла. Яркие искры злотниц, танцующие в сумерках. Добродушный пасечник Трофим, сестра реки Аграфена, ведунья бабка Мария, ткачиха судеб Василиса.

И сила, которую она начала ощущать в себе – что могла и разрушать, и дарить жизнь. Теплые руки Владислава и его уроки. И Саша, ее Алекс-Ксандр, похититель ее сердца. Его пронзительный взгляд, его властность, их страстная ночь в замке над морем.

Все это – лишь игра больного сознания, пытавшегося спрятаться от скучной и предсказуемой реальности. Долбаный клинический эскапизм!

Алиса вспомнила об открытке, оставшейся от бабушки. Которая с морем. В старой рамке. С которой все началось. Перерыла весь дом, но так не нашла ее. Тоже показалась?

Это было последней каплей, последним перышком, перебившим хребет ее воли. Она опустила руки и решила больше к этому не возвращаться. Забыть как можно надежнее. А, если что-то будет возвращать – попить каких-нибудь таблеточек. Может быть, даже сходить ко врачу, но это – в самом крайнем случае, а то как бы не отчислили.

Дальше лето полетело быстро и как-то пусто. Алиса старалась жить по расписанию. Она встроилась в привычный ритм. Когда ожидалось улыбка – улыбалась, когда спрашивали – рассказывая про Италию, придумывая детали, которых не помнила. Когда было надо – бегала по магазинам, готовила, убиралась в квартире.

Она встречалась с однокурсниками, даже пару раз ходила в кино. Делала вид, что слушает их рассказы, их версии сочинений «как я провел лето». Больше приступов раздвоения личности или странных, ярких снов с ней не случалось, и она уже начала понемногу верить, что все происшедшее действительно было лишь галлюцинацией. Что она все выдумала.

Наступила осень. Алиса вернулась в университет. Третий курс юрфака встретил ее горой новых забот. Студенческие будни поглотили ее с головой. Лекции в аудиториях или онлайн, монотонный голос профессора, беготня по библиотекам в поисках редких изданий, загрузка ИИ для генерации курсовиков и прочей нудятины, столовка, обсуждение предстоящих экзаменов и перспектив практики с одногруппниками.

Строгий и логичный мир юридического права, абсолютно лишенным всякой магии, вычищал из нее остатки воспоминаний. И в этом была своя, особая надежность.

Единственное, что осталось от того сомнительного прошлого – мята на кухонном окне. Ее не могла подарить бабушка Любовь – потому что давно умерла. И тем более ее не могла подарить бабушка Любава – потому что вовсе не существовала.

А мята, не смущаясь этим парадоксом, продолжала бурно зеленеть, даже когда за окном похолодало и световой день начал стремительно убывать. Пышный изумрудный куст, который, казалось, чувствовал себя прекрасно вопреки всему, хотя хозяйка его даже не подкармливала и только изредка поливала.

Алиса иногда подходила к нему, касалась шершавых листьев, чуть-чуть сминала их, вдыхала знакомый аромат. Это было единственное, от чего она так и не смогла заставить себя отказаться.

Но кто поручится, что она не буйствовала и раньше, эта мята? Может, ей просто очень подходил этот горшок, это окно, эта земля. Может, достаточно было просто регулярно поливать?

Пару раз, возвращаясь поздно вечером из универа, она замечала на улице дымчатых котов. Один сидел на заборе, другой – на капоте припаркованной машины. Алиса останавливалась, и на мгновение ее сердце сжималось от безумной надежды. И оба раза, едва она пыталась к ним приблизиться, коты в ужасе уносились прочь.

И вот однажды, в начале ноября, она не выдержала. Надоело жить в этом подвешенном состоянии, в этой лжи самой себе. Плотина прорвалась.

И наплевать на возможную шизофрению – к черту диагнозы и эту реальность! Больше так невозможно!

Это был хмурый ноябрьский день. За окном, внизу, во дворе, с оголенных веток деревьев давно облетели последние листья, обнажив серый узор ветвей на фоне не менее серого асфальта. Накрапывал холодный, противный дождь, превращая тротуары в мокрое, блестящее полотно. В воздухе повисла промозглая сырость, предвещавшая скорое приближение зимы. Расставленные по улицам еще в конце октября новогодние елки ничуть не улучшали настроение, лишь усиливали ощущение абсурда.

Алиса уселась напротив горшка с мятой на кухне, зажмурилась и начала делать то, о чем зареклась даже думать, что окончательно решила забыть. Она начала собирать энергию. Так же, как ее учили в том сне – или в той параллельной ветке ее сознания – вообще все равно, где!

Она представляла, как внутри нее, равномерно во всем теле, рождается теплый, золотистый поток силы. Как он растет, наполняя ее изнутри, струится по рукам, к кончикам пальцев. Она сосредоточилась, всеми силами души пытаясь ощутить хоть что-то необычное.

Прошло несколько минут. Алиса открыла глаза и посмотрела на свои руки с надеждой увидеть хоть малейший намек на свечение.

Ничего. Никаких энергетических следов, нет даже чувства легкого покалывания. Не получилось. Она глубоко вздохнула. По щекам покатились слезы.

Очень расстроившись, она встала, чтобы сварить себе очередную порцию кофе, попытаться его горечью заглушить горечь разочарования. Значит и вправду все кончено, вернее, ничего не было. Это был просто сон. И точка. Окончательная. Навсегда.

И тут краем глаза она заметила, что листья мяты слегка шевелятся, будто от легкого ветерка, хотя окно было закрыто. Алиса замерла, присмотрелась… И сердце ее пропустило удар.

Среди зеленых листьев, едва заметный на их фоне, сидел крошечный человечек. Его кожа отливала перламутром, как у стрекозы, а за спиной трепетали два прозрачных крылышка. Он был точной копией того цветочного эльфа, что навещал ее в саду у бабушки Любавы. В существование которого бабушка так и не поверила.

– Ну вот, опять крыша едет, – с усмешкой прошептала Алиса, отказываясь верить своим глазам.

Но человечек не исчез. Он, наоборот, встрепенулся, поняв, что его заметили. Взлетел с листка и, мельтеша крылышками, завис перед ее лицом. Потом он прямо в воздухе изящно поклонился, приложил ручки к груди и что-то прожурчал тоненьким голоском.

На этот раз Алиса не просто услышала звуки – она поняла слова. И нет, это было вовсе не «ну ты тупая…». Человечек сказал:

– Взойди в Дом Миров. Воскреси Акрулиан.

Алиса ахнула, отшатнувшись, у нее перехватило дыхание.

– Я… я тебя понимаю! – выдохнула она. – Что это? Что мне делать? Как вернуться?!

Но листья мяты уже опустели. Только легкое, едва заметное движение в них указывало, что там только что кто-то был.

Алиса стояла посреди кухни, дрожащей рукой прижимая ладонь ко рту. Нет, ничего еще не кончилось! Все только начинается!

Она подошла к зеркалу, как тогда, когда клялась, и произнесла, ощущая непоколебимую уверенность:

– Я приду. Слышишь меня? Я приду! Пролезу, проломлю, прогрызу! И можете пришить мне шизофрению.

Алиса стояла перед зеркалом и рассматривала свое отражение. Ничего особенного: девушка с растрепанными рыжими волосами и следами недавних слез на лице.

Но эхо от всплеска энергии, порожденного ее решимостью, множилось внутри нее. Это напоминало вибрацию колокола, в который ударили. Сила этой вибрации постепенно нарастала, как бы вступая в резонанс сама с собой.

Сомнения, страхи, запреты… Удар в колокол – и все они сгорели дотла.

Алиса сжала кулаки, чувствуя, как по телу пробегает знакомое, долгожданное покалывание. Отклик на голос пробуждающейся силы.

– Я иду к тебе, – произнесла она вслух совершенно спокойно. Непривычно низкий и сильный голос заполнил собой пространство, и реальность начала размываться под его давлением.

Поверхность зеркала дрогнула, потемнела и потеряла способность отражать, одновременно прорастая в глубину. Оно стало похоже на темное вечернее озеро, которое Алиса видела в лесу. Неподалеку тогда был их лагерь, а она стояла на берегу вместе с Владиславом...

Как только она вспомнила это, в зеркале вод проступили пылающие облака – точно такие же, как в тот закатный час, а на их фоне – лица. Одно за другим – ее, Влада, Любавы, Аграфены. Морда Филимона…

Они заскользили, ускоряясь, образуя сверкающий вихрь. А затем вода в озере закипела, оно пошло волнами и пузырями и превратилось в бушующее ночное море, бездонное и таинственное, – точь-в-точь как то, что билось о скалы под замком Ксандра.

Ветер, которого не было в комнате, рванулся ей навстречу – пахнущий солью, туманом и древним волшебством. Это был ветер Нареллейна – так назвала его высокомерная женщина, мать ее возлюбленного.

Алиса не раздумывала ни секунды. Она сделала шаг вперед, прямо на парапет балкона замка – туда, где уже побывала однажды, принесенная гигантской птицей, в которую оборачивался Ксандр.

Сделала шаг… и шагнула не на балкон, а в черную, кипящую пучину. О, как обманчиво колдовское зрение! И тут же ее подхватил и понес вихрь хаоса, который невозможно осознать: она парила в центре феерического, ослепляющего мельтешения. Вокруг нее проносились, сталкивались, взаимопроникали и рассыпались на миллиарды осколков целые миры.

Вот проплыл, вращаясь, летающий остров с хрустальными дворцами, от которых слепило глаза. Вот знакомая уже стая драконов, сотканных из чистого света, пронеслась прямо сквозь Алису, пощекотав ей нервы  и оставив ощущение тепла.

Мимо, но словно в погоне за ними, развернулась река расплавленного золота, и капли ее, отскакивая, застывали в воздухе рубиновыми сферами. Города из теней и снов на мгновение обретали форму и тут же таяли в этих каплях.

Сквозь калейдоскоп невообразимых красок и форм просачивались и всплывали лица, силуэты, очертания незнакомых существ – одни ослепительно прекрасные, другие – чудовищные. У каких-то из них вместо глаз светились звезды, а у других щупальца заканчивались беззубыми пастями, готовыми проглотить солнце.

Многое и вовсе невозможно было разобрать, понять или описать – ибо человеческий разум имеет ограничения. Возможно, это была мешанина из квантов чистой информации, эмоций, памяти самого пространства.

Алиса почувствовала, что начинает сходить с ума, но закрыть глаза не удавалось. Тогда она сделала над собой усилие, справилась с растерянностью и как за путеводную нить ухватилась за свое единственное желание – вернуться к любимому.

Ее сознание перестало быть лишь отражением вертящегося вокруг хаоса и стало его упорядочивать ради достижения цели. Тогда, сквозь оглушительный гам чувств начали пробиваться особо окрашенные ощущения - притяжения.

Одни были едва уловимыми, но знакомыми. Она чуяла в них Владислава, его спокойную, размеренную силу. Улавливала доброжелательность и тепло Любавы.

Мысленно приглядываясь к каждому из них, Алиса начинала приближаться, ощущение усиливалось… Но другое притяжение – мощное, яростное, подобное магнитной буре, перехватило ее внимание – Ксандр. Оно обожгло холодом и огнем одновременно, оно звало и предостерегало. Оно жаждало ее и… угрожало ей? Да и пусть! Она готова…

И вдруг ее перебросило на следующее, а потом опять на новое притяжение. За пару минут ее развернуло несколько раз, но теперь это были вовсе не люди. Это были древние природные силы – безразличные, стабильные и могучие, как тяготение черной дыры. Были среди них и хаотичные, бессмысленно блуждающие вихри – вечно голодные пространствовороты, готовые засосать и перемолоть все, что попадется.

А вот и еще что-то – давно спавшее на дне океана реальностей. Оно вдруг пошевелилось, почуяв Алису, как свежую кровь в воде, и потянулось к ней ленивым, но неотразимым щупальцем голодной мысли… Неотразимым, но она не стала ждать, а, уже добровольно зацепившись за какое-то из притяжений, увернулась и притянулась к следующему, потом к еще одному и вышла из области внимания неизвестного монстра.

Так она потеряла чувство направления. Ее бросало из стороны в сторону, словно щепку. Она попыталась снова нащупать притяжение Ксандра - но тщетно. Тихие, слабые сигналы от старых добрых друзей из деревни тоже поймать не удавалось.

Страх сдавил ей горло, но воля, закаленная месяцами сомнений и отчаяния, продолжала принуждать разум работать с предельной ясностью. Она поняла, что не может плыть против течений, но может использовать их. И поскакала.

Это было похоже на прыжки по болотным кочкам, как если бы кочки были магнитами, постоянно меняющими полярность. Или на перескоки с одного подвешенного кольца на другое в спортзале. Или с ветки на ветку, как обезьянки носятся в кронах тропических деревьев.

Вот, наконец, она поймала могучий поток, пахнущий листвой и корой, – далекое эхо какого-то великого леса. Она развернулась к нему всей собой и позволила подхватить, пронести себя сквозь облако искрящегося инея.

А в последний момент, когда лесной поток начал затягивать ее в свою глубь, зацепилась за другой, пожалуй, даже опасный и вовсе ей не нужный, но только ради того, чтобы использовать инерцию и перепрыгнуть в узкое, стремительное течение, пахнущее пылью и специями и расцвеченное в индиго и малиновый, мягкое и немного шершавое.

Она училась на ходу, всеми фибрами души оценивая гравитацию возможностей. Уворачивалась от липких, похожих на паутину, щупалец одного притяжения, чтобы ринуться в другое, которое провело бы сквозь вереницу плывущих в пустоте книжных полок с фолиантами, шепчущими на забытых языках. А из него перескочить в третье – и так далее. И везде искала хотя бы что-то знакомое, что позволило бы найти дорогу к ее Саше.

Вдруг в этом безумном межпространстве появилось нечто новое. Одна из точек притяжения двигалась сама, а не просто притягивала к себе! И от нее отчетливо веяло агрессией.

Из хаоса вынырнуло нечто, напоминающее гигантского ската, но сотканное из рвущейся материи и бликов. Оно не плыло, а, скорее, проваливалось сквозь слои реальности. Его плоская, безглазая голова была направлена прямо на Алису.

От него веяло пустотой, холодом и голодом – конечно, не к плоти, а к энергии, к душе. Это ужасное существо хотело ее, Алису – оно желало всосать ее свежепробужденную силу без остатка и поплыть дальше в ожидании новой жертвы, по нужде или неосторожности оказавшейся в межпространстве.

Страх на секунду парализовал Алису. Чудовище было слишком близко. Оно было огромным. Она почувствовала, как энергия начинает вытягиваться из нее, словно дым, в сторону этого существа. Инстинкт кричал: беги! Но бежать-то было некуда.

И тогда она не стала уворачиваться. Она сконцентрировалась, собрала всю свою ярость, решимость, все отчаяние долгих месяцев в один сгусток и запустила его навстречу твари – не лучом, а ударной волной чистого света.

Существо завизжало – звук, похожий на скрежет рвущегося металла, – и его форма на мгновение распалась на клубок разорванных нитей. Этого мгновения хватило. Алиса, откинутая в сторону отдачей от выброса собственной энергии, попала в какой-то вроде бы случайный, слабый поток, который потихоньку увлек ее, обессиленную, и вытащил из вихря хаоса.

Алиса упала на колени, отчаянно хватая ртом воздух. Мельтешение образов прекратилось, к ней вернулись привычные зрение и слух. Она понялась на ноги.

Вокруг был мир, не похожий ни на что из виденного ранее. Он был вполне материален, но пространство в нем постоянно рождало формы, которые тут же расплавлялись, как воск, и кристаллизовались снова, но уже иными. Эти трансформации не причиняли Алисе вреда, но она не осмеливалась сделать даже шаг.

Вот под ногами на мгновение возникла пустыня, заваленная острыми камнями удивительного фиолетового цвета. Алиса даже решила, что это чароит – у Ленки был такой браслетик… Но прежде, чем она успела как следует все разглядеть, камни куда-то подевались, и Алиса оказалась стоящей на кухне. Вроде бы даже на своей.

Только попыталась прикоснуться к стене, как та вдруг стала прозрачной, сквозь нее потекли реки голубого света. А вместо холодильника оказался гигантский кристалл, тихо поющий что-то очень красивое, хоть и всего на трех нотах.

Алиса даже осталась бы послушать, но увы – комната распалась, сменившись лесом из стеклянных деревьев, которые тут же начали растворяться в воздухе, вернув ее обратно в каменную пустыню. Теперь там были арки из сверкающей соли, медленно оседающие и рассыпающиеся под невидимым ветром.

Здесь тоже не было стабильности, несмотря на кажущуюся материальность. Ни на секунду.

Единственной точкой опоры в Алисе оставалось то намерение, которое она ощущала совершенно отчетливо – что-то вроде антенны в груди, настроенной на определенную волну. Такую, что, поймав ее, можно было понять направление и настроить компас.

– Я иду к тебе… – упрямо повторяла она и пыталась преобразовывать этот мир так, чтобы добиться своего. Она поняла, что не может просто ждать, пока пространство сформирует проход. Она должна помочь ему. Должна сама ткнуть пальцем в эту глину реальности и придать ей форму.

В очередной раз, когда под ногами возник фрагмент каменной пустыни, она не позволила ему растаять. Она сосредоточилась, воображая его твердым, прочным, и вложила в это представление свою волю. И – о чудо! – участок под ее ногами застыл, перестал дрожать. Это длилось всего несколько секунд, но это был успех!

Она сделала шаг, и в том месте, куда ступила ее нога, возник новый устойчивый фрагмент – уже не пустыни, а мшистой кочки на болоте в каком-то из лесов ее мира. Она прыгнула туда и вспомнила: что-то подобное ведь и пытался объяснить ей Владислав еще тогда, давным-давно (хоть прошло всего несколько месяцев, а кажется, что почти жизнь назад).

Что он там говорил? Мозаика… Фрагменты выскакивают, перескакивают, одни занимают место других…

«Нет, Владик, все еще круче, – мысленно обратилась она к своему бывшему учителю лесной жизни. – Они не только перемещаются. Они еще и возникают, и исчезают. И на это можно влиять своей волей! Можно не только находить путь, как это делаешь ты, но и создавать его. А, может быть, ты и создаешь его, сам того не ведая?»

Теплое чувство, которое она тогда испытывала к мастеру леса, вновь наполнило ее. Если бы не Ксандр, если бы не ее истинное предназначение… Она улыбнулась этим мыслям. Не сейчас им время. А сейчас надо хватать быка за рога! Поняла – делай.

Так, от кочки к кочке, она начала двигаться, уже не плывя по течению, а активно формируя путь. Она выдумывала его. Представляла под ногами твердый грунт, и он появлялся. Мысленно протягивала руку к месту, где хотела оказаться, и между ней и этой точкой возникала узкая, зыбкая тропинка из света.

Алиса училась на лету, ее разум работал с невероятной скоростью. Она не просто шла – она ткала свою дорогу в хаосе. Она ориентировалась на едва уловимое ощущение направления, на тот компас внутри, который невозможно заглушить ничем – на свою любовь.

Постепенно, по мере движения к источнику притяжения, ее усилия стали находить отклик. Однако это был вовсе не ее Саша. Она ощутила нечто знакомое, могучее и… древесное. Древняк!

Он был где-то рядом, в смежном слое реальности, а его корни, могучие и древние, пронизывали миры. То ли он почуял ее и потянулся к ней, то ли их объединяло нечто общее (например, росток, посаженный ею во Власовом Даре), но сила Древняка, спокойная и необоримая, стала для Алисы опорой.

Она прекратила выдумывать дорогу с нуля – теперь лишь чуть-чуть корректировала полет, как скульптор направляет резец. И вот перед нею возник проход. Стабильный, сверкающий изнутри зеленоватым светом коридор или тоннель. Его стены походили на прессованную листву, скрепленную древесными волокнами. Она шагнула в этот тоннель, и ее очень быстро выбросило наружу с другой стороны.

В лицо Алисе ударил свежий ветер, принесший с собой запах леса, влажной земли и цветов. Она стояла на мягком ковре из мха. А над ней, затмевая небо, возвышалось дерево невероятной красоты и мощи.

Его ствол, шириной с добрый дом, уходил ввысь, теряясь в облаках. Кора его казалась сложным рельефом, похожим на карту неизведанных земель, а листва переливалась всеми оттенками зеленого, серебра и золота.

Алиса прижала ладони к теплой коре, чувствуя под пальцами спокойную пульсацию жизни, а потом и прислонилась щекой.

– Спасибо, – прошептала она. – Я дома. Здравствуй, Древняк! Здравствуй, верный мой хранитель и друг!

От него исходило ровное, неяркое сияние, и Алиса поняла, что дерево так говорит с нею. Сияние на миг усилилось, словно обнимая ее, и постепенно погасло.

Алиса отошла чуть-чуть в сторону и оглядела гиганта. От былого сухого старца, от древнего обломка не осталось и следа – новый древостраж полностью поглотил его, восстав из уцелевшего корня и вобрав в себя всю силу и память предка.

Да уж, вовсе не тот засохший великан, у корней которого они с Любавой нашли Владислава. И не росток-подросток, который они оставили тут, оправляясь в Залесье.

Чувство восторга наполнило ее. Она смогла! Она совершила невероятное - перенеслась из квартиры в мир, откуда ее так бесцеремонно вышвырнули, и умудрилась не сгинуть по дороге.

– Здравствуй, Зазеркалье! – закричала Алиса и закружилась вокруг своей оси, раскинув руки. – Я вернулась!

И пусть непонятно, сколько и как отсюда добираться до Саши. Наверное, он где-то в Нареллейне? Она доберется.

И пусть она даже на самом деле не знает, что это за Нареллейн такой – слово, лишь однажды прозвучавшее из уст Сашиной матери. Но это – в том же мир, что сейчас вокруг нее.

Здесь ее сила – в силе, здесь эта сила – закон, действующий в рамках местной правовой системы (Алиса хмыкнула, вспомнив, что она - будущий юрист, и что первая сессия третьего курса скоро начнется). А, раз так, то она разберется, как эту силу применить.

Только теперь она осмотрелась по сторонам и вдруг увидела… дом.

Но ведь тут не было никаких домов! Были жалкие руины, что остались от давно забытого селения – заросшие ползучими растениями и почти неразличимые среди них.

Пораженная, Алиса разглядывала этот дом. Он стоял недалеко от Древняка, почти на краю ущелья, на широком прочном выступе, который гигантское дерево надежно обвивало своими корнями.

И было похоже, что он буквально вырос сам собой. Его стены сплетались из живых стволов молодых деревьев так плотно, что между ними не найти щелей. Крыша заросла мхом и диким виноградом, свисавшим живыми гирляндами.

Окна имели причудливую форму, будто их выгрызали гигантские насекомые, а вместо стекол в них чуть трепетала прозрачная, переливающаяся перламутром пленка, похожая на крылья стрекозы.

Алиса подошла к резной, тоже будто живой, двери. Та бесшумно отошла в сторону, впуская ее внутрь. Первое, что она ощутила, – запах древесной коры, смолы, трав, свежеиспеченного хлеба и еще чего-то знакомого… Неужели меда?

Не сказать, что Алиса полюбила его вкус, но после той спасательной экспедиции, когда они с Любавой выручали Влада, она прониклась большим уважением и к пчелам, и к их продукту, и к пасечнику, старику Трофиму.

Особенно ей вспоминался боевой мед – как горел белым огнем тот ужасный монстр, и как из такого же меда была сотворена копия чудовища, отправленная на бой против своего оригинала.

Через несколько шагов Алиса оказалась в просторной гостиной. Пол был выложен теплыми на ощупь полированными плитами песчаника. Посередине стоял, видимо, очаг – каменная чаша, в которой плавали не угли, а светящиеся шары, излучавшие мягкое тепло.

Мебель казалась вырезанной или даже выросшей из цельных кусков дерева. Ее формы были плавными, обтекаемыми, будто их создала сама природа. Подобным умением обладал мастер Владислав, но здесь-то его не было, так что авторство оставалось загадкой.

Она пошла дальше, исследуя свое новое жилище. Из гостиной дверь вела в столовую с огромным дубовым столом. Другая дверь открывалась в библиотеку, где полки, сами собой вырастая из стен, были уставлены свитками и книгами в переплетах из древесной коры.

По винтовой лестнице, сложенной спиралью из корней, Алиса поднялась на второй этаж. Там оказались спальни. Просторные, с кроватями, покрытыми стегаными одеялами из лепестков, на ощупь напоминавших шелк.

Большое окно выходило на запад, почти прямо на ствол Древняка. Сейчас сквозь его листву пробивался закатный свет, окрашивая спальню в золотистые тона. Из восточного окна тоже были видны ветви этого исполинского дерева, словно приобнимающего дом и одновременно находящегося на расстоянии от него.

«У Древняка, как у сицилийской мафии – длинные руки», - улыбнулась этому наблюдению Алиса.

Нашлась тут и ванная комната, где из крана, сделанного в виде головы быка, текла не вода, а густой теплый пар, пахнущий, на выбор, хвоей или мятой. Сама ванна была выдолблена из цельного куска мрамора.

«Интересно, можно ли налить полную ванну пара?» – мельком задумалась Алиса и решила проверить это уже сегодня.

Она спустилась вниз, на кухню. Здесь тоже все выглядело живым. Столешница сама пододвигалась, стоило захотеть что-то на нее поставить. Прямо как та табуретка, которую сделал и подарил Алисе мастера Владислав.

В шкафах-нишах в стенах обнаружились запасы – сушеные ягоды, орехи, мед в глиняных горшочках, свежие овощи, словно только что снятые с грядки, теплый хлеб и яйца.

Алиса немедленно почувствовала зверский голод и по-быстрому перекусила. Заодно и выяснила, что достаточно выложить продукты на столешницу и сформировать желание, как все будет немедленно приготовлено.

Наевшись досыта, она вернулась в ванную, где вдоволь насладилась купанием в волшебном тумане, а потом прошла в спальню. Легла на кровать, оказавшуюся невероятно удобной, и почти мгновенно провалилась в сон.

И снова, как когда-то давно, Алисе приснился золотой туман. На этот раз она видела его не со стороны и не входила в него, а уже была в самом его центре. Более того, она ощущала себя – его сердцем.

Сквозь туман доносился голос, звучащий со всех сторон. Та же песня без слов, но теперь Алиса понимала ее. Это была песня любви: к жизни, к росту, к свету. К существам, обитающим на поверхности и к тем, кто живет в толще земли и вод. К тем, кто парит высоко или зарывается глубоко. Ко всему, что существует.

Очень похожей песней в их давнем походе Любава умиротворяла рассвирепевшего лесовика, но теперь ее автором и исполнителем стала Алиса. Она чувствовала себя одновременно и певицей, и песней. Ее сущность сливалась с этой вечной, неодолимой силой любви, растворялась в ней, но в то же время сохраняла ощущение себя, не распадалась до беспамятства.

Когда Алиса открыла глаза, первые лучи солнца уже пробивались сквозь листву Древняка и проникали в восточное окно. Она долго лежала, вспоминая сон, и вдруг поняла, что изначально это был вовсе не голос Любавы, как ей казалось раньше.

И не ее собственный, Алисин, голос. Это было нечто большее и неизмеримо более древнее. Это можно было назвать самой жизнью, природой, мировым духом.

Но поющая – она или Любава – была связана с ним так тесно, так неразрывно, что подчас не могла различить, где кончается она сама и начинается это великое «Нечто». Она была его рукой, его голосом, его волей в этом мире.

Наполненная ясным осознанием этого, она встала, с удовольствием позавтракала свежими лепешками и творогом с ягодами и вышла наружу.

То, что она увидела, заставило ее замереть на пороге. За ночь вокруг дома, на всем пространстве до самого края ущелья, успел вырасти прекрасный сад – настоящее буйство жизни. Деревья причудливых форм, увешанные невиданными плодами, соседствовали с кустами привычной малины и смородины.

Здесь были цветы всех размеров и красок – от крошечных, светящихся голубым, до гигантских, похожих на лилии, с лепестками, переливающимися подобно благородному опалу. Бабочки порхали над ними, а в ветвях деревьев пели птицы.

Этот сад стал порождением ее желания, силы Древняка и волшебства этого места – а иначе откуда бы ему было тут взяться?!

Воздух казался сладким и пьянил ароматами.  Алиса неспешно прогулялась по тропинкам, посидела на скамейке, повалялась на траве. Если бы где-то существовал рай – ему следовало бы быть таким!

Наконец, Алиса подошла к обрыву. Под ее ногами лежало ущелье Молчащих Сосен.

Кто бы мог подумать, что она будет стоять здесь как у себя дома и наблюдать за восходящим солнцем? Тогда, после предсказаний Марии, это загадочное место воспринималось как символ угрозы, а потом оказалось тюрьмой для Влада. И было оно оскверненным, и сухой ствол великого дерева, мертвого стража, возвышался над ним.

А теперь тут – ее дом, ее сад, а рядом с ней высится молчаливый и могучий Древняк, чьи корни уходят глубоко в землю и держат не только это уступ над обрывом, но и саму реальность вокруг.

Она вспомнила, как отсюда, из этого ущелья, вышли они тогда с Любой и едва ожившим Владом. Усталые, но полные надежды. И пошли они тогда в Залесье, то есть во Власов Дар, как называют его тамошние жители.

Сердце ее сжалось от щемящей, сладкой боли. Ей до слез захотелось увидеть бабушку. Обнять ее, рассказать все. Услышать мудрый совет Владислава, его спокойный голос. Да и обнять его тоже, чего греха таить. И Трофима, Аграфену, даже Зорьку!

И… Конечно, Ксандра, хоть его и невозможно представить вместе с ними. Жажда увидеть его, осязать его была физически невыносимой, как крайний голод или жажда. Она знала, что он «где-то здесь», в этой реальности, и ей было неважно, в замке он или где-то еще.

Возможно, он сейчас в опасности. Из-за их связи и из-за того, что он тогда спас ее, отбил у похитителей. Мысль о его матери, холодной владычице замка, вызывала неприятное беспокойство. Но все же она – его мать, и едва ли чем-то ему угрожает.

А вот Алисе - о, да! Она вспомнила искрящуюся сферу, что вышибла ее из этого мира и почти напрочь отбила память. Почему не убила? Что помешало нашей маменьке, нашей Снежной Королеве прихлопнуть нахальную рыжую Герду, покусившуюся на ее сыночка? Алиса не знала ответа, да и не особенно задавалась этим вопросом.

Куда больше Алису волновали слова о войне, начавшейся с Глубинным домом. После погрома, устроенного Ксандром в их цитадели, они едва ли будут настроены к нему благосклонно. Тем более, что, как поняла Алиса из слов Сашиной мамы, терки между этими домами были уже давно.

Она пока не знала, ни как его найти, ни даже как его искать. И предположить не могла, что ждет ее саму в этом постоянно меняющемся волшебном мире. Но она вернулась, и это - главное. А остальное – «дело техники».

Алиса бросила взгляд в сторону, куда когда-то полетела перламутровая голубка Любавы – к деревне, к дому бабушки.

– Первым делом – туда, – тихо сказала она себе. – Посоветуюсь со всеми. И с Марией, и с Василисой – к черту предрассудки. А уж потом… потом я найду тебя, Саша. Обязательно найду. И мы вместе справимся с твоими врагами. Я теперь уже не та беззащитная украденная девчонка. И с врагами, и… с маменькой твоей. – Хмыкнула Алиса.

С этими мыслями, полная решимости и спокойствия, основанного на внутренней уверенности, она собралась и отправилась в дорогу, чтобы по дну ущелья Молчащих Сосен выйти к Дальнему лесу. А там уже и до деревни всего-то день пути.

Дорогие Читатели, познакомьтесь, это Алиса!

Алиса, познакомься, это Дорогие Читатели!

Осторожно ступая и цепляясь за выступы скал, Алиса спустилась на дно Ущелья Молчащих Сосен. Она вспомнила ночь, когда поднималась здесь вместе с Любавой – холодный туман, луна, мельтешение иллюзорных теней, которых бабушка разгоняла мягким светом волшебного куриного яйца. Так и не спросила, чье оно - Пеструхи? Цацы? Скромницы?

Тогда это место излучало угрозу и дышало тайной. Сейчас все было иначе.

Яркий дневной свет заливал нагромождение скал, попадавших сюда со стен некогда раздвинувшегося ущелья – разлома в твердой земной коре, невесть по какой причине образовавшегося здесь.

Вода не успела как следует окатать их, так что случилось это, пожалуй, не слишком давно. Если по меркам богов. А в человеческих жизнях все равно прошли поколения.

Лучи солнца, пробиваясь сквозь крону Древняка, раскинувшуюся высоко наверху, ложились на каменистые склоны золотистыми пятнами. Воздух был чист и прозрачен.

Казалось, сама аура этого места изменилась – оно успокоилось и затихло под благотворным влиянием могучего дерева-стража. Глубокая, древняя тишина царила вокруг, нарушаемая лишь редким постукиванием мелких камушков, выскакивающих из-под ног.

Алиса начала спуск в долину по узкой, едва заметной тропе, что петляла между валунами и уступами, кое-где поросшими лишайником. Стены ущелья круто уходили ввысь. Теперь, при свете дня, она могла разглядеть их подробнее.

То там, то здесь в этих стенах зияли черные провалы – естественные гроты или даже входы в пещеры, кое-как скрытые завесами из темно-зеленых ползучих растений, папоротников и мхов.

Местами из каменной породы выступали остатки древней, почти разрушенной временем кладки – грубо отесанные блоки, сложенные без использования раствора. Словно части какой-то забытой крепости или святилища, некогда стоявшего наверху, а потом сползшего вниз, в распахнутую пасть ущелья.

Вскоре, на ровном плоском выступе, зависшем примерно посередине высоты откоса, ей встретились старые знакомые – каменные изваяния, так напугавшие ее ночью, во время подъема с Любавой. Тогда они казались зловещими призраками, что уставились пустыми глазницами на беззащитных путников.

Теперь они выглядели просто древними и печальными. Всего их было четыре, один почти лежал, два стояли сильно покосившись, последний - прямо. Контуры их были стерты ветром и дождем, черты почти невозможно разобрать.

«Похоже, они древнее, чем это ущелье» – Алиса передернула плечами, чувствуя себя неуютно под их незрячим взглядом.

Одно изваяние напоминало человека с опущенной головой, другое – некое животное, может быть, медведя, третье было и вовсе абстрактным, просто грубым столбом с намеком на плечи и голову. Повалившееся было не разглядеть.

Они молча стояли на своем посту, храня верность временам, о которых уже давно не осталось памяти.

Алиса, спускаясь мимо, ощутила легкий холодок на спине. Не то, чтобы страх, а скорее настороженность – ей упорно казалось, что за ней наблюдают. Решительно тряхнув головой, она отбросила этот морок.

Рыжие пряди не разметались по воздуху, поскольку были предусмотрительно собраны в узел – не шататься же по камням и лесам с распущенными волосами, подобно героине телесериала. Метнулась только челка. Наверняка это тоже получилось красиво – жаль, некому оценить, кроме этих древних истуканов.

Алиса присела передохнуть и глотнуть воды. Прямо напротив них – не то, чтобы бросая им вызов или презирая – просто пить ей захотелось именно сейчас. Да и ноги начали уставать от постоянного напряжения: все же спуск по ущелью – совсем не то же самое, что легкая прогулка от дома до универа.

Вспомнился долгий, изматывающий переход через Дальний лес. Вспомнились и шартии – огромные шары, похожие на каштаны, катающиеся группами – очередное произведение зла, типа саркасов, но выращенные, а не сотворенные.

Тогда Алису с бабушкой уберег только сокрытный мед. Которого сейчас у Алисы, понятное дело, нет. Мед и великий блохастый воин - Филимон. Которого тут тоже сейчас нет.

 Целый день, а то и больше, с ночевкой в опасном месте… Без бабушки. Без меда. Даже без собаки. Вот что ждет Алису после выхода из ущелья Молчащих Сосен.

И мысль, яркая и соблазнительная, ударила в голову. Зачем?! Зачем ей, обретшей силу и вернувшейся с помощью этой силы в свой любимый мир, сбивать ноги о камни? Зачем потом долго пробираться через коварный Дальний лес, вынюхивая в нем стабильные участки и прокладывая тропы?

Она ведь уже доказала, что может создавать путь усилием воли! Она же буквально вчера соткала себе коридор сквозь хаос междумирья, чтобы добраться до Древняка. Она смогла утвердить и использовать ту физическую реальность, куда ее выбросило из хаоса – и построить зеленый тоннель.

Достаточно просто открыть вход и переместиться к знакомым притяжениям – к дому бабушки, к теплу очага, к Владиславу. Да, несмотря на всю силу тяги к любимому Саше, Алиса прекрасно осознавала, что просто прыг-скок в дамки и «здравствуй, милый!» – не получится.

Нужна поддержка, знание, совет. Да и волнуются же за нее в деревне! Было бы просто свинством к ним не заскочить.

Окрыленная этой золотой идеей, она остановилась, закрыла глаза и попыталась отыскать внутри себя ту непреклонную уверенность, ту яростную энергию, плетение которой помогло ей тогда.

Она представила себе распахнутую дверь. Вложила в это представление всю свою волю, все желание оказаться там, где ее ждут. Она чувствовала, как сила копится внутри, как холодный огонь бежит по жилам.

Но ничего не происходило. Воздух перед ней не темнел и не дрожал. Лишь легкие, едва уловимые тени колебались на периферии зрения, словно привлеченные ее попыткой. Они напоминали клубящийся дым, в котором угадывались размытые лица.

Однако, когда Алиса поворачивала голову, там ничего не оказывалось. Просто игра света, усталость или… или этот мир сопротивляется ее воле, не желая подчиняться, когда напирают так грубо и прямо?!

Раздражение, горячее и нетерпеливое, всколыхнулось в ней. Неужели у нее не хватает сил? Или она что-то делает не так? Надо надавить! Рыжие - вперед!

Она сжала кулаки, чувствуя, как энергия бушует в ней, не находя выхода. Глупая, тупая преграда из камня и пространства! Если нельзя открыть дверь, может, стоит просто сломать стену?!

Она вспомнила слова мастера Влада о Дальнем лесе. О том, что пространство состоит из нестабильных фрагментов, словно шестиугольников, сложенных как пчелиные соты, которые можно при должном умении переставлять.

Что ж, она попробует переставить их прямо здесь!

Алиса вновь собрала силу, но на этот раз не для тонкой работы по плетению или даже проплавлению портала, как это было с зеркалом, а для разрушительного прямого воздействия - для удара, разрыва.

Она представила себе стену ущелья и пространство за ним как набор этих шестиугольников и мысленно дернула их на себя и, одновременно, толкнула от себя и в разные стороны, пытаясь раздвинуть, проложить прямой путь.

Энергия сорвалась с такой силой, что у Алисы потемнело в глазах. Серебристая молния, невидимая, но ощутимая, ударила из ее сложенных ладоней прямо в каменную стену.

Раздался оглушительный треск. Из скалы вырвался кусок породы размером со стол. Камни посыпались вниз, крошась и рассыпаясь в полете и поднимая облака пыли.

Ооопс!

Алиса отшатнулась, кашляя. Сердце бешено колотилось. Это было явно не то, чего она хотела. Но эффект явно был.

Воздух в месте удара заволокло маревом, будто от сильного жара. Камни действительно на мгновение как бы раздвинулись, и сквозь дрожащую пелену ей померещилось что-то…

На долю секунды перед нею появилась Любава! И Алисе показалась, что та узнала ее, что по лицу бабушки мелькнуло изумление и радость. Губы Любавы зашевелились, она даже вроде бы произнесла беззвучно:

– Лисонька? Ты ли это?

Но тут же исчезла, и появилось что-то совсем чужое. Нечто темное, усыпанное бледными, похожими на звезды, точками. Оно наползало, просачиваясь из чего-то очень далекого. Оттуда пахнуло ледяным ветром пустоты. Алиса невольно отступила.

Алиса отступила и прижалась к стене.

И сейчас же каменные изваяния дрогнули. Или дрогнуло пространство вокруг них? А, может, это было само время? Что-то из далекого прошлого проснулось и почуяло здесь нечто живое и доступное? Свежую кровь? Энергию?

Изваяния будто бы зашевелились. От них отделились сгустки тьмы, точные их копии, но живые и подвижные. Четыре теневых двойника соскользнули со скалы и поплыли вниз, прямо к Алисе.

Теперь она разглядела и четвертого. Он вовсе не завалился на бок под ударами стихий и тысячелетий – внешность обманчива. Он изначально так и лежал… потому что это был саркас!

Гигантский ужасный червь с пастью, полной острых зубов. Такой же, как тот, что атаковал некогда Ксандра, принявшего облик медведя.

Четыре тени летели к ней. Они не издавали звуков, но от них веяло такой древней, бездушной злобой, таким леденящим душу холодом, что у Алисы перехватило дыхание. И это были вовсе не иллюзии! Она поняла – это были духи, разбуженные ее неосторожным вторжением. Теперь-то она поняла это... И что с ними делать?!

Она попыталась отбиться, выбросив перед собой щит из энергии, но тени прошли сквозь него, как сквозь дым. Они обвились вокруг Алисы. Их прикосновение было похоже на поток обжигающе-морозного воздуха.

Жизненная сила начала вытягиваться из нее, мысли спутались, а в глазах потемнело. Она почувствовала, как слабеет, каменеет, возможно, превращаясь в очередную статую для их коллекции.

Это был конец. Она уничтожила себя собственным высокомерием. Заносчивостью. Необоснованной самонадеянностью.

«Уж не такой ли была Сашина мама в юности?!» – вдруг не к месту прилетела мысль.

И в тот миг между Алисой и окружившими ее тенями вспыхнул ослепительный, теплый свет. Крошечная фигурка с прозрачными крыльями метнулась в самую гущу тьмы. Цветочный эльф!

Он не атаковал, а создал вокруг Алисы упругий, сияющий купол – воздушный заслон, который оттолкнул тени и дал ей драгоценные секунды, чтобы спастись.

В этот момент в стене, чуть в стороне от того места, куда ударила молния, Алиса увидела то, чего раньше не замечала – черный провал, узкую щель, ведущую вглубь скалы. Не раздумывая, собрав последние силы, она рванулась к нему и прыгнула в темноту.

Падение было недолгим, но стремительным. И никакого буйства красок калейдоскопа хаоса. И никакого парения в пустоте, как в той «норе кроликодракона», когда она шагнула в черный провал за Владом. Сейчас она просто кубарем покатилась вниз, ударяясь о выступы.

Разбиться бы ей насмерть, но каждый раз в последний момент ее тело отскакивало от невидимой упругой преграды. Воздушный купол, созданный эльфиком, переродился в пузырь и все еще защищал ее. Наконец, она с силой шлепнулась на что-то твердое и неподвижное, и только тогда ее сознание поглотила тьма беспамятства.

Очнулась Алиса с тошнотой и сильнейшим головокружением. Вокруг – непроглядная темень, какой не бывает даже в самую глухую ночь. Воздух – холодный и сырой.

Она лежала на камнях. Очевидно, глубоко под поверхностью земли, в пещере. Откуда упала, куда идти – ни малейшего понятия. Мысль о том, что ее попытка грубо изменить физическую реальность была чудовищно опрометчивой, пришла с новой силой.

– Ну ты и тупая, – с горькой усмешкой прошептала она в темноту, повторяя слова кота и Ксандра. – Совсем тупая.

Осторожно ощупывая вокруг себя пространство, Алиса попыталась встать. Ноги дрожали, все тело болело от ушибов, но головокружение постепенно отпускало ее.

Вытянув перед собой руки и спотыкаясь о камни, она сделала несколько неуверенных шагов. Пальцы натыкались на острые выступы, скользили по холодным шершавым поверхностям. Пару раз она чуть не упала.

Еще через несколько шагов Алиса врезалась лбом во что-то, нависающее над головой. Звезды брызнули из глаз, но светлее от них почему-то не стало. Почему бы это?

– Потому что я не в мультике! – прошипела себе Алиса, прижимая ладонь ко лбу. – Осторожнее надо, голова-то одна, причем моя!

 Двигаться наугад в полной темноте оказалось не просто бесполезно, но и смертельно опасно. Она снова села, прислонилась спиной к твердой стене и затихла, пытаясь унять панику.

В абсолютном безмолвии подземелья, которое давило на уши похлеще тяжелого рока, она через некоторое время различила далекий звук. Тихий и размеренный.

Кап-кап-кап. Вода. Источник воды – хоть какая-то надежда. Ориентируясь на него, она пошла на четвереньках, на ощупь, медленно, тщательно пробуя каждый участок пути перед собой.

Добиралась долго, и в итоге нашла лишь мокрый обломок камня, о который с завидной регулярностью разбивались невидимые капли. Чтобы собрать питья на глоток придется подождать пару минут.

– Класс! – бодро сказала Алиса и немножко испугалась собственного голоса. Отпила из своей фляжки и подставила ее под водокап, чтобы наполнить снова.

И тут ее осенило. Она только что прикладывала силу к каменной стене, пытаясь ее переформировать. А что, если приложить эту силу к воде? Не так же, конечно, а чуть-чуть по-другому… Не ломать, а заставить светиться.

Нет! Не «заставить», а «попросить»! Алиса вспомнила наставления Любавы и хлопнула себя по лбу. Из глаз снова посыпались искры – больно же, прямо по свежему ушибу! Но Алиса уже увлеклась новой идеей и только чуть-чуть поморщилась.

Она подставила ладони под капли и попыталась выпустить крошечную, точечную искру своей энергии и как бы распространить ее ровным объемом на собравшуюся в ладонях воду. И не навязывать, не заставлять, а предлагать, просить принять этот дар в обмен на свет.

И вода слабо, едва заметно, откликнулась – вспыхнула бледно-голубым огнем. Почти как горящий спирт, но намного менее ярко. Алиса ахнула.

Не веря своим глазам, она поднесла руки к лицу. В этом слабом, мерцающем свете она смогла различить контуры своих пальцев. Сработало!

Но во что бы такое набрать побольше воды, чтобы создать устойчивый источник освещения? И тут она вспомнила про свой рюкзачок, сплетенный из упругих древесных волокон, который она взяла в новом доме у Древняка.

Алиса на ощупь принялась исследовать его содержимое. Ведь она так кувыркалась, не выпало ли что?

Фляжку уже достала, но вода в ней – скрыта. Будет, наверное, чуть-чуть светиться через узкое горлышко… Но лучше бы найти что-то прозрачное или хотя бы миску какую-нибудь… Или намочить тряпку? А будет оно так работать?

Вот запас еды – несколько лепешек, орехи, сушеные ягоды. И… яйца. Обычные вареные яйца, которые она прихватила на дорогу из запасов своего волшебного дома. Так… А Любава с помощью куриного яйца освещала им подъем по ущелью!

Сердце Алисы забилось чаще. Она достала одно яйцо. Оно было прохладным и гладким. Ну да, это не от Любавиной курицы. И поэтому никогда не светилось внутренним огнем, не переливалось перламутром. Ну да, оно вареное. Ну и что?!

Она прижала его к груди, сосредоточилась и, как до этого с водой, послала в него частичку своей силы – тонкую, аккуратную нить.

Яйцо засветилось. Не так ярко, как в руках у Любавы, но вполне ощутимо. Мягкий, голубоватый свет разлился вокруг, отбрасывая причудливые тени. Алиса радостно рассмеялась, и смех ее гулко отозвался в каменных сводах. Ура! Теперь она видит!

Эйфория быстро сменилась трезвой оценкой ситуации. Огонек получился неярким, освещал пространство всего на несколько метров вокруг. В его голубоватых лучах все казалось искаженными, нереальными. Но ведь неизмеримо лучше абсолютной темноты!

Она осмотрелась. Похоже, тут огромная пещера. Своды теряются во мраке над головой. Вокруг лежат гигантские валуны – одни округлые, отполированные водой за тысячелетия, другие – острые, угловатые, будто обрушившиеся с потолка относительно недавно. Кое-где посверкивали кристаллы.

Со сводов пещеры свисают сталактиты, похожие на каменные сосульки – видны только их нижние концы. А с пола навстречу им поднимаются сталагмиты. Некоторые уже срослись, образуя мощные колонны. Картина выглядела одновременно величественной и пугающей.

Алиса побрела наугад, держа светящееся яйцо перед собой. Шла долго, сворачивая в случайные ответвления, поднимаясь по каменным осыпям и спускаясь вниз.

Пещеры казались бесконечным лабиринтом. Иногда ей открывались новые залы – некоторые и побольше того, первого. А иногда проход сужался так, что приходилось протискиваться.

Она очень устала и уже начала терять счет времени, когда заметила нечто странное. На стене, почти на уровне ее глаз, кто-то высек ровную, горизонтальную черту. Выше и ниже шли зарубки, похожие на счетные метки. Они были старыми, затертыми, но явно сделанными рукой разумного существа. Значит, здесь кто-то бывает! Или даже живет.

Ободренная этим предположением, она двинулась дальше и вскоре вышла в очередную обширную пещеру. Усталость валила с ног. И тут ее осенила новая идея. Гениальная, как ей показалось. Она решила позвать на помощь.

Крикнув разок – «Есть тут кто?» – и услышав, как голос разносится гулким, многократным эхом, она передумала. Эхо было не таким уж далеким – звук быстро и глухо умирал в каменных мешках. А главное – ей стало страшновато. Кто откликнется на ее зов в этих бесконечных подземельях?

Тогда она села на камень, поставила светящееся яйцо перед собой и закрыла глаза. Если нельзя кричать голосом, можно попробовать крикнуть силой. В чем разница? Голос услышат все, а силу можно настроить так, чтобы услышали только друзья. Почему она так решила? Потому что решила!

Она снова начала собирать энергию, но на этот раз не для удара, перемещения или подсветки, а для сигнала. Она представила себя маяком. Ярким огнем, привлекающим внимание – только доброжелательное внимание, конечно же. А потом, для верности – набатом, ритмично посылающим мощные импульсы, но не в воздушное пространство, а в самую ткань бытия.

Алиса отправляла и отправляла в окружающий мир простой, настойчивый сигнал: «Я здесь. Я заблудилась. Помогите. SOS!»

Она делала это до тех пор, пока не почувствовала полное изнеможение. Силы окончательно покинули ее, и она, прислонившись к стене, задремала.

Алиса проспала сколько-то времени, прежде чем сквозь дремоту услышала шорох. Сначала тихий, отдаленный. Потом ближе.

Он перешел в неприятные, скребущие звуки и шелест, словно по поверхности ползет нечто большое. Тревога, а затем и чистый ужас, заставили ее вскочить и высоко поднять над головой светящееся яйцо.

И тогда увидела это существо. Оно подползало по груде камней и было уже совсем рядом – похожее на расстеленный плащ метра два на четыре. По нему бежали волны, благодаря которым оно и двигалось.

Его тело было покрыто бледной, влажной на вид кожей, а головы не было вовсе. Оно не имело глаз, но явно чувствовало Алису. От него остро пахло грибами и гнилью.

Света яйца отпугнул это чудовище – оно отпрянуло, смявшись и издав резкий шипящий звук. Но не уползло. Оно замерло, будто оценивая угрозу.

Алиса застыла в ужасе, подозревая, что света недостаточно, чтобы прогнать монстра. Использовать же свою силу для атаки она не решалась, не зная, к чему это приведет, и отложив это на крайний случай.

А существо рывком подползло чуть вперед, затем еще чуть-чуть... И вдруг его бледное тело начало покрываться крошечными огоньками, словно искрами. Только они не горели, а взрывались, оставляя маленькие черные пятна и дырки на его шкуре.

Чудовище громко заскрежетало и удивительно быстро убралось в темноту. Алиса не двигалась с места, дрожа и не осмеливаясь опустить руку. Она думала, что это свет яйца так подействовал на мерзкое существо и боялась, что оно может вернуться.

Но тут из-за камней, из щелей, из-под самых ее ног, как картошка из порвавшегося мешка, посыпались маленькие, коренастые человечки. Они были размером не больше ее ладони. У каждого – большие, неярко мерцающие в темноте глаза и живые, выразительные лица.

Человечки окружили ее и что-то оживленно забубнили на своем языке, звучавшем как перекатывание камешков. Бубнили, тыча пальчиками в сторону, куда уполз похожий на плащ монстр.

Если не считать того, что кожа их была темна, и если не обращать внимание на то, что у них не было крыльев, выглядели они очень похоже на старого знакомца Алисы, цветочного эльфа. Только его изящества им недоставало.

Она решила, что это подземные эльфики, каменные. И вовсе даже не гномы! Ни у одного не росла борода и не было в руках кирки. И пивом от них не разило!

Один из малышей – видимо, старший – подошел поближе, запрыгнул на камни так, чтобы смотреть на Алису сверху вниз, и, с очень важным видом, пропищал:

– Нет ничего глупее, чем так громко и ярко призывать к себе в незнакомом месте незнамо что, госпожа! – и осуждающе покачал головой.

Алиса поразилась тому, что понимает его. Ведь только что не понимала. Ну да, он ведь только что бормотал с другими на этом их… глухо-невнятном, а писк этот… Где-то она его уже слышала…

А он продолжал:

– Могло бы притащиться и что-нибудь похуже скребня. Скажи спасибо этой летучей букашке, родственничку твоему. Шепнул нам о беде твоей. А ведь мы могли бы и не успеть. А если бы хойкоц или воротун какой?

Малый народец отшатнулся от его слов. Кто-то попрятался обратно за камни.

– Наши бомбочки хороши, да не против всякого. Это вот был слепой пещерный скребень, вечно голодный хищник подземелий. Но на него-то у нас есть управа!

Он говорил с ней строго, но в его тоне сквозило странное почтение, как к молодой, но важной особе. Остальные каменные эльфики закивали, ворча и кряхча, но некоторые уже начинали похихикивать, глядя на ее растерянное лицо.

– Простите, – промолвила Алиса. – Я не знала…

– Не знала она… – добродушно пробурчал старший. – Знать надо, госпожа! А то ведь, не ровен час… Но раз уж так вышло, пойдем с нами. Проводим.

И они повели ее по лабиринту пещер. Забавная это была процессия. В воздухе мерцали загадочные огоньки. Они двигались вместе с человечками. На колдовство не похоже, скорее, это были настоящие живые светлячки.

А сами эльфики шустро сновали между камней, перепрыгивая с одного на другой с такой ловкостью, что позавидовал бы акробат. Главный же просто уселся к Алисе на плечо.

– Вы сказали, что вас позвал мой родственник? – осмелилась, наконец, спросить его Алиса.

– Ну да, летун этот, – фыркнул тот в ответ.

Алиса промолчала, посчитав за умное не выдавать своего неведения. А потом придумала хитрый ход, чтобы выяснить, кто же это был.

– А он как выглядел, этот летун?

Ответа не последовало. Скосив глаза, Алиса увидела, что человечек смотрит на нее с выражением изрядного удивления на лице.

«О-о-опс… – подумала Алиса, – вот и схитрила…»

И тут же решила выкрутиться:

– Ну какого цвета он был? Приметы какие? А то мало ли…

Понимание мелькнуло в лице ее собеседника, и Алиса расслабилась. Прокатило.

– Да нам они все на одно лицо! – гордо и, пожалуй, с некоторым снисхождением пропищал человечек (Алиса уже нащупала, как понимать интонации в этом писке, хотя была совершенно без понятия, почему и как ей это удалось). – Но с этим мы знакомы. Прынц он ихний. Или как их там величают. Ихние величества на тонких ножках.

Раздался хохоток тех подземных эльфиков, которые это слышали.

– Да к тебе неродного бы и не послали, сама знаешь, госпожа, – в его голосе снова мелькнуло что-то похожее на почтение, и это окончательно поставило Алису в тупик.

Во-первых, какая она, к лешему, госпожа. Она, конечно, дылда для них, великанша. Наверное, дело в этом.

Во-вторых, почему они упорно называют цветочного эльфа – ее родичем, а не своим? Ведь очевидно даже слепому скребню (или как они там назвали чудовищный плащ, который хотел ее скушать) понятно, что эти эльфики с тем эльфиком состоят в не слишком далеком родстве. Достаточно представить того без крылышек и с темной кожей. И чуть-чуть приплюснуть сверху.

«А-а-а… – решила Алиса, – это потому, то мы – с поверхности, а они – подземники. Все, кто с поверхности, у них, наверное, считаются родственниками. А язык этот – на нем цветочный эльф пищал, поэтому я его и понимаю».

Алиса выдохнула. Все встало на свои места, теперь все понятно. То есть непонятно, почему она понимает язык цветочного эльфа, но не понимает подземных, но это так… мелочи. Спрашивать же о сходстве между подземными и цветочными она, понятно, не решилась. Видя отношение этих к тем. А то еще обидятся.

Довольно скоро веселая команда мелюзги подвела гигантшу-Алиса к своему городу. И та остановилась, пораженная зрелищем.

Сами-то эльфики были маленькими, но строили они с размахом. Их домики, высеченные в стенах пещер, по краям огромных подземных залов, выглядели действительно крошечными, миниатюрными, с дверцами немногим шире мышиной норы.

Но зато сами залы, которые они называли словом «дворец», оказались огромными, просторными, явно рассчитанными на существ большего роста. Алиса не понимала, зачем им такие громадные помещения, но спрашивать не стала – и ее больше волновало, как бы поскорее выбраться на поверхность. Да и остерегалась она задеть какие-нибудь местные «религиозные чувства». А то как бы не возбудить «ненависть на почве». Не надо нам такого!

Освещение стало намного ярче, хотя светлячки в залы не полетели, остались снаружи. Свет исходил от стен, от потолка, от колонн сросшихся сталактитов и сталагмитов.

Первый же зал, через который ее провели явно гордые своей работой малыши, был по-настоящему удивительным местом. Стены отполированы до зеркального блеска, на них высечены сложные фрески, изображающие подземные реки, стилизованное звездное небо (которое они, возможно, никогда не видели, поэтому оно смотрелось странновато), неведомые существа.

Не менее прекрасными оказались второй и третий. Алиса вертела головой, не скрывая восхищения, чем несказанно порадовала своих спутников. Главный эльфик при этом сидел, вцепившись Алисе в одежду и стараясь не свалиться. Что не мешало ему комментировать:

– Величайший Зал Всеобщей Радости, госпожа. Здесь мы отмечаем все наши праздники…

– Зал Неудержимого Ликования, госпожа. Здесь мы благодарим камни и воздух, воду и тепло за то, что они с нами…

– Главный зал, госпожа…

В центре главного зала возвышался трон. Высеченный из цельного куска чернейшего, словно вобравшего в себя всю тьму пещер, обсидиана, он был полностью лишен каких-либо украшений, за исключением резьбы – весьма тонкой и изящной. Его форма, строгая и величественная, с высокой спинкой и прямыми подлокотниками, что-то смутно напомнила Алисе…

Да как же, «что-то»! Трон матери Ксандра в замке! И от него веяло такой же холодной, безразличной и подавляющей властью.

Кажется, Алиса начала понимать… Здесь когда-то правил человек. Ну или кто-то, похожий на человека.

Хотела бы она сказать не «правил», а «договаривался», как учила Любава, но это вызывало в Алисе большие сомнения. Сидя на таком троне, договариваться не станешь, только повелевать!

Каменные эльфики что-то оживленно обсуждали у нее за спиной. Их перешептывания напоминали шорох осыпающегося гравия. Алиса, невольно прислушиваясь, вдруг осознала, что уже почти понимает их речь. Они говорят о чем-то, что связанно с этим залом… Вот бы погромче!

Сама не зная почему, она медленно подошла к трону. Сначала робко, потом смелее. Ее буквально тянуло к нему. Алиса обвела взглядом малышей, ожидая запрета, но те лишь притихли, уставившись на нее большими блестящими глазами.

Тогда она развернулась и села.

И тут же зал взорвался бурей радости. Эльфики запели – их песня была похожа на грохот камнепада и звон стекла одновременно, – затанцевали, затопали своими маленькими ножками, запрыгали и закувыркались.

Тут же откуда-то появились столы, уставленные угощениями – хрустальными грибами, засахаренной паутиной пещерных слюдянок, прохладительными напитками из мха и прочими, несомненно вкуснейшими, прелестями подземной кухни.

Один высоченный, достающий до трона стол – для нее, и еще один – длиннющий, низенький – для всех присутствующих малышей. Они устроили настоящий пир в ее честь.

А перед началом пира торжественно преподнесли ценный подарок: искрящуюся драгоценными камнями заколку. В руках эльфиков она выглядела огромным трезубцем, но на самом деле была совсем небольшой и весьма тонкой работы.

Алисе дали полюбоваться собой в зеркало – его держали вшестером – и она смогла убедиться, что заколка в ее рыжих волосах смотрится великолепно.

Ей было, конечно, жаль той простой деревянной заколки, подарка из Залесья. Тем более, что сейчас ей очень пригодилось бы ее волшебное свойство – воздействовать на разум собеседника, убедить помочь. Но она осталась «где-то там», в замке, с гребнем Владислава и остальными вещами. А, может быть, их уже и выбросили…

На Алису накатила давно сдерживаемая тревога. А что, если строгая мать запретит Ксандру любить рыжую лисичку? А что если он – хороший послушный сын, согласится? Тем более, что она пропала… Вот скажет ему маменька, что она сама сбежала! И наверняка ведь уже очередь из местных принцесс выстроилась за ее Сашей…

«Ой, не сейчас эти мысли», – решительно отмела их Алиса и с удвоенным энтузиазмом приняла участие в подземном веселье маленького народца. Плясать со всеми она поначалу опасалась – еще придавит ненароком кого. Но, во-первых, ей освободили порядочно места, а, во-вторых, каменные эльфики оказались очень ловкими и подвижными, так просто не наступишь.

Вконец запыхавшись, она уселась обратно. Отдышалась и попробовала завести светский разговор: мол, у вас тут так красиво, а почему то, да это… Но на главные вопросы – что это за трон, что за праздник вдруг – собеседники лишь отмахивались, подмигивали и подкладывали ей еды. Ничего внятного она так и не добилась.

Посередине этого шумного, диковинного празднества, под монотонный гул песен, она просто не выдержала и уснула прямо за столом, положив голову на руки. Немудрено уснуть после стольких-то приключений и переживаний, да еще и такой обильной еды.

Проснулась она от того, что по щеке ползет букашка.

Алиса лежала на мягкой траве. Над головой – алые перья предрассветных облаков. Позади шумит лес, и впереди, за опушкой, тоже виднеется лес.

Она не сразу поняла, где находится. С трудом поднявшись, огляделась. Никаких признаков пещер, тронов, малого народца. Как будто все это ей приснилось.

Вспомнив о заколке, Алиса рефлекторно ощупала голову. Что-то твердое попалось под руку. Вытянула… Есть! Та самая заколка, сверкает и переливается самоцветами. Не пригрезилось!

Но что это, вообще, было? Они ее опоили и вытащили? Зачем? Или это какое-то колдовство? Или это она сама… Алиса смутно вспомнила странное ощущение, возникшее прямо перед тем, как она заснула. Будто что-то подцепило ее на крючок и тащит, тащит… А она и не сопротивляется, потому что сама этого хочет…

Да что, вообще, происходит?! Да не пойми что происходит! А раз так – и понимать незачем. Надо понять, куда идти, и топать туда!

Желая немедленно сориентироваться, она подбежала к ближайшему высокому дереву и, вспомнив детство, не без труда, но все же взобралась на него почти до самого верха. Оттуда ей открылся вид на окрестности.

Лес, лес, лес, а вот там – холмы… И вдалеке, высоко над верхушками всех остальных деревьев, она увидела знакомую, могучую крону, переливающуюся зеленью, серебром и золотом в первых лучах восходящего солнца. Древняк! Это ее Древняк.

Ага! Теперь она поняла. Она – на опушке Дальнего леса, у подножия холмов, в одном из которых – ущелье Молчащих Сосен. Дорога до деревни бабушки отсюда предстоит долгая, но более-менее понятная. Тогда они шли по указанию айретана и цветочного эльфа на северо-восток. Значит, теперь ее путь лежит на юго-запад.

Вся расцарапанная, но довольная, она спустилась с дерева и, закинув рюкзачок на плечо, твердым шагом двинулась в сторону деревни. К друзьям и к новым приключениям, которые, без сомнения, ее ждали. Двинулась прямо в лес.