Всё тепло мира

Днем ранее.

— Ищеек-то, говорят, новых из Академии навезли. Ты там поосторожнее в городе, — возникла за моей спиной матушка, пока я пыталась закрыть перекосившуюся дверь, не прикасаясь к ней больше необходимого. Половину ночи какой-то отвергнутый и очень разгневанный мужик колотил в нее, требуя Ию. Никакой Ии не нашлось, так что он бессердечно пнул несчастную дверь и уснул в углу в общем коридоре. Хорошо, что в нижнем городе магии ни у кого не было — или почти ни у кого, если не брать в расчет военных, — а то наш кривенький барак не выдержал бы атаки.

— Ищейки новые, а трюки у них старые, — пробурчала я и развернулась.

Порылась в карманах, выудила помятую конфету и протянула рыжей веснушчатой девчушке, держащейся за матушкину юбку.

— Если всего бояться, то и конфет у нас не будет, — подмигнула я. Девчушка довольно разулыбалась и закивала.

— Не зазнавалась бы ты, Лета. На мелочах ведь прокалываются, — неодобрительно покачала головой матушка.

Я махнула на прощание рукой, сбежала по лестнице и выскочила на улицу, кутаясь в длинный, но не слишком теплый плащ. Матушка была права, просто мне не хотелось этого признавать. Разговор повторялся чуть не каждую неделю и так же стабильно ни к чему не приводил: работы в нижнем городе от него все равно не прибавлялось, даже на сезонную листы желающих составляли на года вперед. Да и не зазнавалась я. Нелегальный переход из нижнего города в верхний карался жестко, а тех, кто проделывал это каждый день, ожидала только казнь. Но, по крайней мере, она обещала быть быстрой и легкой, по сравнению с жизнью внизу.

Снаружи подморозило, под ногами похрустывала тонкая корочка льда. Из таверны через дорогу аппетитно пахло мясом и свежими булочками. Нижний город наполняла тишина: все обязанные уже разошлись по мастерским и лавкам, все свободные мирно дрыхли по своим углам. Спать после такой ночки мне хотелось невероятно, веки не только потяжелели, но и откровенно болели. До мозга сообщение матушки доходило медленно, а когда наконец дошло, мне стало совсем неуютно — неотступно преследовало ощущение чужого взгляда на затылке.

Ну привет, паранойя.

Ищеек всегда хватало, а перед Темными ночами неизменно становилось больше. Конечно, у нас же других преступников нет, кроме родителей, которые решили показать детишкам праздник в верхнем городе! Я фыркнула, усмехнувшись своим мыслям, и подняла руки к губам, чтобы дыханием согреть замерзающие кончики пальцев.

Ощущение чужого присутствия усилилось. Я остановилась у следующего крыльца, наклонила голову, задумчиво разглядывая узорную вывеску печатника, и украдкой посмотрела через плечо. Человек в пяти домах позади меня поспешно свернул в проулок. Правая половина лица и шеи у него была прикрыта или измазана чем-то черным, рассмотреть я не успела. И почему на улицах никого нет, когда так нужно?

Я прождала еще пару минут, решив, что опасность лучше встречать грудью, но человек так и не появился. Вместо него из-за угла выплыла черная кошка, вальяжным шагом перешла дорогу и скрылась в открытом окне таверны.

Поразмыслив, я решила отказаться от привычных и слишком прямых маршрутов. До сих пор я не слышала, чтобы следили из самого нижнего города: как тут вообще выбрать — за кем? Пришлые, как я, конечно, выделялись белоснежными волосами, но это не было преступлением, пока мы оставались там, где нам и положено. Обычно ищейки водились в верхнем городе, там, где нелегалов можно было ловить с поличным. Навести на меня тоже никто не мог, хотя бы потому, что я не откровенничала о своих занятиях. О том, что я работала в верхнем городе, знала разве что матушка, а болтать об этом было не в ее интересах, пока наш общий ужин зависел от того, как удачно пройдет мой день.

Немного успокоив себя, я нарочно прошла мимо главных ворот в верхний город, игриво помахала суровым ребятам в военной форме и по ответным взглядам поняла, что флирт — не мой конек. Да никогда им и не был. Впрочем, позорилась я зря: новеньких на посту не оказалось, а всех старых врагов я давно знала в лицо. У ворот была только привычная охрана. Что ж, ищейкам там и правда делать нечего. Как, собственно, и мне: в верхний город, принадлежащий гражданам, нас, низших, пропускали под присмотром и по специальным разрешениям — магическим печатям на запястьях. У меня такой не было.

К счастью, попасть в верхний город можно было и другими путями. Например, через Храм-на-реке. Служители Лаи не разделяли людей на высших и низших, потому одинаково хорошо относились ко всем. Набранные из обеих городских половин, они понимали общие проблемы и старались помочь, рискуя собой. У этого пути был лишь один недостаток: пропускали только несколько раз в день, в слепой час, когда сменялись военные караулы. В другое время — только если речь шла о жизни и смерти.

К Храму-на-реке я сегодня и направлялась.

Слепой час почти закончился, в Храме было пусто. Служитель хмуро посмотрел на меня, я быстро показала условный жест, стараясь делать вид, что смотрю исключительно на Лаю — огромное цветущее дерево в центре зала, ветви которого заменяли Храму-на-реке потолок.

Служитель прошелся по кругу, остановился рядом со мной, протянул руку и пожал мою. Запястье обожгло ледяным прикосновением. На нем появилась печать. Долго она обычно не держалась — минут пять, может, чуть больше, — но достаточно для того, чтобы меня не поймали у Храма. Чтобы отвести подозрения от прохода.

Так же молчаливо служитель провел меня через потайную дверь. Десять ступеней разделяли два похожих, но чуждых друг другу мира. Оказавшись на улице, я поежилась от пробирающего мороза, благо идти до мастерской было совсем недалеко. Притворяться гражданином, который не чувствует холода, — то еще удовольствие. Никогда не привыкну. И ведь даже приодеться не получится, сразу внимание привлечешь: жителей верхнего города плащи защищали лишь от осадков.

Я чихнула, поймав кончиком носа снежинку, и испуганно осмотрелась, прижавшись к стене Храма. Сегодня придется вести себя еще осторожнее — лаевы граждане не простывают.

Все было тихо.

В райончике, прилегающем к нижнему городу, я держала крошечную ремонтную мастерскую. Без особой специализации, просто копалась в том, что приносили: от механизмов до амулетов и артефактов. Со временем обзавелась постоянными клиентами, а специфика работы и мягкие перчатки позволяли мне легко избегать телесных контактов. Изображать из себя порядочную, хоть и слегка помешанную гражданку. К таким относились снисходительно, даже ласково. Действительно, кто же в своем уме станет работать руками, когда под боком толпы низших, стоит только приказать? Да и платить нам можно чисто символически.

Заходили даже просто так, для развлечения.

В нижнем городе таким трудом не удивишь, да и не заработаешь, а здесь мастерская приносила мне неплохой доход, так что домой я почти каждый вечер возвращалась с сумками еды и заказанных матушкой вещей, а иногда и с самодельными игрушками для малышни. Так и сейчас, топая по улице, я заранее прикидывала, что захватить сегодня.

Засаду я заметила издалека. На крыльце мастерской меня дожидался клиент. Незнакомый. На вид слегка за двадцать, высокий, с привычно светлыми волосами и суровым взглядом, выглядел он слишком впечатляюще для этого места. Богатенькие редко забираются так далеко от центра. Легкий плащ с вычурной застежкой чем-то напоминал те, что выдавали в Академии, только этот явно шили на заказ, а на те деньги, что за него заплатили, можно было одеть с десяток адептов.

«Твою ж монетку, вот ведь принесло в такую рань», — уныло подумала я, подходя поближе. Нет, про «рань» это я, конечно, погорячилась — уже перевалило за полдень, с утра пришлось задержаться, чтобы помочь матушке расчистить общий подвал, куда скоро привезут дрова.

Клиент поднялся и неловко, будто удивленно прижался к перилам, пропуская меня наверх. Я что, настолько плохо выгляжу? Или он девчонку встретить не ожидал? Взгляд был цепкий, внимательный. Так и чувствовала его у себя на спине. Неуютно стало, словно всколыхнулись в душе все плохие предчувствия разом.

Я открыла дверь и жестом пригласила клиента внутрь. Быстренько достала и натянула перчатки, пока тот, приоткрыв рот в немом вопросе, осматривал мастерскую. Не то чтобы гражданин мог почувствовать, что я замерзла, скорее, просто побоялась выдать себя, если неправильно среагирую на тепленькое рукопожатие после уличного холода. Таким, как я, нельзя привлекать внимание.

Мастерская у меня была маленькой, из мебели, не считая полок на стенах, в ней помещался только длинный и довольно широкий стол, который служил мне как площадью для работы, так и стойкой для приема заказов.

— Чем могу помочь? — с наигранным воодушевлением окликнула я посетителя и облокотилась на столешницу.

Он повозился на боку, отстегнул от пояса короткую почерневшую цепочку, на которой болталось нечто круглое, положил передо мной и изрек мое любимое многозначительное:

— Не работает.

Я повертела амулет в руках. Задержав дыхание, переступила с ноги на ногу — старалась скрыть нервное нетерпение. Но камень в круглой оправе оставался черным. Фух, пронесло. На секунду показалось, что он вот-вот выдаст меня. Не стоило так резко его хватать.

Типичный артефакт для ищейки, показывает хозяину, кто перед ним — гражданин или низший. Так в верхнем городе определяли нелегалов. Да, таких, как я. Когда мне подобные штуки приносят — каждый раз умиляюсь, и не надоедает.

Этим артефактам требовалась подпитка, только мастера об этом не распространялись. Поэтому удачливые воры, сцапавшие плохо лежавшую игрушку, часто не могли отгадать проблему, стоило добыче перестать работать. Сами же ищейки редко искали помощи у таких, как я: им проще было вернуться в бюро Комитета и выдержать насмешки там. Унизительно, зато бесплатно. Вором же мог быть кто угодно.

Я подняла глаза и оценила клиента, отчего тот на миг удивленно приподнял бровь, потом коротко кивнул мне и принялся рассматривать содержимое ближайшей полки.

Вид у него был ненапыщенный, несмотря на первое впечатление у крыльца. Если он местный, то, похоже, не из богатой семьи, воспитан, иначе не пытался бы слиться с интерьером, не мешая мне работать. А может, вообще из наших, низших. Обычно я предпочитала не проверять. Выдашь себя чем-нибудь на радостях, потом переживай, в надежных ли руках твой секрет. Я поборола желание протестировать на нем амулет.

Что там про новых ищеек говорили-то?

Не-е-ет, не похож. Не хватает ему типичного превосходства во взгляде, как у выбившегося из грязи и дорвавшегося до какой-никакой власти. В глазах у этого, скорее, что-то доброе, но болезненное. Отчаянная решимость. Задумал что-то, раз какую-то ищейку ради этого обчистил. Да и одежда, вероятнее всего, не его: он почти непрерывно поправлял то пояс, то рукава, то края плаща, хоть и старался делать это незаметно. Как будто жгла она его. Нервничал, вытягивался по струнке, следуя велению каких-то своих мыслей, даже у меня спину свело от одного взгляда. Эх, все равно хорош. Жаль, что с таким не познакомиться поближе…

Добравшись взглядом до лица клиента, я неожиданно осознала, что он тоже смотрит прямо на меня. Тьфу!

— Извините, задумалась, — брякнула я и, оставив его в покое, уселась в углу, сделав вид, что ищу в книге нужное заклинание. — Пять минут.

Дождалась, пока клиент отвернется к окну, опустила руки под стол и быстренько отстегнула цепочку от амулета. Достала второй такой же из ящика и прицепила на положенное место. Напитать у меня все равно не получится, своей магии я давно лишилась, но позже смогу сделать это в Храме-на-реке. Для следующего клиента. А этот амулет ничем не хуже, даже на вид стандартный.

— Готово, — глупо улыбнулась я. Слишком поздно поняла, что не представилась и не спросила, как к нему обращаться.

— Спасибо, — буркнул он, кинул на стол деньги, забрал амулет и поспешил к выходу.

— Эй, здесь слишком много! — крикнула я ему вдогонку.

Но дверь за ним уже закрылась. В мозгу вертелась запоздалая мысль: не стоило ли побежать следом? Я покосилась на деньги, вздохнула и быстро сунула их в карман. Если сам вернется — отдам.

День тянулся до безобразия медленно, спать хотелось ничуть не меньше, чем с утра. Эх, диванчик бы сюда прикупить… Других клиентов так и не появилось. Видимо, меня настигла мгновенно сработавшая карма — надо было все-таки догнать незнакомца и вернуть переплаченное.

Я принесла из подсобки чай и устроилась с ним на подоконнике. Редкий снег прекратился, солнце неспешно опускалось за крыши домов на той стороне площади. Тревоги уходили. На стекле отражалось мое довольное лицо, длинные белые локоны ложились на плечи и согревали не хуже шарфа. Я обхватила ладонями быстро опустевшую кружку, прислонилась к стеклу головой и провожала взглядом случайных прохожих, твердо решив не шевелиться до конца дня.

Из мыслей меня вырвали крики за окном.
-----------------------
Дорогие читатели, 
я рада приветствовать вас в этой истории.
Приятного чтения 💚

Пятью часами ранее.

Я вышел на дорогу, опасаясь, что мой вид после трехдневного скитания по лесу озадачит даже уставших и чумазых грузчиков, которые с веселым гомоном поднимали на повозки спиленные деревья. Подготовка к предстоящей зиме шла полным ходом. Впрочем, пронесет, если приглядываться не станут: я успел умыться в реке, переодеться, а изодранные в пути вещи спрятать там же на берегу. Решил, что вернусь за ними, когда подвернется следующий удобный случай. Забрал только порванный с одного угла носовой платок с именем Кир, которое для меня когда-то вышила мама. К счастью, никто ничего не спросил, мужики встретили дополнительную пару рук с громким одобрением.

— Подкинешь до города? — негромко спросил я у хозяина первой и уже полной повозки, пока тот проверял, крепко ли держится груз. Неуверенно добавил, будто хотел оправдаться: — Закончил на сегодня.

Мужик красноречиво окинул меня взглядом, видимо, намекая, что грузчиков в таких дорогих плащах он еще не видел, но пытаться вытащить из меня правду не стал. Я же мысленно отвесил себе подзатыльник: следовало больше думать перед тем, как открывать рот, да и слова тщательнее выбирать, пока не напоролся на того, кто захочет получше узнать, кто я такой.

— Залезай, — разрешил он и снова потерял ко мне интерес.

Уточнять, как и куда именно залезать, он не стал, а впереди место оставалось только для него. Я с облегчением догадался, что в моей просьбе не было ничего необычного: находились и другие лентяи, не желавшие брести домой пешком.

Я забрался на бревна и растянулся на двух из них с таким удовольствием, словно подо мной была не древесина, а гусиные перья. Ноги гудели. Сегодня я прошел совсем немного, но усталость накопилась, а сон на земле отдыха не приносил. К тому же ночами приходилось подскакивать от каждого шороха: слишком много порождений до сих пор оставались на свободе и прятались в густых чащах. Считалось, что выжить одному в лесу невозможно.

Повозка не спеша покачивалась в сторону города, шуршали колеса, постукивали копыта, пахло древесной корой. То и дело чесалось в носу. Я ожидал, что кто-нибудь на въезде поинтересуется столь экзотическим бревном, но не услышал ни окликов, ни вопросов.

Остановились мы только перед складами: намного дальше от въезда, чем я планировал, и как раз в той части города, о которой совсем ничего не знал. Хозяин бросил телегу у входа, в очереди из двух таких же, и, насвистывая веселый мотивчик, пошел по улице. Я потянулся следом, стараясь не придвигаться к нему слишком близко. Понятия не имел, с какого точно расстояния низший мог почувствовать исходящее от меня тепло — еще одна вещь в списке тех, о которых я не подумал заранее, слишком внезапным получился отъезд. До сих пор мне не приходилось пересекаться с низшими особенно близко, хотя в Академии я изучил о них все, до чего смог дотянуться. К сожалению, материала было немного, этот слой общества мало кого интересовал. Существовало небольшое различие в температуре тела, всего пара градусов: сам я бы не определил, но это не значило, что другие тоже не могли.

Теперь мне предстояло учиться всему на ходу. Путь лежал в Комитет по поиску нелегалов, где мне предстояло получить особенную работу. Совсем недавно по Академиям прошел запрос: к зиме набирали новых ищеек.

— Спать иди, — услышал я насмешливый возглас и не сразу сообразил, что хозяин телеги затормозил и обращался ко мне. — Вид у тебя пришибленный.

— Некогда, — отмахнулся я. — Работа нужна.

— Да, с лесом-то почти все, — сам того не зная, помог он мне.

Я показательно развел руками.

— Подскажешь, где здесь Комитет по пои…

— Бюро ищеек, что ли? — беззлобно хохотнул он. — Кто ж его так называет: Комите-е-ет! Да здесь, за углом.

Я кивнул, и он внезапно посерьезнел.

— Жаль. Так и подумал, что ты из этих. А вроде кажешься неплохим парнем.

— И есть неплохой, — зачем-то попытался оправдаться я.

— Ну да, ну да… О, слушай, из Академии только? У тебя же напарника нет?

— Нет, — удивился я.

— Сейчас будет. Постой-ка тут.

Он хлопнул меня по плечу и забежал в дверь барака, мимо которого мы проходили. Через пару минут вернулся с весьма упитанным мужиком, на голову ниже его ростом и лет на двадцать старше.

— Вот, Алик, забирай, — ткнул в меня пальцем извозчик, махнул рукой на прощание и сбежал, бросив нас разбираться самим.

Озадаченный Алик боролся с одышкой, а я — с недоумением.

— Вчера в бюро очередь отстоял с четырех утра, — собрался с силами Алик, — дошел, а они говорят, не возьмем, никто тебя в напарники не захочет. А что поделать, если я после ранения два года бегать не мог? Никто меня дожидаться не станет. Спасибо, что семья у меня тут, позволили отлежаться, а то помер бы еще тогда. Хотел вернуться на службу, а там все по двое, как к алтарю!

Он заржал над собственной шуткой, а я постарался не пялиться на него слишком уж красноречиво. В напарники его мне тоже не хотелось: ни резвости, ни скрытности. Да и в целом ничего общего между нами не было. На ищейку он походил очень слабо. Впрочем, в этом мы с ним оказались похожи. Да, я многого о них и не знал. То, что Алик спокойно разгуливал по нижнему городу, немного добавляло уверенности.

— Пошли? — Алик протянул мне пухлый сверток.

— Чего это? — Я растерянно взял.

— Документы, ну и пожрать немного захватил.

Я сцепил зубы и двинулся за ним, а от того, чтобы швырнуть сверток на землю, меня удерживало только осознание, что без напарника работу тоже не получу. Раздумывая над его словами, я вспомнил, что когда-то слышал что-то о напарниках. О предупреждении не разгуливать по нижнему городу с опознавательными знаками и в одиночку. Если бы у меня только было время подготовиться к поездке получше! Теперь оставалось импровизировать.

Потратив час в очереди перед бюро — все это время Алик жаловался на судьбу и что-то жевал, а ненужные салфетки совал мне в руки, оправдываясь тем, что у него карманов нет, — мы наконец отвязались от документов и инструкции, получили листы для отметок о приводах, один на двоих старенький амулет для проверки целей и пожелание не сдохнуть слишком быстро. Я даже не удивился, когда все вещи оказались у меня в руках, а если бы напутствия можно было поймать, уверен, Алик повесил бы мне на шею еще и их.

— Удачи, — скупо бросил нам вслед чиновник.

Я задержался у двери и уточнил с невинной улыбкой:

— А сколько нужно удачи, чтобы получить разрешение на жизнь в верхнем городе?

— Еще один мечтатель, — проворчал чиновник. — Много, парниша, много. Много голов привести или совершить что великое. Не надейся. При мне таких наград не выдавали, а я половину жизни тут просидел.

— Понял, — пожал плечами я. — Великое так великое, сейчас быстренько совершу — и назад.

Он хрипло засмеялся, хоть и попытался скрыть за кашлем.

На улице очень быстро выяснилось, что ни я, ни мой новоиспеченный напарник понятия не имели, с чего начать. Вернее, я не имел, а он не хотел. В ответ на любое мое предложение, даже просто прогуляться и осмотреться, Алик начинал юлить, отмазываться и жаловаться на радикулит. Действия казались ему слишком энергозатратными. Жалование он хотел, а возвращаться на службу — нет.

— Может, просто подождем до карнавала? Там нелегалов всегда много, ловить удобно, — предложил он и зевнул.

— Нам же не обязательно работать вместе? — аккуратно поинтересовался я.

Тратить несколько дней непонятно на что мне совершенно не улыбалось.

Алик воззрился на меня пустыми глазами:

— Как это? А листы и амулет общие!

— Я здесь осмотрюсь, погуляю. Если что-то найду, вернусь за тобой. А ты можешь своими делами позаниматься.

На этот раз обработка мысли в его голове длилась так долго, что я уже начал волноваться, не нарушил ли своим предложением какое-то страшное и незыблемое правило.

— Идет! — засиял вдруг Алик, выпрямился и расправил плечи. Передо мной стоял совершенно другой человек, готовый на любые подвиги, кроме тех, которые требовались для работы. Он отобрал у меня сверток с остатками обеда и посеменил прочь.

Я оглянулся на здание бюро. В окне на втором этаже резко закрылась и предательски закачалась шторка. Я стиснул зубы, догадываясь, что успел на чем-то проколоться.

Оставалось только узнать, на чем именно, но оно мне точно не понравится.

Я растерянно покрутил головой, но Алик уже пропал из виду. Вышло даже лучше, чем я надеялся, хоть и как-то неправильно. Если верить выданным в бюро инструкциям, сейчас я должен был пойти и нажаловаться на напарника, заработав на этом одну половину отметки о поимке в моем совершенно пустом лист. Только незаполненные строки на нем и отделяли меня от мечты, ради которой я на эту работу подвязался. Алика это, похоже, ничуть не волновало. То ли говорил я достаточно убедительно, то ли ему просто плевать было на задание. Главное, что денег на еду выдали авансом, хоть и немного.

Впрочем, сдавать его я в любом случае не собирался. Подлое какое-то это было правило.

«Ладно, — решил я, — повезло, что он так легко согласился, мешать и тормозить не будет. В крайнем случае скажу, что все делали вместе».

Не покидало гадкое чувство, что встретимся мы раньше, чем хотелось бы, и мне это тоже не понравится. Слишком многое мне в последнее время не нравилось, начиная с того момента, как я оказался один в лесу, полном порождений, хоть и считал себя не худшим магом, способным защититься уж точно. О тех, кто меня там бросил, я пока старался не вспоминать: на наше общее счастье шанс пересечься снова был призрачным.

Я рассовал вещи по карманам брюк, поправил пряжку на плаще, которая так и норовила впиться мне острым краем в шею, и осмотрелся. Только сейчас понял, что не знаю, где нахожусь. Вернее, в какой стороне проход в верхний город. Выбрав направление наугад, я поплелся по улице, глазея по сторонам.

Здесь было не так уж и плохо, местами даже уютно. Длинные двух- и трехэтажные бараки, выкрашенные в темные цвета, то прижимались друг к другу, то разделялись узкими улочками. На длинных же балконах в узких горшках росла зелень, кое-где виднелись даже овощи под тонкой пленкой. Пахло едой, дешевой выпивкой и прелой древесиной.

Редкие путники кутались в одежду, и едва я отошел на приличное расстояние от бюро, как начал замечать на себе косые взгляды. Здесь люди умели мерзнуть. Так же хорошо, как ненавидеть белобрысых ищеек. Пожалуй, надо было позаботиться об этом раньше: завести себе хотя бы пальто и головной убор, чтобы не так сильно выделяться. Говорили, что убийства в нижнем городе происходили чуть ли не ежедневно. Никогда бы не подумал, что способен испытать такое невероятное облегчение при виде главных ворот. На последнем десятке метров в голову так и лезли мысли о том, что сейчас кто-нибудь обязательно всадит нож мне в спину. Между лопаток чесалось, словно кто-то невидимый уже рисовал там мишень.

Я миновал ворота и остановился, тяжело дыша. Мне казалось, что сердце бьется где-то в ушах, уличные звуки затихали на фоне его громкого стука. Я наконец-то выбрался туда, где было мое настоящее место. Районы верхнего города не просто отличались чистотой или ухоженностью — все здесь специально строили так, чтобы подчеркнуть различие, чтобы указать второй, низшей половине населения ее место. Меня встретили белые домики с синими крышами, стоящие не так плотно, как темные бараки на той стороне ворот. Некоторые были окружены узорными заборчиками. Вдоль дороги росли деревья, частично уже украшенные к праздникам.

Сезон Темных ночей, страшная и непредсказуемо длинная пора для низших, здесь был поводом для гуляний. В первый день начинался карнавал, который длился четыре дня. Праздник жизни, на котором избранные отметят то, что сами сделали себя такими. Моя семья обожала эти дни. Ирония в том, что их обожали многие, даже те, кто не имел никакого отношения к празднику. Толпы низших выходили посмотреть на него, показать детям — смешаться с толпой, замерзнуть до полусмерти, но прикоснуться к пресловутому запретному плоду. Я никогда этого не понимал, да и не разделял этой любви к бессмысленным гуляньям. У карнавала была и другая сторона: перед его началом набирали ищеек, чтобы вычислять нелегалов, засмотревшихся фейерверком. И потому я был здесь. Впрочем, я не рассчитывал нажиться, поработав четыре ночи, даже если добыча обещала сама бежать в руки. Мне требовалось нечто большее, серьезное достижение, способное подкинуть меня вверх по пищевой цепочке, и я был уверен, что смогу это осуществить.

Я почувствовал на спине чей-то взгляд и понял, что все еще стою, потирая руки. Дернул их вниз, попытался засунуть в безнадежно забитые карманы брюк. Глупый у меня, должно быть, был вид. Я мысленно выругался, коротко обернулся к воротам, козырнул стражнику, лыбящемуся мне со своего поста, и отправился прочь.

Улицы тянулись, переходя одна в другую, спиралями опоясывали город. Я старался не пялиться чересчур явно, но иногда для этого приходилось прямо-таки давить внутреннее ликование и потирать пальцы, которые, казалось, кололи тысячи невидимых иголок.

Незаметно я вышел к реке, вдоль берегов украшенной узорными кромками льда, и залюбовался: давно не гулял у воды. По моим прикидкам, в паре кварталов впереди начинался центр — за три часа я обогнул с запада большую часть верхнего города, но так и не решил, что делать. Работу ищейки я представлял не очень внятно, но не думал, что меня ждало что-то сложное. Просто стоило определиться, с чего начать.

Впереди у лавочки стояли двое. Сцепившись руками, они поддерживали друг друга, но шатало их все равно сильно. Третий уже спал на лавке. Впрочем, их совсем не волновало, что он бессовестно игнорировал разговор. Я подвинулся ближе к противоположному краю дороги, чтобы не привлечь внимания, но невольно прислушался к их голосам.

— Да настохренели эти ироды, — распалялся левый собутыльник как раз в тот момент, когда я проходил у него за спиной.

— Думают, что они чем-то лучше нас, да, — покладисто согласился правый и громко рыгнул, вызвав у друга туповатый смех.

Я ускорил шаг, но обрывок разговора продолжал крутиться у меня в голове: слишком уж подозрительно недовольно это звучало. Слишком неоднозначными были фразы. С трудом припомнив утренний инструктаж в бюро, я отошел так далеко, как только позволяли характеристики амулета, отцепил его от пояса, чуть не уронив, нежно погладил, сосредоточившись на том, чтобы влить в него немного силы, коротко глянул назад и представил в голове лицо одного из собутыльников. Четко не выходило, приходилось коситься на них снова и снова: никак не мог запомнить хоть какие-то черты опухших физиономий.

Ничего не происходило, камень оставался бездушно темным. Я разглядывал амулет, а удивление сменялось разочарованием. Показалось, что он вообще не работает. И почему никто не додумался проверить его, пока мы были в бюро? Я оглянулся на мужиков, стараясь получше их запомнить. Чувствовал, что не мог ошибиться. Слишком они были подозрительными. Мои клиенты. Судьба до сих пор оставалась доброй ко мне, помогая добиться цели, но без доказательств я не мог ничего сделать.

Свернув с набережной, я побрел дальше, бездумно рассматривая вывески на одноэтажных домиках. Этот район лежал ближе к центру, постройки в нем стояли уже сотню-другую лет, создавая ощущение сказочного городка. На синих крышах лежал тонкий слой снега и поблескивал на солнце. Я уперся в крошечную мастерскую в углу круглой площади и потратил там с десяток минут, чтобы починить амулет. Девица копалась и зевала, а я то и дело посматривал в окно, нервно переступая с ноги на ногу, и давил желание заорать на нее, чтобы работала быстрее, пока мои подозреваемые не ушли.

До набережной я мчался бегом, вспоминая, куда мне обращаться за подмогой, чтобы все равно получить отметку о поимке. Как бы мне ни хотелось добиться результатов, я не чувствовал себя настолько сумасшедшим, чтобы лезть на троих в одиночку.

На лавке было пусто.

«Ладно, — решил я, — времени у меня много, я вас найду».

Впереди виднелся Храм-на-реке. Мне доводилось читать про него. Он считался городской жемчужиной и располагался на стыке нижнего и верхнего города. Впрочем, самым интересным было другое — храм стоял над рекой, практически на ней, возвышаясь на толстых столбах и таких же внушительных корнях, уходящих под воду. Здание Храма строили вокруг святого древа Лаи, из ветвей которого и состояла крыша. Лая цвела в любое время года, так что зрелище открывалось поистине завораживающее. Не удержавшись, я отправился к Храму.

Двери оказались гостеприимно открытыми. Служитель внутри молча изобразил приветственный жест. Я неуверенно кивнул в ответ, но вовремя спохватился и повторил за ним. Он отступил в тень, но едва я начал обходить вокруг огромного ствола в центре залы, как служитель окликнул меня:

— Господин, мы просим вас не тревожить Лаю с той стороны.

Я удивленно остановился.

— Лая нездорова, — загадочно пояснил он. — Мы оберегаем ее покой.

— Что с ней случилось? — Я чуть не перешел на такой же певучий тон, как у него.

Служитель смиренно и виновато склонил лысую голову:

— Прошлым месяцем в нижний город пробралось порождение. Мы не смогли остановить его прежде, чем оно успело осквернить великую Лаю.

— Порождение сумело пройти через половину города — и никто не убил его? — удивился я — и тут же смутился.

Оно шло через нижний город. Среди низших нет магов, способных противостоять ему, а солдат слишком мало.

— Многие погибли, пытаясь это сделать, — безэмоционально отозвался служитель. Смерть людей не тревожила его так сильно, как поцарапанная кора дерева.

— Сожалею. Но это странно. Зачем порождению было лезть сюда?

Служитель склонил голову на другой бок, черные глазки с почти незаметными на них зрачками внимательно рассматривали меня.

— Лая хранит все тепло мира, молодой господин. Сохраняет равновесие. Ничто так не притягивает порождений, как она.

«Чушь, — подумал я. — Это же просто большое дерево».

В архивах Академии информации о Лае было мало, и почти вся она граничила с небылицами. Якобы дерево было способно накрыть куполом город. Вот только тот самый купол никто из простых людей не видел, а магов, которые не родились в этом месте, к Лае вообще не пускали. Так что проверить россказни никто не мог. Поэтому я решил, что порождение просто шло по прямой и его путь неудачно кончился у дерева.

— Можем ли мы чем-то быть полезны господину? — спросил служитель в своей странной манере.

— Нет, — спохватился я и поспешил к выходу, — прошу прощения за беспокойство.

Когда стемнело, я вновь оказался на той маленькой площади, где чинил свой амулет. Из тупичка между домами раздавался смех, а на землю падал желтый свет из открытой двери. Едва я вышел из-за угла, не успел даже повернуть голову, как в меня врезалось большое и липкое от чего-то нечто.

Я вытер о брюки ладонь, которой успел загородиться.

— И-извиняюсь, — бодро воскликнуло нечто, и я с удивлением опознал моего дневного знакомого. Левого.

Я посторонился и пока лихорадочно соображал, что делать, мужик, а следом и его собутыльник вышли на площадь и стали уверенно удалялись. Судя по запаху, они успели хорошенько дозаправиться спиртным. Третьего не было видно. Я потянулся к амулету, чтобы проверить свою догадку, и, не скрываясь, уставился мужикам в спины, рисуя в голове образ одного из них. Круглый камень в моей руке слабо засветился, по его поверхности прошла слабая, еле заметная рябь, а потом он снова почернел. Но не так, как прежде: сейчас он казался кусочком бездонной тьмы.

Так и знал. Камень отзывался цветом стихии, а все граждане в верхнем городе обладали ледяной магией. Черный цвет означал ее отсутствие. Пустоту.

Руки предательски задрожали. Я постарался побыстрее подвесить цепочку с амулетом к поясу, но все-таки уронил. Звон цепочки по каменной плите мостовой в вечерней тишине вышел слишком громким.

— Эй, ты что там мутишь? — окликнул меня один из мужиков, как раз тот, которого я представлял. Низший в верхнем городе.

— Да это этот, который утром еще этой штуковиной размахивал. Я ж тебе говорил, а ты не верил! — возмутился второй, непонятно только, чему больше.

— Иди поговорим!

Я поднял на них взгляд. Температура воздуха к ночи опустилась, в свете фонаря над потными и облитыми выпивкой мужиками отчетливо виднелся пар. Пар от горячих тел.

Я стиснул зубы, пальцы до белых костяшек сжали подобранный амулет, словно никчемная штуковина могла меня защитить. Пользоваться магией нельзя было ни в коем случае — только выдам себя, тогда точно убьют. Я просчитался, самоуверенность подвела. Было бы слишком просто выйти на улицу и сразу нарваться на недовольных жизнью нелегалов. Теперь у меня имелась в лучшем случае минута, чтобы решить, что делать, и я хорошо понимал — извиниться и уйти не получится, они уже вошли в азарт и не позволят мне этого сделать. Нужно было привлечь внимание кого-то из местных в надежде, что они позовут караульных, и я вдруг понял: лучшим средством для этого было продолжать обвинения. Пусть кто-то услышит, что на своего нападают низшие.

Сбавили скорость мы только на набережной, через два квартала от мастерской. По последней я всю дорогу мысленно страдала, так что до сих пор не произнесла ни слова. Внутри у меня бурлило так, что согревало даже снаружи, я и забыла, что на улице почти зима. Впрочем, у нас и лето от зимы мало чем отличалось, разве что вечерами было чуть светлее, но сезон Темных ночей по праву считался самым жутким временем для всех, кто мог чувствовать холод. Включая порождений в лесу, которые от отчаянья начинали лезть в город, словно притягивались к теплу.

Любимый плащ остался в мастерской.

Собеседник из моего спутника тоже оказался никакой. Всю дорогу он буквально сопел в мокрую тряпочку, которую я ему подсунула, витал где-то в своих мыслях, иногда что-то бурчал, то и дело отставал, а потом наступал мне на пятки. Должно быть, со стороны мы смотрелись как всклокоченная поругавшаяся парочка: вместе, но на расстоянии, показательно не прикасаясь друг к другу. Эта мысль меня внезапно позабавила, я хрюкнула, подавив истерический смешок.

То и дело я искоса поглядывала на ищейку, будто тянуло что-то. Легкий намек на морщинки в уголках глаз выдавал в нем человека, который много улыбался. Мне хотелось увидеть эту улыбку.

«Лета, это все нервное, — одергивала я себя. — На ищеек мы точно засматриваться не будем!»

Попробовала свернуть на уходившую вправо тропинку, чтобы отвязаться от него, но ищейка не глядя следовал за мной, так что я решила остаться на набережной. В благодарность он тут же больно наступил мне на пятку. Далеко позади часы пробили девять раз, заставив меня стиснуть зубы. Слепой час подошел к концу. Нужно было срочно избавляться от ищейки, пока я не опоздала домой. Пройти через Храм разрешили бы и с небольшим опозданием. Посмотрели бы с укором, да так, чтобы еще месяц стыдилась опаздывать, но пропустили. Служители Храма редко разговаривали, почти никогда, но взгляд черных глаз зачастую казался страшнее самых грозных слов.

Вот только ищейка упорно не хотел от меня отставать, словно я специально куда-то его вела. Впрочем, вид у него казался таким растерянным, что меня посетила и другая мысль — возможно, ему некуда было идти. Но где-то же ищейки живут?

Так и не придумав ничего умного, я решила сказать ему напрямую, прости, мол, милый друг, но на этом месте наши пути разойдутся. А потом как можно быстрее унести ноги в первом попавшемся направлении. Сбавила шаг. Все еще надеялась, что он не обратит внимания и пойдет дальше, но ищейка тоже остановился в паре шагов впереди. Поворачиваться не стал, просто ждал, когда я его догоню.

Вот ведь зараза!

Я втянула холодный воздух и приготовилась высказать ему свои претензии. В конце концов, лучшая защита — это нападение.

В носу нестерпимо зачесалось, я сморщилась, уткнулась себе в плечо, а на глазах выступили слезы. Чихнула совсем беззвучно, даже успела на мгновение порадоваться и, уже поднимая взгляд, поняла, что привлекла внимание. Лаевы граждане не простывают!

Ищейка повернулся ко мне, вынырнув из своих мыслей, остановился и выхватил у меня амулет, который я все еще тащила с собой. И как не додумалась выкинуть?!

— Ничего не понимаю.

Он уставился на темный безжизненный камень таким взглядом, словно тот сейчас отрастит зубастую пасть и как минимум откусит руку. Если сразу целиком не сожрет.

Я осторожно сделала шаг назад. Ищейка, кажется, не заметил. Адреналин в крови сходил на нет, ночной холод ощущался все сильнее.

— Чего ты там такого сотворила? — недовольно спросил он, поглаживая в пальцах амулет. Камень отозвался тусклым светом.

Ой нет, теперь мне это не нравилось категорически!

Ищейка посмотрел на меня поверх амулета, лежащего на поднятой к лицу ладони. Камень, от которого я, как загипнотизированная, не могла отвести взгляд, побелел, покрылся тончайшими линиями узоров, какие мороз рисовал по утрам на холодных окнах.

Я внезапно вспомнила, как дышать.

— Работает, — задумчиво проговорил ищейка.

«Не работает», — мысленно опровергла я, лихорадочно соображая, что за амулет ему подсунула, пока старалась не заснуть на месте. У меня-то магии нет, камень должен был почернеть.

Вариантов было немного. Я действительно хранила парочку ворованных и подправленных знакомым мастером. Результат они показывали противоположный правильному, а стоили больше, чем я зарабатывала за год. Один такой позволял мне открыть и обставить мастерскую на новом месте. Вот только я была уверена, что оба смирно лежали на дне моей сумки. Или нет? Вчера меня много отвлекали клиенты, и я вполне могла не убрать, после того, как проверяла, достаточно ли подпитки в них осталось…

Ищейка пытливо посмотрел на меня, так и не дождавшись ответа на прошлый вопрос.

— Ну да, работает, — пожала плечами я и незаметно сделала еще полшага назад. Как назло, набережная слишком хорошо освещалась, а укромных уголков я здесь не помнила.

— Почему тогда на них не сработало?

Он почесал щеку, не отрывая взгляда от амулета. Нахмуренные брови сдвинулись, голова чуть заметно покачивалась. Я собралась сделать еще один шаг, но ищейка резко выпрямился, провел рукой по камню, заставляя его снова стать темным, словно стер с него незастывшую краску. Прикрыл глаза, посматривая над камнем на свою собственную руку.

Я успела подумать, что понятия не имею, может ли ищейка проверить амулетом себя. Вряд ли такая идея вообще приходила кому-то в голову.

До сих пор.

По камню растекалась зловещая глянцевая чернота.

— Но… — осекся он. — Ерунда, такого не может быть.

«Дошло!» — мелькнуло у меня в голове, пока я решала, драпать или драться. На пустой длинной набережной шансы на успех при любом выборе были равны и одинаково не впечатляли. Рука потянулась к сумке на боку. Возможно, у ищейки и была какая-то магия, а у меня — весьма практичный нож.

— Он показывает наоборот! — воскликнул он. — Стой! Да, ты! Это ты! Это твоя чернота!

С неожиданной прыткостью ищейка вцепился мне в руку. Я вывернулась, резко дернувшись вниз, отчего он едва не грохнулся на колени. Попытался схватить меня за штанину, и я что было сил толкнула его в грудь.

Вышло даже лучше, чем я могла ожидать.

По инерции он сделал пару шагов назад, неуклюже взмахнул руками, врезался в низкую оградку набережной, перевалился через нее и на спине покатился вниз, пока не плюхнулся в воду. Вынырнул, сопровождая купание забористыми проклятиями.

— Чего разорался, ищейка-недоделок? Не замерзнешь. Даже освежиться не сможешь, — взвизгнула я, сцепив трясущиеся пальцы и нервно озираясь. Ну вот, теперь не только в нелегальном пересечении границы, но и в попытке убийства обвинят, как будто мне первого недостаточно. Два раза-то казнить все равно не смогут…

Хаотичное бултыхание внизу звучало подозрительно похоже на:

— Я… плавать… не умею…

Ой, ну твою ж монетку!

Беги, девочка, беги, это твой лучший шанс, спасай свою шкурку, он тебя все равно сдаст, как только вылезет. Мысли навязчиво крутились в мозгу, пока я копалась в сумке, которая внезапно стала бездонной. Надо признать — весьма здравые мысли, но когда я их слушала?

Набережная вдруг перестала казаться мне такой уж освещенной, под руку попадался только хлам, а в очередной раз выдернув ее, я больно оцарапала запястье и по инерции облизала его. Выступила кровь.

Мой любимый нож тоже остался в мастерской. Впрочем, брать его и не стоило — мне совсем не хотелось, чтобы кто-то поймал меня с оружием, — но теперь я жалела об этом, а воображение подкидывало варианты его использования, и почему-то отнюдь не ради спасения ищейки. Я то и дело оглядывалась, но позвать на помощь было некого.

Наконец на самом дне я нашла пару отверток. Перешагнула через невысокую ограду, бросила сумку рядом с ней, надеясь, что с дороги она сойдет за темный булыжник, если кто-то все-таки объявится и решит прибрать к рукам добро. Самой ценной вещью там был второй фальшивый амулет, если, конечно, он все еще лежал там — а я уже ни в чем не была уверена. Остальным хламом я дорожила, скорее, как памятью.

Ухватив отвертки, я шлепнулась на четвереньки и начала спускаться к реке, цепляясь импровизированными крюками за гладкую влажную землю. Я знала, что где-то впереди должна быть лестница к воде, но возвращаться сюда по мокрым плитам в сапогах с гладкой подошвой мне хотелось еще меньше. Так я хотя бы… кхм… держала свою жизнь в руках.

Снизу подозрительно булькнуло. Я остановилась и поискала голову ищейки над водой, но, увы, он до сих пор никуда не делся.

— Не так уж ты и плавать не умеешь, — прошипела я со злостью, преодолев половину пути. Барахтался ищейка громко и бессистемно, пытался удержаться за скользкую плиту. Выкарабкаться у него не получалось, но и медленным течением его никак не уносило. Какая жалость!

Я проехала последние двадцать сантиметров на боку и остановилась внизу, на коленях подползла к краю плиты. Ледяные капли обжигали пальцы. Уселась поустойчивее, воткнула в землю позади себя отвертки и ухватилась за них рукой, для надежности сжав обе вместе. Потянула. Отвертки остались на месте. Хорошо. Я наклонилась и протянула вторую руку ищейке. Схватила его за растопыренные горячие пальцы и попыталась поднять.

— Ты там ногами, что ли, в стену упрись, чудик!

Позади раздалось шипение, и оно нарастало!

Я повернула голову и ойкнула — сумка катилась по склону, «удачно» выбрав для этого созданную мною же колею, и стремительно приближалась. Едва я успела сжаться, как она всей тяжестью врезалась мне в спину, перевалилась через край и с громким всплеском пропала под водой.

Опора ускользнула.

От удара меня швырнуло вперед, я оказалась наполовину под водой, ноги все еще цеплялись за плиту. От полного падения в реку меня спасло только тело ищейки, на которое я и приводнилась, отчаянно размахивая руками. Грудь сжалась, словно сдавленная ледяным корсетом, и потребовала немедленно вдохнуть. Под руку попалось плечо ищейки, я изо всех сил оттолкнулась от него и вынырнула. Перекатилась на бок, беспорядочно скользя пальцами по плите в попытках отползти от края.

Ищейка вынырнул следом, громко хватая воздух: я едва не утопила его. Он уцепился за мою ногу, приподнялся над водой, дотянулся до отверток, которые так и стояли, вбитые в землю, и, повиснув на них, вскарабкался на плиту.

Я лежала на спине, широко раскрыв горящие глаза, а звезды надо мной кружились в беспорядочном, но странно замедленном танце. Казалось, кто-то вытряхнул душу из тела, а потом, наигравшись, грубо впихнул ее обратно. Измятую и растерзанную.

Ищейка отдышался, ткнул меня в бок, указывая направление, и громко скомандовал:

— Ползи!

Рот у меня открываться не захотел, поэтому высказалась я мысленно и очень нелестно, а потом на четвереньках последовала приказу, проклиная этот день, воду, скользкую плиту и почему-то ночного дебошира, не давшего мне поспать.

Прошла целая вечность, пока мы достигли лестницы. Я осталась сидеть на верхней ступени, пытаясь вдохнуть поглубже, но легкие словно сжались до пары сантиметров. Моя одежда вымокла, конечностей я почти не чувствовала, сапоги казались неподъемными колодками, тело била крупная дрожь, веки пульсировали, а в ушах настойчиво отдавался сумасшедше быстрый стук сердца.

— Тебе холодно? — Ищейка стоя надо мной, выжал плащ и натянул обратно.

Сил придумать ответную гадость не хватило, и я проигнорировала вопрос. Вот ведь лаев гад, заботливый какой! Да если б не он, я бы уже давно дома в уютной постели лежала. У камина!

Он схватил меня за плечи и дернул вверх, вынудив встать на ноги. Моя кожа под его пальцами горела даже через ткань.

— Больно. Отпусти.

— Как тебя здесь согреть?

Хороший вопрос. Можно я подумаю над ним чуть позже? Мне только нужно закрыть глаза и немного отдохнуть. Стоило бы выжать одежду, но, пожалуй, это тоже подождет.

Мысли были сонными, вялыми и тягучими. Их окончания ускользали и рассеивались, не давая себя поймать.

— Надо. Домой. Дойти.

— Как туда попасть? Ну, говори!

Он дернул меня за руку, я с трудом подняла на него глаза.

— К Храму. На. Этой. П-проклятой. Реке.

— Куда?

Я не рассмотрела, но даже по звуку прекрасно представила, как вытянулось его лицо.

— Т-туда.

Зубы стучали, никак не получалось остановить живущую своей жизнью нижнюю челюсть. Я махнула рукой, показывая направление. Или думала, что махнула.

Он тащил меня, обхватив за талию, а я послушно переставляла ноги. Было приятно прислоняться к его горячему боку. Сквозь тяжелеющие веки я то и дело поглядывала на своего спасителя. Он казался мне красивым, как лаев ангел. Чтобы очутиться у такого в объятиях, не жалко было и немножко пострадать.

Твою ж монетку, да какой он вообще спаситель?!

В голову продолжал лезть всякий бред. Наверное, я просто помутилась рассудком от шока, упав в ледяную воду. Казалось, мы успели пройти половину известного мира, пока, наконец, впереди не появились знакомые раскидистые ветви Лаи, усыпанные розовыми цветами.

— Куда дальше? — потрясли меня за плечи горячие руки.

«Да куда хочешь», — мысленно решила я и отключилась.

Я продвигался по темной стороне улицы, удерживая обеими руками перекинутое через плечо мокрое тело, и тяжело дышал. Моя жертва — или спасительница, одна Лая теперь разберет, — несмотря на щуплый вид, весила раза в два больше того огромного бревна, которое мне пришлось взвалить на себя, чтобы проникнуть в город, притворяясь туповатым работником на заготовках. По крайней мере, сейчас мне так казалось. Воздух после купания показался обжигающе горячим как снаружи, так и внутри, словно мне приходилось дышать над кипящей водой.

Девчонка больше не бредила, да и вообще, похоже, не собиралась снова приходить в сознание. Тем не менее бессмысленный набор слов, который она выдала на вопрос о том, куда ее отнести, оказался не таким уж… бессмысленным. Я очень сомневался, что в Храм она собралась, чтобы отдать Лае душу. Во время инструктажа его упоминали несколько раз, но я не слишком вслушивался — отвлекал суетливый Алик, а от монотонного голоса пухлого чиновника дико хотелось спать. Я сжимал кулаки, стараясь побольнее впиться ногтями в ладони, и надеялся, что хотя бы физическая боль заставит тело реагировать, а глаза — держаться открытыми.

Так или иначе, теперь, после длинного и странного дня, я приходил к неутешительному выводу, что не запомнил из инструктажа почти ничего стоящего. Храм-на-реке давно вызывал в бюро ищеек подозрения. Обоснованные или не очень, они возникали снова и снова. Неприкосновенный статус Храма запрещал не только проводить там задержания, но и вообще кого-то в чем-то обвинять. Перемещаться внутри него могли свободно все люди, независимо от того, к верхнему или нижнему городу принадлежал конкретный край комнаты или метр пола. Этот закон лишал любое ожидание рядом с Храмом-на-реке смысла — слишком хорошая видимость из высоких резных окон. Не выйдет никто, если заметит, что двери охраняют, и все тут. А устраивать засаду там негде. Река, набережная, а за ней куча узких улочек и закутков — никогда не угадаешь, куда свернет, а скрыться там для знакомого с городом человека труда не составляло. Если уж местные бывалые ищейки считали это пропащим делом, то я и вовсе не стал вникать. Всегда знал, что мне придется ставить на нечто новое и неопробованное, если хочу закончить свое дело быстро. И вот теперь у меня на плече висело тяжелое и мокрое быстрое дело, а я понятия не имел, куда же его запихнуть.

Двери Храма-на-реке не закрывались никогда, но в такое время посетителей не было. Впрочем, я их и днем-то особо не заметил. В Академии читал, что о Лае вспоминали, когда это становилось выгодным или перед праздниками, чтобы успеть покрасоваться своей благостью перед соседями да получить каких-то священных сладостей. В остальное время Храм оставался предоставлен самому себе и своим пожизненным служителям. Выбирали и воспитывали их с детства, но я все равно не мог представить, с каким характером должен родиться ребенок, чтобы посвятить свою жизнь… поливанию дерева. Которое и поливать-то не нужно Лая корнями уходила в реку. Вот ведь засада!

Внутри Храма посетителям полагалось стоять. На всякий случай я огляделся, но ожидаемо не нашел ни лавки, ни вообще какой-либо мебели. Всерьез задумался, не бросить ли девчонку на пол, когда от одного из темных углов отделился лысый служитель в черных ночных одеждах, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

— Зло должно оставаться вне взора великой Лаи, — пропел он, а в голосе почудилось недовольство.

Я невольно покосился на огромный ствол в центре зала, но, к счастью, глаз на нем не нашел и буркнул:

— Это не зло, это вода из реки.

— Зло в вашем сердце, а не в ваших руках. Мы не привечаем убийц, — туманно пояснил он и, прежде чем я успел открыть рот, добавил: — Даже тех, что считают это исполнением закона.

Служитель многозначительно посмотрел на тело девчонки у меня на плече. Тело в ответ дернуло свисавшими руками, а я перехватил ее поудобнее.

— Пожалуй, в убийцы мне пока рановато, — скривился я, — но вы точно станете соучастником, если мы так и продолжим нашу непринужденную беседу.

Если какие-то мысли и посещали его голову, то на лице совершенно не отражались. Оно застыло, как противная маска. Чуть поменьше света — и мне стало бы жутко находиться с ним в одном помещении, а меня даже порождения в лесу не слишком-то пугали. Так и не дождавшись ответа, я сделал пару шагов к нему, оставляя на гладком полу мокрые следы — с одежды до сих пор капала вода — и решил перейти сразу к делу:

— Мне нужен проход в нижний город.

Ответа не последовало, служитель даже не моргнул.

— Я знаю, что вы пропускаете людей, — Я блефовал, но ничего лучше все равно не оставалось. — Не знаю, по каким тайным знакам или паролям — она не успела пояснить, прежде чем отрубилась, — поэтому просто прошу.

Как мог, я выделил последнее слово. Прозвучало все равно не очень убедительно.

— Вы ставите нас в неловкое положение, — удивил меня служитель. — Мы должны опровергнуть любое обвинение подобного рода.

— Тогда она умрет. Никто в верхнем городе не подскажет мне, как ей помочь. Могу я оставить ее здесь? Вы позаботитесь о ней?

Выпускать добычу из рук мне совершенно не хотелось, я бы предпочел остаться с девчонкой. Вдруг еще пригодится.

— Нет! — отрезал служитель неожиданно громким возгласом.

— Да, да, зло должно оставаться вне взора великой Лаи, — передразнил я.

Служитель пошевелился. Отступил на пару шагов назад, поднял руку ладонью вверх, указывая мне на противоположную стену. Уговаривать дважды не потребовалось. Я быстро подошел к стене и тупо уставился на нее: позади удалялись тихие шаги. Потом в стене появилась тонкая щель. Я толкнул резную деревянную панель перед собой и протиснулся в узкий проход. Ожидал, что за следующей дверью нас будет ожидать келья или что-то вроде того, но мы снова оказались на улице, только теперь ниже по течению реки.

Я обернулся и бессильно крикнул в проход:

— Может, хоть совет дадите? Куда ее отнести?

Храм-на-реке хранил свое бессмысленное молчание.

К утру девчонка все еще была на месте, и этот простой факт принес мне огромное облегчение, потому что я совершенно забыл ее к чему-нибудь привязать. Вернее сказать, даже не подумал: слишком маловероятным казалось, что она вообще еще куда-нибудь пойдет. Я бы не удивился, если бы она больше не проснулась. Ночью девчонка придвинулась к стене и до сих пор не шевелилась, хотя сейчас я был уверен, что она не спала. Из-под потрепанного синего пальто с одной стороны торчали длинные белые волосы, с другой — маленькая розовая пятка. Я приподнялся, протянул руку и аккуратно постучал по ней указательным пальцем. Пятка резко убралась под пальто, а с другой стороны конструкции раздался недовольный злобный вздох.

— Ладно, разговаривать не будем, — пожал плечами я, скорее, для себя, чем для нее. А вот поесть бы не помешало, последние запасы кончились еще в лесу два дня назад, а вчера я так и не сподобился где-нибудь перекусить. Слишком длинным и увлекательным выдался день, аж зубы сводило от воспоминаний. Сегодняшний обещал стать еще хуже.

За окном бурлила жизнь. Как смог, я постарался вычистить одежду. Дорогой плащ было не спасти, по крайней мере не в таких условиях, так что пришлось поискать в шкафу с оторванной дверцей что-нибудь другое. Комната явно принадлежала женщине, но я уже видел на полу как минимум одну мужскую рубашку, вероятно позабытую ее незадачливым поклонником. Меня удивляло, сколько вещей сохранилось в комнате, хотя теперь я был уверен, что здесь больше никто не жил. А вот грязь на полу явно указывала, что посетители случались, и не единожды. Никогда бы не поверил, что в нижнем городе не существовало мародеров. Спросил бы девчонку, но она общаться так и не надумала.

Наконец дыхание ее стало равномерным, а пальцы прекратили сжимать край пальто — теперь ногти не казались белыми от напряжения. Я как раз закончил все, что хотел, а перед уходом натянул ей на ноги большие вязаные носки, найденные тут же перед шкафом. Она не проснулась.

Я прикрыл за собой дверь и подпер ручку случайной доской — по всей видимости, когда-то она и была дверцей шкафа. Дальше по коридору виднелись повороты в другие комнаты. Вероятно, там по-прежнему кто-то жил, а потому устраивать баррикаду здесь было бессмысленно. Первый же проходящий мимо поинтересуется, что же такого ценного там заперли. Я надеялся, что вернусь раньше, чем девчонка проснется, или у нее хотя бы хватит ума не орать. Тащить ее с собой я не решился. Девчонка была пришлой — не родилась в нижнем городе, а попала сюда, потеряв свою магию в День Определения. Как и я, она выделялась тут своей внешностью и походила на граждан. Вполне могла сойти за мою напарницу, если бы захотела. Но вот если заметят, что она со мной не по своей воле… Пришлых тут принимали за своих, ведь они чувствовали холод. И защищали тоже как своих.

Я покачал головой. Во что ты ввязался, Кир? Так близко — и так далеко от цели.

Едва я переступил порог бюро, как меня схватили и, протащив по длинному коридору, с силой запихнули в кабинет к чиновнику, который еще вчера невзначай пожелал мне удачи.

Ждали. Странно, что вообще запомнили.

— Бросил, сбежал, украл, — перечислял он мои подвиги себе под нос, не отрывая взгляда от бумаг на столе.

— Чего украл? — удивился я и добавил дежурное: — Позвольте спросить.

— Амулет украл, листы украл, у напарника возможность отличиться тоже украл.

— Да он и не хотел.

— А вот он, — потряс чиновник листом бумаги, — другое заявляет. Жалуется. Хотел, говорит, мечтал, только догнать, кхм, не успел.

Вот гнида!

Я от души пожелал Алику пожизненное несварение желудка. Эх, надо было девчонку все-таки с собой притащить.

— И что мы будем с вами делать?

— Работать пойду? — предложил я, окончательно решив косить под дурачка. — Без напарника, чтобы случайно никого не обокрасть.

— Вы ведь к нам не по распределению?

Я выпрямился по стойке смирно и сцепил руки за спиной. Дело принимало паршивый оборот.

— Нет, по свободному выбору.

— По свобо-о-одному, — недобро протянул он. — И вы, конечно, не будете против, если я пошлю в Академию письмо, чтобы подтвердить вашу версию?

Я растерялся. Если бы он действительно хотел это сделать, то не счел бы нужным ставить меня в известность. А раз сказал, значит, что-то ему от меня было нужно. Вот только, кроме одежды и вчерашнего аванса, я пока не обладал ничем примечательным.

— Буду против, — нагло отозвался я. Пусть выкладывает свое предложение.

— Это же ты был, мечтатель, который хотел высшую награду заработать?

— Ну да, — уже не так уверенно и оттого совсем невежливо вставил я. Внезапный переход на «ты» меня здорово напрягал, будто весь наш разговор сместился на другой уровень и ничего хорошего меня там не поджидало.

Чиновник отложил бумаги в сторону, поднял голову и уставился на меня немигающим взглядом, от которого неприятно чесалось между лопатками.

— Мне донесли, что ты потревожил не того человека.

Понятно. Значит, обиженный Алик стал только официальной причиной задержания, к тому же совершенно бессмысленной. Подошла бы любая. Я мысленно перебрал своих вчерашних «друзей», но так и не решил, кто из них выглядел достаточно солидно, чтобы иметь связи, способные надавить на главу бюро.

— Позвольте уточнить, какого из?..

— Не строй из себя кретина! — припечатал он и поморщился: — Прекрасно знаешь, о ком речь.

Я почувствовал, как левая бровь поползла вверх, отважно отражая удивление у меня на лице. Уже открыв рот для очередного вопроса, я спохватился и захлопнул его обратно. Так увлекся своей новой ролью, что почти забыл, где нахожусь. Один из пьянчуг и правда мог оказаться известным хотя бы настолько, чтобы его легкого опознания могли ожидать от рядовой ищейки.

— Если хочешь тут работать…

— Хочу.

— Тогда оставь ее в покое и убедись, что не навел никого другого на след. Приказ ясен, мечтатель?

— Так точно, — с облегчением отозвался я.

Ее?!