Всё то, что принадлежит мне

Была поздняя летняя ночь: самое время для возвращения с работы. Уставшая, я взбиралась подобно слизню по извилистой улочке. Город Выйди-и-Наискосок состоит сплошь из холмов. Ты то бежишь и не можешь остановиться, то ползёшь. Дом, в котором я жила, располагался на самом верху улицы. Той ночью он мне казался не менее желанным, чем кусок дымящейся пиццы с шампиньонами в сливочном соусе, митболами, сыром «Блю Чиз» и кабачками. Я шла и благодарила Всевышнего за то, что сейчас не зима и не гололёд, иначе моё возвращение домой могло обернуться самым настоящим покорением вершины с ледорубом и прочими прелестями.

Меня ужасно клонило в сон, однако я заметила весьма интересного мужчину – некий косплеер лежачего полицейского (в данном случае я намекаю на искусственную дорожную неровность) растянулся прямо посреди дороги, преграждая мне путь. Его профиль показался мне симпатичным. Может потому, что почти всё лицо его скрывала серая бейсболка? Он не походил на местных алкашей. Разве что на заграничных... Лежал на животе, как если бы загорал. Сосредоточенно загорал. Смотрел прямо, будто меня и не видел, а мне плевать на тех, кто на меня не смотрит, поэтому я переступила через него и поплелась себе дальше. Валяется и валяется. Мне какое дело? Казалось бы, идеальная развязка истории, но…

Боковое зрение!.. Кто его придумал? Именно благодаря ему я заметила какое-то странное, можно даже сказать мистическое, поблёскивание. Повернув резко голову, я ощутила, как меня начинает жёстко кренить, а потом и тянуть к земле. Да, подобное мне не было в новинку. (Я частенько прикладывалась к асфальтам, полам и прочим низменным поверхностям.) Когда я падала в этот раз, увидела, что тот сосредоточенно-лежачий тип, которого я перешагнула, держал в обеих руках что-то наподобие лески, прикреплённой к забору на противоположной стороне улочки. Упав же окончательно, я непроизвольно проорала то, что обычно проорываю в ситуациях, когда ощущаю повышенное притяжение земли: «Да вашу же матушку!!»

Когда я прооралась, ощутила холодную тишину. Подняв голову, я увидела что валяющийся, продолжая держать натянутую леску, смотрит на меня, и не только он, а ещё и парень, на которого, наверное, велась охота (в той зоне не было фонаря, и его я не смогла разглядеть). Бедолага замер в нескольких сантиметрах от жестокой лесочной подставы. Вот она – незабываемая минута внимания и блеска, которую хотелось бы забыть. Если бы не моё падение, я бы молча прошмыгнула. Эти вечные кровавые разборки парней не по мне. Но получилось то, что получилось. Я грациозно валялась в камнях и пыли, думая: «Раз уж так вышло, не пропадать же добру! Я не лохня какая-нибудь, а героиня!»

– Беги! Он тебя хочет прикончить! – закричала я тому – стоящему на противоположной стороне улицы бедолаге, о чём потом пожалела.

Парень, на которого готовилось покушение, быстро смахался прочь, а вот валяющийся с леской поднимался как-то зловеще нехотя. Будто он мнил себя мстительным убожеством из комиксов. Он приближался ко мне уверенно и крадучись одновременно, похрустывая гравием под ногами. Леска из его рук куда-то исчезла. Я поспешила подняться. Нужно было как-то отвлечь внимание этого типа.

– Нет! Это… Я ошиблась. Перепутала. Ты был прав, и намерения твои были благими. Прихлопни его. Раздави к чёрту ту сбежавшую мразь! – добавила я голосу чуточку зверства. – На, – подняла я булыжник, – хочешь? Возьми. Им тоже можно хорошенько хряпнуть… А хотя я сама. Зачем тебе утруждаться? Я догоню его, ладно? Ну, я побежала.

И я рванула! Почти со скоростью света! К себе домой, конечно же.

Усталость и сон тут же прошли. Я и не подозревала о своих спортивных талантах. В школе я стометровку преодолевала за час, а тут – километры за минуту. Боль совсем не ощущалась, хотя на ноге и руках от падения остались ссадины.

Сложно припомнить, как я захлопнула за собой калитку, входную дверь, потом ещё одну – в свою комнату, задвинув внутреннюю щеколду.

Я была уверена в том, что оказалась в полнейшей безопасности, но… в моей комнате кто-то был.

Не скрою. Ещё вчера я болтала со своей подругой. Именно ей я излила душу на предмет того, что мне было бы приятно следующее обстоятельство: я прихожу домой, а меня там ожидает высокий и широкоплечий парень. Он мило улыбается и сообщает мне: «Я погладил рюши на занавесках, посадил трихозант в честь нашего пятиминутного юбилея отношений и приготовил маринованного краба…»

«Бойтесь своих желаний». Так говорят? Мои вчерашние грёзы сбывались. Когда я обернулась, то увидела, что в моей комнате с выключенным светом меня поджидает не совсем мой идеал с выглаженными занавесками, а высокий и широкоплечий... маньяк!

– Аааа! – заверещала я, когда тень двинулась по направлению ко мне. – Не притрагивайся ко мне!! – но тень прошелестела мимо. – Не притрагиваешься? – удивилась я. – Ну, ладно…

Нечто уселось в моём любимом потёртом кресле, и повалилось вместе с ним набок. Короеды или термиты всё-таки догрызли одну из ножек. Мой ночной посетитель не шелохнулся. Наверное, из-за чрезмерной гордости и боязни быть осмеянным, он с лежачего кресла так и не вставал, продолжая в нём «сидеть».

Я включила свет, и о Боже мой! Это был тот самый лесочный придурок! О том, что это был именно он говорили его фигура и одежда. Перечисленное мною было таким же, как и у раскинувшегося поперёк дороги типа. Но как он успел оказаться в моей запертой на задвижку комнате быстрее меня?? Кошмар! Я даже прибраться не успела! Что он обо мне подумает??

– Чёрти во что одет, – не удержалась я от комментария. – Прямо, как русалочка на камушке в парусине перед встречей с принцем.

Парень/ мужчина/ маньяк/ белка/ придурок с леской/ (пока не знаю, как его называть, потому как не совсем понятно, что это вообще такое было) нервно поднялся, покинув мой поверженный насекомыми трон. Ну а что? Разве на правду обижаются? Какие-то свободные, выгоревшие штаны оливкового оттенка; грязно-серая широченная майка (то ли из льна, то ли из мешковины) с необработанными огромными, расположенными почти до пояса дырами вместо рукавов; замусоленные берцы... Чел, из какого подвала ты сбежал и что пережил?

– Ты подала хорошую идею.

Я впервые услышала его голос! В отличие от Русалочки, он не продал его морской ведьме!! Какой у него голос? Ну, голос и голос. Хрипяще-сипящий, немного звонкий, как у злобного гуся с тяжёлым прошлым.

– Я?.. Какую идею?.. Переодеться?.. Прости, у меня для тебя не найдётся одежды. Я могла бы тебе предложить старые штаны, которые валяются в ванной. Они однозначно выглядят лучше твоих, но мы ими уже как месяц моем полы.

Придурок с леской стащил с головы бейсболку. Да это сплошной аттракцион удач! Сначала голос. А теперь… Я впервые увидела его лицо! У него было лицо! Но… я его не помню. У этого чела было странное свойство. Встреть я его на улице – не подумала бы о том, что я могла его ранее где-то видеть, даже если бы провела с ним рядом годы, дожив до дубовой свадьбы. Словно в моей зрительной памяти находился ластик под прикрытием. Однако я каким-то образом могла улавливать его эмоции и распознавать мимику. Придурок с леской походил на растрёпанного, попавшего в передрягу с ястребом, недовольного воробья. Выражение лица – будто на него только что вылили ведро газировки, разведённой из порошка в пакетике: смирение и ненависть застилали его глазищи.

– Ты мне помешала, тебе и исправлять свою ошибку, – нервничал парень. Его даже потрясывало, но он всеми силами пытался совладать с собой.

Моя интуиция заорала в ухо:  «Речь идёт не о его прикиде, а о произошедшем на улице!»

Не зная, чем себя занять, он начал вышагивать по моей комнате. В ту минуту, как и во все прошлые года, она больше напоминала свинарник. Когда он дошагал до шкафа, то открыл дверцу. Зря он это сделал. Горы моих носибельных тряпок, которые были утрамбованы буквально ногами, вывались прямо на него. Я прижухла в ожидании очередного извержения вулкана. Если бы оно действительно произошло, то через много-много лет придурка с леской в списке «Удостоившиеся чести оказаться свидетелями моего комнатного свинства» потеснила бы тьма учёных-археологов. Вздыхая, они бы перешёптывались: «Страшно подумать, но бедняжка после катастрофы, погребённая под собственным мусором, просуществовала ещё несколько суток».

– И что же я должна сделать? – решила я для виду пойти навстречу. Мне нужно было как-то его задобрить, после двух капканов, признаю, установленных мною, но не специально.

К моему великому сожалению мутный тип не задобрился. Большим пальцем правой руки он провёл условную линию по горлу:

– Того, который из-за тебя сбежал… Ты должна с ним разделаться. Сегодня. Сейчас же.

– О, Боже! – закрыла я рот ладонями. Такой подставы я не ожидала. – Сегодня не смогу, на мне висит отчёт!!

– Сегодня и точка, – ответил он, пнув ногой мои зелёный сарафан с надписью «Кря-макря, пони-кони и зубила».

– А позже нельзя? У меня, правда, завал. – Я умоляла, но что-то в его взгляде мне подсказывало – нельзя. Вообще никак. – Эй! – во мне закипела злоба. Захотелось, наконец, поставить его на место. Ночной кошмар заявился в моё убежище. Его приветили, а он ещё чем-то недоволен, указывая, что и как мне делать! – Эй, ты!.. Как там тебя..?

– Фаргве.

– Фар… что? Ты сейчас это только что выдумал, да? По какому адресу такие дебильн… – Фаргве сделал два шага, собираясь, наверное, меня придушить, – прекрасные имена выдают?

Не беспокойтесь, не придушил. А выдал очередную реплику:

– Может, тебе интереснее узнать адрес того, с кем предстоит разобраться?

– Нет. Неинтересно. Говорю же, нет. Совершенно не интересно, но ты назови.

Сколько людей погубило любопытство? Меня тоже, пожалуйста, включите в их число.

Фаргве назвал адрес... Это был адрес моего бывшего парня.

Прибить бывшего? Конечно хотелось иногда... Да об этом все девчонки мечтают, но скоро (для меня это скоро; ничего не знаю) День всех влюблённых. Мы не дотянули до праздника каких-то паршивых несколько месяцев, а он мне наобещал целую коробку жвачек (при помощи которых легко можно заработать вывих челюсти) с романтическими вкладышами. Несмотря на это, я дала согласие на предложение Фрагве. Точнее – соврала. Сказала «да», надеясь поскорее отцепиться от полночного типа. Нельзя же всерьёз воспринимать дурдом? В дурдоме нужно вести себя как полагается – по правилам дурдома. Если будешь воспринимать всё всерьёз, не успеешь оглянуться, как свихнёшься сам. Моя работа – тоже дурдом, но всего лишь первой степени. Дурдом же, в котором я пребывала в тот момент, был 100000… Да такой степени даже не существует в природе!

Мне ничего не оставалось делать как просто идти. Каким образом пробрался придурок с леской в мой дом? Так уж ли обязательно мне было размышлять на данную тему? Я думала лишь о том, как поскорее лечь спать. Пробрался и пробрался. Что теперь сделаешь? Да и потом, давно у меня не было гостей, а так хоть кто-то заглянул.

Одноэтажный, особо ничем не примечательный дом Графа (или Графла – так я называла своего бывшего) находился рядом. Прямо на соседней улице. Поначалу, после расставания с ним, мне хотелось всё забыть. Я имею в виду связанное с ним прошлое. Собиралась уехать в другую страну. Изменить имя, фамилию, цвет ногтей. Но вместо того, я получила ещё более стабильную работу и временную прописку сроком на пятьдесят два года, так как возиться с псевдонимами ещё тот ужас, как и оформлять визу. Провертев в голове весь перечень нужных документов, я передумала уезжать и вообще что-либо менять. Если бы мне дали выбор: свалить на край света или поселиться в сарае возле дома Графа, я выбрала бы второе, лишь бы не делать миллиард ксерокопий за деньги, взятые в кредит.

Когда мы наконец приблизились к месту, где Фарг… Ай! Что за имя? Мой язык когда-нибудь заплетётся и не расплетётся! Мы явились к тому месту, где этот тип, буквально дышавший мне в затылок, ещё совсем недавно валялся с леской. Меня словно молнией прошибло! С чего это я вдруг решила, что Фаргве хотел причинить вред? Как валяясь на животе с леской в руках, можно порешить человека? Максимум, Граф просто споткнулся бы. Брееееед. Почему я тогда упала и заорала? Но сожалеть было поздно. Спорить я не стала. Оно и лучше. Может, я тоже с леской полежу возле дома Графа и всё?

– Мы пришли, – оповестил меня Фаргве, схватив за шиворот, потому что я хотела продолжить свой путь дальше, но мой хитрый трюк не удался. Я могла с завязанными глазами найти дом Графа, даже если бы Выйди-и-Наискосок превратился в лабиринт Минотавра. – Постарайся не привлекать внимания. Позови, как ты это обычно делала. Не стоит вызывать у него подозрений.

В знак согласия я кивнула, а после, загребнув горсть камней, сыпанула ими по железному забору, отозвавшемуся уж очень противно и визгливо.

– Эй! Выходи, придурок! Не игнорь меня!! – заторможенно стучала я ногой по калитке стёртыми подошвами кедов в три часа ночи. – Пришла твоя крошка! Любовь всей твоей жизни!

– Что ты делаешь? – зашикал Фаргве, пытаясь закрыть мне рот рукой. Даже под бейсболкой было видно, как вспорхнули его брови. Я не видела, но была в том уверена.

Опяяять... Что не так? Как я могла поступить иначе? Он сам меня попросил не вызывать у Графа подозрения: позвать его, как обычно. Я и позвала, как делала это каждый день на протяжении недели, после нашего расставания. Надо сказать, моя тактика всегда срабатывала безоговорочно. Сработала она и в этот раз. В одном из окон его дома очень скоро зажёгся свет. Наверное Графло спотыкался, пытаясь попасть своими ногами в обитые пухом рогоза шлёпки сорок пятого размера, которые я выиграла в лотерею (у меня аллергия на рогоз). Скупая билеты на протяжении десяти лет, я рассчитывала на пятиэтажный дом с бассейном. Но и за шлёпки спасибо. Так я смогла отбить часть денег.

Наконец входная дверь, а затем и калитка, отворились. Вышел он. Один. Соседи выходить не решались. Мало кому хотелось оказаться под градом камней.

В романах любят описывать подробно не только одежду, вспорхнувшие брови, но и внешность в целом… Это не роман… Даже не знаю, что это. Поэтому на всякий случай всё же опишу, а вы потерпите.

Конечно же Графло… Та-да-да-дам! КРАСАВЕЦ! Да и ещё, каких свет не видывал. Поверьте, я бы не стала писать про какого-нибудь там ёжика с тропки. Мало кто пишет про ёжиков с тропки. Все пишут про принцев, от красоты которых можно дуба дать. Мой принц, некогда владевший моим сердцем, был таким же. Почти. Пепельно-русые волосы; близковато посаженные глаза цвета комнатного крокуса (сиреневатые), которым был присущ лисий прищур (и доступна бесплатно-безлимитная опция ехидства); тонкие губы. Нос, как нос. Ничего выдающегося. Хотя, нет. Нос слегка косой, но это если сильно приглядываться. Я старалась на его нос никогда не смотреть. Уши напоминали приклеенные к голове ручки от кастрюли. Так и хотелось взяться за них и приподнять, но то была лишь ещё одна неосуществлённая мечта. Завершала портрет моего соблазнительного Аполлона чёлка, практически полностью скрывающая одну из бровей. Наверное, чёлкой Графло хотел придать своему образу загадочности. Мало ли что может быть на уме у однобрового человека. Всё это (и уши, и глаза, и бровь) странным образом сочеталось между собой и выглядело очень даже ничего, как в блюде «Сельдь под шубой»: сами по себе ингредиенты, скажем честно, не лобстер, но перемешанные, они приобретали великолепный вкус. Великолепный вкус, но не настолько великолепный вид… Да, он был симпатичный, но ему будто чего-то недоставало.

Вот, есть же люди-лобстеры. Им всего хватает с избытком. У них каждый из ингредиентов внешности в отдельности тоже является самостоятельным лобстером. Скажем, аккуратные нос, уши и губы они могли бы отправлять на выставки искусств за миллионы. Я бы тоже могла зарабатывать деньги своей внешностью. Например, в комнате страха. Выбегать на людей с топором или пилой. Граблями… Кстати, надо задуматься над этим… Может, к чёрту эти отчёты и прочее?.. Пришла пора духовного роста и роста моей карьеры.

Граф стоял и пялился только на меня. Я была поражена его смелостью. Ещё не так давно он прикрывался мною в парке, когда принял звук фейерверка за перестрелку местных гангстеров... Зачем так далеко забегать? Несколько минут назад он давал дёру, а сейчас стоит напротив парня, который зловеще и втихаря проводил хитрые лесочные манипуляции возле его дома! Может, Граф просто от страха не понял, кто перед ним?

– Чего тебе? Всё не можешь забыть меня и мою цветущую красоту? Даю тебе целых четыре секунды,.. ладно – пять, на рассмотрение и не больше, – проявил великодушие Графло. – Я собираюсь досмотреть фильм ужасов «Подкожные ублюдки 8». 

Он не был сонным или взбудораженным. Казалось, его оторвали от накрахмаливания вязаных салфеток, которыми обычно наши бабушки в прошлом украшали свои «плазмы».

С большим усилием мне удалось высвободиться из клешни Фаргве.

– Как ты заметил, я не одна.

Граф плотнее запахнул свой халат, по стилю больше напоминавший бордово-зелёную тряпку, на которой не одну ночь спали курицы:

– Да. Заметил. Ты не одна, а со своими нижеплинтусовыми задвигонами.

– Слышал? – обратилась я к Фаргве. – Он назвал тебя нижеплинтусовым задвигоном.

– С кем ты разговариваешь? – глаза Графла сверкнули подозрением.

– С ним, – мой указательный палец был направлен прямо на Фаргве.

– Ты ещё и поехала от любви?

– Это ты поехал и ослеп! Позади меня стоит масса в килограмм восемьдесят, которую ты не можешь рассмотреть? Да я тебя спасла от него! От этого кровожадного убийцы! Не помнишь, что было полчаса назад?

Фаргве не вмешивался в наш разговор. Весь кипел, но молча наблюдал. Надо же. Какой культурный.

– Так это ты орала, как не в себе? Я ещё думал, откуда такие припадочные идиоты берутся?

Граф не шутил. Точно не шутил. В этом я была уверена. График и шутки не совместимы. Полудохлая морская звезда в аквариуме, в сравнении с ним, была настоящим комиком. Обычно Граф нёс какой-нибудь бред, который не в силах был никто понять. Даже он сам. Нет. Граф говорил серьёзно. И если он не видел Фаргве, значит не видел… Что тогда получается?.. Фаргве вижу только я?? Может, мой бывший прав, и я съехала от любви к нему?! Придумала себе придурка с леской, лишь бы найти повод прийти к его воротам? Нет… Не может быть. Я уже как месяца два не пересматривала его фотки в соцсетях под музыку бойз-бендов 90-х и не заходила на его страничку по тридцать раз на дню. Выходит, я окончательно вычеркнула его из своей жизни.

Как бы там ни было, Фаргве меня напрягал. Меня оба напрягали, но недовидимый больше, поэтому я, как можно незаметнее отклонившись чуть-чуть назад, обратилась к нему с почти недвигающимися губами:

– Мы будем обсуждать личное. Можешь постоять за дверью?

– Здесь нет двери, – напомнил учтиво Фаргве. Ответил он не сразу. Как-то зашатался. Я только тогда заметила, что с ним что-то неладное. Он схватился за голову так, будто боялся что та расколется у него.

– Да. Точно. Тогда сразу к делу, – сделала я вид, будто ничего не замечаю.

Пока я шушукалась, Графло, видимо, решил по-тихому слинять. Он юркнул за калитку, которую тут же запер.

– Я пошёл спать.

– Ты же собирался ужастик досмотреть!

– Я уже насмотрелся.

– Подожди… – мне нужно было скорее решить проблему и вернуться к недоделанному отчёту. – Подонок! Ты подонок, знаешь же?.. Пожил и хватит.

Фаргве отошёл подальше и безвольно уселся прямо на землю. Он вдруг стал… прозрачнее! Да я могла его спокойно вставить в окно своей комнаты вместо стекла. Я не знала, радоваться мне или нет, но всё же расстроилась... Даже глюки у меня были какие-то нечёткие.

– Так чего тебе нужно?! – встал на цыпочки Граф, выглядывая из-за калитки.

– Ладно, прости. Пожалуйста, не мог бы ты ещё раз выйти? Мне тебя нужно прикончить.

– Да иди ты!

– Правда, мне нужно быстрее. Завтра шеф по мне проедет катком, если вовремя не предоставлю ему отчёт. Эй!.. Куда ты! – кричала я, впиваясь взглядом в удаляющуюся спину Графа. – Эй!… Фавргвыврои,.. как там тебя! Ты-то чего смеёшься?!

Фаргве, не отнимая от головы рук, весь трясся-трясся, а потом вдруг уставился на меня своим немигающим взглядом (да, весь он мигал от прозрачного тона к полупрозрачному, а его взгляд – нет), от которого мне самой захотелось навсегда исчезнуть. У него, походу, началась истерика. Будто я отобрала у него игровую приставку, купленную им за кровные монеты, которые он только вчера поднимал с пола из-под черепков розового цвета.

– Ты… Всё из-за тебя. Как такое могло произойти?! Нет, я не могу поверить, – уже было непонятно, радуется, злится или плачет Фаргве. Но одно мне было известно: от таких людей лучше держаться подальше.

От людей!

Но Фаргве не человек.

Тогда кто он??

– Когда увидимся там, я… – голос Фаро оборвался.

Он исчез.

Полностью.

– Нет! Ты не можешь Так поступить!! Что я, зря шла сюда? Не обесценивай мой поступок!!!! Куда ты исчез? Сам припёр меня к порогу Графла и улизнул?? Ну вернииись! – сменила я тон на жалостливый. – Возьми меня с собой, ну хотя бы в заложники. Что я шефу-то скажу?

В ответ же я услышала только шипение кошки, дравшей своими когтями одну из ветвей раскидистой ивы.

После исчезновения Фаргве мне пришлось ползти домой.

Дом не равно мой дом. Я и ещё пара девчонок снимают его у одной милой бабули, которая, заглядывая к нам в гости, порой забывает о том, кто мы и что делаем в её жилище. Пару-тройку тысяч раз она выдворяла нас веником и вызывала полицию, крича сначала в телефонную трубку, а потом уже и в ухо полицейского, что в её уютной норке, цитирую: «...без моего ведома открыли притон»! Жалуясь, она особо акцентировала внимание лишь на двух словах: «без» и «моего». Всё остальное её устраивало. Полицейский бабулю утешал, обещая, что в случае открытия злачного места, мы – её жилицы – обязательно о том дадим знать. Только после этих слов пожилая леди успокаивалась. До следующего раза. А потом всё повторялось. Она врывалась к нам без предупреждения (замок мы поменяли, однако бабуля пробиралась через окна или чердак), но к своему великому сожалению, кроме сороконожек и неполной бутылки кваса в холодильнике, завалявшейся ещё со времён позапрошлых квартирантов, ничего, а главное – никого подозрительного не находила. Я и мои соседки не приглашали гостей. Замкнутые ли мы и нелюдимые? Нет. После гостей приходится мыть посуду. Разве нужны ещё какие-либо причины?

В общем-то, мы как-то трое смогли ужиться.

С одной из девчонок я очень сильно задружила – с Линой, а с другой… У другой… Я никак не могла найти времени для того, чтобы спросить её имя. Ну, знаете, мне вечно что-то мешало, поэтому я просто здоровалась с ней. Что-то поддакивала или поднекивала. Такое общение нас вполне устраивало. По итогу выходило, что относилась я к девчонкам неодинаково, зато в момент описываемых мною событий я одинаково ненавидела обеих: они укатили в отпуск и кидали в общий чат, помимо соцсетей, фотки своих голых ног, шезлонгов, больших стаканов со льдом и обезьян на цепи. Будь я в тот момент с ними (не с обезьянами), со мной бы не приключилось всего того, что по итогу приключилось. Но с другой стороны – раз уж всё это произошло, хорошо, что моих подруженек не было рядом, как и расспросов с их стороны. Нет свидетелей – нет позора. А свидетели-то был… Графло и его куриный халат!.. Ладно. Хватит рассусоливать. Давайте-ка уже вернёмся к самому началу главы.

Я буквально заволокла себя в свою комнату. Включила свет. Обошла десятой дорогой валяющееся кресло. Вытащила из сумки кипу незаполненных бланков. Швырнула её под кровать. Она не зашвырнулась, так как под кроватью всё пространство было забито под завязку настолько, что моё ложе немного покачивалось, будто на волнах. Тогда я выбросила эту кипу в окно, надеясь на то, что её растащат белки и прочие грызуны, либо ею займётся дождь. Ладно, зимой она точно исчезнет под сугробами. Да, вы всё правильно поняли. Это были те самые бланки для отчёта. Я вдруг передумала его писать. Может, подсознательно я передумала ещё тогда, когда до конца моей смены оставалось часов семь? Возможно так и было. Получается, если бы не Фаргве, я бы уже давно спала!

Есть у неприятностей один плюс. Одной неприятностью можно воспользоваться для решения другой. Плюс… Да, именно он… Плюс,.. который у меня вышел в минус. Фаргве совершенно не тронул мой отчёт, равно как утром моего босса совершенно не разжалобил рассказ о моих злоключениях с Фаргве. Не спорю, многие подробности мне пришлось опустить, включая поход к Графлу, но разве оставшаяся часть не была способна вызвать сострадание?

– ...и он исчез! Ускользнул, как арбузная косточка, зажатая между указательным пальцем и большим! Так бы я сама его привела. Он должен был нести ответственность, а не я. Честно, я собиралась сдать отчёт. Мне так хотелось его написать! Я весь вчерашний день провела в муках ожидания, думая: «Когда же я смогу оставить всех и вся, чтобы уединиться с ним – с отчётом?», но этот тип…

– Почему ты здесь работаешь? – спросил меня упитанный начальник с причёской Людвига ван Бетховена.

– Чесслово, я сама задаюсь этим вопросом...

– Потому что это работа мечты! – загремел мужчина, а его шевелюра – зашаталась.

– Аааа… Точно. Наш девиз: «Больше работы, меньше отпусков и никакой зарплаты!»

– Видишь? Тогда где твоя благодарность?! А что касается отчёта... Я снимаю с тебя месячную оплату.

Стоят ли месячной оплаты мои первые (за тридцать дней) полноценные четыре часа сна?.. (А без Фаргве могло быть и больше часов!!) Конечно!! Отказавшись от писанины, я впервые за месяц увидела нормальное сновидение! Чайки в тренажёрке качали бицуху, игнорируя бросаемые мною крендельки с маком и солью. Я проснулась такой счастливой! К той же песне, после разговора с шефом, я отнесла и Фаргве с Графом. Ну, как это бывает?.. (У меня, естественно.) Если не находишь никаких подтверждений случившемуся, значит, то был сон. Вы мне напомните про ссадины, но у меня, вообще-то, их всегда предостаточно. Как я уже говорила, меня частенько клонит к земле. Запутаешься, пока попытаешься найти те самые… Кресло? Оно само завалилось. Да, это точно был сон, потому-то я так спокойно и вела себя с Фаргве. Выходит, придурок с леской был ни при чём. Он всего лишь являлся плодом моего воображения, следовательно я проспала больше четырёх часов – вот почему во мне бурлило столько энергии! 

– Ты ещё здесь? – намекнул шеф, что пора бы мне приступить к работе. 

Я работаю на кассе в кафе-кондитерской, если что. «Откуда тогда взялся письменный отчёт?» – спросите вы. Каждый день я отчитываюсь на тему «Почему я не должна предоставлять подробнейших отчётов» (отчёт, выдаваемый кассовым аппаротом в конце моей смены, не в счёт; кассовый аппарат же отчитывается, не я лично). Ну, типа, бухгалтер вязнет в столбцах и цифрах, а я – нет. Чем я лучше? Все немногочисленные работники кафе, которым не положено было их писать, докладывали начальнику-шефу-боссу (он же являлся владельцем кафе), на кой они лишены этой соблазнительной участи. Скажем, ради этого шеф заезжал ко мне часа за два до открытия. И был недоволен тем, что я пришла слишком вовремя – за полтора часа до открытия, а не раньше. Где и когда он настигал экспедитора и прочих моих коллег по несчастью, мне было неизвестно.

В тот день, счаслтивая и выспавшаяся, я постаралась посмотреть на место своей работы как-то по-новому. Более воодушевлённо, что ли, однако у меня не вышло. Камерный и одновременно вместительный зал в персиковых оттенках мне был до жути знаком, а пока ещё пустые витрины вызвали приступ тоски. Я подумала о тленности жизни. Её несправедливости. О куче работы и унижений. Подумала обо всём этом и приняла кардинальное решение: оставить всё как есть и ничего не менять.

– Жду завтра два отчёта, – уведомил меня босс, покидая кондитерскую.

Проводив его, я вспомнила о разбросанных листках, а после стала умолять небо, чтобы ни белки, ни дождь, ни снег не испортили бланки, иначе мне их снова пришлось бы распечатывать. Всё же я погорячилась ночью, выставив их за порог.

– Если я не ангел, божественное существо, рождённое для любви, ласки и восхищения, тогда, кто я? – неожиданно и тихонечко произнесла не я.

В самом деле, не могла же я сама себе нашёптывать на ухо то, что вы только что прочли?

Не могла.

Тогда кто смог??

Насчёт неадекватов, настигших нас в кафе, тоже имелась инструкция. Важное условие: мы ни в коем случае не должны были их обижать. Кто знает? Сегодня он убийца, а завтра – потенциальный покупатель, поэтому (расскажу по памяти несколько пунктов):

– прежде чем беспричинно орать, нужно узнать, с какой целью пришёл объект,

– если объект явно пришёл не с целью покупки, о чём говорят нож, пистолет, дубина или же монолитный рожковый гаечный ключ 72/74 в его руках, тогда стоит сделать глубокий вдох, а после – позвонить шефу, указав ВСЕ сведения о нападающем и модели оружия, чтобы он (шеф) мог подумать, оценить ситуацию и вынести вердикт (раздумья и оценка могут занять от одного до пяти рабочих дней; если у шефа отпуск и выходные, стоит дождаться, когда они у него закончатся – шеф устал, проникнись уважением),

– после вынесения вердикта, работник обязан подписать бумагу формата «Умер по собственному желанию. Никаких претензий к руководству не имею». Если этого не сделаешь – будешь уволен. (А что может быть страшнее увольнения?!)

Не люблю оборачиваться назад. Как-то раз я услышала на улице своё имя... На самом деле позвали мою тёзку, но мне-то об этом было неизвестно. Я и повернула шею резко. Случилось страшное. Около недели я так и ходила, словно марширующий на праздничной площади. Пока шею не отклинило обратно, приходилось выслушивать и от женщин, и от мужчин примерно один и тот же текст: «Ты чё на меня пялишься?»… Не в моём стиле наступать на грабли более ста пятидесяти одного раза. Не оборачиваясь, я приподнялась на цыпочки, отвела правую руку назад и подняла её вверх: всё из-за моего грабельно-железного принципа. Глаза боятся, а руки лапают. На ощупь лицо оказалось человеческим. Это радовало. Спасибо, что не ликантроп.

– Что происходит? – послышалось непонимание в подозрительно знакомом голосе. Мужчина начал отмахиваться от меня, будто я не милая девушка, а стадо мошек. – Я не понимаю! Что происходит?

Зато мне стало почти всё понятно, когда ангел-шептун сам обошёл меня и занял позицию напротив.

Когда я его увидела, подумала, что мне в какой-то мере повезло. Знаете почему?.. Шептун оказался Графлом. Согласна, он тот ещё неадекват, однако причин к использованию опции «звонок шефу» я пока не видела. В мой голове наблюдались завихрения всяких мыслей. Например… Мне была любопытна причина визита моего бывшего возлюбленного. Наверное, он пришёл расквитаться за забор. Взошло солнце и показало ему результат моих ночных стараний. Сначала Граф заставит поменять ограду, а затем покрасить её. Совершенно несоблазнительная догадка, согласна. Но, спешу вас успокоить, она не нашла логичного объяснения в моём мозгу. Нельзя с такой широкой лыбой сообщать подобные вести, без привычного злобного ехидства в глазах. В последнее время Граф меня на дух не переносил, как и я его, а теперь он стоит весь из себя такой радостный и восторженный, одетый не в свои куриные шмотки, а в тёмно-зелёные джинсы и рубаху, изрисованную какими-то листьями пальмы и чабреца... Может, его осчастливило скорейшее приближение расплаты надо мной?

– Ты головой ударился?

– Да! – воскликнул он, подняв обе руки вверх, как если бы выиграл ралли на раздолбанной стиральной машинке.

Графло и в правду ударился. Головой. Подтверждением тому был пластырь на его лбу. Может, мне стоит податься в провидицы?.. Постойте, утром же я решила, что забор и прочие прелести мне приснились. Простите, я окончательно запуталась. Нет, не запуталась. Мне всё приснилось и точка! 

Странно-странно-странно. Бушующее внутри меня подозрение не думало униматься. Оно как раз почистило зубы и выдвинулось в путь.

Животное, заметив опасность, прикидывается мёртвым. А я – то ещё животное. Когда сделала шаг назад, у меня нога... Что она сделала? Ну-ка, ну-ка… Правильно! Подвернулась. Как обычно. Упав, я снова решила совместить приятное с полезным, поэтому закрыла глаза. Да, прошлый раз с героическим поступком добром не закончился, но, может, мне повезёт во второй раз? Так я думала... Граф поймёт, что правосудие свершилось без него и уйдёт. Стоп. Какое правосудие? Забор был обкидан камнями во сне. Ааааа! Что я делаю? Босс взбесится, просмотрев записи с камер видеонаблюдения. Обязательно прибежит, увидев, что я не работаю. Пнёт пару раз, а потом перейдёт к кардинальным мерам. К каким? Не знаю. До кардинальных мер у нас пока не доходило. Но уверяю, если будет нужно он и из могилы достанет: всё ради незавершённых отчётов и потраченных впустую часов. Нет! Не годится. Я вскочила как ошпаренная, пока Графло, не скрывая своего удивления, не сводил с меня глаз.

Думай, Кристина, думай!

И я придумала, решив сделать вид, будто всё нормально, как того требовали правила дурдома. Важно было дождаться момента, когда враг потеряет бдительность. Произойти это могло через минуту, час, месяц или годы. «Долго», – скажете вы, но я возражу. Некоторые желаемые события могут вообще не постучать в двери ваших судеб.

– Тебе плохо? – между прочим спросил Граф, осматривая кафе с таким упоением, будто мы находились в Лувре.

После его вопроса мне действительно стало плохо. Обычно Графло интересовался лишь тремя персонажами: собой, ещё раз собой и своими кроссовками, на которых оставил автограф его дражайший кумир – трёхкратный чемпион мира по стрельбе в шарнирные бильярдные столы на колёсах.

– Как же здесь восхитительно! – воскликнул Граф, окончательно позабыв про меня, чем сразу же напомнил о своей нутрии. Нутрия – это нутро. Кружась и паря по залу, как бабочка, он ласкал своим взглядом выцветшие обои, поцарапанную плитку, трёхлитровую банку с мелочью у кассы, а потом и вовсе скрылся в подсобке, наполненной швабрами, бумажными полотенцами, моющими средствами и прочим барахлишком. Свет он не включил. Из тёмного, как нора, пространства послышалось: – Как давно я мечтал оказаться здесь!

– Правда? – спросила я, осторожно заглядывая во мрак.

– А ты не рада здесь находиться? – послышалось после недолгого шебуршания. 

– Не то чтобы... – всё ещё не решалась я разделить шваберное очарование Графла.

– Почему? Это же прекрасно!

– Э… Наверное, мы быстро привыкаем ко всему прекрасному.

– Как же чудесно! – сиганул Граф эффектно из мрачной подсобки, почувствовав себя персонажем боевика из восьмидесятых. Ну, знаете, которые выпрыгивали из огня совершенно невредимые, всего лишь с парой пятен на лице, будто бы оставленных активированным углём на память. – Как восхитительна жизнь!

Так он говорил о жизни?.. Беру свои слова обратно. Подсобка выглядит намного очаровательнее.

– Приглашаю тебя сегодня на ужин. К себе домой. А потом я покажу тебе ночной город!

Зачем мне показывать ночной город? Я и так его каждый день вижу…

– Тебя что-то смущает? – насторожился Граф.

«Да! Да! Да!» – орало всё внутри меня.

– Нет, – ответила я. – Ну… Не хочу тебя расстраивать, но мы, вроде, разорвали наши отношения. Помнишь, после расставания я заказала твою ростовую фигуру? Я отдала кучу бабла лишь для того, чтобы её потом сжечь под окнами твоего дома и развеять прах…

– Значит, ег… Меня… Прости, заговариваюсь. Ты окончательно разлюбила! – схватил меня Граф за плечи и начал трясти, как куклу-башкотряса. – Точно же разлюбила меня? – фонтанировал он счастливыми эмоциями. – Так ведь? Разлюбила?.. Молодец! – поцеловал меня он в лоб. Данный жест был очень трепетным и личным, всколыхнувшим во мне уверение, будто я могла до сих пор ему нравиться. С его стороны это было своего рода признание в любви, ведь в своей жизни Граф поступил лишь единожды, точно так же поцеловав свою усопшую канарейку в день её погребения. – Не любишь меня! Какое счастье! Отлично! Именно поэтому и приглашаю. Ты придёшь? Правда же придёшь?

«Улетая» из кафе, он напевал хитовую песенку, занимавшую первые строчки всех хит-парадов (ведь я дала согласие во имя спасения собственной шеи):

«Дельфины-куколки пляшут с викингами,

А я шагаю, сверкая митенками.

Дряблые пальмы танцуют твист –

Тараканьи усики летят вниз».

Я соврала ему. Говорю вам честно. Никто не собирался идти к этому придурку. И что вы думаете?..

В тот же вечер я побежала к нему со всех ног.

Правильнее было бы сказать не «в тот же вечер», а «в тот же очень поздний вечер». Наша кондитерская закрывается в двадцать три часа, хотя покупатели перестают заглядывать уже в часов восемнадцать. Помнится, я даже набралась смелости и осторожно намекнула шефу на этот счёт. Дескать, ночью никто не приходит, так как вся продукция к тому моменту уже раскуплена, за исключением манговых сухарей и припорошённых маком булочек, начинённых нежной мякотью рыбы фугу. Последние были всегда в наличии, потому что их так никто и не рискнул купить. Можно было прекратить поставки, но шеф не прекращал: «Мы должны чем-то отличаться от других жалких кафешек, понимаешь? Это наша убийственная фишка». Я не знаю, куда он сбывал просроченную продукцию. И не хочу знать. В той зоне, огороженной забором с тремя бьющими током колючими проволоками, в радиусе ста километров, наверняка, нет никакой жизни. Там всегда идёт говорящий дождь зелёного цвета и бродят фиолетовые облака... Впрочем, меня куда-то унесло, как всегда. Значит, я подала идею шефу – сократить рабочий день. «В одиннадцать? Ни одного посетителя?! Вот увидишь, я всё исправлю». И шеф исправил. После нашего разговора он начал приходить ровно в 22:55. Каждый раз покупая два-три манговых сухаря, он приговаривал: «Вот видишь?»

Мой шеф не был совсем зверем. Нет. В этом я убеждалась каждую пятницу, и эта пятница не стала исключением:

– Пятница – это святое. В пятницу все должны уходить пораньше, – делал он мне великую милость. – Ты свободна!

Тем временем настенные часы натикивали: «22:58».

Я с радостью обнаружила, что Графло меня не поджидал снаружи. А значит, можно было спокойно свалить домой и собрать бланки отчётов, которые весь день прохлаждались под окном. (Новые бланки за пятницу комфортно расположились в моей сумке.) Но мысли в голове замыслили недоброе, когда я уже была готова свернуть на свою улицу: «Эй… Ты идёшь, да? Спокойно идёшь?.. Домой? А Графлишко твой ужин домашний обещал, помнишь? Графлишко и готовка… Готовка и Графлишко… Усекла? Понимаешь, о чём я толкую?»

Человек идёт со скоростью… Примерно четыре километра в час? Ясное дело, я всегда ползу в пятьсот раз медленнее.

Полметра в час.

Ещё в самом начале наших отношений Граф вызвался приготовить для меня обед.

Четыре километра в час.

Что именно он готовил – не знаю. Секрета он так никому и не раскрыл. Думаю, он и сам не понял.

Пять километров в час.

Однако соседи, уловив тонкий аромат, предположили, что это могли быть жареные кактусы с тракторными шинами.

Шесть километров в час.

Также, увидев солнечным днём застилающую, непроходимую смоляную завесу, они – неверующие в Бога – тут же бросились (не звонить в пожарку) на колени и наперебой зашептали молитвы, которых до этого не знали. Поступили они так не потому, что решили: «Конец света близок». Нет. Они подумали: «Конец света уже настал, а мы его пропустили и даже не успели понять, что это он!!»

Произошло чудо, и всё обошлось. Графло же поклялся, что будет питаться лишь купленными гамбургерами до конца дней своих. Я сказала, что гамбургер заберёт его на тот свет быстрее, чем его кулинарные навыки. Страх моего любимого был слишком велик. Настолько велик, что даже трансжиры казались ему пушистыми котятками в плетёной корзиночке с бантиком. Давно это было...

Сорок пять километров в час.

Успела я вовремя. Дым только-только начинал проступать из приоткрытого кухонного окна. Калитка была отперта, а даже если бы и нет, думаю, её могла бы постичь совсем незавидная участь: настолько я была одержима спасением. Когда я вбежала внутрь меня в очередной раз удивила музейная (по сравнению с моей комнатой) чистота дома. Я всегда ей поражалась. Говорила: «Вау! Ну надо же!», и, тут же забывая, отправлялась жить себе спокойно в свой любимый свинарник.

Графа я нашла на кухне, естественно. Его жизнелюбие наложило на себя не только руки, но и ноги. Забыв о самолюбовании, опустошённый, поникший и беспомощный, он сидел в клубах дыма на стильном пластиковом табурете, в то время как на газовой печи что-то бурое и, казалось, живое плавилось в чересчур загорелой сковороде. Перекрыв газ, я подбежала к окну и распахнула створчатый элемент во всю ширь. Так же говорят: «во всю ширь»? В любом случае, плевать. Не это сейчас главное.

– Что происходит? Я не понимаю... Что происходит? – обратился он ко мне как к чему-то очень привычному. Словно я была частью этого дома, как и домовой, который с утра до вечера гремит кастрюлями на кухне. – Я столько времени потратил. Выбирал блюдо. Хотел удивить.

– Не переживай. Всё пока идёт по плану.

– Я же умею готовить... Я это точно знаю. Умею. У меня сертификат есть. Я должен был обуч,.. – запнулся он. Посмотрев на меня очень внимательно, он продолжил с едва уловимой опаской. – Я обучался зимбабвийской кухне три года и семь месяцев. Тогда почему…

– Дыши глубоко. Просто смирись. Тебе это уже удавалось. Помнишь?

– Зимбабвийская кухня… – донеслось тихое причитание.

– Ты не виноват. Просто крокодил оказался просроченным.

– Уходишь? – встрепенулся Граф.

– Да. Я пришла сказать... Что же я пришла сказать? Да, я пришла сказать, что не смогу прийти к тебе на ужин.

– Не уходи. Уверен, если это посолить и поперчить… – ринулся Графло к бесформенному сгустку на печи.

– …то оно восстанет. Хватит. Ты уже достаточно поглумился над этим… Этим… Да что это, чёрт возьми?.. – снова обратила я свой взор на продукт торжества кулинарии.

– И что мне делать?

Терзаниям и мукам Графла не было конца. Он был готов сорвать сильфонную газовую подводку и начать себя ею хлестать.

– Сдай печь на металлолом. Заложи дверной проём на кухне. Окно, наверное, тоже придётся заложить. Заложи весь дом. К чему я всё это веду? Делай что хочешь, но только забудь меня, понял? Утром я сказала...

– Если ты не любишь его, то это не повод не любить меня! – выпалил Граф, раздувая ноздри.

«Его»... Угу. Ага. Ого. Свидетели и-го-го. О ком это он?.. Надо же… Как сильно он ударился головой? Бедняга...

– Тебе послышалось. Я не говорил «его», – добавил Графло, натянуто улыбнувшись, хотя я ни слова не сказала про «его», а всего лишь о нём подумала.

– А что ты тогда говорил?

– Всё, что угодно, только не «его». Да и вообще, уже поздно. Мне пора спать, – начал он меня непонятно с какой радости выталкивать из дома. Когда меня выталкивают по собственному желанию – вопросов никаких. Если же выталкивают помимо моей воли, мне непременно хочется остаться. Ведь всегда просят уйти, когда начинается самое интересное. Запретное и тайное – то, что непозволительно конкретно для ушей твоих и глаз. Поэтому, я немного посопротивлялась, но где там… Видать, Графло откормился от горя за время нашей разлуки. – Ты собиралась уходить, – кряхтел он. – Пришло время.

– А ночной город? – хваталась я за любой предлог и дверные наличники.

– Ночью ничего не видно. Днём покажу. У тебя выходной? Я же смогу к тебе утром прийти?

– Нет.

– Отлично. Буду в восемь. Пока! – задорно помахал Граф рукой, когда я оказалась на улице, после чего захлопнул дверь.

Эй, впусти, да? Мне интересно же!..