Все люди как люди. От Петербурга до Австралии

Все люди как люди. От Петербурга до АвстралииЯна Павлова

-Акулина Савельевна, вам письмо, - в кабинет зашел сильно возмужавший за последний год Митя. Наш воспитанник делал успехи, он с отличием окончил университет, поступил на службу в полицию, и частенько помогал мне в моих расследованиях. - Из Англии.

-Спасибо, Митя. Ты уходишь? Не позавтракав? - я заметила, что он был уже в мундире и плащ был перекинул через руку.

-Да, Илья Владимирович меня сегодня отвезет в участок, он ждет меня в коляске. А по дороге мы на почтамт заедем, помимо письма почтальон принес еще уведомление о посылке. И позавтракаю тоже по дороге, мне Аксинья с собой собрала.

Я покачала головой, наверное, опять допоздна читал, вот на завтрак и не пришел. Я взяла в руки конверт.

"Понятно, опять эта неумная Фейт прислала очередную загадку. Наглая она все-таки девица, мы, значит, тут разгадывай, а она там денюшки получает, - разглагольствовала ехидна. - Статейки пописывает".

Огромный рыжий кот, которого язык не поворачивался называть Рыжиком, странно урчал. Иногда мне казалось, что моя вредная половина вселилась в это наглое очарование. Кот у нас получился необычный - с виду кот как кот, разве что выдающихся размеров и пушистости, но вот характер у него был точно как у ехидны. Если человек ему нравился, он и лапу давал и гладил себя позволял, и всякие команды на потеху выполнял, ну, а уж ежели не ко двору пришелся, так мог и пакость учинить. Малыш, наш постаревший аляскинский маламут, воспитал Рыжика котом серьезным, способным охранять дом и хозяев не хуже него. Так вот, если человек коту не нравился, он его в дом не пускал, рычал, зубы скалил. С одной стороны - смешно, но когда он парочку моих посетителей покусал, не до смеха было. И ведь зараза какая, прекрасно знает команды "фу" и "свои", но враз делается глухим.

-Что ты так урчишь, а Рыжик, - погладила я кота, - не нравится запах Англии?

Я помахала конвертом, а кот фыркнул пару раз и гордо задрав хвост прошествовал к камину и улегся там, рядом с Малышом.

Фейт Коллинз описывала последние события в Лондоне - митинги, протесты против увольнений из-за остановки строительства железных дорог, и общего спада строительства. А еще финансовую панику из-за краха хлебных спекуляций. Многие фирмы обанкротились, банки, кредитовавшие спекулянтов, оказались в тяжёлом положении.

"... О, у нас творятся великие и страшные дела. В Ирландии голод. А в Лондоне состоялся первый конгресс Союза коммунистов. Это организация наёмных трудящихся, созданная Марксом и Энгельсом. К сожалению, Карл Маркс, великий человек, не смог лично принять участие в работе конгресса. Несмотря на все усилия, ему не удалось достать денег на поездку. Но Фридрих Энгельс, который был избран делегатом от парижских членов Союза, и его друг Вильгельм Вольф наилучшим образом представили его на конгрессе....

...А еще, моя дорогая Акульина, спешу сообщить тебе радостную новость, после трех лет брака я наконец беременна. Джон очень рад...

И вот еще литературная новость, скоро выйдет роман Шарлотты Бронте "Джейн Эйр" под псевдонимом «Каррер Белл». Очень и очень интересное сочинение, я пришлю вам обязательно. А сейчас посылаю странную рукопись, найденную мистером Коллинзом в заброшенном замке, во время одного из его детективных расследований...

20 сентября 1847 года".

Я отложила письмо и посмотрела на Рыжика.

-Ну, и чего ты урчал? Карл Маркс тебе не нравится? Или "Джейн Эйр"?

"Ой, можно подумать, тебе нравится этот Маркс вместе с Энгельсом, - заворчала ехидна, - да ты даже первый том "Капитала" до конца не прочла".

-И очень жалею об этом, - вздохнула я, - действительно великий ученый, экономист. "Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал ради 300 % прибыли", ведь актуально на все времена...

-Акулина Савельевна, - прервав мои размышления, в кабинет заглянула экономка Аксинья, - кофей подавать?

-Да, Аксинья, принеси сюда, пожалуйста. Хотя, нет, лучше на веранду. Погода сегодня отменная.

-Да чего ж отменного-то, - поежилась экономка, - дождь опять с утра зарядил.

А я любила такую погоду - начало осени, уже нет жары, но еще и не холодно, воздух прозрачный и первые желтые листья плавно слетают с деревьев. И мелкий дождик такой уютный, навевает покой.

Малыш сразу поднялся и пошел за мной, а вот рыжая морда, свернувшись клубком, сделала вид, что не видит того, что мы уходим.

-Ну, и спи, а нам Аксинья сливок нальет, и бисквиты подаст.

Рыжик открыл один глаз, презрительно фыркнул, знал, паразит, что наша кухарка души в нем не чает (ни одной мыши и крысы в нашей усадьбе давно не водилось) и сливки он получит в любом случае.

-А еще, вечером Сытины в гости придут, про свой последний вояж рассказывать будут и обязательно много всего вкусного принесут.

Но и упоминание о Сытиных, с которыми мы подружились после совместного плавания в Англию не возымело действия на кота. Купец обожал нашего Рыжика и тот платил ему взаимностью, еще бы - в каждый визит Рыжику доставалось не меньше полкило вкуснейшей болонской колбасы.

Мы с Малышом устроились на веранде, я наслаждалась кофе и прекрасным видом нашего парка. Жизнь наша в последние годы стала не то чтобы спокойной, но без особых потрясений. Высшие силы, как небесные так и земные, оставили наконец-то меня в покое. Муж целыми днями пропадал в своем инженерном училище. Василий Ланевский, он же Вася Дизель, муштровал свой полк. Его жена и моя лучшая подруга по-прежнему устраивала салоны, писала стихи и детские книги. Периодически выводила меня в свет - на премьеры в театры, на концерты симфонического общества, созданного в Санкт-Петербурге.

Наша с Илюшей доченька Софьюшка родила еще одну двойню, на этот раз на свет появились две очаровательные девочки - Маша и Даша. Внуки же наши - Антошка и Андрюшки росли крепкими сорванцами и в свои неполные четыре года уже сидели в седле, правда, пока на пони.

В свой юбилей я "вошла", как выразилась Татьяна Ланевская без лишнего шума, отметив пятидесятилетие в семейном кругу. Сын наш Александр ушел в очередную кругосветку, на сей раз к берегам Японии.

Вдруг Малыш заворчал, поднялся и встал у входа на веранду. Я оглянулась, к нам спешил становой пристав, Ватрушкин Семен Семенович.

"Началось в колхозе утро, - недовольно проворчала ехидна, - вот не к добру это явление полиции народу".

-Доброго вам утречка, Ваше Сиятельство, - запыхавшись проговорил пристав, достал платок и вытер мокрое от дождя лицо. - Позвольте?

-Здравствуйте, Семен Семенович, проходите. Плащ свой вон хоть на диван бросьте. Садитесь, кофе хотите?

-Да какой уж тут кофей, - полицейский сел, продолжая вытирать лоб. - Нам бы где поговорить, так чтобы никто не слышал. Дело наистраннейшее, боюсь кроме вас никто разума не даст. Нет, там мастаки из уголовной полиции уже все осмотрели, понятное дело, да толку-то?

-Стоп! - остановила я Ватрушкина. - Давайте-ка перейдем в кабинет и вы мне все по-порядку изложите.

-Слушаюсь! - гаркнул пристав и вскочил так, что стул чуть не грохнулся.

С Семеном Семеновичем мы были давними знакомыми. Он знал о моей детективной деятельности и мы с ним вместе раскрыли шайку мошенников, которые сдавали на лето дачи под Санкт-Петербургом - один дом пяти-семи семьям. Скандалы были грандиозные.

-Здесь никто нас не услышит, можете говорить спокойно. Только все по-порядку, не упуская деталей.

- Слушаюсь, Ваше Сиятельство!

-Семен Семенович, да прекратите вы сиятельствовать, мы же с вами друзья.

-Да, так вот, Акулина Савельевна, сегодня рано утром в доме вдовы генерала Курочкина, которая сдает флигеля усадьбы в наем нашли тело молодого мужчины. Нашла его тело девушка-горничная, когда пришла убирать флигель. Где-то в семь утра. Или в половине восьмого. Собственно сказать, что нашла она тело-то, этого и сказать нельзя. Было лишь полтела, так будто человека разрезали пилой. Но не поперек, а вдоль. Причем очень ровно и четко, будто врач скальпелем это сделал. Никаких следов зубцов пилы или какого-либо другого деревообрабатывающего предмета не обнаружилось. Просто осталась ровно половина человека и все тебе. От темени до... гузна, прощенья прошу, Акулина Савельевна. Судя по тому, что возле тела найдена лужа крови – убили юношу прямо в этом флигеле. Но вот где странность - ни на стенах, ни на полу или мебели нет ни единого следа капель крови, хотя если бы разрезали тело юноши пилой, то там должно было бы все быть забрызгано. Натекшая лужа, по оценкам судебного врача,была объемом примерно четверть, то есть ровно половина от того, что в человеке содержится. Одним словом, из половинки тела вытекла та кровь, что в ней и была. Куда делась остальная, то есть вторая половина тела и крови – неизвестно. И еще одна деталь. Обычно, когда человека медленно режут, или распиливают, то он от боли и страданий кричит, стонет, его лицо искажается от пыток. У этого юноши на лице, точнее половине лица, была радостная улыбка. Как такое может быть одному Богу известно. Водкой или вином от тела не пахло. Следов присутствия в доме чужих людей – ни одного. По крайней мере свежих – сегодняшних или вчерашних, а ведь два дня уже дождь идет. По словам горничной, флигель был закрыт изнутри, утром она открывала дверь своим ключом, так так знала, что жилец рано из дома уходит. Ключей от флигеля двое – у него, висел при входе на гвозде, и у хозяйки. Все окна были закрыты на шпингалеты. Если кто-то в доме чужой и был, то вылетел через камин, как гоголевская ведьма, не иначе. Вот, собственно, и все, что нам известно.

Все это время я сидела молча, не перебивала. То, что говорил пристав было действительно очень странным.

-Это похоже на какое-то ритуальное убийство, или маньяк орудовал, человек с нарушенной психикой, - пояснила я приставу на его удивленный взгляд.

-А я думаю, потусторонние силы это, - Ватрушкин оглянулся на икону Георгия Победоносца, висевшую возле камина и трижды перекрестился. - Дьявольские козни.

-У каждой "дьявольской козни" всегда находится определенное имя и фамилия, - сказала я, а пристав только тяжело вздохнул и еще раз перекрестился. - Хорошо, а от меня чего же вы хотите, Семен Семенович?

-Простите, но и сам не знаю, а только почему-то как то безобразие увидел, так о вас подумал. Вы же где только не побывали, чего только не повидали, может поймете, что сие преступление значит может. В каком направлении поиск вести. Генеральская вдова в обморочном состоянии пребывает, остальные ее жильцы съезжать собираются, да только им это строго запретили. Да и кто бы не собрался? Это же не просто прирезали, - в очередной раз вытер платком лицо пристав, - это же изуверство.

-Семен Семенович, а я могу посмотреть на место преступления?

-Тут такое дело, Курочкиной и горничной и всем жильцам велели держать рот на замке и не болтать.

"Нет, он нормальный, вообще? - - возмутилась ехидна. - Всем молчать, значится, а он нам тут все выложил, за каким чертом? Мы не будем вмешиваться в это дело. Скажи ему. Немедленно. Эй, не делай такое лицо."

-Вы можете быть надежны, Семен Семенович, от меня никто ничего не узнает. Так как насчет места преступления?

-Вот как полицмейстер с сыскарями уедут, так можно попробовать. Ведь на охрану они небось моих будочников оставят, а они вас сильно уважают, Акулина Савельевна.

Ватрушкин как-то облегченно вздохнул, прекратил бесконечно вытирать платком лицо, как будто рассказав мне о страшном и странном преступлении сбросил с себя часть груза ответственности.

-Кофе-то теперь со мной выпьете? - улыбнулась я.

-Да не любитель я этого кофея, сплошная отрава, прошу прошения. То ли дело - чай, - он причмокнул и блаженно прикрыл глаза. - Да со свежими баранками, или калачами.

Я позвонила в колокольчик и попросила появившуюся через минуту Аксинью принести чаю и баранок.

-Баранок не держим, а вот свежих булок принесть могу, только вынула, горячие еще, - выдала экономка и неодобрительно посмотрела на пристава. - Акулина Савельевна, к ужину что готовить? На сколько персон рассчитывать?

-На восемь, Аксинья, Сытины будут и Василий Павлович с Анастасией Петровной приедут. А уж что готовить, это ты сама решай.

-Да уж вкусы Василия Павловича знаю, подам окорок запеченный на горячее, - расплылась в улыбке экономка, она обожала Васю Дизелю за отменный аппетит и абсолютную всеядность.

Напившись чаю Ватрушкин отправился в свой стан, наша Черная речка считалась сельской местностью и поэтому полиция у нас была земской и пристав соответственно становой. Мы договорились как только будет возможность, так Семен Семенович за мной пришлет кого-нибудь.

Когда полицейский ушел, я достала блокнот и стала записывать все, что он мне сообщил. Я даже попыталась сделать рисунки, точнее наброски преступления.

"Мама дорогая, - ужаснулась ехидна, - знаешь, вот честно - рисование это не твое. И так жуть берет, а от твоего художества так вообще волосы дыбом".

-Жуть, это точно. Малыш, а не прогуляться ли нам самим к усадьбе госпожи Курочкиной. В сам флигель нас скорее всего не пустят, но к соседям зайти нам никто не помешает.

Малыш тяжело вздохнул, а погладила лобастую голову, почесала немного за ухом.

-Не хочется на дождь выходить? - еще один вздох. - Оставайся, друг, я сама схожу. Так даже лучше, а то не все понимают, что ты у нас домашняя собака.

Усадьба генеральши Курочкиной была устроена на особый манер - в центре двухэтажный особняк с колоннами, к нему было пристроено два флигеля и еще два стояли отдельно в глубине парка. Возле одного из них стоял бравый полицейский. Я направилась по аллее в дом.

-Простите, госпожа, но сюда никак нельзя, - строго сказал он мне.

-А что случилось? Я с визитом к хозяйке. Я соседка Надежды Филипповны, графиня Кожухова.

-Ваше Сиятельство, прощенья просим, но никак нельзя-с, хозяйка нынче не принимает, происшествие у нас тут случилось, - и опасаясь, что я сейчас начну расспрашивать о "происшествии" быстро добавил. - Разглашению сей случай не подлежит.

-Ну, что ж , зайду в другой раз, - я заметила, как из двери черного хода крадучись выходит кухарка Христина и направляется к еле заметной в ограде калитке.

Я попрощалась с полицейским и быстро пошла вдоль ограды, чтобы перехватить женщину. Судя по кошелке в руке она шла за продуктами.

-Христина, здравствуй, ты никак на рынок, а чего пешком, не на бричке?

-Ой! - женщина аж подпрыгнула. - Ваше Сиятельство, напугали. Доброго вам дня, Акулина Савельевна. Да тут такое дело у нас, нехорошее. Постояльца зарезали, из дома выходить не велено. А как не выходить, ежели молока нет и яйца на исходе? Я из чего кулебяки-то печь должна?

Дождь наконец закончился и я, сложив зонтик, пошла рядом с Христиной.

-Да что же у вас такого случилось, что вы все под охраной?

-Ох, барыня, да ведь говорить-то не велено, - покачала она головой.

-А ты мне про постояльца этого расскажи. Что за человек был? Вот ты его когда последний раз видела? - не отставала я.

Лицо женщины на мгновение стало задумчивым, после чего она уверенно сказала:

- Анатолия я видела вчера. Вечером. Он стоял возле ворот с каким-то мужчиной. Еще возле них карета стояла.

- А вензель на карете был?

- Что? Ах, вензель, нет, не разглядела. Да и не присматривалась я. Вот шла я от погреба-то, капусты и лука взять ходила, смотрю: стоит Анатолий и с этим мужчиной о чем-то беседу ведет. Чудной какой-то мужнина был...Анатолий меня увидел, говорит: "Добрый вечер!". Я ему тоже:"Добрый", и пошла себе. Вот и все. Больше после того его не видела.

- А не замечено ли было за жильцом этим, Анатолием, странного поведения? - спросила я.

- Ну, что сказать? Парень как парень. Как все вокруг. Ни лучше, ни хуже остальных. Приветливый. В гости ко мне на кухню, правда, ни разу не заходил. Да я его и не звала. Столовался у нас, но с другими жильцами не ел, Глаша ему во флигель завтрак и обед носила. Друзья к нему ходили, я видела. Но гулянок в доме они не устраивали. Да и барыня наша такого бы не позволила.

- А откуда же он сам-то родом?

- Так знамо откуда, отсюда, из Петербурга. Да только мамаша его с греком в ихнюю Грейцию сбежала, а отец сразу с кем-то там сошелся, а вскоре и вовсе умер. Вот парень и съехал, он вроде учился где-то, но точно не скажу. Почитай два годика в нашей усадьбе прожил.

- А конфликтов с соседями у Анатолия не было?

- Да такое скажете! - женщина всплеснула руками. - Не из-за чего у нас тут ссориться. Правда, когда отец Анатолия еще был жив, то он как-то поругался с нашим садовником. Семеном. Пришел в гости к сыну, да и поругались они с нашим Семеном, и даже подрались. Это давно было, с полгода. А Толик нет, он смирный был. Ни с кем не ругался. Как там в других местах не скажу, потому что не знаю, а здесь он смирно жил.

Ага, отец парня умер. Погиб или болел? И что это значит?

"А то, что не нашего ума это дело, - рявкнула ехидна, - одно дело, перстень княгини Мокроуховой искать, и найти его у любовницы князя, да так все обставить, чтобы в семье мир и покой не нарушить, и совсем другое - расчлененка. Только с сатанистами мы еще не связывались".

Я отмахнулась от ехидны и продолжала размышлять:"А то значит, что парень без родительской опеки теоретически мог из нормальной жизни попасть в какую-нибудь компанию извращенцев. Враги у него, тоже хотя бы теоретически, быть могли. Например, из-за долгов, невыполненных обязательств или, по крайней мере, из-за обычной бытовой ссоры".

– А из-за чего отец Анатолия с вашим садовником подрались, не помнишь?

- Когда это было-то, Ваша Светлость, - вздохнула женщина. - Разве все упомнишь? Кажется, тот-то Семена нашего обозвал непотребно, а Семен и обиделся. Слово за слово – они и сцепились. А кто там виноват - я не знаю.

- И кто победил? - вопрос, конечно, был лишним, потому что не имел никакого отношения к убийству, но он как-то сам слетел с моего с языка.

"Солидная же дама, мыслящая, так сказать, а язык все никак не укоротишь", - вставила ехидна.

Христины вдруг нахмурилась, наверное, вспоминать ту давнюю историю ей было не очень приятно.

- Да кто? Отец Анатолия и отлупил Семена. Хорошо отлупил. Видимо было за что. Скажу вам честно, барыня, – женщина вдруг перешла на шепот, одновременно бросив взгляд в сторону соседней усадьбы, – Садовник наш, человек не очень добрый. На язык острый, въедливый, может и обидеть. Меня несколько раз ни за что обругал. Хорошо, что сама госпожа Курочкина за меня вступалась. Так Семена отчихвостила, что тот теперь молчит, боится. Только зыркает каждый раз волком на меня. Хотя что я ему плохого сделала-то?

- Христина, а как погиб отец Анатолия?

- Вот того я не знаю. Да и никто этого не знает. Говорили -исчез. Исчез и все! Прощенья просим, барыня, но мне поспешать надобно, а то, не приведи Господи, полицейские чего спросят, еще барыне неприятности причинят. И так она бедная в переживаниях, а Глаша так и вовсе не в себе, слова сказать не может. Побегу.

Женщина ускорила шаг и свернула на дорогу к деревне, где и собиралась, наверное, купить продукты. А я медленно пошла домой. До вечера Ватрушкин за мной так никого и не прислал, из чего я сделала вывод, что для охраны поставили не его будочников.

К семи часам приехали Сытины, Аграфена Степановна была в положении, чему несказанно радовались оба супруга. Ведь восемь лет Господь детишек им не посылал и вот, наконец, после очередной поездки за границу (к которым Сытины, надо сказать, пристрастились) они ждали появления первенца.

-Вы замечательно выглядите, Аграфена Степановна, - обняла я женщину.

-Да что вы, Акулина Савельевна, какой уж тут выгляжу, - смутилась Сытина, - бледная и толстая стала.

-Не прибедняйтесь, Аграфена Степановна, вы теперь настоящей купчихой становитесь, и в красоте своей только прибавляете, - хохотнул Сытин, - а то раньше все вас за графиню принимали, уж больно стройны были, да в нарядах французских.

Аграфена Степановна ничего не успела ответить мужу, в гостиную вошли Ланевские, и Вася сразу по дружески три раза обнялся с Сытиным. Они как-то очень быстро прониклись друг к другу взаимной симпатией.

Анси села рядом с Аграфеной Степановной, и как мать четверых детей принялась давать ей советы и рассказывать о своих переживаниях во время беременности.

-Мать, а чего это ты такая тихая и задумчивая? - Дизель легонько толкнул меня в бок.

-Вася, вот ты уже 35 лет как князь, а манеры до сих пор братка из 90-х, - усмехнулась я. - Как Настя тебя терпит.

-С трудом, - кивнул генерал, - Ты не ответила, Акула.

А я не знала, стоит ли посвящать Васю в свои дела. Преступление было страшное, непонятное, зачем еще кого-то в эту жуть окунать? Решила, что никому пока не скажу.

-Да все хорошо, Вась, - улыбнулась я, - тебе показалось. Скажи мне лучше, как ты сам?

-Да что я, готовлюсь к Хивинскому походу, скоро отправляемся.

-Как там Гарин?

Я три с половиной года назад подсунула Дизелю этого развращенного дворянчика, из которого Вася должен был сделать человека.

-Перевел его в корнеты, - хмыкнул Дизель, - не скажу, что уже десантника из него сделал, но подвижка есть. После первого прыжка с парашютом с моей вышки орал как потерпевший. Теперь другим помогает. Посмотрю на него в походе, вот там вся натура проявится. Да ты и сама знаешь. Где Илья-то?

-Сейчас приедет, он увлечен сейчас идеей синтезации нитроглицерина, чтобы заменить порох в качестве взрывчатого вещества.

-А ты не можешь ему черкнуть формулу? Мужик мучается, изобретает, ты же точно это все знаешь, - укоризненно покачал головой Вася.

-Вася, Илья близок к открытию, зачем же мне ему помогать, отнимать радость победы? Тут другое, как бы натолкнуть на мысль какого-нибудь врача, что нитроглицерин расширяет кровеносные сосуды, и это его свойство можно использовать в медицинских целях.

В гостиную заглянула Аксинья, доложила, что барин и Дмитрий прибыли и пригласила всех в столовую. Я, извинившись, вышла, чтобы поцеловать мужа и спросить, как у него сегодня сложился день. Мы с Ильей прожили вместе уже 27 лет, пережили множество бед и приключений, но чувства наши с годами только углублялись, мы понимали друг друга даже без слов, доверяли друг другу безусловно, и обязательно делились всеми, даже самыми незначительными событиями, которые произошли за день. Вот только сегодня мне не хотелось делиться с мужем новостями...

***

-Ну, скажу я вам, господа, в Париже-то Аграфенушка моя так по-французски резала, что и французишки рты пораскрывали.

– Еще бы! По-французски я сколько угодно. У нас в пансионе француженка была настоящая, - похвасталась Сытина. - Приятно было проехаться по местам, о которых я в романах читывала. И Оперу посетили и собор Нотр-Дам. Итальянский бульвар, опять же. Этот бульвар почти в каждом романе встречаешь. А народу-то там, народу! Все сидят за столиками на улице, пьют, едят и газеты читают. Мы в изумлении пребывали, и как же это полиция-то позволяет? Прямо на улице пьют. Батюшки! Да и извозчики газеты читают. Сидят на козлах и читают. Стало быть, все образованные люди.

– Да уж само собой, - кивнул Федор Степанович, - не нашим олухам чета! А супруга меня там мусье Феди называла… Париж… ничего не поделаешь. Въехали в такой знаменитый французский город, так надо и самим французиться. С волками жить – по-волчьи выть. Все по-французски. Я даже подумывал, в каком-нибудь ресторане на французский манер лягушку съесть.

И надо же было именно в этот момент Аксинье зайти в столовую.

-Тьфу, мерзость какая, - женщина передернула плечами.

-Вот и я также Федору Степановичу сказала – "Тьфу! Тьфу! Да я тогда с тобой и за стол не сяду" - вот такими вот словами.

– Ах, братья мои и сестры! Назвался груздем, так полезай в кузов. Уж французиться так французиться. Думаете, что мне приятна эта лягушка? А я нарочно… Пускай претит, но я решил - поднатужусь и все-таки хоть лапку да съем, чтобы сказать, что ел лягушку.

-А я ему заявила, что тогда я с ним ни в один ресторан не пойду! Голодать буду, а на такое непотребство смотреть не соглашусь.

-Да что лягушки, вот мы в Афгане..., - я изо всей силы пнула Дизеля под столом. Друг мой иногда забывался, мог и словечко из 21 века вставить и в воспоминания удариться. Все, конечно, списывали на детство и молодость проведенные в дикой Америке, но лучше такого все-таки не допускать. - Хотя, не для дам такие рассказы. Так что, мусье, попробовал ты французскую еду?

-Нет, пришлось Аграфену Семеновну уважить. А потом бродили мы по парку выставки парижской, любовались фонтанами, останавливались перед киосками и заходили в них, ничем особенно в отдельности не поражаясь, зашли в антропологический музей, посмотрели на манекены, представляющие быт народностей.

– А только и Париж же! - вступила Аграфена Семеновна. - Говорят, парижские моды, наряды, а вот мы ходили, ходили – и ничего особенного. Нарядов-то даже никаких не увидели. Самые простые платья на дамах, самые простые шляпки, простые плащи-ватерпруфы. У нас иная горничная лучше вырядится на гулянье, а ведь мы же на выставке были, стало быть, гулянье. Право, я даже лучше всех одета была. Вот он, хваленый-то модный Париж!

– Правда, душечка, правда. И я то же самое заметил, даже подумал, а не попали ли мы с какого-нибудь черного хода, где только такому народу допущение, который попроще? – вторил жене Сытин. – А потом сообразил, а по улицам-то Парижа мы ехали, так разве видели каких-нибудь особенных модниц? Все рвань. Простенькие платья, грошовые шляпки.

-Да-да, я-то думала, что-нибудь эдак набок, на сторону, с перьями, с цветами, с птицами, а решительно ничего особенного. Даже и экипажей-то хороших с рысаками на улицах не видели. Нет, что это за парижские модницы! Срам. А насчет красоты-то французской…, – продолжала Аграфена Семеновна. – Вот у нас в Петербурге все ахают: «Ах, француженки! Ах, шик! Ах, грациозность! Француженки пикантны, француженки прелесть!» Где она, прелесть-то? Где она, пикантность-то? Никакой я прелести не нашла.

-Точно-точно, - кивнул Федор Степанович. - Даже хорошеньких-то нет. Так себе, обыкновенные дамы и девицы.

Сытины, как впрочем и всегда, так живо и образно описывали свои путешествия, что за столом у нас царило веселье и оживление. Только у меня иногда отчего-то мороз проходил по спине и возникало чувство приближающихся неприятностей.

Когда гости разъехались Илья передал мне посылку - тщательно перевязанный бечевкой небольшой сверток. Там был новый, еще пахнущий типографской краской, роман Фейт под псевдонимом Тейф Небрс "Разбитые небеса" и конверт, из которого выпали листы старой бумаги, похожей на пергамент, они был покрыты убористым почерком с обеих сторон, и написано там было на английском языке, но каком-то непонятном. Интересно, а существует староанглийский?

"А я предупреждала, - съязвила ехидна, - эта английская леди прибавит нам головной боли!".

-Никушка, душа моя, тебя что-то тревожит? - спросил Илья, когда мы вышли на прогулку с Малышом.

-Да, дорогой, у соседей наших произошло крайне неприятное событие. Во флигеле у генеральши Курочкиной постояльца убили, - ответила я, но решила в подробности не вдаваться. - Молодой человек погиб, он вроде даже учился где-то.

-М-да, - муж нахмурился. - Очень жаль юношу. Как такое могло произойти в нашем тихом местечке?

-Полиция никого в усадьбу не пускает, когда будет возможность я обязательно навещу Надежду Филипповну.

-Хорошо, что пишут из Лондона?

Я рассказала все новости от Фейт и показала Илье старинную бумагу.

-Это несомненно английский, но как называемый - ранний. Понять вполне можно. Тебе помочь с переводом?

-Спасибо, дорогой, я попробую сама, а уж если не справлюсь, то прибегну к твоей помощи.

Муж поцеловал меня в висок и ласково улыбнулся. Он прекрасно меня знал - все надо сделать самой.

С утра, проводив мужчин на службу я опять устроилась на веранде, с кофе и старыми письмами.

"Приветствую тебя, мой старый милый друг Иаков!

Пишу тебе из Па-де-Кале, где сейчас нахожусь, так что не удивляйся этому адресу.

Прошло столько времени с момента нашей с тобой последней встречи, что, боюсь, я могу тебя и не узнать, если вдруг придется где-то случайно встретиться. Однако, надеюсь, что я не очень изменился за прошедшие годы, а тебе, как человеку молодому и внимательному, имеющему острый глаз и цепкую память, не составит особого труда узнать того, с кем ты пил пиво и эль в пабах и горланил «Гаудеамус» под стенами университета в Кембридже. Я не случайно пишу об этом, потому что имею твердое намерение уже в ближайшее время встретиться с тобой в одном важном и интересном для тебя деле, о котором напишу чуть ниже.

Сейчас расскажу о себе.

В последние годы я нахожусь на службе у сэра Генри Грея, герцога Кента, которому помогаю налаживать контакты с представителями различных королевских дворов в Европе. Это чрезвычайно способный политик, который, я уверен, достигнет высоких ступеней власти и влияния. Ты же наверняка помнишь, что у меня еще во время учебы в университете завязалась переписка с некоторыми из наших студентов, приезжавших из разных уголков континента. С годами эти молодые люди возмужали, многие стали влиятельными и могущественными, отчего мои давние контакты получили совершенно новое значение, превратившись из студенческой переписки в эпистолярное общение с некоронованными властителями этого мира.

Жалованье мне было обеспечено замечательное - 2 гинеи в неделю. Этого вполне хватает для безбедного существования и занятий в свободное время. Когда-то я тебе писал, что собираюсь связать себя узами Гименея с одной молодой и красивой особой из благородной семьи. К сожалению, наш брак не состоялся, но о причинах этого я тебе расскажу при личной встрече. Поэтому в свободное время я занимаюсь тем, что собираю старинные книги и различные трактаты, изучаю взаимодействие различных природных элементов, таких как вода, воздух, металлы и различные химические соединения. И все это время я остро чувствовал, что мне недостает твоего дружеского совета и участия в моих делах. Я прекрасно помню, мой милый друг Иаков, какие хорошие знания по естественным наукам ты имел, как жадно изучал все новое, как собирал разные принадлежности – для изучения астрономии, географии, физики, архитектуры. Да и впоследствии ты, несмотря на службу у такого зажиточного и могущественного государя, каким является царь Петр, не покидал своего восхищения и проводил собственные опыты. По моему соображению, твоя теоретическая подготовка и живой жизненный опыт могли бы мне изрядно поспособствовать в проведении некоторых опытов. Дело в том, что мне в руки случайно попала старинная книга, в которой самым детальным способом описывается процесс изготовления зеркала, что позволит попасть в антимир и узнать будущее.

Описывается в книге и подробный ритуал, как именно это надо осуществить. Мне кажется, что, имея такое зеркало и овладев способом проникновения в будущее, можно превратиться в самого могущественного человека мира. Реши сам, мой дорогой друг Иаков: зная события, которые должны произойти, весьма легко нажить славы настоящего предсказателя и пророка, по сравнению с которым даже знаменитый дельфийский оракул будет казаться настоящим ребенком, бормочущим малопонятные вещи. А Мишель де Нотр-Дам вообще будет посрамлен со всеми своими непонятными катренами. Ведь тогда, зная будущее мира, возможно будет управлять всеми монархами Европы, подсказывая им, что надо делать и зная наверняка, что именно должно произойти в определенной стране в ближайшем будущем. Ты только представь, мой друг Иаков, какие безграничные возможности откроются перед теми, кто сможет создать такое зеркало и овладеет способностью путешествовать во времени. Это будет новый Нострадамус, до которого старику будет ген-ген как далеко.

Именно поэтому я выпросил у своего патрона отпуск и решил поехать к тебе, в Московию, тайно надеясь, что нам с тобой удастся изготовить это уникальное зеркало. Тогда мы с тобой станем самыми могущественными людьми в мире и сможем тайно влиять на ход событий, которые уже давно определены Богом на много веков вперед.

Теперь о смысле моего письма.

Я сейчас нахожусь в Па-де-Кале, как ты сам, должно быть, уже понял из подписанного конверта. Здесь я должен передать письма двум французским друзьям моего патрона через их верных людей. После чего немедленно выезжаю к Речи Посполитой. Не позднее 20-го января я планирую прибыть в Оршу, где хотел бы встретиться с тобой. Я остановлюсь в отеле «Белый аист» и буду ждать твоего прибытия. Это недалеко от границы, так что думаю, тебе не сложно будет прибыть туда на рандеву со мной. Надеюсь, ты ознакомишься с моей книгой и мы сообща решим как нам лучше поступить: ехать ли к тебе в Московию, или может осуществим все где-то в Литве, чтобы было как можно меньше свидетелей. Я знаю, что к иностранцам, которые прибывают в Московию, но не находятся на царской службе, относятся с подозрением, как к врагам и шпионам. Поэтому, если будет безопаснее осуществить все в Литве, то, думаю, будет глупостью не воспользоваться таким шансом. Впрочем, я ожидаю услышать от тебя мудрый совет, как нам лучше поступить. Надеюсь, мой друг Иаков, ты не выразишь сомнений и цинизма в отношении моей книги и не усомнишься в ценности описанного в ней.

На этом, мой милый друг Иаков, я заканчиваю свое послание. Надеюсь, я не очень тебя побеспокою, вызвав за границу.

С глубоким уважением и любовью твой навсегда преданный друг Карл Энглунд

Писано 10 декабря 1700 года».

Первое письмо давно было прочитано, но я все смотрела и смотрела в потрепанный лист.

-Твою ж дивизию... Кто такой был этот Иаков, которому адресовано письмо? На службе у Петра I. Можно в библиотеке почитать, надеюсь Иаковов там было не много.

"С историей у нас беда-бедой, - усмехалась ехидна, и с сарказмом провыла. - "Пришла беда, откуда не ждали. Напал на нас из-за Чёрных Гор проклятый буржуин". Вот скажи, неугомонная твоя голова, оно тебе надо? Тот Иаков давным давно на небесах отдыхает, или в аду".

Я и сама не знала, зачем мне это, но мой пытливый ум требовал работы, а любопытный нос чуял какую-то необычную загадку.

И опять, точно так же как и вчера от ворот ко мне спешил становой пристав Ватрушкин.

-Здравия желаю, Ваше Сиятельство. Прощенья просим, но вчера никак не случилось вас позвать, сыскари из уголовного отдела своих оставили. Чего ждали, бес их знает, но всю ночь дежурство несли. А теперь отбыли. Так что, ежели интерес у вас не пропал, так пойдемте.

-Не пропал, Семен Семенович, минуту подождите, накидку возьму.

Дождя сегодня не было, но я все равно прихватила с собой зонт и мы направились к усадьбе госпожи Курочкиной. По дороге я спросила пристава, а не знает ли он случайно, что случилось с отцом Анатолия.

-Да как же мне не знать-то, - расправил пышные усы Ватрушкин. - Ведь дом их, где семейство Федосеевых проживало, на моей территории, то бишь в селе Никольское стоит. Ох и странный у них дом, сплошная бесовщина, - пристав перекрестился. - Вот супруга-то и сбежала от Степана. Не иначе в секте какой состоял. Да и сын по этой причине видать съехал.

-Постойте, я что-то никак в толк не возьму. Получается, что Анатолий съехал от родителя не только из-за появившейся мачехи, но и, как вы сказали, Семен Семенович, от бесовщины? И почему же он не вернулся в отчий дом после смерти отца?

-Да кто вам сказал, Акулина Савельевна, что отец его умер? Он пропал. Тоже странное дело, не раскрытое, - покачал головой Ватрушкин. - Вторая его жена Любовь Потаповна с утра на рынок пошла, муж спал еще. Обернулась она быстро, и получаса не прошло. Вернулась, значит, а дом закрыт почему-то изнутри, окна все закрыты, а мужа нет. Как корова языком слизнула.

С каждой минутой история со странным убийством становилась все более интересной, пусть даже из таких полупрозрачных, малопонятных пока намеков. И вместе с тем появлялись все новые и новые вопросы, главным среди которых было – кто, за что и каким образом убил Анатолия? Однако, чтобы вывести своего собеседника на правильное объяснение, я решила пойти другим путем, то есть задать правильный вопрос.

- А что, Семен Семенович, вся та бесовщина в доме Федосеевых сильно пугала соседей?

- Ну, Акулина Савельевна, при чем тут пугало или не пугало? Федосеев-старший слишком уж интересовался всякой мистикой, магией, различными ритуалами. Я, конечно, во всю эту херомантрию, - пристав в очередной раз перекрестился, - не верю. Ибо воспитан в православной вере. А Федосеев верил. Вот его бесы и утащили. А потом и за сына взялись. Я в этом уверен!

-А Федосеева искали?

- Искали сначала, а потом сказали: при отсутствии присутствия преступления причины открывать уголовное дело нет. Подали в общий розыск, а искали его на самом деле, или нет – сие никому не известно. Вот с тех пор Любовь Потаповна домом-то владеет. И вот вам еще странность - Федосеев ведь на нее дом переписал за неделю до своей пропажи. А она теперь ходит вся в черном, но живет тихо, жалоб не поступало.

За разговором мы уже почти подошли к усадьбе генеральши Курочкиной, как к Ватрушкина окликнул будочник Фрол, который бежал через мост из деревни.

-Ваше благородие! Пожар! Горит дом Федосеевых. Пожарный расчет уже выехал, да толку не будет. Дом-то вспыхнул как факел и сгорел враз. Благо, что от других домов в далеке стоял.

-Простите, Акулина Савельевна, но я должен туда поспешить.

-Фрол, а пострадавшие есть? - спросила я у будочника.

-Сие мне неизвестно покаместь, я ведь сразу за его благородием побежал.

-Молодец! Вы уж опять простите меня, Ваше Сиятельство, но служа-с. Я все вам представлю в полном виде, как сам посмотрю.

"Наивный какой, - хмыкнула ехидна, - он думает так легко от тебя отделаться?"

Да, отделаться от меня Ватрушкину не удалось. Я пошла вместе с полицейскими в Никольское. Мне надо было самой посмотреть на этот странный пожар.

Впрочем, смотреть там было не на что. На месте дома дымились черные головешки. Люди, прибежавшие на пожар стояли с выпученными глазами, а часть так и рты пооткрывала.

-Это что же такое было? - услышала я. - Сгорел синим пламенем.

-Да каким синим, как факел из пороха полыхал, черный дым столбом, - проговорил мужчина в солдатской шинели.

-Ох и страсти! Наказание за грехи! - причитала какая-то женщина. - Любка-то и в церковь не ходила. Вот сатана ее вслед за мужем и утащил.

-Да это что, а вот о прошлом годе купец один в кресле сгорел, одёжа целая, ноги в ботинках стоят, а самого нет. Вот где страсти.

Дальше слушать я не стала. Понятно стало из отчета старшего пожарного, что жена пропавшего Федосеева сгорела.

"Странности растут, - подумала я, - сам собой дом за пять минут не сгорит. Его как будто чем-то горючим облили".

"Ага, - влезла ехидна. - Сатана адским зельем посыпал. Ладно, с историей у тебя, мягко говоря, не очень. Но физику и химию ты лучше любого местного профессора знаешь. Раскинь мозгами-то, раз уж мы уже влезли в это дело".

Я подошла ближе к пожарищу, воняло жутко, и мне показалось - порохом.

-Семен Семенович, - подозвала я пристава. - опросите людей на такой предмет - не слышали ли они перед возгоранием дома хлопков каких, взрыва.

-Слушаюсь!

Оказалось, что слышали. Получалось, что внутри дома был произведен поджег пороха. В замкнутом пространстве порох сгорает быстро, иногда даже взрывается. Это происходит из-за того, что при горении пороха на открытом воздухе образующиеся газы быстро рассеиваются: их ничто не удерживает. Поэтому давление не повышается, и скорость горения сравнительно невелика. В замкнутом же пространстве образующимся газам выхода нет, они заполняют всё пространство, и их давление быстро повышается. Под действием этого давления весь порох с чрезвычайной быстротой превращается в газы. А потом произошла детонация, что и услышали люди.

Все свои соображения я изложила Ватрушкину и старшему пожарному, который смотрел на меня как будто я чудо-юдо какое.

"Ты оно и есть, - выдала ехидна, - любопытное, длинноязыкое чудо-юдо!"

Делать на пожаре мне было больше нечего и я решила вернуться на наш берег и все-таки посетить генеральшу Курочкину. Надежда Филипповна пребывала в меланхолии. Она сидела в гостиной с грелкой в ногах, на столике перед женщиной стояло блюдо с кулебякой и малый самовар.

"Вылитая мадам Грицацуева, - хихикала ехидна. - Все при ней - и арбузные груди и свекольные щеки, а генерал-то вот на портрете чисто кузнечик".

-Ох, любезная моя Акулина Савельевна, - тяжело и протяжно вздохнула генеральша. - Да за какие же грехи мне такие казни египетские? Вы в курсе что у нас тут случилось? - я кивнула. - Ведь слухи поползут и не сдать мне флигеля-то больше. А как проживать? Муж мой покойный все состояние промотал, по клубам проиграл, да прокутил. А на пенсию, от коей я половину получаю, разве пожить можно? Ведь платят всего 800 рублей в год, а четверть муки уже 8 рублей стоит, яйца по 5 копеек за штуку! И горничная моя умом поехала, в больницу забрали. Как нашла несчастного юношу как онемела и слова связно сказать не может, мычит только. Да вы садитесь, голубушка, вот хоть кулебякой угощайтесь.

-Примите мои искренние соболезнования, - я села в кресло, - но может вы напрасно так переживаете. Мало ли преступлений совершается, так что ж теперь никто и жилья снимать не будет? Полиция разберется.

-Как же! - всплеснула руками Курочкина. - Разберутся. Проторчали тут почитай вчера целый день, да ночь и что?

Я вопросительно подняла бровь.

-А и нечего! Велели молчать об убийстве. А как же тут молчать? Рты всем не заклеишь, а люди еще и больше чем есть жути придумывают. Уже кто-то чуть ли дьявола видел.

-Простите, Надежда Филипповна, а не могу я взглянуть на флигель, где проживал Анатолий. И, кстати, чем он занимался, с чего за жилье и столование платил?

-Анатолий учился на рабочем факультете, чтобы потом без экзаменов поступить в университет на юриста. А так он на фабрике работал, там же, где когда-то и отец его. Деньги же у него водились, а откуда я не спрашивала. Одевался он по моде, книг много читал. Как ни посмотришь - сидит в беседке, да читает. А на флигель, ежели у вас такое желание имеется, так смотрите, я Христину с вами пошлю, она откроет.

Флигель состоял из небольшой веранды, гостиной и спальни. Христина наотрез отказалась заходить со мной. Да я и не настаивала.

Первое, что я увидела, зайдя в гостиную - было чучело волка с оскаленной пастью. Помимо чучела в гостиной стоял голландский секретер с цветочными инкрустациями середины XVIII века, далее - итальянский комод с набором узоров – это уже начало XIX века, висели английские зеркала с позолоченными рамами. Откуда такая дорогая мебель у рабочего парня? Или это хозяйская? Но в доме генерала я не заметила такой мебели.

-Христина, - позвала я экономку, - а мебель здесь хозяйская?

-Что хозяйское, а что и сам жилец привозил. Говорил, покупал у старьевщиков задешево.

"Ага, задорого он покупал, - хмыкнула ехидна, - вот одни бронзовые французские канделябры сколько стоят".

Над диваном висело оружие - длинные ножи, похожие на ритуальные.

Чем внимательнее я всматривалась во все эти предметы, тем больше меня охватывало чувство, что человек, живший здесь был не простым рабочим. И меня не покидала мысль, что исчезновение отца, убийство сына и пожар в из доме связаны между собой.

"Точно, - язвила ехидна, - ты еще скажи, что и дурацкие письма из Англии с этим связаны".

-Не знаю, - пробормотала я, - но и такое чувство имеется. Надо дальше почитать.

Я распрощалась с Курочкиной, и отправилась домой с твердым намерением любым способом побеседовать с судебным врачом, проводившим освидетельствование.

Дома меня встретило недовольное фырканье Рыжика, который обнюхал мои ботинки и выразительно принялся скрести лапами рядом.

-Противно пахнет? Понятное дело, не по розовым лепесткам ходила, - проговорила я. - Ладно, не надо делать такую презрительную морду. Можно подумать, ты во дворце родился. Тебя Малыш откуда принес-то?

Малыш понял меня по своему - он придавил кота лапой и легонько потрепал за ухо. Так наш пес всегда наказывал Рыжика, если тот не слушался.

-Спасибо, друг мой, - я погладила Малыша и услышала ворчание Аксиньи.

-Вы меня, барыня, простите, но нельзя же так, - принялась выговаривать мне экономка. - Где вы целый день пропадаете. Не обеда, ни чая. В вашем возрасте уже добротно набирать надо, а вы все как тростинка.

Я с улыбкой выслушала экономку и попросила подать еду в кабинет, где собиралась прочитать следующее письмо.

"Искренне приветствую тебя, мой дорогой друг и брат Иаков! Если ты сейчас читаешь это письмо, то значит, что я не имею возможности передать тебе книгу лично, следовательно, это совершил портье, который милостиво согласился выполнить мою просьбу. Очень жаль, что этого не смог сделать я, потому что тогда наверняка рассказал бы тебе немало интересного – об истории этой книги, о том, как она попала мне в руки, и как именно ее следует использовать. Мне придется выразить все это вкратце, поскольку я чувствую, что время меня преследует неудержимо...

Эта книга написана Люцием Атанасом, талантливым естествоиспытателем и алхимиком. Он собрал немало известного и открытого ему, и дополнил рукопись собственными открытиями и изобретениями. Здесь, на странице 127 есть описание изготовления зеркал, с помощью которых можно попасть в будущее. Впрочем, я об этом тебе уже писал раньше, а детали самого процесса исследования ты прочтешь и сам. Мне очень хотелось бы осуществить это вместе с тобой, поскольку я хорошо знаю о твоем таланте инженера и исследователя. Но если мне не суждено реализовать задуманное, я буду счастлив, если ты, мой дорогой друг и брат, осуществишь это лично и узнаешь все тайны времени и пространства.

Я немного отклонился от темы, поэтому снова вернусь к истории книги. О ее существовании я узнал случайно, когда как-то в разговоре с Исааком Ньютоном он вдруг рассказал о существовании старинной Черной книги, благодаря которой можно узнать все тайны бытия. И через несколько дней со мной случилась удивительная история. Вечером я возвращался от герцога и почему-то, вместо того, чтобы пойти привычным путем, свернул. Тут мне вдруг открылось неприятное зрелище: возле одного из домов трое незнакомцев со шпагами напали на одинокого прохожего и с громкими возгласами пытались его проткнуть. Как человек благородный я, конечно, не мог пройти мимо подобной подлости и проигнорировать недостойное поведение незнакомцев – втроем против одного. Поэтому решительно полез в драку, перед тем представившись, чтобы негодяи знали с кем именно имеют дело. Это вопрос чести - человек, который должен погибнуть от моей руки, обязан знать имя своего убийцы.

К моему несчастью один из нападавших смог нанести мужчине рану, ставшую роковой. Но в тот миг он еще продолжал мастерски отбиваться от всех троих. Я немедленно приступил к бою, и поскольку неплохо владею клинком, а несправедливость, которую видели мои глаза, еще и добавляла мне сил и праведной злости, быстренько поквитался с двумя нападающими. А вот третьему, к большому сожалению, повезло избежать этой роковой участи – я лишь ранил его в правое плечо. Незнакомец убежал, а я не стал преследовать его и бросился к несчастному, которого постигла злая судьба. От потери крови он выглядел совершенно скверно, однако успел рассказать мне собственную историю: «Это месть за кражу, сэр. я украл книгу из библиотеки своего ордена, поскольку считал, что они не имеют морального права владеть ею. Возьмите ее себе, сэр. Эта книга даст вам знания, о которых вы даже не подозреваете. Раскройте страницу 127 - там все объясняется. Но будьте крайне осторожны: мои бывшие братья вряд ли захотят по собственной воле расстаться с этой вещью. Поэтому убегайте, как можно быстрее и как можно дальше. Если действительно желаете постичь знание мира. Но имейте в виду: если вы почувствуете, что этот груз вам не по силам и захотите вернуть книгу ордена, безопасным этот шаг для вас не станет. Каждый, кто прикасается к ее знаниям, уже обречен. Поэтому не ожидайте, что, вернув книгу ее владельцам, вы тем самым обезопасите себя от мести братьев. Кем бы вы ни были, заклинаю вас: не возвращайте им книгу, лучше тогда уж сожгите ее, чтобы тайные знания превратились в пепел, чем отдать ее в руки зла. Обещайте мне, если вы благородный человек, что исполните мою волю!.. Последнюю волю..."

Оказывается, что все это время он прижимал к себе книгу, которая была спрятана под его плащом, и ни на миг не расставался с ней, даже несмотря на то, что это мешало ему фехтовать. Книга имела для того мужчины огромную ценность.

К большому сожалению, этот мужчина почти сразу умер на моих руках, хотя я и успел дать ему обещание благородного человека относительно дальнейшей судьбы книги. Я забрал ее себе, вызвал стражу, подробно рассказал что именно здесь произошло. Конечно, имея любопытство, я ни словом не упомянул блюстителям порядка о причине убийства мужчины. Просто поведал им о том, что, став случайным свидетелем вопиющей несправедливости, как человек благородного происхождения не мог не прийти на помощь такому же человеку. Не ведаю, искали ли они того негодяя, которому удалось сбежать, однако о том досадном случае все быстро забыли.

Когда я дома ознакомился с книгой, то был изрядно удивлен ее содержанием. Однако тотчас сообразил, что самостоятельно вряд ли овладею технической стороной описаний. Потому и вспомнил о тебе, мой дорогой друг Иаков. Впрочем, искренне признаюсь, я имел мнение обратиться за помощью к сэру Ньютону, поскольку он живет ближе чем ты. Однако неожиданно произошли странные вещи. Как-то, в мое отсутствие, в мой дом залезли какие-то злоумышленники. Они опрокинули все, перевернули вверх тормашками мебель в моем кабинете. Поскольку негодяи довольно тщательно обыскали мою библиотеку, я сообразил: это не обычные воры, которые крадут золотые украшения, серебряные столовые приборы и подсвечники; а именно те братья ордена, о которых меня предупредил несчастный благодетель. Итак, они выяснили, к кому именно могла попасть их книга, узнали мой адрес и теперь пытаются любой ценой вернуть ее себе, пусть даже путем такого безобразия, как незаконное проникновение в чужое жилище. Поэтому я решил больше не испытывать собственной счастливой судьбы и немедленно отправиться к тебе, мой дорогой друг, в далекую Московию, надеясь, что негодяи потеряют мой след и никогда меня не найдут. Я попросил у герцога немедленной отставки и, сославшись на личные причины и необходимость посетить Францию, отправился на континент.

По дороге со мной и моим слугой случилась странная история. Когда мы остановились во Франкфурте, к нам вечером подошли трое незнакомцев и предложили свое товарищество в дороге, на участке между Франкфуртом и Вюрцбургом. Хотя, насколько мне было известно, тот путь вполне безопасен и никто из путников до сих пор не испытывал на нем никаких огорчений. Я отказывался, однако незнакомцы оказались изрядно настойчивыми и постоянно убеждали меня воспользоваться из их сопровождения, ведь на пути случаются досадные случаи и на одиноких путешественников нередко нападают грабители. К счастью, мой слуга оказался значительно внимательнее: он заметил, что незнакомцы вооружены и ведут себя несколько подозрительно, именно в собственной настойчивости. А потому незаметно взвел курки обоих своих пистолей, с которыми никогда не расстается. И когда вдруг незнакомцы, рассерженные моим отказом принять их помощь, схватились за шпаги, готовые напасть на нас без всякого предупреждения, мой спутник выхватил свое оружие.

Первым же выстрелом слуга ранил их главу в руку и тем самым заставил отказаться от замысла нанести мне удар своей шпагой. Вторым пистолем он удерживал от нападения остальных незнакомцев. Я тоже немедленно выхватил свою шпагу и был готов расправиться с ними на месте, но этого не произошло: разочарованные неудачей, они вынуждены были ретироваться, посылая на наши головы грязную брань и проклятия. После этого мы безо всяких приключений или неприятностей продолжили свой путь на восток, пересекли немецкие земли и Речь Посполитую и, в конце концов, добрались до Орши. Однако для меня до сих пор остается загадкой, что это были за люди и чего именно они от меня хотели? Неужели это члены Ордена, пытающиеся вернуть себе свою книгу? Но откуда они узнали, кто я такой, и как смогли найти меня в самом центре Европы? Как бы то ни было, думаю, мой дорогой друг Иаков, что в далекой Московии, под патронатом такого могущественного и влиятельно монарха, каким является царь Петр, ни мне, ни книге, которая мне досталась, уже ничего не будет угрожать. Вместе с тобой, мой друг, мы непременно сможем открыть тайны времени и пространства. С нетерпением ожидаю встречи с тобой.

До встречи, друг мой. Пусть Господь хранит тебя и способствует во всех твоих делах. С уважением и искренней любовью, твой верный друг и брат Карл Энглунд».

Дочитав письмо до конца я вздохнула и откинулась в кресле. Я думала, анализировала каждое слово послания. То ли встретились они, то ли нет - непонятно и эта загадочная книга куда делась? Попала она к нам в Россию или нет. Вернулись Илья и Дмитрий и я отложила все свои размышления, с удовольствием слушала о том, как прошел их день.

-Представляешь, душа моя, как мне повезло. К нам пришел преподавателем военной истории Модест Иванович Богданович. Замечательный человек. Его книга «Записки стратегии, правила ведения войны» должна обязательно изучаться во всех офицерских училищах.

-Илюша, так ты говоришь, он историк, - я посмотрела на мужа кое-что складывая в голове.

"В правильном направлении мыслишь, - кивнула ехидна, - за каким лешим в библиотеке пылью дышать, когда можно живого историка расспросить".

-Он военный историк, Никушка, - уточнил Илья, - а что это ты так смотришь? Какой интерес у тебя к истории?

-Да вот эти письма, которые мне прислала миссис Коллинз. Они датированы 1700-1701 годом и речь там о каком-то Иакове, который при Петре I состоял. Может твой новый преподаватель поможет мне разобраться.

-Да тут и я тебе помогу, душа моя. Это по всей видимости речь о Якове Вилимовиче Брюсе идет. Он был выдающимся военноначальником, генерал-фельдмаршалом, дипломатом. Сподвижником Петра. Обучался в Англии.

-Точно, все сходится, - обрадовалась я неизвестно чему. - А расскажи, что ты еще о нем знаешь.

-О, что только не говорили о Якове Брюсе. Но вот тут тебе действительно Модест Иванович лучше меня расскажет. Ежели тебе угодно, так приглашу его завтра к нам на ужин. Вот и побеседуете.

-Спасибо, мой родной, - я обняла мужа и поцеловала в щеку.

За ужином я расспрашивала Митю о событиях и происшествиях в Петербурге. Наш воспитанник служил в секретном отделе, так называемой шестой экспедиции третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Занималась их экспедиция разными необычными случаями. Правда, в основном, все потом объяснялось очень просто.

-Опять по городу пошли слухи о нечистой силе, - рассказывал Митя, - говорить об этом не велено, но вам же можно? Вы же никому не расскажете?

-Мы - никому! - сразу же заявила я, Илья при этом улыбнулся и покачал головой.

-Рядом с нами, в усадьбе генеральши Курочкиной произошло убийство. Омерзительное по своей сути, - Митя передернул плечами. - молодого человека располовинили.

И он рассказал нам все, что я и так знала про странное преступление.

-А врачебное освидетельствование кто проводил? - спросила я.

-Буяльский Илья Васильевич.

-О! Надо же!- воскликнула я. Буяльский был профессором Императорской медико-хирургической академии. - Он один из лучших анатомов Петербурга. И какое же заключение он выдал. Что в нем было интересного? Непривычного? Выяснили, каким оружием убили юношу?

– Нет. Выяснить это оказалось невозможно, - развел руками Митя.

- Почему? - я не могла скрыть разочарования.

-Акулина Савельевна, я всех тонкостей медицины не понимаю, и могу предложить вам к профессору пойми вместе. Он должен завтра поутру полное описание составить.

-Спасибо, Дмитрий, я обязательно поеду с тобой.

Вечером, прогуливаясь вдоль речки с Малышом, мы с Ильей обсуждали возможность поехать в Высокое. Лучше бы, конечно, на зиму дети с внуками приехали в Санкт-Петербург, но внучки еще малы были для путешествий.

-Вот построят железные дороги, - мечтательно проговорил Илья, - можно будет путешествовать куда угодно.

-Да, и в Сибирь, и на Дальний Восток, - улыбнулась я, - да только когда это будет? До сих пор строительство дороги до Москвы не началось.

-А давай мы с тобой помечтаем, - муж слегка пожал мою руку и я принялась "мечтать" - рассказывать, как оно будет там в будущем. Мы очень любили вот так гулять и разговаривать...

"Эй, болтливая ты моя, - остановила полет моей мысли ехидна, - не увлекайся, а то у тебя уже космические корабли скоро забороздят по просторам Вселенной".

Утром Илья отправился в училище верхом, а мы с Митей поехали на бричке в Обуховскую больницу для бедных, где практиковал хирургию господин Буяльский. Профессор вначале отнесся к моему появлению вместе с коллежским советником настороженно, но когда я представилась и упомянула братца Алексей Ланевского, особу приближенную к императору, то Илья Васильевич пригласил нас в кабинет и любезно дал пояснения к своему заключению.

- Понимаете ли в чем дело, такое впечатление, будто костяк не разрезали, а переломали.

- Как это - переломали? - я удивленно уставилась на профессора.

- Когда разрезают кость, или распиливают ее, происходит процесс нагревания-от трения металла о кость. Вследствие этого возникает состояние напряжения на материале. Его хорошо видно под микроскопом на исследуемых образцах, поскольку происходит последовательный процесс: трение-нагрев-расширение материала-его разрушение. К тому же, под микроскопом видны борозды от режущего инструмента, то есть от лезвия пилы, топора или другого орудия. А здесь ничего этого нет, поскольку разрушение кости произошло иначе: мгновенно, без нагревания и образования бороздок – кости будто треснули, но под воздействием внешней силы. Как и почему это произошло – простите великодушно, но я понять не могу.

Видя, что мы с Дмитрием ничего не поняли, Буяльский продолжил.

- Как бы вам объяснить. Вот взять, скажем, печенье или вафлю и просто ее переломить. То есть, произойдет разлом. С той лишь разницей, что края печенья будут плотными, а края костей этого тела почти ровные. Кто и как мог его переломить, я даже не представляю. Особенно же учитывая то, что на месте убийства не найдено никаких следов преступления.

- А вы уверены, что убийство и расчленение тела произошло именно там, где его нашли? То есть в доме. Вы же были там?

"Да не сыпь ты вопросами, - влезла ехидна, - с виду же ты солидная дама, а ведешь себя как торговка любопытная".

Врач удивленно пожал плечами.

- Конечно, был. И здесь нет никаких сомнений, госпожа Кожухова. Даже если не учитывать косвенные факты: дом закрыт изнутри, окна целы, горничная нашла погибшего чуть ли не теплого... Смерть пострадавшего наступила мгновенно, и именно от полученных травм. Вокруг - никаких следов чужого присутствия, лужа крови достаточно широкая и свежая. Если бы тело, точнее то что от него осталось, хотя бы на сантиметр двигали, это было бы видно сразу. А тут все на месте: тело разрезали, мгновенно разрезали, в долю секунды, говорю я вам, оно упало, из него вытекла вся кровь. Все! Добавить к сему мне нечего. Дальше уже будут ломать головы ваши коллеги, молодой человек, - обратился он к Мите, передавая ему папку с заключением, - распутывая это дело. Да уж, не иначе, как в доме побывала нечистая сила, - добавил он без улыбки и без намека на иронию.

От светила медицины это было слышать крайне странно..

- Почему вы так думаете?

- Это единственное объяснение, которое я лично могу дать исходя из имеющихся признаков гибели человека. Потому что такого не бывает, чтобы человека так жестоко убили и при этом не было ни одного следа чужого присутствия. По крайней мере, за те 17 лет, которые меня привлекают как эксперта, ничего подобного я не видел и не слышал. Может где в мире такое и случалось, но мне сие неизвестно. К тому же вы взвесьте и такой факт: на лице погибшего – радостная улыбка. Чтобы человека заживо резали пополам, ломали, а он при этом радостно улыбался? Нетс-с, господа и дамы, в моей практике такого еще не случалось.

Вы поблагодарили профессора и тут я вспомнила про горничную

-Илья Васильевич, а что та девушка, горничная, она пришла в себя? - спросила я.

-Как вам сказать, сударыня, явных признаков душевного расстройства я не обнаружил, но она перенесла сильное потрясение, молчит девица и вялость у нее во всех членах наблюдается. Толку от нее нет, сударыня.

Мы еще раз раскланялись с Буяльским и вышли из больницы. Дмитрий сказал, что дойдет до здания «у Цепного моста», где располагалось Третье отделение. В принципе, оно тоже было на Фонтанке, только в начале, а больница в конце набережной.

Я попросила Фрола не торопиться и бричка медленно катилась по улицам Санкт-Петербурга, а на меня вдруг нахлынули воспоминания о моем первом посещении северной столицы в теперь такой далеком 1813 году.

Вот тут, в Желтом доме я нашла Снежану , попаданку из 2014 года, которую затянуло в коридоры времени вместе с Васей Дизелем из 1992, Ромкой, советским пионером, бандитом Вискарем и Антониной Мухиной (она же Кабалье Монсерратова) из 2015. Сердце как-то больно сжалось, скольких друзей я здесь нашла и скольких уже давно со мной нет. Мой верный Карл. Без него я точно бы пропала...

-Приехали, барыня, - голос Фрола вывел меня из воспоминаний. Я помотала головой, прогоняя видения прошлого.

Малыш недовольно ворчал.

-Ну, прости друг, - погладила я пса, - понимаешь, не пускают собак в больницы, - Рыжик недовольно фыркнул. - И котов тоже не пускают, так что нечего насмехаться.

А к ужину Илья, как и обещал, приехал вместе с Модестом Ивановичем. Мужчина был невысокий, сухонький, но с военной выправкой, был он моложе нас на 10 лет, но если Илья до сих пор сохранял, хоть и изрядно поседевшую, но пышную шевелюру, то голову историка волосы почти покинули, курчавились лишь по бокам.

После того как Илья представил нас, Модест Иванович спросил без обиняков.

-Илья Владимирович сказал, что к вам попали письма, предположительно адресованные Якову Брюсу, позволите ознакомиться?

-Я и сама хотела вам это предложить. Пока Аксинья накрывает стол, прошу в мой кабинет, - пригласила я историка.

-А я с вашего позволения почитаю пока свежие газеты, - сказал Илья, усаживаясь в кресло.

Малыш пошел со мной, а рыжая морда устроилась на коленях у Ильи. Хороший знак. Значит Богданович ему понравился.

-Пес у вас знатный.

-Да, мы из Русской Америки, из Ново-Архангельска его привезли. Стареет Малыш, ему уже 13 лет, для аляскинского маламута - это почтенный возраст. А вот и письма, о которых мы говорили.

Модест Иванович жадно схватил листы и принялся читать.

-Несомненно, несомненно, - приговаривал он, причмокивая губами, а когда дочитал, то посмотрел на меня так, как будто только что выиграл в лотерею. - Письма эти писаны Якову Брюсу. Русский государственный деятель, военачальник, дипломат, инженер и учёный, один из ближайших сподвижников Петра I, но ведь кем только не называли его при жизни - и магом, и астрологом, и алхимиком, и чернокнижником… Об этом человеке ходило немало слухов, и сегодня не так легко выяснить, какие из них являются подлинными, а какие – всего лишь легендами…

-Не могли бы мне рассказать о нем, - попросила я, но тут Аксинья пригласила нас к столу.

Когда было отдано должное грибному супу и жаркому, и Аксинья подала мой любимый бланманже Богданович приступил к рассказу.

-Я изучал труды Брюса. Немного, правда, до нас дошло...Он так успешно выступал в военных походах, что в 35 лет ему уже присудили маршальское звание. Но военной карьерой дело не ограничилось. Брюс занимался и государственной деятельностью: состоял в Сенате и одновременно возглавлял Мануфактур-коллегию и Берг-коллегию. Петр предоставил своему любимцу в распоряжение верхний ярус Сухаревой башни, где Брюс оборудовал обсерваторию. Он увлекался астрономией, повсюду возил с собой подзорную трубу и астрономические пособия, даже учил самого царя ориентироваться по небу, предсказывать солнечные затмения. Наблюдениями Брюс занимался по ночам и при этом записывал свои вычисления, чертил карты…

Модест Иванович сделал несколько глотков кофе, одобрительно кивнул и продолжил.

- Но пошла народная молва, что бишь ночами шотландец творил в Сухаревой башне черные дела: например, выпускал из окон ее «железных птиц с человеческими головами», да и сам порой летал над Москвой, обратившись в ворона… Еще один слух касался фигурки двуглавого орла на шпиле башни. Говорили, что птица способна предвидеть будущее. И это вроде бы подтверждалось. Так, перед войной с Наполеоном между лап орла видели запутавшегося ястреба. Многие посчитали это предзнаменованием русской победы над французами. В распоряжение Брюса был предоставлен и башенный подвал. В нем граф устроил лабораторию, где, опять же, по слухам, он проводил алхимические опыты. А еще утверждали, что шотландец хранит в том подвале «Черную книгу», автором которой якобы является сам Сатана!

Историк сделал многозначительную паузу.

"Ой, да понятно уже, о какой книге идет речь", - вставила ехидна.

-И кто завладеет этой книгой, сможет отворять любые запоры и ему откроются любые клады… По преданию, чувствуя скорую кончину, граф замуровал книгу в стене башни. Но самым удивительным было предание о живой и мертвой воде. Будто бы Брюс владел секретом воды, способной заживлять раны и оживлять мертвых. И что умер он так. Решил Брюс провести опыт, позвал слугу-турка и велел тому разрубить свое тело мечом на четыре части. После этого слуга по приказу хозяина зарыл останки в саду и в течение трех дней и трех ночей поливал то место из склянки, которую дал ему перед смертью Брюс. На четвертый день ему предписывалось откопать яму. Но все пошло не так. На третий день Брюса зачем-то стали разыскивать по приказу царя. В конце концов турок поведал, что случилось. Петр приказал раскопать яму с останками. Тело чародея оказалось целым, и сам он был жив, только спал. Тем не менее император счел это «делом нечистым», велел опять разрубить графа на части и закопать.

-Твою ж дивизию..., - пробормотала я.

"Да уж, - протянула ехидна, - неплохо бы было мать нашу Полину спросить. Берегиню, так сказать. Она же должна во всех этих бесовских вещах разбираться? Хотя, нет, ну ее к черту. Еще опять куда-нибудь закинет или пошлет народ к картошке приобщать".

Да, особой помощи я от берегини Полины никогда не получала, а если и скажет что, так поди еще пойми ее намеки. Одно мне было понятно теперь точно. Та "Черная книга", и эксперименты с порталами в другие измерения напрямую связаны с происшествиями, которые сейчас происходили в Санкт-Петербурге. Может Федосеевы были как-то связаны с Яковом Брюсом и им по наследству достались и книга и какие-нибудь его записи? Или они случайно нашли, например, его спрятанную библиотеку. Как сказал Модест Иванович, у Брюса была обширная библиотека, куда входили труды по истории, науке, астрологии, оккультизму. Но после его смерти и книги, и астрономические инструменты, и лабораторное оборудование куда-то исчезли. Согласно одной из версий, граф заранее перевез все в свою подмосковную усадьбу Глинки и спрятал в надежном месте в подземелье.

Я с одной стороны не верила во все это, но с другой - сама-то я как оказалась в 1812 году? Вот то-то и оно. Если меня Высшие силы перенесли в тело Акулины, то почему Темные силы не могут иметь своих порталов?

"Вот-вот, а помнишь тогда в лесу, когда Наполеона погнали прочь, Полина предлагала вам поменяться, но настоящая Акулина отказалось? Что там было? Зеркало!"

Конечно, я помнила, и еще несколько раз мы разговаривали с Акулиной именно через зеркала.

Я опять разложила все свои записи на столе и перечитала. Что-то я упускала. Что-то с самого начала. Ватрушкин рассказывает про зверское убийство. Я иду к Курочкиной. Меня не пускают, но я встречаю Христину. Она говорит, что парень был смирный и последний раз она его видела...

Вот! Она его видела разговаривающим с каким-то, как она тогда сказала -чудным мужчиной возле кареты. А что если карета была наемной?

"Да ты хоть представляешь количество наемных карет в Петербурге, неугомонная? - хмыкнула ехидна. - Гол будешь опрашивать".

Но год я тратить не собиралась. Попрошу Ватрушкина, пусть даст поручение будочникам расспросить извозчиков, не подвозил ли кто "чудного мужчину" на Черную речку. Я написала записку Семену Семеновичу и попросила Фрола отвезти ее становому приставу.

Весь день я просидела перечитывая письма и пытаясь сопоставлять известные мне факты. Получалась действительно бесовщина. А ночью мне приснился очень реалистичный сон, видимо от всех моих рассуждений. Вот как будто кино смотришь, хотя нет, у меня было полное ощущение присутствия...

Свечи догорали, постепенно тая. В зале витал аромат воска, а огоньки слабо мерцали на фитилях. Зеркала стояли на своих местах, отражая свет свечей. Все оставалось таким же, как и минуту назад, в половина третьего ночи…

Еще никогда Брюс не чувствовал себя столь разочарованным и раздавленным, как сейчас. Все его надежды, ожидания и чаяния, все, чем было наполнено его сознание, разум и природа, рассыпалось в прах, оставив после себя горечь уныния. Весь путь, который был преодолен с такими трудами – от получения книги и до создания зеркал оказался бесполезным и завершился тупиком.

-Почему не открылся ход? Что было создано не так? Неужели ошибка в расчетах? Или, может, во время отливки изменилась форма зеркал? Но я все проверил с точностью до дюйма. Все верно. Все соответствует схемам.

Брюс открыл ящик стола и достал книгу. Он открыл ее на странице, которую видел десятки, а то и сотни раз. Его взгляд внимательно скользил по рисункам и схемам, пытаясь найти ошибку. Он искал зацепку, которая бы указала на его промах. Но все было тщетно: рисунки и схемы не отличались от тех, что были созданы мастерами.

Брюс решил еще раз внимательно перечитать технологию изготовления зеркал. Он надеялся найти ошибку в немецком тексте. Возможно, во время перевода он что-то неправильно понял, и именно в этом была проблема. Брюс поставил на стол еще один подсвечник, чтобы лучше рассмотреть страницы, и сосредоточился на чтении.

- Ну, что ж, начнем все сначала, - пробормотал он растерянно и принялся помогать себе указательным пальцем руки, водя им от строчки к строчке.

Яков Вилимович снова погрузился в длинные, тщательно выписанные описания приготовления опыта по перемещению во времени. Перелистывая страницы, он добрался до нужного раздела, где говорилось о создании свечей и подготовке материалов. Читал он внимательно, не пропуская ни строчки, иногда возвращаясь назад и перечитывая предложения, чтобы не упустить ни одной детали. Этот раздел был хорошо знаком Якову, но особенно часто он обращался к тексту, где описывался процесс изготовления зеркал, приводились формулы и математические расчёты. Брюс отлично разбирался в математике, поэтому ему не составило труда всё просчитать и воплотить в готовую вещь.

Однако негативный результат опыта заставил его внимательнее и критичнее отнестись к описанию. Внезапно взгляд Брюса остановился на одной детали — абзаце, где говорилось об изготовлении литейной формы. Там упоминалось, что для этого нужно использовать «аgrilla caerulea». Брюс перевёл это как «глина», ведь каждый литейщик знал, из чего делают литейные формы. Но сейчас он понял, что это было не совсем верно, так как в тексте явно говорилось о голубой или синей, а не белой глине.

Брюс снова перечитал главу и решил проверить себя. Он встал с кресла и подошел к книжному шкафу. Его взгляд пробежался по корешкам книг, названия которых он помнил наизусть. Наконец, он выбрал один из фолиантов — латинско-немецко-французский словарь, изданный в Берлине в 1693 году. Вернувшись к столу, Брюс сел в кресло и начал листать страницы. Найдя нужное слово, он внимательно изучил его перевод на другие языки.

– Да, все верно – голубая глина, - растерянно пробормотал он. – А мы изготавливали литейные формы из глины обыкновенной - белой. Неужели именно в этом вся проблема?

Он раздраженно бросил книгу на стол и начал массировать лицо, растирая виски и лоб, чтобы разогнать кровь и лучше осмыслить неожиданное открытие. Это был единственный отход от технологии, допущенный Брюсом с мастерами-литейщиками. Все остальное они сделали точно по рецепту неизвестного автора.

Брюс сомневался в правильности своей находки. Он не мог поверить, что ошибка в переводе одного слова могла привести к провалу эксперимента. Он решил дочитать раздел до конца и поискать дополнительные советы в книге. В ней были подробные описания качества различных материалов, растений и веществ...

Утром я поделилась с мужем своими сопоставлениями и рассказала сон.

-Никушка, ты меня удивляешь, - улыбнулся Илья, - неужели и ты поддалась мистике?

В 1847 году в Санкт-Петербург из Англии пришла мода на оккультизм и вера во всякие мистические вещи. Кое-где уже устраивали спиритические сеансы, а один из журналов столицы печатал по главам лондонский роман «Вампир Варни, или Кровавое пиршество», который написали Джеймс Малкольм Раймер и Томас Пеккет Прест, и который выходил в Лондоне в 1845–1847 годах как серия еженедельных дешёвых брошюр - «пенни-романы ужасов».

-Как тебе сказать, родной, я не верю в мистику, но как объяснить по-другому?

-А ты не торопись с выводами, - муж поцеловал меня в волосы.

"Ага, не торопись, - передразнила его ехидна, - интересно, как ты объяснил бы труп старухи в пещере вместо своей распрекрасной Никушки, если бы мы Батыя не спасли."

Не успела я проводить мужа и прочитать утренние газеты как пришел Ватрушкин.

-Доброго здоровьеца, Акулина Савельевна. Нашли-с! Вот ведь я говорил - никто кроме вас! - выдал он с ходу.

"Интересно он девиз Васи нашего переделал", - хрюкнула ехидна, а я еле сдержала улыбку.

-Что же вы нашли, Семен Семенович?

-Так извозчика нашли! Тимофей Шилов, говорит дважды чудного мужика к дому генеральши Курочкиной возил.

-А вот с этого места поподробней, - сказала я, но пристав махнул рукой и заявил, что без меня с извозчиком говорить не стал. И сидит сейчас Тимофей Шилов в его стане, меня дожидается. Только огорчается сильно, что время идет, а денег он не зарабатывает.

-Что ж, мы не заставим его долго ждать, а потерю времени я компенсирую. Думаю он и разговорчивей станем.

-Вот это вы верно подметили, Ваше Сиятельство, - разглаживая усы поддержал меня Ватрушкин и мы, чтобы не терять драгоценное время извозчика чуть ли не бегом направились в стан.

Тимофей Шилов оказался егозливым мужичком, невысоким, с очень подвижным лицом. После моей компенсации "потерянного времени", слова полились из него потоком.

-Значится так, господа хорошие, работаю я аккурат на Шестилавочной. И вот подходит ко мне, значится, такой человек, - лицо Тимофея как-то все искривилось. - Он выглядел таким. Удлиненное бледное лицо, запавшие глаза, как у монахов-аскетов, одежда какая-то забавная на ём была - серебряные браслеты на руках, будто у какого-то жреца, четки, которые он постоянно перебирал пальцами. Я вначале подумал - юродивый, или из этих - мистиков помешанных, а может и просто вид делает.

– А вы как думаете - он помешанный или просто делает вид?

- Думаю, что он все-таки настоящий. Что-то бесовское в нем было!

"Никогда не было и вот опять, - вздохнула ехидна, - ставь точку, бери шинель, пошли домой".

Но я не торопилась, как и советовал мой муж. Извозчик продолжал рассказ.

– Того мужика я подвозил два раза. Первый раз он всю дорогу молчал. Назвал, куда ехать и спросил, сколько платить надо. Все! Хоть я и так, и эдак пытался его разговорить – интересный потому человек попался, не каждый день такого увидишь. А я ведь разных людей вожу, в основном благородных, потому как отличных экипаж имею и обхождение знаю. Газеты читаю и поговорить могу. А тут, не поверите, господа хорошие, мне даже показалось, что его вроде как и нет в карете-то. То есть, тело есть, а сознание отсутствует, где-то летает в других мирах. Понятно, что после этого я перестал с ним разговаривать. А что оставалось делать, когда он будто воды в рот набрал? Когда на место его привез, он даже не поблагодарил. Спросил - сколько, расплатился и вышел, да так, будто растаял в воздухе.

-Ну ты, братец, нагнал туману, - крякнул Ватрушкин, - ты по делу говори, по делу.

- Так я и говорю, значится, по делу. Во второй раз мне велено было его ждать возле усадьбы! Так вот он взял и разговорился. Правда, говорил он ерунду какую-то. Все про зеркала, что дескать смотреться в зеркало не полезно для здоровья. Мол, чем больше человек смотрит в зеркало, тем больше он тратит собственной жизненной силы. Ну, конечно же, я ему возразил, что тогда бабы должны меньше мужиков жить, потому как вертятся перед зеркалом, что те облезьяны. Помню, как он говорил, что люди даже не представляют, какую на самом деле силу имеют зеркала. Вот наши предки, мол, те это хорошо знали. А мы уже напрочь оторвались от предков, потеряли с ними духовную связь, потеряли знания, которые наши предки получили от первых жителей нашей земли.

"Вот только пришельцев нам не хватало, - заявила ехидна. - Попаданцы против пришельцев! Хм, а ничего так звучит. Надо название запатентовать".

- И говорил он так, словно действительно что-то знает, имеет какие-то там знания, и этим кичится, - неодобрительно покачал головой Тимофей. - Но щеголяет не так, как эти халтурщики – гадалки, да разные провидцы, которыми набита вся столица, а так, будто он и хочет что-то людям сказать, чем-то поделиться, но не может, что-то ему мешает.

- И он ничего вам не рассказывал, зачем ездил в усадьбу Курочкиной, что видел, с кем встречался? - я смотрела на извозчика, надеясь услышать хоть что-то интересное в отношении Федосеева-младшего, однако тот пожал плечами.

- Нет, ничего такого он не говорил. Да я его и не расспрашивал. Мало ли по каким делам может ехать человек?

Неожиданно мне в голову пришел вопрос

- А убийцей он мог бы быть?

- Кто? Этот чудной человек?! Нет! Ну какой это убийца? Руки тонкие, нежные; пальцы длинные, кожа бледная, как у вампира Варни, щеки впалые, глаза тоже. Нет, такие не убивают. Ну, разве что…

Шилов замолчал, задумался, и эта пауза меня насторожила.

- Что - "разве что"? - я внимательно вглядывалась в подвижное лицо извозчика.

- Разве что с помощью каких-то своих мистических штук. Ну, там ... я не знаю... какие-то магические действия, порча, протыкание восковой куклы или еще что-то.

- То есть, он вам показался похожим на мага? - подытожила я наш разговор.

- Да было в нем что-то такое - неземное, потустороннее. Весь его вид, манера поведения, слова, даже голос. Хотя, кто знает, может все то было лишь видимым, показательным, а на самом деле он – самый обыкновенный шарлатан. Но он действительно похож на мага, очень похож.

"Похоже, начитался наш извозчик мистических страшилок, - вздохнула ехидна, - вот ему вампиры и маги кругом мерещатся".

- Так куда ты того мага довез? - решил уточнить Ватрушкин.

- Я его довез до дома №72 на Шестилавочной. А вот пошел он в тот самый дом или нет, я не знаю. Потому что он стоял несколько минут на том самом месте, где я его высадил, будто ждал когда я уеду. Я развернул лошадок-то, да к лавкам опять и поехал, там же наша стоянка-то.

-Семен Семенович, а не проехать ли нам на Шестилавочную, к дому №72? - спросила я пристава.

-Так может для начала кого послать туда, пусть порасспрашивают, живет оный субъект там, или он просто следы запутывал, - хмурился Ватрушкин.

Я понимала, что приставу, с одной стороны хочется дело раскрыть и перед начальством этаким героем предстать, а с другой - он боится всей этой мистической чертовщины.

"Эй, полоумная, не вздумай туда сама соваться! - взвыла ехидна. - Дело-то действительно нечистое".

Но во мне горел детективный азарт. Ну, это как у охотничьей собаки - уж если она взяла след, так ее не остановишь.

-Правильно, Семен Семенович, - кивнула я, - пошлите, пусть опросят лавочников и местных жителей. Извозчика же вон как быстро нашли. А я пойду, с вашего позволения. У меня сегодня еще дела есть.

Я вышла из станового отделения вместе с Тимофеем Шиловым и тут же сказала.

-А что, любезный, не отвезете ли вы меня на Шестилавочную, к тому самому дому.

-Чего ж не отвезть, коли такая госпожа хорошая? - расплылся в улыбке извозчик. - Карета у меня высший класс, лошадки опять же англицкие, да и и сам я вежливый человек.

"Ты погляди на него, - скривилась ехидна, - вежливый он, грошовые брошюрки читает. А ну скажи ему, пусть Пушкина читает, а если ужасов хочется - так Гоголь к вашим услугам".

Улица Шестилавочная была названа так потому, что на ней как-то враз скопилось несколько лавой, до рынка вроде как не дотягивала, но стала престижней других улиц. Вот возле этих лавок и высадил меня Тимофей. Спросил, ждать ли меня, но я отпустила извозчика. С транспортом в Петербурге проблем не было, найму кого-нибудь. Оглядевшись, я заметила мальчишку лет десяти с газетами. Как правило такие мальчишки все про всех в своем округе знают.

-Эй, парень, - окликнула я его.

-Чего изволите, сударыня? - тут же подскочил он ко мне. - Свежие "Ведомости", "Петербургский листок"?

Я достала 10 копеек и дала пацану.

-Газеты я уже прочитала, а вот скажи мне, живет ли тут такой немного чудаковатый господин - высокий бледный, с браслетами на руках..., - я и договорить не успела, как мальчишка выдал.

-Исая это, точно вам говорю, сударыня, он вот в том доме живет, - и показал на небольшой деревянной дом в тупичке, - А может новый выпуск про вампира Варни хотите? Так у меня есть! - полез он в свою холщовую сумку.

-Спасибо, не хочу, но вот тебе еще 10 копеек, - я потрепала мальчишку по голове.

-Благодарствую, барыня, на омнибусе прокачусь! Сам император уже опробовал! И одобрил!

Я улыбнулась и вспомнила забавный случай. Император решил лично убедиться в удобстве омнибусов. В окружении нескольких лиц из своей свиты Николай I втиснулся в забитый омнибус, который в народе прозвали "сорок мучеников". Поездка проходила в приятной и непринужденной обстановке. Императору нашлось сидячее место, но в итоге он встал, извинившись перед другим пассажиром, что своими длинными ногами занял всё свободное пространство перед собой. Но тут к государю подошел кондуктор и попросил заплатить за проезд гривенник - 10 копеек. Император оказался в затруднительном положении, поскольку попросту не носил с собой наличных денег. Свита тоже растерялась. В конце концов император пообещал кондуктору, что оплатит проезд завтра, а тот не решился спорить с нарядным вельможей, хотя и покачал осуждающе головой.

На следующий день в контору городских дилижансов прибыл царский камер-лакей, который доставил десять копеек долга - плюс двадцать пять рублей чаевых для кондуктора с запиской: "За доверие к императору"

Я несколько минут постояла перед дверью дома, на который указал мне мальчишка-газетчик и потом позвонила в колокольчик.

Дверь мне открыл действительно бледный, узколицый мужчина с длинными волосами и темными кругами под глазами. Одет он был в какое-то странное восточное одеяние, напоминавшее расшитый золотом парчовый халат. Руки мужчины были украшены большим количеством серебряных браслетов и перстней, на груди красовалась золотая пектораль, по крайней мере так мне показалось. В руке мужчина держал ряд четок, а его пальцы рефлекторно перебирали костяные или же деревянные косточки. Я даже не успела представиться, как он распахнул дверь и произнес каким-то усталым голосом.

- Я знал, что вы придете, сударыня. Рано или поздно, но обязательно придете ко мне.

Широко распахнутую дверь я восприняла как приглашение, поэтому, несмотря на гневное шипение ехидны, смело и решительно шагнула через порог. Почти сразу позади меня хлопнула дверь и щелкнул замок, отчего стало неуютно, честно говоря. Пока я оглядывалась вокруг себя, пытаясь понять где нахожусь и каких сюрпризов здесь можно ожидать от этого странного человека, он молча двинулся вперед по длинному коридору и исчез в глубине дома.

Такое поведение удивляло и настораживало.

"Вот-вот: ни тебе «раздевайтесь, пожалуйста», ни «проходите в комнату», - все-таки вставила ехидна, - Хам какой-то!"

Я решила не снимать накидку и пошла за хозяином дома в комнату.

Комната производила впечатление некоего симбиоза планетария и музея восточных древностей. Стены были разрисованы странными узорами в восточном стиле, на которых висели различные по форме и размеру зеркала и восточные украшения. В углу стояло несколько бронзовых фигур драконов и тигров, а на той стене, где должно было быть окно, была изображена огромная мандала - сложная геометрическая фигура. Под потолком висел большой серебристый шар, состоявший из тысяч мелких – то ли стеклянных, то ли металлических капель. На него было направлено два узеньких луча света, исходящих из расположенных в углах комнаты канделябров. Дополнительные искры добавляли с десяток свечей, стоявших шеренгой у большого зеркала.

Эта комната, украшенная восточными вещами и старинными зеркалами, освещаемая десятком больших свечей, напомнила мне сказки, которые я читала в детстве. И посреди всего этого великолепия, прямо в центре комнаты в глубоком кожаном кресле с четками в руках сидел хозяин. Его халат, перстни, браслеты и ожерелья мерцали, переливались удивительным сиянием под лучами мигающих свечей и лучиков из серебряного шара. Странный человек очень напоминал какого-то восточного падишаха времен средневековья, но никак не жителя Санкт-Петербурга середины XIX века.

Я зашла и остановилась, поискала взглядом место, где можно сесть, но ничего подходящего не увидела. В большой комнате было лишь одно кресло, в котором сидел хозяин и, по-моему, не собирался мне – гостье и даме его уступать.

- Я знал, давно знал, что вы рано или поздно, но обязательно придете ко мне. Наша планета слишком мала, чтобы можно было где-то спрятаться и надеяться, что тебя никто и никогда не найдет, - вдруг сказал задумчиво мужчина. - Вы пришли сюда потому, что считаете меня виновным в исчезновении отца и сына Федосеевых. Но на самом деле в этом моей вины нет. Я был лишь посредником, хранителем знаний. А как люди используют эти знания — уже их личное дело. Ответственность несут те, кто применяет их для своих целей, а не те, кто их хранит.

Такое многообещающее начало давало нешуточную надежду. Однако главное было не спугнуть, не прервать монолог хозяина глупым или неуместным вопросом. Я секунду подумала и решила немедленно переходить в наступление.

- Собственно говоря, вас в этом никто и не обвиняет. Нет необходимости. Но вы не хотите брать на себя ответственность за судьбу этих людей – я верно поняла?

- Конечно, - ответил мужчина, причем его голос приобрел странный бархатный оттенок, который случается иногда у людей с нетрадиционной ориентацией. - Да даже если бы я и взял на себя ответственность за их жизнь, вы бы все равно не смогли доказать мою вину. Пока не будут найдены тела невозможно будет вообще что-то доказать. А их тела никогда не найдут.

"Ага! - злорадно хрюкнула ехидна .- А это уже ниточка. Этот непонятный тип уверен, что тела исчезли, а ведь одно-то у нас есть. А это уже доказательство, да еще какое!"

- Кстати, если не секрет, как вы меня нашли? Я же не оставил там никаких следов, никто меня не видел, с соседями и родными Федосеевых я никогда не встречался.

Я не стала скрывать:

– Извозчик. Мы нашли извозчика, который несколько раз вез вас отсюда на Черную речку и обратно.

Мужчина опустил голову и подпер подбородок тонкой желтоватой рукой. Затем вдруг одобрительно покачал головой.

- Да, извозчик. Я об этом совсем не подумал. Надо было ехать ... а впрочем, какая разница, выбора тогда у меня не было. Наверное, он запомнил меня из-за моей внешности. Она всегда бросается людям в глаза.

- Да, именно из-за этого и запомнил.

- А какой шанс у вас был вычислить извозчика, который меня подвозил? - он вопросительно взглянул на меня и я заметила, как в свете свечей блестят его черные глаза.

- Наверное, минимальный.

- Так как вам это удалось?

- Случайно, совершенно случайно. Села в карету, разговорилась с извозчиком, - сама не знаю почему, но мне не хотелось говорить ему про работу полиции. И было очень интересно, за кого он меня принимает? Что значат его слова, что он меня ждал?

- Да, все верно. Теория случайностей. Случайности срастаясь, превращаются в логическую закономерность. Об этом всегда стоит помнить.

- Так может вы расскажете мне, что произошло с Анатолием. Тем более, что по вашим словам, вам ничего не угрожает.

- А по вашим? - мужчина внимательно посмотрел на меня. - По вашим словам мне что-то угрожает?

- Я пришла к вам слушать, а не говорить, - я добавила металла в голос и прищурившись уставилась в черные глаза хозяина дома.

А в доме повисла вязкая как паутина тишина. Лишь слышно было, как шелестят в руке Исаи, или как его там, костяшки четок и где-то в глубинах дома мелодично тренькают китайские трубчатые колокольчики (я помнила этот звук со времен путешествия по Китаю), наверное через форточку дует сквозняк, который и раскачивает это удивительное изобретение восточных мудрецов. Исая молчал. И тут я почувствовала на себе еще один взгляд, присмотрелась т увидела черного кота, лежавшего в углу и не сводившего с меня своих желтых глаз. На шее кота сверкал серебряный ошейник, похожий на браслет на руке хозяина дома.

- Его здесь нет, - - вдруг прошелестел бархатный голос хозяина.

"черт бы его побрал, это Шахерезада, - ощетинилась ехидна, - напугал, паразит".

- Вы его никогда не найдете, - улыбнулся странный человек, и мне показалось, что белков в его глазах не осталось, но может это просто игра теней сработала.

- А где он? - спокойно спросила я.

- Он там... ,- Исая как-то так небрежно махнул рукой, отчего широкие обшлаги его халата поднялись в воздух, как будто огромные бабочки. - В другом мире, куда вашему ордену со всеми вашими шпионскими штуками не добраться. Это же надо, уже и женщин привлекли.

"Так вот за кого он меня принял, - усмехнулась я, за шпионку какого-то ордена, может даже именно того, о котором шла речь в письмах".

"Ошибся, дядя, - поддакнула ехидна, - ты круче любого ордена! А ну врежь ему, правду матку, чтобы малось спесь сбить!".

- Если Федосеев смог туда попасть, то что мешает сделать это другим людям? - меня очень интересовал этот вопрос.

- Что мешает? Знания. Точнее их отсутствие. Вы не знаете формулы, чтобы туда попасть, не знаете методики, не имеете соответствующего оборудования и места, где это можно осуществить наилучшим образом.

– А отец и сын Федосеевы - знали эту вашу формулу и методику, у них было оборудование?

– Да.

- И как они туда попали? Через портал?

Мужчина неожиданно громко расхохотался. Его голос в этот момент был хриплый и неприятный, напоминая звук, когда одной ржавой железякой скребут по другой железяке. Скажу больше, было что-то в этом хохоте демоническое, неестественное.

"А мне это хохот осла напоминает", - подсказала ехидна.

- Что вас так рассмешило? - поинтересовалась я, начиная сильно сомневаться в адекватности этого Исаи.

– Портал. Вы сказали - "портал". Странное и смешное слово. Где вы его взяли?

– Из романов, - я выдала свою лучшую улыбку, мужик начинал сильно раздражать. - Люблю, знаете ли, почитать романчик в перерывах между шпионской работой.

– Портал, - он еще раз повторил это слово, произнося его с отвращением, даже брезгливостью. - Пор-тал! Нет, это не портал, это врата. Врата времени и пространства. Тот, кто способен открыть эти врата, начинает иначе воспринимать мир. То есть все, что нас окружает.

- И где эти ворота находятся?

– Врата! - взвизгнул Исая. - Во многих местах. Например, в доме Федосеева, и этой... Курочкиной. Да... Именно там. Хотя, не только.

- Что-то я там ничего подобного не заметила, - усмехнулась я.

- Наверное, смотрели не туда. Врата - это результат взаимодействия двух зеркал, усиленное воздействием свечей и определенным расположением звезд. Когда все это соотносится в определенное время и в определенном месте – открываются врата, которые готовы пропустить через себя любого, кто готов это сделать. В остальное время они закрыты, и нет никакой силы в мире, способной их открыть. Федосеевы, отец и сын – знали это, поэтому и пришли ко мне. Чтобы взять формулу и определить время, и попасть в другой мир – антимир.

- А зачем им надо было попасть в другой мир?

- А зачем людям вообще все надо - секрет магнетизма, создание пороха? Все ради того, чтобы утолить жажду личного любопытства, потешить собственное тщеславие, осуществить научный поиск, получить сенсационные результаты. Федосеев-старший хотел познать Вселенную, пусть даже таким образом, поэтому и стремился совершить путешествие в антимир. А его сын ... Он просто мечтал разыскать отца, встретиться с ним. Очень трудно, когда знаешь, что отец жив и где-то есть, но встретиться с ним не можешь. Обычное сыновье желание.

- Так они встретились?

Мужчина устало улыбнулся и закрыл глаза.

– Да, теперь они оба счастливы, потому что достигли своей мечты. Степан попал в антимир и знает, что это такое, а Анатолий встретился со своим отцом. Теперь они вдвоем. Финита ля комедия!

Я поняла, что этот благодетель, щеголяющий своими тайными знаниями, не знает всей правды. Так что стоило открыть ему глаза на некоторые вещи.

- К сожалению, Анатолий сейчас не со своим отцом, – сказала я мрачно, еще больше раздражаясь, что не могу сесть.

Глаза Исаи широко раскрылись и он удивленно уставился на меня, а его пальцы, беспрестанно перебиравшие четки, на мгновение застыли.

- Почему вы так говорите? Откуда вы это знаете?

- Я не знаю, где и как они должны были встретиться, но Анатолий сейчас находится в нашем мире...

- Как? Почему?! - заорал хозяин дома. - Тогда почему вы ко мне пришли? Это он вас ко мне направил? Да, понимаю - он выдал меня. Негодяй! А я ему поверил, когда он уверял меня, что умеет хранить тайны.

- Анатолий не подлец. Хотя бы потому, что мертвые мечтатели априори не могут быть негодяями. Дело в том, что полиция нашла тело парня, точнее полтела, потому что оно было разрезано пополам. Оно было в том самом флигеле генеральши Курочкиной, закрытом изнутри. А куда делась вторая половина - никто не знает.

Неожиданно мужчина закрыл лицо руками и опустил голову. Я заметила, как вздрагивают его узкие плечи, как шевелятся его длинные волосы. Исая плакал.

- Бедный мальчик, - прошептал он, шмыгая носом. - Значит он ... не успел пересечь черту. Врата закрылись. Бедный мальчик! Я ... я не хотел этого ... я не знал, что такое может случиться.

- Исая, расскажите мне, что случилось, – попросила я. - Я не шпионка, и я не из полиции. Я ... частный детектив и просто хочу для себя выяснить, что там произошло. Я была во флигеле, где жил Анатолий, видела вещи, которые там находятся - старинную мебель, зеркала, свечи. Это что, действительно вход в другой мир?

- Да, это врата, - с горечью в голосе ответил мужчина, убирая ладони от лица. - Степану удалось найти старые зеркала, с помощью которых раньше происходили переходы. Затем он нашел меня, узнал формулу и механику перехода. Во время этого зеркало словно превращается в водяное озеро, сквозь которое можно пройти. Изменяется молекулярная структура зеркала, оно будто плавится, тает и перестает быть сплошной непреодолимой преградой. Оно превращается в настоящую открытую дверь. И тогда человек с легкостью переходит из этого мира в другой – в антимир. Степан мечтал осуществить такой переход, оказаться там, о существовании чего ученые спорят сотни лет. Мне даже кажется, что он вообще не хотел сюда возвращаться. Наверное, там он чувствует себя счастливым, если, конечно, еще жив. А Анатоль ... Анатоль никогда не стремился познать Вселенную во всех ее проявлениях, он не интересовался эзотерикой или магией. Вместо этого мальчик мечтал встретиться со своим отцом. Он узнал о том, как открыть врата, и воспользовался этим знанием. Но ... думаю, он не смог их правильно открыть, поэтому они не пропустили его...

- На лице Анатолия была радостная улыбка...

- В самом деле? - Исая вдруг вскочил с кресла и подскочил ко мне, с надеждой заглянул мне в лицо. - Радость на лице? Он так редко улыбался. Лишь когда вспоминал об отце. Так это значит, что ему удалось открыть врата. Вы знаете, где было тело? Рядом с зеркалом?

- Судя по следам, которые я видела в доме, оно находилось в полутора метрах от зеркала, как будто его кто-то бросил.

- Это могло случиться лишь в одном случае, если... – мужчина на мгновение задумался, анализируя услышанное, затем его голос приобрел бодрость. - Да, все верно, значит, он возвращался. Так получается, что он встретил отца? Да? Вы же говорите, что на его лице была радость?

- Я ничего не говорю. Так сказал врач, который проводил экспертизу..

- Значит, он возвращался, и врата закрылись как раз в тот миг, когда он почти оказался в своем доме. Да, это страшно, когда жидкое стекло или разреженный металл, напоминающий газовую вуаль или обычный туман, неожиданно превращается в твердую сплошную преграду. Это как кирпичная стена, как железный щит, который невозможно преодолеть.

- Это не щит, это скорее гильотина, – пробормотала я мрачно; в моем сознании сложилась картина, как именно произошла смерть юноши, и я вспомнила пятно в виде восьмерки, имевшееся на зеркале – это был отпечаток разрезанного тела юноши. - Зеркало сработало как гильотина: затвердев, просто разрезало парня пополам. Поэтому была найдена половина тела. А остальные остались там - в Зазеркалье.

Мужчина обреченно покачал головой. Кажется, в его внутреннем зрении тоже пробежала картинка гибели Анатолия Федосеева. И она не только поразила Исаю, но и напугала.

- Я никогда не слышал, чтобы такое было. Но если врата закрылись в тот миг, когда юноша их миновал, то они вполне могли его убить. Бедный мальчик! Если бы я знал, что такое может быть.

Исая повернулся и медленно двинулся к своему креслу. Я услышала как зашелестели полы его восточного халата, хотя походка у мужчины была легкой и почти неслышной. Через мгновение он уже сидел-утопал в своем глубоком и роскошном кресле.

- Исая, расскажите мне об этих вратах. Как они действует, например.

Мужчина устало вздохнул, закрыл веки. Он молчал почти минуту, будто собирался с силами или размышлял, стоит ли передо мной раскрывать эту тайну. В конце концов, он решился.

- Врата - это не что-то конкретное, что можно изготовить с помощью слесарного или столярного инструмента. Врата в антимир - это определенное расположение нескольких предметов в определенном месте с соответствующими условиями. Я уже сказал вам, какими. Степану Федосееву посчастливилось найти клад, в том числе зеркала, которые и являются проводниками, открывающими вход. Степан по-настоящему сходил с ума от всяческой мистики, глубинного содержания которой не понимал, да старинных вещей. Если бы он тогда послушал меня и не лез в высшие сферы, куда вход открыт только для избранных, он, завладев кладом, мог бы сейчас известным коллекционером-антикваром, одним из самых богатых людей. Дар судьбы, а не слепой случай - получить зеркала Брюса...

- Какие зеркала? - переспросила я, хотя отлично поняла - какие.

- Зеркала Брюса. Это уникальные старинные зеркала, которые изготавливал Яков Брюс - генерал царя Петра Первого. Он был способным инженером и артиллеристом, а еще замечательным астрологом и посвященным. Он знал, как и что делать. Я думал, что зеркал его работы уже не осталось, но оказалось, что два все-таки нашлись. По крайней мере одно из них наверняка было Брюсовой работы. Я не поверил своим глазам, когда увидел настоящие клейма Брюса. Я всю жизнь мечтал их иметь, но мне не удалось выйти даже на след этих вещей. Хотя они должны были бы остаться. Такие вещи не исчезают бесследно, они обязательно где-то у кого-то хранятся. Посвященные всегда готовы к диалогу с любой властью, лишь бы сохранить знания и передать их преемникам, равно как и артефакты. Ведь уступая в малом, мы, избранные, получаем значительно больше, и всегда это можем использовать для большой цели. Даже повернуть движение истории в нужное русло. Поэтому, когда я увидел эти зеркала в доме Федосеева, я сразу же понял, перед раскрытием какой тайны нахожусь. Но тогда я сделал глупость, мне надо было не передавать ему формулы, чтобы не оставлять его наедине с опасностью, а вместе с ним осуществить переход. Я наивно надеялся, что он из-за непонимания некоторых вещей не сможет открыть врата, разочаруется, откажется от стремлений, в конце концов захочет избавиться от этих раритетов, отдаст их мне. А он смог. И не только открыл врата, но и совершил переход. К сожалению, без возврата. А потом это снова повторилось, уже с его сыном. Мальчик, возможно даже неосознанно, тоже заинтересовался мистикой, всеми этими знаниями, и, в конце концов, я не смог ему отказать. Меня мучила совесть за судьбу его отца, ведь на мне лежала вина за то, что я бездумно передал тайные знания непосвященному. Да и парня было жалко. Поэтому хотелось хотя бы таким образом реабилитировать себя. Хотя стоило все держать под контролем. По крайней мере, удалось бы спасти ему жизнь.

Чем больше говорил Исая, тем большее сомнение охватывало меня. Что-то в его словах было неискренним, странным, даже противоречивым, что-то не совпадало со смыслом произошедших событий. Поэтому анализируя его слова, внимательно прислушиваясь к его эмоциям, я исподволь делала свои собственные, но несколько иные выводы.

- Странный вы человек, Исая, - сказала я, пристально приглядываясь к своему собеседнику. - Сначала разбрасываетесь знаниями, которые якобы храните, а потом жалеете об этом.

- Вы несправедливы ко мне. Да, я действительно делюсь с людьми теми знаниями, которые мне переданы по наследству от других посвященных, но ведь я не могу контролировать, как люди в дальнейшем используют эти знания.

- Ага, собственноручно дать человеку заряженное оружие и наивно надеяться, что он никого из него не убьет и не поранит. Странная у вас философия.

- При чем тут философия? В конце концов, убивает не оружие, а человек, который нажимает на крючок.

- То есть в вашем случае те знания, которые вы передаете другим?

- Пусть так. Так что с того? Знания - это тоже оружие. Как им воспользоваться – решают сами люди, носители знаний.

- А мне почему-то кажется, что вы все это сделали не просто так. Вам нужны были эти, как вы говорите, зеркала Брюса. Вот вы и рассказали нарочно Федосеевым, сначала отцу, а потом и сыну, как их использовать, для осуществления... перехода.

– То, что вы говорите, полная чушь, - спокойно сказал Исая, однако я заметила, какими недобрыми стали его глаза.

- И цель у вас была довольно прозрачная: исчезнут владельцы зеркал, следовательно появится возможность получить их себе. Поэтому и дом, вместе со вдовой Федосеевой сгорел. Например, появился бы наследник, дядя например, со стороны маменьки, сбежавшей в Грецию. Кто бы особо там проверять стал. Особенно, если "барашка в бумажке" кому надо преподнести. И вот вы становитесь единственным и полноправным владельцем древних вещей, можете делать переходы, использовать ваши секретные знания на практике. Интересно, а что в итоге – господство над миром? Возможность влиять на людей и события?

- Ваши слова - результат вашего болезненного любопытства, – голос Исаи набрал металлического оттенка; да и глаза мужчины светились недобрым огнем, хозяин дома вдруг напрягся, как кот перед прыжком, и перестал перебирать четки.

Поэтому, чтобы добить "мага" окончательного, я сказала то, что было наименее вероятным по сути, однако опасным по форме.

- Но вам, Исая, ничего этого не удастся воплотить в жизнь. Теперь, когда я знаю, что именно зеркала убили Анатолия, я посоветую приставу изъять их из квартиры погибшего, то есть конфисковать. И, уж поверьте, он меня послушает. Эти вещи никогда не попадут ни на аукцион, ни в антикварный салон. В лучшем случае они окажутся в историческом музее. В худшем - потемнеют и сгниют где-нибудь на полицейском складе, или станут украшением кабинета полицмейстера. В любом случае вам никогда не удастся их себе присвоить и превратить в новый портал для перехода в антимир.

С каждым моим словом его лицо становилось все темнее и темнее, а глаза наполнялись ненавистью. И Исая сказал то, что я и ожидала.

- Вы не выйдете отсюда.

-Да неужели?

Мне очень не нравится когда на меня давят или пытаются запугать.

"Ох, и дурак этот маг недоделанный, - вздохнула ехидна, - не знает, болезный, с кем связался. Скажи ему, кто ты на самом деле и что про все эти переходы мы, может, побольше него знаем."

- Выйду. Я предвидела, чем может закончиться разговор с субъектом, имеющим отношение к гибели человека, поэтому полиция осведомлена, куда я поехала. Если я не вернусь к назначенному часу, стражи порядка будут здесь и разнесут весь ваш замечательный домик в щепки.

Исая, уже начавший медленно приподниматься с кресла, вдруг тяжело упал назад. От бессильной ярости он сжимал кулаки и все смотрел на меня своими черными глазами, полными откровенной ненависти. А позади меня послышался неприятный звук – это кот вдруг начал завывать и скрести когтями, он готовился броситься на меня со спины. Можно было прибить и хозяина и кота, но грешно обижать животных и убогих.