Всё наладится

Панельные дома, рядами стоящие на пыльных улицах нашего города. Дом за домом, тысяча жизней. Улей, что каждый день скрывает за стенами множество разных историй и тайн. Хорошо ли им? Плохо? Неизвестность. Остаются лишь предположения. 

Может, они, как и я, лишь заблудшие души, тонущие в пучине шумного города? 

Я давно нашла это место. Настолько давно, что могла добраться до выхода на крышу с закрытыми глазами, прятала плед под навесом, чтобы согреться, и всегда оставляла пакетик кошачьего корма. 

Мурзик постоянно крутился вокруг, когда я приходила. Звали ли его так на самом деле или нет — я не знала, но и ему, кажется, было совершенно плевать — Мурзик, Кузя или Прохор. Плевать, покуда его кормили. 

Мурзик — первое, что пришло мне в голову, когда я увидела рыжего кота, что нагло устроился на принесенный мною плед. Так мы и подружились, если взаимозаменяемые отношения можно было назвать дружбой. 

— Для кота, живущего на крыше одиннадцатиэтажного дома, ты, Мурзик, чересчур упитанный, — я погладила кота за ухом, водя по чуть спутанной рыжей шерсти. Где-то на круглом боку у него были колтуны, кусками свисавшие вниз. — Расчесать тебя, что ли, в следующий раз. Тебе ведь они наверняка мешают, а, Мурзик? 

Кот одобрительно замяукал. Ну конечно. Я знала, что это лишь иллюзия хорошего поведения — уже проходили. Мурзик не давался, когда я пыталась расчесать его в прошлый раз, даже цапнул меня за руку. Несильно, но приятного все равно было мало. А сейчас ластился лишь потому, что знал — я буду его кормить. 

— Ну пойдем, Мурзик, будем лакомиться, — хмыкнула я и подвела кота к старой миске, которую я нашла в пыльной кладовой своей старой однушки. 

Деля её с непросыхающей матерью, все чаще и чаще в мою голову закрадывалась мысль о том, что ночевать здесь, на крыше, было в разы лучше. А что, здесь есть навес, под которым можно спрятаться от дождя, и я почти всегда ношу с собой теплый плед и любимую вязаную кофту, спасающую меня даже в самые холодные осенние дни. Бетон, правда, ледяной. 

Конец сентября всё-таки. 

Мурзик потерся головой о коленку в рваных джинсах, пока я накладывала ему корм, и начал неторопливо водить носом по тарелке. Словно оставил под вопросом качество корма. Я могу его понять, ведь на дорогой, класса премиум, у меня не было денег. Приходилось довольствоваться малым. Но лучше так. 

— Интересно, как поживает моя записка... — я подошла к краю крыши и запустила руку в треснутую плитку, нашарив там остаток небольшого оторванного из тетради листа. 

Позавчера, когда я в очередной раз пришла сюда, то шутки ради решила оставить некое послание. Написав несколько слов из песни, что тогда засела у меня в голове, я не думала, что кто-то продолжит куплет, ровным, чуть наклоненным влево почерком. 

"Начинается, как шум в животе

Прятаться в мутной воде

Вынырнуть в колыбельку

И врастать помаленьку в панельку..."

Песня Хаски звучала в моей голове на протяжении недели, и идея написать её на обрывке тетрадного листа показалось забавной, а, может, даже освобождающей. После этого она действительно отстала. Однако ровно до того момента, пока я, в очередной раз придя на крышу, не наткнулась на свой же листок. Строчек в нем прибавилось ровно на четыре предложения. 

"Начинается, как шум в животе

Прятаться в мутной воде

Вынырнуть в колыбельку

И врастать помаленьку в панельку

Прятки с отцом: горячо-холодно

Жрать слёз маминых в поварёшке

Солнце тает в окне, как харчок золота

Папа-папа был понарошку, панелька..."

А следом, чуть ниже, было написано: 

«Нравится музыка Хаски?». 

Растерянность на моем лице, должно быть, была очевидна даже рыжему коту. Мурзик потерся о пальцы, которыми я держала записку. Значит, слова не ушли в пустоту. 

    Допустим. 

Я достала из потрепанной сумки старенький простой карандаш и ловко вывела на листе следующие слова: 

«Знаю несколько его треков, а этот крутился в голове очень долго и настырно. Мне казалось, если напишу на листе куплет, песня от меня отстанет. А тебе нравится его музыка?».

Мурзик вновь потерся о мою ногу, оповещая о том, что он поел. Доволен, должно быть, до самых кончиков ушей.

— У нас, кажется, появился собеседник, Мурзик, — проговорила я, пряча записку обратно в щель. — Надеюсь, это не чей-то дибильный розыгрыш. 

Розыгрыши, шутки, упреки. Насмешки, глумление, буллинг, травля. Синяки, разбитый нос, ссадины, выдранные волосы. Разбитые губы, пощечина, испорченные вещи. 

Я знаю об этом не понаслышке. И вляпаться в очередное говно — не хотелось. Можно было проигнорировать записку. Сделать вид, словно это не я сама всё это начала. Но интерес был выше. Впоследствии можно будет всё прекратить, если хотя бы на долю секунды мне покажется, что надо мной просто издеваются. 

Взглянув на небо, я заметила, как сгущаются тучи и на улице заметно похолодало. Будет дождь. Славно. 

Я плотнее закуталась в легкую ветровку, натянув капюшон на голову и скрылась под небольшим навесом, где уже, спрятавшись под теплый плед, лежал Мурзик в старой лежанке, которую я притащила из зоомагазина. Недолгая работа там принесла свои плоды в виде некоторых знакомств и возможности покупать товар со скидкой. 

— Зима будет холодной, — пробормотала я и посмотрела на кота, спрятавшегося в складках теплого пледа, — как же ты здесь будешь, а, Мурзик? — Я запустила руку под плед и погладила теплую мордочку. — Я бы забрала тебя, но моя мать разорется, когда узнает об этом. И наверняка попробует выкинуть тебя обратно на улицу. 

Мама терпеть не могла животных. 

Других людей. Меня. 

Ничего, кроме немытого стакана, наполненного пивом или водкой, её не радовало. Наполовину полон? Наполовину пуст? 

Какая разница, если там была хоть капля.

Кап. Кап. Кап. 

Дождь забарабанил по крыше навеса под которым я спряталась. Влажный промозглый ветер царапал кожу, и пришлось плотнее запахнуть ветровку. Все-таки мысль о покупке новой куртки не кажется теперь какой-то дурацкой. Тучи сгущались, темным пятном повиснув над домами напротив. То там, то здесь загорался теплый свет ламп. Люди ходили по квартирам туда-сюда, занимаясь своими делами, строя свою жизнь, и в масштабе, глядя на всё это, я уловила сходства с муравейником. 

— Набито панельное брюхо. Панельного неба краюха... — пробормотала я, водя взглядом от окна к окну. — Блин, вот пристала же!

«Исполнитель он хороший, правда, я всего пару-тройку треков его знаю. Куда больше мне нравится рок. Скажем, группы Thousand Foot Krutch, например, или Skillet. Знаешь таких?».

Мои глаза бегали от строчки к строчке. Новый собеседник решил продолжить переписку, и я все ещё не могла определиться — рада этому или нет. Но совру, если скажу, что, идя на крышу, не чувствовала предвкушение. 

— Thousan Foot Krutch и Skillet, значит... — хмыкнула я, а губы сложились в улыбку.

«Вторых знаю, а вот название первой группы впервые слышу. Послушаю сегодня, спасибо. Порой бывают настолько скучные пары в университете, что ничего другого, кроме как рисовать и слушать хорошую музыку, не остается». 

Карандаш быстро скользил по бумаге. Вскоре нужно будет добавлять ещё один лист, потому что белых чистых кусков оставалось все меньше. Может, на этом всё и закончится? 

Под руку пролез Мурзик, громко мяукнув. Не нравилось, должно быть, что я так увлечена чем-то, кроме его величества рыжебокового. 

— Я же тебя уже покормила, — сказала я, сложив листок и убрав его обратно в дыру. 

От осознания, что недавно здесь была чужая рука, по спине побежали мурашки. Мальчик? Девочка? Мужчина? Женщина?

Маньяк? 

Тупой прикол? 

Последнего, честно говоря, я боялась даже больше, чем маньяка, как бы глупо это ни звучало.  

— Посмотрим, — я взглянула на окна, в которых зажегся свет. — Посмотрим…

Заметила фигуры, снующие туда-сюда по квартире, пока вечерело. Готовили, спали, переодевались. Ругались, плакали, смеялись. Любили. Ненавидели. Жили.

И даже не подозревали, что одна пара любопытных глаз наблюдала за этим. 

Я не рвалась заглянуть в окна, но взгляд снова и снова хватался за силуэты. Интересно, о чем они думали сейчас? Или, смотря в окно соседнего дома, чувствовали ли то же самое ощущение пряной тоски, сковавшей сердце? Другая жизнь. Не такая, как у тебя. Может, лучше. А, может, хуже. 

Может, просто другая. Хотелось бы им узнать, а смотрит ли кто-то там, в доме напротив? 

— Смотря за этими незнакомыми людьми, я не чувствую себя такой одинокой...

Мурзик мяукнул и начал крутиться вокруг, и только тогда я поняла, что сказала это вслух. Ну и ладно. 

Здесь всё равно никогда не было никого, кроме меня.

***

«Любишь рисовать, Васнецов?».

Я тихо усмехнулась, доставая карандаш из сумки. Тот, кто находился "с той стороны листка" явно не разбирался в искусстве, раз написал именно Васнецова — одного из самых известных русских художников. Хотя, быть может, он думал, что в искусстве не разбираюсь я. 

А я и не разбиралась, на самом деле. 

Поверхностные знания были набраны мной благодаря лишь собственному желанию. Художественная школа, которой я так грезила, осталась лишь мечтой. Пришлось учиться всему самой. 

Но Васнецова, я думаю, знают все. 

«Есть некая тяга к карандашу, ничего не могу с собой поделать». 

Я тихо прыснула, схематично набросав трех смешных грузных медвежат, восседающих на черепахах. Очень надеюсь, что мой собеседник поймёт отсылку. Рядом с рисунком нарисовала маленькую мордочку лисы — мой отличительный знак, который я всегда рисовала рядом со своими набросками или картинами. Вместо подписи.

Солнце скрывалось за тучами. Сегодня вновь передавали дождь, и я поскорее спрятала записку, чтобы её не намочило. Жалко было бы потерять такую беседу. И дело вовсе не в том, что я уже начинала втягиваться. Совсем нет. 

— Интересно, что же будет следующим? 

***

Несколько дней подряд не было возможности сходить на крышу. И сейчас, поднимаясь по широким ступеням, я вдруг поймала себя на мысли, что хочу скорее посмотреть в расщелину, где меня наверняка ждала записка от новоиспеченного собеседника. 

— Дожили, — усмехнулась я, запуская руку в расщелину. 

Губы вдруг округлились в удивленное «о», когда, помимо уже немного помятого листа, я достала что-то ещё. На ощупь — чуть тверже бумаги, но мягче картона. Перевязано ленточкой с небольшим квадратиком посередине. Вытянув руку, увидела в зажатых пальцах листок и фотографию. Вторая была неряшливо обмотана ленточкой, а под ленточкой оказалась маленькая шоколадка. На маленькой темно-синей плитке было написано «всё наладится».

Всё наладится. 

Эти слова приятно кольнули, теплым ободком стянули сердце. Хорошие слова. Нужные. Обнадеживающие. 

— Верю, — выдохнула я, вдруг осознав, что задержала дыхание. 

Перевернула фотографию — крепкая мужская рука с вздутыми веточками вен, расползавшихся под кожей. На внутренней стороне запястья, недалеко от ладони, была вытатуирована маленькая мордочка… лисы. 

Точно такая же, какую я оставляю на всех своих картинах и скетчах. 

— А... как... — я притянула фотографию ближе к лицу, чтобы рассмотреть татуировку получше. 

И правда, ошибки быть не может. Это моя лиса, отличительная черта которой являлось чуть порванное ухо.

«Удивительное совпадение, не правда ли? У меня точно с такой же лисой есть татуировка на руке. Ты тоже где-то наткнулась на неё в интернете?

P. S. ты классно рисуешь». 

— Так не бывает, — отчего-то засмеялась я, скорее доставая карандаш и вырывая из тетради новый лист — предыдущий уже был исписан и изрисован.

«Я не наткнулась на неё в интернете — я её и нарисовала. Это мой отличительный символ, чтобы другие картины были узнаваемы. Как водяной знак. А почему ты решил сделать татуировку с ней? 

P. S. Спасибо с:

P.P.S. как ты понял, что я — девушка?».

— Успокойся, Ульяна, — пробормотала я, убирая бумажку, — это же всего лишь переписка.

Правда, губы, растянутые в улыбку, никак не хотели приходить в нормальное положение, а фотография незнакомой руки оказалась в скетчбуке, который я всюду таскала с собой. Рассмотрю её поближе чуть позже, когда останусь одна, в своей комнате, и буду уверена, что никто этого не увидит. 

И настроение было на высоте. 

***

С нетерпением, потирая покрасневшие и промерзлые руки, я поднималась по подъездным ступеням, перешагивая чуть ли не три за раз. Лифт ехал слишком медленно, а терпение было практически на нуле. Скорее. Быстрее. Я хочу увидеть его ответ. Я хочу узнать о нем больше. 

Хвататься за это "общение", возможно, было ошибкой. Возможно, всё это напускное. Возможно, прервется в момент. Возможно, надо мной снова лишь издевались. 

Однако я давно не чувствовал себя так... окрылённо. 

Отсутствие друзей давало о себе знать, и пусть я хотела думать, что привыкла к одиночеству, всё-таки новый человек — пусть только по переписке — это что-то, по чему я очень скучала. 

Я затормозила на одиннадцатом этаже, прямо перед выходом на крышу, чтобы немного отдышаться. Взглянула на стену, мимо которой проходила каждый раз, и глаза зацепились за фразу, выведенную чье-то рукой черным маркером, но уже почти стершуюся. 

«Человеку нужен человек». 

— И почему я раньше этого не замечала? — Выдохнула я, проведя пальцами по шершавой стене.  

Достала из рюкзака маркер и подправила надпись, добавив ей цвета. Будь тут кто-нибудь из жильцов, думаю, мне оторвали бы руки, но мне повезло — в подъезде стояла абсолютная тишина, не считая скрипучего лифта. Это неправильно — рисовать что-то на стенах подъезда, в котором я даже не жила, но всё-таки слова, написанные на стене, должны были служить отличным напоминанием для всех, кто заблудился.  

Пройдя чуть глубже, я взялась за поручни металлической лестницы и полезла наверх, толкнув тяжелую дверь на крышу. Сегодня было достаточно ветрено, поэтому я натянула капюшон, пряча лицо и волосы. 

Мурзик вылез из своего укрытия, куда совсем недавно я принесла пару старых подушек, чтобы ему было мягче и теплее. Начал крутиться вокруг меня, терся о ноги, сопровождая всё это своим громким мяуканьем.

— Сейчас, Мурзик, погоди пару минут, — быстро проговорила я и устремилась к тайнику, куда в последнее время мы — я и мой таинственный собеседник — оставляли друг другу записки. 

Просунула руку — пустота. 

Пошарила туда-сюда — ничего. 

Разочарование, словно солнце, уходящее за горизонт, подкрадывалось медленно, но верно. Я буквально чувствовала, как в душе всё, что до этого пело и прыгало от предвкушения, замолчало. 

Почему он не ответил? 

Листа я не нашла, значит, он был здесь. А, может, был кто-то другой? Может, всё хорошее общение, строившееся на протяжении этих недель, лишь моя выдумка? Быть может, хорошо от переписки было только мне? Для него — развлечение, которое совсем скоро наскучило. Для меня — всё, о чем я только могла думать. 

И вот в ответ — тишина. 

Привычная, но такая болезненная.  

— Привет, — раздался вдруг мужской голос позади меня, выводя из заполонивших голову мыслей. — Это ты… Ульяна?

Холодный ветер так и норовил скинуть с её головы капюшон, а она снова и снова натягивала его обратно, придерживая пальцами. Даже стоя на расстоянии, я заметил, как сильно покраснела кожа у неё на руках. Замёрзла. 

Перебрав ключи в кармане теплой парки, я вдруг почувствовал легкий укол стыда. Такая маленькая, сидя на корточках, она перебирала рукой в (с некоторых пор) нашем тайнике и пыталась найти записку. Вот только её там не было.

Я больше не хотел переписываться с ней.

Я мечтал её увидеть.

— Привет, — сказал я, подойдя ближе, — это ведь ты — Ульяна?

Она дрогнула и резко встала на ноги, отчего камушки под подошвой её кроссовок шумно заскрипели. Сделала шаг назад, будто бы ей было необходимо это расстояние для манерва, и посмотрела на меня снизу вверх, своими светло-голубыми глазами.

Клянусь, я никогда прежде не видел таких красивых глаз.

Я обвел взглядом легкую куртку, наброшенную на хрупкие плечи. Из-под ткани торчал воротник вязаного свитера — должно быть, единственная теплая вещь, которая была сейчас на ней.

— Привет, — ответила она наконец, и я не смог сдержать улыбку — её мягкий голос приятно отозвался где-то в груди, а небольшой дефект речи — картавая «р» — придавала ещё больше трогательности.

— Это я, Кирилл, — решил уточнить я.

— Да, я уже поняла, — Ульяна запахнула куртку и взглянула в сторону панельного дома, стоявшего напротив. — Просто... я искала записку, а нашла...

— А нашла меня, — хихикнул, потерев затылок пальцами. — Извини, я должен был тебя предупредить. Мне просто хотелось тебя увидеть.

Она вдруг сжалась после сказанных мною слов. Попыталась сделать это незаметно, но я все равно увидел, как она поджала потрескавшиеся от мороза губы, как чуть опустила голову, вжав её в плечи, и словно уменьшилась еще больше.

— Ты... в порядке? — вопрос вылетел быстрее, чем я успел осознать.

— Да, все нормально, — произнесла наконец Ульяна и, хоть она все ещё не могла держать зрительный контакт, её губы больше не сжимались в тонкую линию, а плечи чуть выпрямились. — Я не ожидала, что мы увидимся сегодня, вот и всё. Но...

Она замолчала на пару секунд, и я видел, какая борьба происходит у неё на лице: сказать мне то, что она хотела сказать, или нет.

— Но я тоже хотела тебя увидеть.

— Я рад, — сказал я, больше не сдерживая широкую улыбку.

Запустив вторую руку в карман, я вдруг нащупал плитку шоколада. Точно!

В одной из переписок Ульяна упоминала о своей любви к определенному белому шоколаду, который она покупала недалеко от дома, но, к сожалению, уже давно не могла найти его.

Я объездил весь город. И нашел его в одном единственном магазине. Интересно, стоило ли ей говорить, что я выкупил всю коробку, в которой было 24 плитки?

Я хочу увидеть её ещё как минимум 23 раза.

— Это тебе, — вытащил шоколадку из кармана и протянул ей.

Она хлопнула ресницами. Раз, два, три. Смотрела на шоколадку, словно это была не она, а что-то неизведанное.

— Спасибо, — ответила Ульяна, красными пальцам забирая подарок. — Ты запомнил, что он мне нравится... — удивленно проговорила она.

— Это было не так уж и трудно, — хмыкнул я, довольный тем, что она обратила на это внимание. — Мы не так много рассказывали о вещах, которые нам нравятся.

— Тоже верно, — Ульяна вдруг подняла на меня свои голубые глаза, — а что тебе нравится?

Ты.

Чуть не сорвалось с моих губ, но я вовремя опомнился. Мы с ней переписывались полтора месяца, и этого мне хватило, чтобы проникнуться к Ульяне симпатией, но правильно ли будет говорить ей об этом сейчас, в нашу первую встречу? Последнее, что я хотел, — это спугнуть её.

— Мне нравится угощать своих новых знакомых чашечкой чего-нибудь горячего, — усмехнулся я и кивнул в сторону выхода с крыши, — пройдемся до кофейни? Она недалеко, через два дома отсюда.

Я не стал говорить ей, что видел, как мелко дрожат её плечи от неприятного влажного ветра, и что только потому я хочу пойти туда, где ей будет тепло.

— Пойдем, — сказала Ульяна, — только... могу ли я? — Спросив, она прикоснулась пальцами до моего рукава.

Я высвободил левую руку из кармана и протянул ей, ощутив, как умопомрачительно быстро мурашки покрыли кожу, когда её холодные пальцы прикоснулись к моей ладони. Она повернула руку и начала рассматривать татуировку. Обвела кончиком ногтя тонкие линии, очерчивая контуры лисички заново.

— Почему лиса?

— Из-за команды, — пояснил я и кивнул на клюшку со спортивной сумкой, висевшие за мой спиной. — Я занимаюсь хоккеем. И наша хоккейная команда называется «Дикие лисы». В прошлом году мы поспорили, что набьем татуировки, если выиграем и выйдем на город.

— Выиграли и вышли, получается?

— На тот момент — нет, — усмехнулся я, — но идея набить татуировки так нам понравилась, что мы все равно это сделали.

Ульяна засмеялась, и я пропал на несколько секунд. Просто растворился в этом смехе.

Лесков, возьми себя уже в руки!

— А почему ты набил именно её?

— Потому что знал, что рано или поздно встречу тебя.

Девушка вновь засмеялась, и я широко улыбнулся, глядя на неё. Хотелось смешить её и дальше, чтобы она улыбалась и смеялась так искренне, пусть и негромко.

— Ты плут!

— Лисы, — пожав плечами, сказал я, как будто это все объясняло. — Пойдем скорее!

Кофейня, в которую я повел Ульяну, славилась своей вкусной выпечкой и интересной подачей. К Хэллоуину всё украшается искусственной паутиной, ярко-оранжевыми тыквами с вырезанными отверстиями под глаза и рот. Печенья в виде паучков и скелетов, добавки в виде сиропа темно-бордового цвета, напоминавшего кровь.

На День Святого Валентина все кофейня была заполнена красными перьями, ангелочками с голыми попами, которые держат стрелы Амура, а за каждую вторую чашку кофе в подарок шла шоколадка в виде сердца.

Новый год — Дед Мороз, Снегурочка — обязательная атрибутика, без которых не бывало ни одного праздника. Украшенный гирляндой зал, искусственный снег и новогодняя мелодия.

Я часто ходил туда после школы. Поступив в университет, ходил туда чуть реже, но все равно старался наведываться хотя бы раз в неделю. Управляющая — милая старушка Тамара Васильевна, — знала меня с малолетства. И моего отца она тоже знала, когда он, с её же слов, «пешком под стол ходил и штаны задом наперед надевал». Вот настолько давно существовала эта кофейня.

— Кирюша! — Тамара Васильевна, словно ей было восемнадцать, а не семьдесят три, выплыла из-за стойки и раскинула руки, чтобы обнять меня.

— Здравствуйте, Тамара Васильевна, — протянув, я склонился к женщине и крепко обнял. От неё пахло выпечкой и мылом. Сколько себя помню, так было всегда.

— Подружка? — Старшука кивнула на Ульяну, что с интересом разглядывала кафе. Украшенные желтыми и красными листьями стены, тыквы, стоящие на подоконнике — каждая деталь была к месту, оттого не бросалась в глаза, но вместе это смотрелось волшебно. — Познакомишь нас?

— Конечно, — я дотронулся до рукава легкой куртки Ульяны и легонько потянул к себе. — Знакомьтесь, это Ульяна. Ульяна, это Тамара Васильевна — владелица самого лучшего кафетерия в стране и мастер приготовления пирожков с капустой.

— Ой, да брось, — рассмеялась женщина, но я же знал, что ей было приятно, — я всего лишь простая старушка, у которой ветер в голове гуляет и, прошу прощения, шило в одном месте.

Ульяна застенчиво рассмеялась и протянула руку, взяв морщинистую ладонь в свою.

— Очень приятно с Вами познакомиться, Тамара Васильевна.

— И мне, Улечка, и мне. Проходите, проходите. Садитесь за любой свободный столик, но я бы рекомендовала вон тот, — женщина указала на столик у стены, — там рядом батарея, а то у тебя руки, Ульяна, совсем ледышки.

Ульяна взглянула на свои красные пальцы, а после спрятала их в карманы, словно ей было стыдно показывать их остальным. В ней было много этого. Зажатость, стеснение, молчаливость.
Интересно, с чем это было связано?

— Пойдем, — шепнул я и повел её в сторону столика, который порекомендовала Тамара Васильевна.

Мы стянули куртки и повесили их на вешалку, стоявшую недалеко от нас. Поставив рядом сумку для тренировок и клюшку, я вернулся к столу.

— Выбирай все, что хочешь, я угощаю, — придвинув к Ульяне лист меню, я разглядывал её.

Длинные темно-русые волосы волнами падали ей на хрупкие плечи. Теперь, когда она сняла куртку, я увидел, какой маленькой она была. Даже крупный вязаный свитер не мог скрыть её худобы. Тонкими пальцами она взяла меню, а голубые глаза быстро забегали по строчкам. Она сжимала и разжимала губы, а я никак не мог перестать рассматривать её. Должно быть, это было нагло с моей стороны.

Но я просто не мог остановиться.

До чего же красивой она была.

С этим красным румянцем на лице — напоминание о холоде, сковавшим кости. С чуть растрепанными после ветра и капюшона волосами. С тонкими пальцами и аккуратными ноготочками.

— Мне просто чай, — сказала она через некоторое время.

Я бросил взгляд на цены — дешевле была только вода. Ну разумеется.

— Ульян, — я подставил кулак под щеку, — тебе не нужно стесняться. Я хочу тебя угостить, и если ты не выберешь себе что-то существеннее, чем «просто чай», я сделаю это за тебя.

— Мне просто чай, — повторила Ульяна, и я открыл рот, чтобы продолжить спорить с ней, но она вдруг добавила, — и две булочки — одну с персиком, другую с малиной.

— Другое дело! Отлично!

Ожидая заказ, мы пытались разговориться. Ульяна теребила рукава своего свитера, дергая за торчащие ниточки. Отвечала негромко и редко смотрела мне в глаза. Я видел, что ей непросто.

— Переписывалась ты охотнее, — сказал я задумчиво, когда между нами повисла небольшая пауза.

— Я... — Ульяна смотрела на свои руки. — Извини. Просто я не думала, что сегодняшний вечер закончится так. Планы были другими.

— Прости, что все испортил, — я виновато улыбнулся.

— Нет, нет, — она замотала головой и наконец взглянула на меня. — Я рада, что все закончилось именно так.

Мы смотрели друг другу в глаза долгие пятнадцать секунд. Я отчитывал. И удары моего сердца в такт мысленной секундной стрелки. Тук. Тук. Тук.

Я совсем спятил, да?

— Я тот же парень, который писал тебе записки на крыше, Ульян. Ты можешь расслабиться и просто быть собой.

— Хорошо, — тихо сказала она и улыбнулась.

И я принял это за маленькое обещание.

Она привыкнет, я уверен. Буду способствовать этому всеми своими силами.

Разговориться получилось чуть позже, когда мы оба перекусили. Тепло кафетерия расслабило, а горячий чай, обжигающий язык, приподнял настроение. Я задавал кучу вопросов — мне хотелось узнать о ней как можно больше. Ульяна отвечала уже охотнее и открытее, дольше смотрела мне в глаза и интересовалась мной.

В сущности мы говорили ни о чем.
И обо всём.

Шутили и смеялись, и я в который раз поймал себя на мысли, что это так странно — поймать такую связь с человеком, с которым я был знаком всего ничего. Мы словно были знакомы тысячу лет из тысячи возможных.

И почему я не встретил её раньше?

Ульяна показала мне свой скетчбук, который вечно носила с собой. Множество разных иллюстраций украшали белые плотные листы бумаги. Карандашом, маркерами, красками, мелками. Ульяна пробовала разное, но на каждой картинке, неизменно, было изображена маленькая мордочка лисички.

— Можно говорить всем, что я главный фанат твоих рисунков, — усмехнулся я.

— Единственный, — буркнула она с улыбкой.

— И неповторимый.

Ульяна засмеялась, но я заметил, как она пыталась скрыть нервозность, связанную со своим творчеством. Догадка возникла сразу.

— Всё впереди, Ульян, — серьезно проговорил я, слабо улыбаясь. — Я тебе точно говорю. Всё будет. Просто стоит немного подождать.

— Спасибо, — прошептала она, и я аккуратно похлопал её по уже теплой ладони.

Она не отдернула руку. Даже не дрогнула.

***

Мы остановились возле её подъезда, когда на улице уже совсем стемнело. Фонари освещали округу оранжевым светом, отчего остатки листьев на деревьях казались ещё более рыжими.

— Оказывается, не так уж и далеко мы живем друг от друга, — сказал я, взглянув на обычную серую хрущевку.

Ульяна кивнула.

— Мы больше не будем переписываться? — спросила она.

— Будем, — ответил я, доставая телефон, — но предлагаю перейти на электронные письма. Всё-таки мы живем в век технологий, можем себе позволить общаться больше и быстрее. Как ты на это смотришь?

— Очень положительно! — Ульяна выудила из кармана старенький телефон с треснутым экраном и быстро открыла цифровую клавиатуру.

Мы обменялись номерами, сделали прозвон и добавили друг друга в социальных сетях. Связь налажена.

— Точно! — Я стукнул себя по лбу и полез в спортивную сумку. — Чуть не забыл…

Отыскав то, что нужно в одном из карманов, я протянул Ульяне билет на хоккейный матч. Она с любопытством рассматривала бумажный прямоугольник, пока я говорил:

— Послезавтра у нас будет матч, и я подумал, что, если ты свободна…

— Я приду! — Перебила меня Ульяна, прижав билет к груди. — Обязательно приду…

Серотонин в моей крови взметнулся вверх.

— Хорошо, тогда… до встречи? — Спросил я.

— До встречи.

Я хотел обнять её. Положить подбородок на её макушку и обнимать, обнимать, обнимать. Раскачиваясь из сторону в сторону. Греть друг друга.

Но я лишь поднял руку, ладонью вверх. Продолжая улыбаться, Ульяна дала мне «пять», и мы одновременно спрятали руки в карманы.

— Иди домой, — кивнул я в сторону подъезда.

— Мы спишемся?

— Конечно.

Взаимные улыбки. Теплые взгляды.

— Пока, Кирилл.

От её картавой «р» в груди у меня что-то дрогнуло.

— Пока, Ульян.

Она подбежала к подъезду, открыла дверь и, обернувшись в последний раз, помахала мне на прощание. Я помахал в ответ и смотрел, как тяжелая подъездная дверь закрывается за ней, скрывая хрупки силуэт девушки. 

Я попал.

Ледовый дворец, где должен был проходить матч, находился на другом конце города. Кирилл около трех раз порывался заказать мне такси, но я одергивала его, говорила, что мне неудобно — взглянув в приложении, сколько это будет стоить, у меня глаза на лоб полезли. Для него это, конечно, не стало аргументом, а вот красные точки на карте, означавшие кучу пробок, всё-таки стали. 

Ульяна: я прекрасно буду чувствовать себя в автобусе и метро :) 11:47

Кирилл: хорошо, мы блокируем идею с такси ТОЛЬКО потому, что там жуткие пробки. Ты собралась уже? 11:48

Ульяна: да, через пять минут буду выходить. А ты уже там? 11:48

Кирилл: я с самого утра тут)) Сейчас мне нужно будет отойти, хорошо? Встречу тебя возле входа, напиши, как доедешь, ладно? 11:50

Ульяна: ахахаха, ладно, я напишу ;) 11:51

И когда я вдруг стала такой... разговорчивой? Сколько себя помню, мне всегда было дискомфортно с людьми своего возраста. Да и с теми, кто старше. Найти общий язык без проблем и колебаний получалось с детьми, с остальными — включался молчаливый режим наблюдения. Защитная реакция? Рефлекс? Нежелание подпускать кого бы то ни было ближе, чем это было необходимо? 

Я не знаю. 

Но с Кириллом все иначе. С самого начала и до сих пор — всё было иначе. Он словно олицетворял собой всё то хорошее, что есть в людях. Доброта, позитив и бесконечные шутки, шутки, шутки. Читая его сообщения, я улыбалась и смеялась чаще, чем за все предыдущие годы вместе взятые. Разве так бывает? Бывает, что человек, врываясь в твою жизнь, потихоньку меняет её, меняет тебя?

Я не знаю. Не. Знаю. 

Но происходящее останавливать не собиралась. 

Я привязывалась. Медленно. Но верно. 

Непривычно. Но, вопреки всему, очень приятно. 

Доехать до Ледового дворца не составило труда — хорошо, что еще на первом курсе я оформила социальную карту, по которой могла ездить на любом общественном транспорте столько, сколько захочу. Раз в месяц, конечно, нужно было за нее платить, но стипендии и подработок вполне хватало. Пока что. 

Спутать здание Ледового дворца с чем-то другим было невозможно. Как минимум потому, что вокруг него была по меньшей мере сотня человек, если не больше, словно весь город съехался на сегодняшний матч. Ну а как максимум — на Ледовом дворце было написано «Ледовый дворец». Начищенные до блеска стекла здания отражали солнечные лучи. На удивление, было солнечно и тепло, несмотря на предупреждения синоптиков о сильном снегопаде. 

Я осмотрелась. Кто семьями, кто парами, кто в одиночку пришел поболеть за любимые команды. На ком-то была хоккейная форма разных цветов с незнакомыми для меня фамилиями, а на одном мальчике пяти лет я разглядела: «Лесков, 17 номер». Цвета его кофты и штанов дали мне понять — болеть нужно за тех, кто будет в черно-оранжевой форме с мордой лисы на груди. 

Ульяна: я напротив главного входа, мне нужно зайти? 12:44

Кирилл: стой там, мы сейчас выйдем) 12:44

От «мы» в груди волнительно икнуло. Тяжело знакомиться с новыми людьми. Всегда так было. Так и оставалось по сей день. Что подумают обо мне друзья Кирилла, когда увидят? Что скажут ему потом, в раздевалке? Что скажут мне, если вдруг мы останемся наедине? 

Я поняла, что они вышли, когда некоторые люди из толпы завопили и захлопали. Сквозь паутину рук я увидела, как группа парней стояла на крыльце Ледового дворца, а фанаты окружали их, выкрикивая фамилия и имена, просьбу расписаться и сфотографироваться. Я не смогла сдержать улыбку, когда увидела, как Кирилл подхватил на руки того самого мальчишку с его фамилией на спине. Взъерошил светлые детские волосы и широко улыбнулся, когда мама мальчика сделала пару фотографий. 

Как можно быть таким хорошим? 

Парни пытались уделить внимание всем, приглашая пройти в Ледовый дворец и занимать свои места, ведь игра совсем скоро начнется.

— Но ведь вторая команда ещё не пришла! — Крикнул кто-то из толпы.

— Это их проблемы, — ответил один из команды Кирилла, — значит, победа достанется нам еще легче! 

Одобрительный смех прокатился по толпе. Я взглянула на людей в красно-синей фанатской форме — они искоса поглядывали на нас, фанатов Диких Лисов. Интересно, на хоккейных матчах происходит то же самое, что и на футбольных? Когда фанаты желают превратить друг друга в настоящий фарш. 

— Привет! — Кирилл пробрался сквозь толпу и остановился напротив. 

Несколько десятков глаз смотрели на нас, и мне неизмеримо хотелось спрятаться где-нибудь. Слишком много внимания. 

— Привет, — ответила я, но гул голосов заглушил меня. 

— Это твоя девушка? 

— Кто эта девушка?

— Почему Кирилл говорит с ней?

— Вы встречаетесь? 

— Кирилл! Кто это? 

Вопросы летели со всех сторон, но Кирилл улыбался, глядя на меня, словно и ничего и не слышал. Зато я слышала каждое слово. Хоть и пыталась сделать вид, что нет. 

— Ну давай, Мирный, знакомь нас! 

Мирный? 

Похлопав по плечу, к Кириллу подошел такой же высокий парень с темными, почти черными волосами и горбинкой на носу. Его карие глаза жгли насквозь, поэтому я лишь бегло взглянула в них и поспешила переместиться на принт на футболке. 

— Ой, эта та милашка, о которой ты рассказывал? 

Еще один парень — полная противоположность первому — подошел к Кириллу с другой стороны. Его волосы были настолько светлыми, что мне показалось, словно я вижу его черепушку. Лицо, покрытое множеством веснушек, хитренько искривилось. Вот тебе и лисы. 

Остальные тоже подтянулись, и теперь напротив меня если не вся команда лисов, то некоторая её часть. Смотрели приветливо, чуть, возможно, насмешливо. Но злобы я не увидела. По крайней мере пока.

— Парни, знакомьтесь, — Кирилл подошел ко мне и положил крепкие ладони мне на плечи. Даже сквозь пальто (я надела лучшее, что у меня было) я почувствовала его крепкие пальцы. — Это Ульяна, моя подруга. Ульяна, — оттого, как изменилась интонация его голоса, внутри нечто приятно кувыркнулось. 

Что это было за «нечто» — я пока не понимала. Или же всеми силами старалась не признаваться себе в этом. 

— Ульяна, это мои напарники, — Кирилл кивнул на улыбающихся ребят, — и по совместительству мои друзья. Это Марсель, — друг указал на темноволосого парня, что чуть усмехнулся и кивнул в знак приветствия. — Илья, Никита, Стас, Вадим и Гриша. 

Он перечислил имена своих друзей слева направо, я сдержанно (может, даже нервно) улыбалась, очень надеясь, что сегодня мне не придется обращаться ни к кому из них по имени — никого, кроме Марселя, я не запомнила. 

— Эй, а нас вы познакомить не хотите? — за моей спиной раздался звонкий женский голос. 

Обернувшись, я увидела несколько девушек, державших ватманы, скрученные в рулоны, в руках. На их щеках чьей-то рукой были выведены мордочки лис — символ команды Кирилла. И забавная мысль пробежала у меня в голове: интересно, успею ли в до игры нарисовать нечто похожее на своем лице? 

— Это Юлианна, девушка Марселя, — Кирилл продолжил знакомство и указал на невысокую девушку. — Это Рита, девушка Ильи. Это Катя, Марина и Вика. Девочки, знакомьтесь, это Ульяна. Моя подруга. 

Подруга.

— Мирный! — Илья хлопнул Кирилла по плечу. — Мне кажется, Ульянка не успевает усваивать, кто есть кто. Для нее мы сейчас одно сплошное спутанное пятно из хоккеистов и их девушек. 

Они дружно рассмеялись. Так живо, так звонко и так искренне, что я не заметила, как заразилась этим настроением. Уголки губ сами дергались, пытаясь сделать рвущуюся наружу широкую улыбку. 

— Не переживай, Ульян, — ко мне обратилась Юлианна — её имя я тоже запомнила, — ты привыкнешь. Я первое время Кирилла называла Стасом, а Стаса Ильей. 

— Меня ты сразу запомнила, — усмехнулся Марсель, а Юлианна наигранно закатила глаза и тепло улыбнулась ему.

— Ещё бы, ты мне проходу не давал.

— Правда? Мне казалось, это ты была без ума от меня, — Марсель притянул девушку к себе и поцеловал в щеку, отчего она захихикала и прижалась к нему. 

— Ой, ну началось, — вздохнул Гриша (кажется), махнув рукой, — хватит уже ласкаться, на вас люди смотрят вообще-то! 

— Пускай смотрят, — Марсель наклонил голову набок, — пускай все знают, что эта девушка уже занята. 

— Или пускай все узнают о том, что ты закомплексованный ревнивец? — Засмеялся Илья.

Марсель замахнулся на друга, но тот ловко увернулся, спрятавшись за спиной Кирилла. 

Я следила за их перепалкой, вдруг осознавая, что больше не сжимаю пальцы, спрятанные в карманах, в кулаки. И сердце перестало громыхать от волнения, давая возможность просто наблюдать за происходящим. 

Мне это нравилось. Нравилось стоять рядом с малознакомыми людьми. Рядом с Кириллом. Нравилось. Очень. 

— Лисички, как обычно, дурачатся. Посмотрите на них, почти в конце рейтинговой таблицы, а им все равно весело. Готовы к поражению, рыжие? 

Не нужно было быть чересчур чуткой или наблюдательной, чтобы заметить, как напряглась вся компания. Даже девочки, что до этого громко смеялись, замолчали и смотрели куда-то за мою спину. Я обернулась и увидела несколько крепких парней, на плечах каждого из них — сумки с клюшками. Внутри, наверняка, были коньки и форма. 

С восторженными криками вторая часть толпы, стоявшая напротив Ледового дворца, начала приближаться к ним, выкрикивая фамилии и имена, просили расписаться и сфотографироваться. Но, в отличии от Диких Лисов, эта команда делала это с большой неохотой. 

— Мы уже думали, что вы не придете, — сказал Кирилл, улыбаясь. 

Как он мог быть таким хорошим даже сейчас, когда напротив стояли соперники? 

— И победа достанется нам даром, — добавил Марсель. 

— Неудивительно, Габриелян, вы только на это и рассчитываете. Своими силами ведь ни черта не получается. Никчемная команда слабаков. 

— Ах ты гандо…

Марсель вдруг дернулся, но Юлианна вцепилась в него и что-то зашептала на ухо. 

— Перестаньте, — Кирилл бросил взгляд на друга, — нет смысла ругаться сейчас, лучше разберемся на льду. 

— Пацифист Лесков, ну конечно! — Ухмыльнулся говоривший. — Ладно, как скажешь. На льду, так на льду. Хотя все и так прекрасно знают, чем это закончится. 

Он перевел взгляд на меня и чуть вскинул брови, словно заметил только сейчас, хоть я и стояла перед ним все это время. 

Как и до этого я заразилась хорошим настроением своей команды, так и сейчас — раздражением. Он мне не нравился, пусть я даже имени его не знала.  

Сторону выбирать не приходилось. 

Все и так было понятно. 

Я была там, где был Кирилл. 

— У вас новенькая в компании, я погляжу, — протянул он и склонил голову набок. — Привет, девочка. Я Игорь, капитан команды Грозных Псов. И пока ещё не поздно, предлагаю тебе сделать правильный выбор и болеть за команду победителей, а не за неудачников. Что думаешь?

Кирилл открыл рот, чтобы что-то сказать. Но я его опередила. 

— Я с удовольствием посмотрю, как Дикие Лисы одержат сегодня победу над Грозными Псами. 

Одобрительный возглас раздался за моей спиной, сопровождаемый улюлюканьем и смехом. Кирилл рассмеялся и, обняв меня за плечи, развернул в сторону входа в Ледовый Дворец. Мы все вместе пошли внутрь.  

Я тоже умела показывать зубы и когти. 

— Ульяна, я тебя уже обожаю! 

— Вы видели его рожу? 

— Уверен, сейчас он придет в раздевалку и расплачется! 

— Мирный, твоя подружка — это нечто!

— Это было не слишком? — Аккуратно спросила я, взглянув на Кирилла, однако улыбку скрыть не могла — меня принимали. Принимали! 

— Нет, Ульян, это было в самый раз, — продолжая смеяться, сказал он. — Игорь всегда был таким… — Кирилл попытался подобрать слово, но Марсель сделал это за него.

— Долбаёбом! 

— …дотошным, — закончил Кирилл, игнорируя ржач друзей. — С ним по-другому никак. 

Мы зашли внутрь, слыша за спиной гул голосов. Фанаты вперемешку с командой соперников что-то кричали, но Дикие Лисы умело игнорировали это. Прошли дальше, в гардеробную, где мы с девочками оставили свои вещи. 

— Почему ребята называют тебя Мирным? — Шепотом спросила я у Кирилла, когда мы почти подошли ко входу на стадион. 

— А ты не в курсе? — Марсель резко обернулся. 

Видимо, услышал мой вопрос. 

— Кира — самый мирный игрок в нашей команде. За всё время её существования он не участвовал ни в одной драке, а их было немало!

— Да уж, потому что чаще всего ты являешься их зачинщиком, — проворчал Стас. 

— Сейчас речь не обо мне, — отмахнулся Марсель, — Кирилл всегда старается решить всё мирно и по правилам. 

— Он самый спокойный и уравновешенный. И единственный, кто всегда благодарит соперников за игру, — проговорил Никита.

— Душка, не правда ли? — Вставил Илья писклявым голосом, и все опять дружно рассмеялись. 

Я вновь взглянула на Кирилла. На этот раз по-новому. Удивительный человек. Разве такое отношение к игре и соперникам, не говорит о том, насколько серьезен и взросл он уже был? 

Удивительный человек. 

— Как бы нам ни хотелось, — сказал Илья, потянувшись, — остаться с вами, девчонки, но нам пора переодеваться. 

— Я тебя провожу, — вызвался Кирилл, но я вдруг почувствовала на плечах чьи-то хрупкие руки. 

— Всё в порядке, Кир, — Юлианна по-дружески приобняла меня. — Мы её отведем. У нас же все равно места рядом, так?

— Так, — ответил Кирилл, но глядя на меня. 

Его глаза выискивали намек на волнение на моем лице, на дискомфорт. Он словно спрашивал: всё в ли порядке, могу ли я оставить тебя ли своими друзьями, хорошо ли тебе, спокойно? 

Его забота умиляла, заставляла непослушных светлячков в груди разгораться все ярче. 

Я тепло улыбнулась и слабо кивнула. 

И с удивлением отметила, что не соврала.