Вспомнить нельзя забыть

- Асенька, девочка моя, просыпайся!

Чьи-то пальцы осторожно, будто боясь напугать прикосновением, тронули щеку, скользнули по подбородку, потом коснулись кончика носа, погладили правую бровь. Мне все еще что-то снилось, что-то теплое, как летнее солнышко, что-то близкое, знакомое... Но мозг уже пытался выбраться из липкой паутины сна, ему хотелось работать - анализировать, думать, размышлять... И первое, за что он уцепился - голос. Приятный мужской, даже, кажется, знакомый голос... Только чей?

- Кто здесь? - спросила я и открыла глаза.

В комнате было очень светло. И, возможно, именно от обилия света у меня сразу же закружилась голова. Ворвавшийся в открытое окно ветер неожиданно подхватил белоснежную штору, поднял вверх и резко опустил вниз. И вместе с этой шторой вверх-вниз скользнул мой взгляд. Перед глазами потемнело, и все исчезло...

- Ася, пора принимать лекарство.

Голос мне был уже знаком. Я вслушалась, боясь открывать глаза - мозг требовал дать ему пищу для работы и не отключать, пока "не загрузится" полностью. Ася? Это кто? Я мысленно повторила несколько раз это имя. Оно было незнакомым. Может быть, в комнате, где я нахожусь, есть и другие люди, кроме меня и обладателя этого настойчивого голоса? И тогда он обращается вовсе не ко мне, а к какой-то другой девушке? Нет... Мне бы хотелось, чтобы ко мне! Вон он какой красивый - бархатный, правильно поставленный. "Голос, которым работают", - почему-то подумалось вдруг. Кем работают? С чего я это взяла?

А я кем работаю? А как... как меня зовут? В виски ударила волна непонятного, необъяснимого страха. Я забеспокоилась, вцепилась левой рукой (правой почему-то получилось только взмахнуть!) в одеяло, которым была укрыть по пояс, и резко села, одновременно с движением открывая глаза.

- Ты зачем, глупая? Нельзя же так!

Комната сразу же закружилась перед глазами, но крепкие руки, бережно обхватив за плечи и поддержав голову, осторожно уложили обратно на подушку. Он завис надо мною, и я с интересом уставилась на красивое мужское лицо. "Похож на какого-то актера", - подумалось вдруг. Я напрягла память, но вспомнить имя этого актера так и не смогла. Черноволосый, кареглазый, с небольшой горбинкой на носу, смуглый или просто сильно загорелый...

- Красивый...

- Чт-то? - черные брови сложились "домиком", выделив морщинки на лбу.

- Ты красивый, говорю, - повторила и ужаснулась - это мой голос? Такой чужой, хриплый, неприятный...

Он вдруг улыбнулся, Как-то кривовато, странно, будто бы и не смешно ему вовсе было, но улыбнуться нужно, вот он и сделал то, что требовалось.

- Ничего не изменилось. Что думаешь, то и говоришь, - сказал с горечью, как будто я сделала что-то плохое.

И я вдруг поняла! Меня осенило! И я очень обрадовалась своей догадке! Конечно же! Мне сделали операцию, и я ничего не помню потому, что так на меня подействовал наркоз! Но скоро все пройдет! И я буду... что делать? Танцевать? Нет... Пить!

- Пить хочу, - прошептала, тоскливо посмотрев в его глаза.

- Да, конечно.

Если, не шевелясь, следить за его неторопливыми, уверенными движениями, оказывается, голова не кружится! Мне понравилось. И то, что не кружится голова, и то, что за ним можно следить. Одет по-домашнему - джинсовые шорты, болтающиеся на бедрах и широкая футболка, чуть коротковатая, заканчивающаяся, не доходя до пояса, и открывающая взгляду тренированный, загорелый живот с кубиками пресса. Он, приподняв мою голову, поднес к губам высокий бокал с водой, и я с жадностью выпила ровно половину. Пила бы и больше, да только он убрал, промокнул салфеткой мне губы, а стакан поставил обратно. Попросить еще я почему-то не посмела.

- А ты кто? - спросила, сгорая от любопытства. Вот если муж! Такой-то красавец!

- Марк. Твой муж.

- Да ладно? - это просто не могло быть правдой! Такой красавчик и вдруг - мой муж? Стоп! А вдруг я тоже на Анджелину Джоли похожа? Как выглядит мое лицо, я не помнила, а вот внешность этой актрисы вполне сносно представляла себе, и имя ее всплыло в голове легко - точно после наркоза отхожу! - Слушай, а можно мне зеркало, а?

Его взгляд как-то неуверенно скользнул по моему лицу, и я испугалась, повращала глазами, пытаясь разглядеть шрамы или пластырь, ожоги или рубцы, но ничего такого не находя. Разве что... Под правым глазом явно был синяк! Причем огромный, на всю щеку!

- Что? Я сломала нос? Мне делали косметическую операцию? Я подралась с кем-то?

- Почему сразу нос? Нет. Ты попала под машину. Ударилась головой о бордюр. Очень сильно ударилась. И руку сломала. Ну, еще у тебя множество синяков и гематом по всему телу.

- Странно... А мне не больно совсем.

- Я даю тебе обезболивающее.

- Мне делали операцию?

- Да, в руку вставляли спицу - перелом очень серьезный.

- Вчера?

- Почему вчера? Три дня назад.

-А почему я ничего не помню?

- Врач сказал, что потеря памяти - возможное последствие удара. Но память обязательно вернется, ты не переживай, - он настороженно взглянул в мои глаза и добавил. - А то, как ты приходила в себя с больнице, ты тоже не помнишь?

- Нет. Кажется, нет, - я пыталась найти в своей голове ответы на вопросы, пыталась вспомнить хоть что-то, что расскажет мне о том, кто я такая, что со мной случилось, и кто такой он, вот этот мужик, что как хозяин, развалился у меня в ногах, оперевшись спиной на спинку кровати и задумчиво рассматривающий меня. - Зеркало дашь?

- Нет.

- Почему?

- Ты расстроишься. Ты всегда была просто помешана на своей внешности. Я бы даже сказал, что то, как ты выглядишь, было для тебя идеей фикс. А расстраиваться тебе нельзя. И ещё... Я хочу, чтобы ты мне верила. На слово. Ты - красивая. С тобой все будет хорошо. Вот таблеточка, - легко оттолкнувшись от кровати, он вновь взял с тумбочки стакан с водой, какую-то капсулу и поднес к моим губам. Я послушно выпила. - Во-от, скоро все наладится. Все пройдет. Все будет хорошо...

Погружаясь в новый, тихий и вязкий, как молочный кисель, который, кстати, я отчетливо представляла себе, сон, я думала о том, что вот эти его последние слова я уже, кажется, недавно слышала. От него. И, может быть, даже не один раз. А еще мне казалось странным, что какого-то страха перед мыслью о том, что стала непривлекательной, я сейчас не испытывала - больше волновал вопрос о памяти. А внешность... Ну, раз такой мужчина на мне женился, значит, я тоже должна быть ничего себе, и синяк так уж сильно не мог испортить красоту...

    - Ну, что, дружище, скоро мы отсюда съезжаем! Так что готовься! И на следующую субботу ничего не планируй - поможешь мебель перетягивать. Так-то я грузчиков нанял, но уже там, в доме, нужно будет растащить все по комнатам, подвинуть, расставить. Хорошо хоть отсюда все не берем, Эмма только из детской хочет забрать кровати, столы, все короче. Дом обошелся дороже, чем я планировал, бабла не хватило, чтобы обставить все так, как было задумано. Тут еще вложился в новый магазин, товару купил на огромную сумму - а окупится он теперь нескоро. 

     - Так что, Логвинов, занять тебе? - посмеиваясь, спросил я. Деньги, которые был должен Пашке, взятые для покупки этой квартиры, я вернул перед их с Эммой свадьбой. Точнее, перед тем, как они решили отметить свою женитьбу - расписались-то в тайне ото всех и без гостей и свидетелей. 

    - Ой, Санек, не смеши меня! Сколько ты мне занять сможешь? На телевизор разве что! Там, блядь, гаража нет практически - один фундамент только. Двор плиткой мостить нужно. В доме второй этаж не отделан совсем. Мебель пока только в нашей спальне, кухне и гостиной имеется. Вот в детскую и прихожку отсюда заберем. Зачем я, спрашивается, свою квартиру с мебелью продавал? Надо было хотя бы телек оттуда забрать! Ну, правда, она тогда бы и стоила дешевле... 

    - Так и не переезжали бы пока, - я достал из шкафчика бутылку коньяка, подаренного моей постоянной клиенткой Александрой, Шурочкой, женщиной приятной во всех отношениях. - Доделали бы ремонт, а потом... 

     А что, мне очень нравилось, что они здесь, рядом со мной, живут - как родные стали! Но Пашка смотрел на меня, как на последнего идиота! 

    - И сколько я по-твоему могу с женой спать в практически проходной комнате? Я спальню нормальную хочу! И кровать нормальную! А не диван, который того и гляди развалится... 

    Я промолчал, с какой-то необъяснимой тоской представив себе, как мой друг обнимает Эмму (приходилось частенько это видеть, мало того, что в одном доме живем, так практически каждые выходные встречаемся - то шашлыки у Пашкиных родителей, до дни рождения детей, то просто пива попить собираемся). Она в такие моменты обычно смущалась, краснела и опускала глаза, но никогда не отстранялась, наоборот, расслабленно откидывалась на его грудь. От моего взгляда не укрывалось выражение лица друга в такие моменты, то, как он на секунду прикрывал глаза от удовольствия. И я завидывал... И ругал себя последними словами за то, что не попробовал, не рискнул тогда, а ведь мог! Но ответственности испугался! Трое детей - это вам не шутки! 

     Правда, и дети у них были замечательные! Особенно Полинка! Ей ничего не стоило залезть ко мне на колени и дернуть за нос! Но при этом я с удовольствием ей его подставлял... И просто млел от ощущения теплого юркого тельца в своих руках, от яблочного аромата ее волос, от детской примитивной ласки, когда теплой, немного грязноватой ладошкой по щеке... Млел... Но никому не признавался в этом.

    Выпив ставшие традиционными по субботам у нас с Пашкой три стопочки коньяка в это время, я наотрез отказался спускаться к ним на обед, а вышел подышать на балкон. 

   Оттуда понаблюдал за возней малышни на детской площадке, за копанием в моторе новой "Лады Калины" соседа по подъезду Артема. Долго боролся с собой, но пачка сигарет из стратегического запаса все-таки была вытащена. Первая затяжка выдавила блаженный вздох из моих легких, как в первый раз приятным головокружением отозвалась голова – как же давно я не курил! Сверху вдруг раздался звонкий девичий голосок:

    - Эй, там внизу! Можно вас попросить…

     - Да-а, - расслабленно протянул я, затягиваясь снова.

    - Вы не могли бы чуть-чуть влево подвинуться?

    «Судя по голосу, лет двадцать» - вяло и без интереса подумал я.

    - Зачем? – спросил, не шевельнувшись.

    - Дымом пахнет.

   - Хм… да щас я уже заканчиваю и ухожу!

    Что за времена, блин, нигде от этих поборников чистоты воздуха нет покоя! Скоро покурить можно будет только под одеялом в собственной спальне!

    - О, нет! Вы не поняли! Мне, похоже, тоже покурить хочется… Короче, подвиньтесь влево немного, ваш дым так приятно пахнет!

     Я с сомнением и какой-то патологической жадностью посмотрел на только что распечатанную пачку. Но оборвал себя и вытащил сигарету.

    - Будешь курить? Я поделюсь, - подняв глаза вверх, стал думать, как бы ей эту сигарету на балкон просунуть. 

   -  Э-э, нет. Мне, наверное, нельзя.

   - А что так? Мама поругает?

   - Мама? Ма-а-ма, - задумчиво протянула девушка. – Мама!  Ой!

    У нее что-то упало, потом послышался звук открываемой балконной двери. Ушла? Потом словно что-то ударилось о стену, раздался негромкий, но болезненный стон…

    - Ты жива там? – не сильно-то беспокоясь, так, для поддержания разговора, спросил я.

   - Ну как сказать, - она говорила почему-то громким шепотом, словно нас кто-то мог услышать. - Скорее да, чем нет. Слушай, мне тут нужно внутрь… Ты можешь сегодня в... часов в одиннадцать снова покурить на балконе?

   - Ну-у, могу…

   - Я буду тебя ждать...

    Распорядок моей жизни был однообразен и скучен. Рано утром приходил Марк и будил меня. Мне казалось, нет, я была даже уверена, что он не ночует здесь, со мной. И еду не готовит, а приносит откуда-то. Почему я так думала, даже объяснить себе толком не могла, не успевала в коротких промежутках между провалами сна... 

    Покормив с ложечки, Марк своими руками вкладывал мне в рот нужные таблетки и уходил на кухню. Я послушно глотала, почему-то боясь пролить воду или не успеть. И не понимала, откуда во мне появился и почему живет вот этот странный и необъяснимый страх перед мужчиной, который мне ничего плохого не сделал.

     Мне хотелось подумать. Но лекарства делали свое дело - веки тяжелели и закрывались, погружая меня в сон. Один день от другого я отличала по одежде Марка - внимательно рассматривала ее в то время, когда он меня кормил, и запоминала. Почему-то мне казалось очень важным помнить, сколько дней я осознаю себя, чувствую себя человеком. 

     Я засыпала еще до того, как в кухне прекращался грохот моющихся тарелок. 

    В обед Марк приезжал с работы снова, чтобы меня покормить... Следующее пробуждение происходило уже вечером. Причем, снова не я сама просыпалась, а он меня звал, и только тогда мои глаза открывались. 

     В короткие минуты бодрствования я пыталась выяснить у человека, называющего себя моим мужем, что-либо. Спрашивала об обстоятельствах несчастья, со мной произошедшего, о том, что говорят врачи, о родственниках, которые, как я понимала, должны были у меня быть. Я спрашивала. Только язык мой был непослушен, мозг соображал медленно, и сами мысли напоминали растопленную карамель, тянущуюся за ложкой. 

    Иногда в моменты какого-то просветления из глубин подсознания выплывали лица и имена. Я пыталась описать этих людей Марку, но он смотрел на меня недовольно и делал вид, что ничего о них не знает. 

     То, что он именно делает вид, то есть обманывает меня, я поняла не сразу. До меня вообще очень плохо "доходило". И иногда я сомневалась, где настоящее - в этой комнате с Марком или во снах, ярких, странных, но совершенно незапоминаемых мною. 

     В обед третьего дня Марк, как обычно, положил мне в рот таблетку и потянулся за стаканом с водой. Именно в этот момент где-то в другой комнате зазвонил его телефон. И, наверное, это был очень важный для него звонок, потому что обычно Марк помогал мне запить лекарство, но в этот раз просто сунул в руку стакан и чуть ли не бегом бросился прочь из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. 

     Стакан, неожиданно оказавшийся у меня, показался очень тяжелым, рука дрогнула, проливая воду на одеяло, которым я была укрыта, на ночную рубашку! От неожиданности и испуга я поперхнулась, кашлянула и таблетка, выскочив изо рта, улетела куда-то далеко. С трудом дотянувшись до тумбочки, чтобы поставить стакан, я приподнялась на кровати и внимательно осмотрела пол, но нигде не увидела злополучную таблетку! Может быть, она под шкаф закатилась? 

     С сомнением смерив взглядом расстояние до шкафа, я подумала, что столько сил, чтобы хватило до него добраться, у меня просто нет! И решила сказать Марку, когда он вернется, чтобы дал мне другую таблетку взамен этой. 

    Увидев меня мокрую он был не доволен. Нет, он был в ярости! 

     - Ася! - закричал, стягивая с меня одеяло. - Ты точно ребенок неаккуратная! Между прочим, у меня куча дел! Мне некогда с тобой возиться. Я и так все забросил из-за тебя! Как ты умудрилась облиться? 

     Мне было стыдно. И даже немного страшно - его красивое лицо побагровело, последние слова цедились сквозь зубы, а на виске бешено билась жилка. Сказать о таблетке я просто не рискнула. Как не рискнула и как-либо оправдаться. 

     Сменив пододеяльник и махнув рукой на мою мокрую рубашку, Марк буквально сбежал на работу. Я легла в кровать и оттуда слушала, как повернулся ключ в замке входной двери. 

    Я не хотела спать... 

    С трудом переборов головокружение, поднялась с постели и встала рядом, держась одной рукой за стену - память, похоже, возвращаться не собиралась, и нужно было ей как-то помочь. 

     Первым делом подняла вверх ночную рубаху и осмотрела тело. Синяков было много - на лодыжках, на коленях, на бедрах и даже с внутренней их стороны. При надавливании они болели, стоять было тяжело - ноги ныли, колени подгибались, к горлу подкатывала тошнота, хоть съела я всего лишь несколько ложек лапши на курином бульоне. 

    На животе расплылась синюшная с желтоватыми краями гематома, растекающаяся от пупка влево, размером с два моих кулака. Весь живот ощутимо болел. Прикоснуться к нему было невозможно. 

    Очень хотелось найти зеркало и посмотреть на свое лицо. Но тело стремительно уставало, голова, как на каруселях, кружилась, и я с трудом фокусировала взгляд. Ноги быстро тяжелели, и чтобы не упасть, я побыстрее улеглась обратно в постель. Лежала долго, набираясь сил и решимости попробовать ещё. Во второй раз процесс шел значительно быстрее. 

     Четыре шага до балконной двери. "Странно, - подумалось так, будто я что-то в этом понимала. - Почему выход на балкон находится в спальне? Он же в зале, в гостиной, должен быть? "

     Дверь легко поддалась. Я медленно выползла на балкон, цепляясь здоровой рукой за все, что попадалось на пути. И остановилась, с наслаждением вдыхая уличный воздух - окно на балконе было открыто. 

     Вновь вернулось головокружение, и чтобы не упасть, я осторожно сползла по стеклянной двери вниз и уселась на пол. С моего места был виден клочок голубого неба с большими белыми облаками! На еле различимой глазом высоте носились ласточки. Внизу во дворе слышался детский смех, чьи-то разговоры и хлопанье машинных дверей. Накатила страшная тоска, желание выбраться туда, к людям! 

    Снизу потянуло сигаретным дымом. Как Рокфор из мультика про Чипа и Дейла, я буквально завращала глазами и, наверное, настопорила бы усы, если бы они у меня были (надо же, мультик помню!)! От этого аромата, от безумно приятного ментолового запаха, у меня слюной наполнится рот. Только мне казалось, что человек на балконе подо мной стоит немного справа, поэтому дымок утекает в сторону. А хотелось бы, чтобы ко мне. Только самой подвинуться не было сил. И, не отдавая себе отчета, забыв, что нужно как-то возвращаться в комнату, я проговорила:

     - Эй, там внизу! Можно вас попросить…

     - Да-а, - раздался приятный мужской голос.

    - Вы не могли бы чуть-чуть влево подвинуться?

    - Зачем? – спросил мужчина скучающим тоном.

    - Дымом пахнет.

   - Хм… да щас я уже заканчиваю и ухожу!

    Ответил недовольно, чуть растягивая гласные. Да он же, наверное, подумал, что мне дым мешает - не сразу, но все-таки дошло до меня. 

    - О, нет! Вы не поняли! Мне, похоже, тоже покурить хочется… Короче, подвиньтесь влево немного, ваш дым так приятно пахнет!

     Он помолчал немного. Но, видимо, все же подвинулся, потому что дымком потянуло сильнее. 

    - Будешь курить? Я поделюсь, - снова раздался снизу приятный голос с легкой хрипотцой. Я подумала, что стала неравнодушной к голосам. "Может  это из-за того, что целый день лежу одна в комнате? " - мысленно объяснила сама себе. 

   -  Э-э, нет. Мне, наверное, нельзя.

   - А что так? Мама поругает?

   - Мама? Ма-а-ма, - почему я раньше не подумала о ней? Почему о маме не спросила Марка? Образ мамы крутился у меня в голове. Мне казалось, вот-вот, еще немного, и он предстанет перед моим мысленно взором, и я вспомню, какая она - мама! Я не заметила, как, разволновавшись, подхватилась на ноги, зацепилась загипсованной рукой за ручку двери, дернула, задохнувшись от резкой боли, ногой задела край круглого мягкого коврика на полу, и еле успела ухватиться за стену, чтобы не упасть. - Ой!

     Непроизвольно сделав шаг к краю балкона, взглянула вниз. Этого, наверное, делать было нельзя - мир бешено закружился перед глазами. Но до того, как их зажмурить, я успела заметить большую серебристую машину и Марка возле нее. Неужели он еще не уехал? Или, наоборот, забыл что-то и вернулся? Почему-то стало страшно, и я рванула что было сил в комнату, ну как рванула... поковыляла вдоль стены, стараясь не потерять сознание в пути. Уже закрыв балконную дверь, вдруг подумала, что Марк уходит по вечерам, а этот мужик внизу... он ведь здесь живет? Значит, может знать что-то обо мне! Чуть приоткрыв дверь, снова высунула голову на балкон. 

    - Ты жива там? – донеслось снизу. 

   - Ну как сказать, - шепотом, не понимая, может ли Марк с такой высоты услышать мой голос, но откуда-то точно зная, что ему нельзя показывать, что я сюда выходила, что разговаривала с кем-то, сказала. - Скорее да, чем нет. Слушай, мне тут нужно внутрь… Ты можешь сегодня в... часов в одиннадцать вечера снова покурить на балконе?

   - Ну-у, могу…

   - Я буду тебя ждать...

     - Слушай, Мариша, мне пора уже, - я буквально вырывался из цепких женских ручек, что, словно дикий плющ, обвились вокруг талии. - Лампочку вкрутил, розетку починил, а люстру повешу сразу, как только ты её купишь. 

    - Саш, а помоги мне выбрать... - пальчик с длинным красным ногтем прошелся по моей шее, легко царапая кожу. 

    - Что? Люстру? 

    - Нет, дурачок, помоги мне белье выбрать под новое платье... Заодно и платье само посмотришь... 

    Я тяжело вздохнул. Нет, ну, конечно, совсем уж бескорыстным человеком я не был - с моей работой-то! Но не настолько уж жаден, чтобы за лампочку и розетку заставлять женщину с собой спать! 

    - Слушай, Марина! Мы с тобой соседи?

   - Да-а-а, - промурлыкала она, прижимаясь еще крепче. - По подъездам...

   - Ну-у, считай, что я тебе по-соседски помог. И не надо вот этого... всего! - решительно отодвинулся и начал собирать инструменты.

    - Рожков, ты офигел? Между прочим! Между прочим, я розетку эту дебильную специально расшатывала! А он...

    "В каком-таком смысле специально? - не сразу допер я. - Могло же и током шандарахнуть!" Но потом дошло, накрыло понимание - она лампочкой своей и розеткой дурацкой меня к себе заманивала! Вот оно что! И не то, чтобы она мне не нравилась - симпатичная, фигуристая, чуть полненькая, ухоженная Марина была вполне в моем вкусе. "Так а чего тогда ты, Сашенька, ломаешься, как девочка? Бери, пока само в руки идет!" Аккуратно сложив свои вещи в удобный, стоивший в свое время немалых денег, чемоданчик, я выпрямился и осмотрел Маришу совсем другим взглядом - с интересом огибая ее выпуклости под обтягивающим платьем.

    - Специально, говоришь? Ну, тогда... Тогда тебя не помешало бы наказать! За порчу розеток! Раздевайся! 

   ... О странной просьбе девчонки с верхнего балкона я совершенно забыл - не до этого было. Марина оказалась очень страстной женщиной, и только к половине двенадцатого, сославшись на ранний подъем с утра, я с трудом сумел от нее сбежать - выжатый, как лимон, уставший, будто разгрузил вагон кирпичей, с абсолютным штилем в штанах. 

    Поднимался к себе в затихшем доме и думал, что, наверное, остепениться уже пора. Вон у Пашки четвертый ребенок намечается, а мы с ним, между прочим, ровесники! Еще чуть-чуть и старость... Мать достала, требуя, чтобы нашел себе кого-нибудь и женился наконец. И если еще пять лет назад я и думать об этом не хотел - меня вполне устраивала свободная жизнь и необременительные отношения с противоположным полом, то переехав сюда и познакомившись с Эммой, впервые задумался об обратном. 

    Мелькнула мысль жениться на Марише. А что? Свободная девушка средних лет, с квартирой, с машиной, с работой высокооплачиваемой, симпатичная - уговаривал я сам себя. Затрахает только до смерти во время медового месяца... А может, она давно мужика не видела, поэтому сегодня так и усердствовала? Но только представив себе, что каждую ночь буду проводить с ненасытной Маришей, скакавшей на мне три часа напролет, я ужаснулся и постарался выбросить эту идею из головы. 

   "Хрен с ним, с душем! Завтра утром перед работой помоюсь!" - подумал, расстилая кровать. В окно ярко светила луна - полнолуние, блядь! Опять всю ночь этот свет донимать будет - жалюзи повесить все никак не доходили руки, хоть я их и купил еще три месяца назад, а ночных штор у меня попросту не было. 

    - Е-мое! Я ж в одиннадцать должен был...

    Хотелось только одного - упасть в кровать. Но, вспомнив о назначенном мне девчонкой-курильщицей свидании на балконе, я сразу же подумал и о сигаретах. Тут же дико захотелось покурить. Схватив пачку, я чуть ли не бегом бросился на балкон, на ходу запихивая сигарету в рот. Затянулся, оперевшись на перила - в отличие от балкона девчонки, мой был пока не застеклен. И, бездумно разглядывая притихший двор, получал настоящий кайф.

     - Пришел? - чуть слышно донеслось сверху.

    От неожиданности, словно меня застукали за чем-то запрещенным, дернулся. Сигарета, описав дугу, полетела вниз, ровно на детскую площадку, поближе к качелькам! (Завтра бабки нотацию читать будут - они каким-то непостижимым образом  легко вычисляли хозяина окурка!) 

    - Ты это... извини, что к одиннадцати не успел. Занят был. Работа... - почему-то решил отчитаться перед ней, сам себе удивляясь. 

     - Да ничего, я не в обиде. Слушай, а меня Ася зовут? 

   Я думал мне послышалось. Она у меня сейчас спрашивает СВОЕ имя? Покашлял через силу, выудил из коробки еще одну сигарету и, засунув в рот, задал встречный вопрос:

   - Может и Ася, откуда ж мне знать? 

   - Ну ты же здесь живешь? 

   - Я-то здесь, - затянулся, прикрывая от удовольствия глаза. 

    - А я? 

   - Я вот сейчас чего-то не понял. Ты прикалываешься надо мной? Что за вопросы такие... дурацкие? Откуда мне знать, вообще, где ты живешь? Я тебя в глаза не видел! 

    Она помолчала некоторое время, переваривая информацию, а потом задала еще один крышесносный вопрос:

    - А кто тогда в моей квартире живет? 

   - Чего? - прикольно, "кто живет в её квартире"! И что я должен на это ответить? Мне даже стало смешно! - Ну ты, наверное. 

    - Та-ак, - протянула она, словно учительница нерадивому ученику, который сказал пусть одно, но верное слово. - А я кто? 

    - Ты? Девушка? Привидение? Головная боль? Слушай, мне спать пора, пойду я... 

    - Нет-нет, - в её голосе была такая паника, что я, было дернувшийся к двери в квартиру, остановился. - Пожалуйста, поговори со мной еще немного! 

    - Если только ты не будешь больше задавать такие дурацкие вопросы. 

    - Ладно, - она помолчала, видимо, придумывая что-то новенькое, а потом сказала. - Если я спрошу твое имя, это будет нормальный вопрос? 

    - Александр, Саша. 

    - Саша...- повторила она вслед за мной своим нежным голоском и мне почему-то нестерпимо захотелось ее увидеть. Что было, по сути, странно - зачем она мне? 

     Я задумался. В квартире надо мной, вроде, никто не жил. Во всяком случае шума над собой я никогда не слышал. 

    - Почему ты не ложишься спать? 

    - Наверное выспалась за предыдущие дни... Если честно, очень боюсь, что засну, и все вернется обратно - снова соображать перестану, буду в полусне своем существовать. Я теперь совершенно точно уверена, что он специально дает мне таблетки, чтобы я все время спала. А зачем? Разве так лечат потерю памяти? 

    Вторая сигарета, недокуренная совсем немного, выпала из моих пальцев и полетела во двор. Я пытался осознать услышанное, но не мог. 

    - Ты потеряла память? 

   - Да. Он говорит, что попала под машину и ударилась головой. 

    - Кто это он? 

    - Он говорит, что муж. 

   Моя челюсть отвалилась второй раз. Муж? Судя по голосу, я бы сказал, что она - совсем девчонка еще! 

    - А сколько тебе лет? 

   - Не помню. Представляешь, я нашла зеркало! И это очень странное чувство, когда смотришь на себя саму, и... и не узнаешь. 

   Я не мог не спросить:

    - И какая ты? 

     Какая я? Когда увидела Марка, то сразу подумала о том, что он красивый. А вот о себе я так определенно сказать не могла. 

    - Ну, я худая. Волосы длинные. Глаза голубые. Лицо приятное, вроде бы... А еще у меня, представляешь, татуировка на плече! Цветок какой-то... 

    Тогда в обед, увидев Марка с балкона, я успела добраться до кровати, залезть под одеяло и сделать вид, что крепко сплю. И когда он пришел, по всей видимости, выглядела также, как и всегда - я чувствовала на себе его взгляд некоторое время. Потом он прошелся по комнатам, как если бы что-то искал и ушел вновь, заперев за собой входную дверь. Подождав некоторое время, вдруг еще раз вернется, я поковыляла в ванную и первым делом посмотрела на себя в зеркало и только потом подумала о том, как же сильно мне хочется помыться - волосы были спутанными и висели сосульками. Да и все тело ощущалось, как грязное, хоть таким и не выглядело. Я с ужасом подумала о том, что, может быть, Марку приходилось меня мыть - в последние дни, с того момента, как я стала понимать, запоминать происходящее со мной, и у меня перестала дико кружиться голова каждый раз, когда я открывала глаза, он, приходя, относил меня в туалет на руках, усаживал, задрав ночную рубашку на унитаз и только тогда уходил. И это было унизительно и стыдно. Но больше этого стыдно мне было от мысли, как отправление естественных потребностей происходило до этого, в то время, которое в моей памяти не осталось, - он выносил все это за мной или вообще мыл меня после... О, ужас! Как же стыдно! Но я могла только предполагать, потому что не помнила об этом совершенно. Мыться не стала, потому что понимала, что Марк сразу поймет... 

     - Роза? 

    Он о цветке? 

   - Нет. Не роза. Что-то маленькое такое голубенькое... Незабудка что ли? Смешно, да? Незабудка у того, кто все забыл! 

    - Нет ну, хоть что-то же ты помнишь? Как в этой квартире оказалась, аварию саму? 

    - Бывает что-то такое мелькнет в голове... Вот будто бы лицо чье-то, образ какой-то или место, но я не успеваю даже запомнить, как тут же исчезает! И так сразу грустно, так больно становится, будто что-то важное упустила. Ты вот сегодня у меня про маму спросил, я до самого вечера мучилась, пыталась ее вспомнить. Я знаю, чувствую, что она есть у меня. А может, так мне только кажется. Вот как можно забыть собственную мать? 

    Я говорила и чувствовала, как подступают слезы - так было жаль себя. 

    - А почему тогда она к тебе не приходит? - задал вполне резонный, но не приходивший в мою голову до этого вопрос, Саша. 

   - Я и сама об этом думаю... Почему вообще никто не приходит - ни врачи, ни родственники? Я уже три дня жду...

   - А муж что говорит? 

   - Говорит, что я выздоровлю, и все сама пойму. Но знаешь, Саша, мне странным кажется, что он меня снотворным поит. 

    - Ася, ты уверена, что это - снотворное? Может быть какое-то лекарство... Ну для восстановления твоей памяти, например? А у тебя еще какие-то повреждения есть? 

    - Рука сломана. На животе гематома огромная, и так... синяки, ссадины. 

   - Больно? 

   - Немного... Я таблетки вечером не выпила. Наверное, там и обезболивающее было, вчера ничего не болело, сегодня ноет все... 

    - Хочешь, я поговорю с твоим мужем? 

    Не знаю почему, но услышав Сашин вопрос, я испугалась. Мне подумалось, что Марк очень разозлится. Во-первых, за то, что я выходила на балкон, а значит, не принимала таблетки. А во-вторых, за то, что в чем-то подозревала его и рассказывала об этом совершенно постороннему человеку. Я совершенно не воспринимала Марка, как мужа. Он был для меня совершенно чужим, малознакомым человеком. И чем дольше я думала, а больше в квартире этой делать мне было нечего, тем явственнее мне видились нестыковки и странности его поведения и самой ситуации, в которой я оказалась. Почему я не в больнице? Разве могли выписать и отправить домой человека, у которого настолько плохо с памятью, как у меня? Почему он ничего не объяснит мне, не расскажет? И где, в конце концов, другие люди, не могло же быть так, чтобы во всем мире у меня был из родственников только один муж? И почему он уходит вечером, скормив мне очередную порцию непонятных таблеток? Почему в этой квартире вместе со мной не ночует? И кто готовит для меня еду? Вопросов было много, ответов не было совершенно...

    - Нет. Не говори ничего. Он будет очень зол! Это глупо, конечно, человек заботится обо мне, помогает... А я, неблагодарная, его подозреваю в чем-то. И, вообще, я ни в чем на уверена. Порой думаю, что все это мне может просто казаться. Очень этого боюсь... Больше всего боюсь, что схожу с ума и все выдумываю. 

    Я замолчала, и он молчал тоже. И мне стало стыдно - держу здесь на балконе чужого человека, разговорами, проблемами своими нагружаю. А у него может там, в квартире, жена и дети. 

   - Саш, спасибо тебе, что слушаешь весь этот бред. Я тебя задерживаю, наверное. Да и я замерзла - одежды здесь никакой нет. Вот покрывалом с кровати укрылась, а ногам холодно... Пойду я. 

   Я взялась за ручку двери со странным чувством... осознанием собственной ненужности. Но услышала снизу:

   - Ася?

   - Что?

    - Завтра в одиннадцать буду ждать тебя... 

   ...Я больше не принимала лекарства. Точнее, послушно брала в рот несколько таблеток, осторожно глотала воду, стараясь изо всех сил инстинктивно не проглотить вместе с ней и внушающие мне страх лекарства. А потом, когда Марк выходил из комнаты, быстро доставала и прятала сначала под подушку, а потом, оставшись одна в квартире, просто смывала в унитаз слегка раскисшую горькую гадость... И пусть все тело болело, особенно рука и живот, и пусть кружилась голова, но буквально с каждым часом я чувствовала себя лучше и лучше - да, память не возвращалась, но я прямо-таки ощущала, как легко и ясно соображаю, как четко размышляю, как замечательно думать и как, одновременно с этим, страшно ничего не помнить. 

    Вечером, после очередного "пробуждения", Марк сказал: 

    - Ася, ты ничего не вспомнила?

   Я изо всех сил старалась не показать своей радости - сам заговорил, может быть, сейчас он мне все объяснит! Отрицательно покачала головой.

    - Ты только не волнуйся. Я тянул, сколько мог. Все надеялся, что ты придешь в себя, с памятью наладится как-то. Но дальше ждать нет смысла. Асенька, мы с тобой владеем заводом.

    Я вскинула на него изумленный взгляд - совершенно не ожидала ничего подобного. 

    - Заводом?

    - Да, по производству низковольтной аппаратуры для электрических подстанций. По сути, этот завод - мое наследство от отца, но документы все оформлены на тебя - я собирался попробовать себя в государственной структуре, на выборы хотел пойти, поэтому и сделал все бумажки на жену. Но ты никогда бизнесом нашим не интересовалась. Занималась собой, домом, по салонам ходила...

    Его слова о заводе, а значит, о вероятном богатстве, не произвели на меня особого впечатления. А вот новость о том, что я занималась ДОМОМ, да! 

    - Мы жили... живем в доме?

   - Да, Ася, в доме.

   - В большом?

    - В большом. Но это не важно... 

    Я не дала ему продолжить:

   - Марк, а почему я не там сейчас нахожусь? Может быть, в родных стенах я быстрее смогла бы вспомнить.

   Он повел себя как-то странно - яростно сверкнул глазами, как будто бы я сказала что-то совершенно неприемлемое, шепнул что-то типа мата и ответил:

    - Эта квартира ближе к месту работы. Мне так проще за тобой ухаживать.

   Мне казалось, ему не нравится все, что я говорю - его тон, выражение лица... "Наверное, он ждет от меня совершенно других ответов!" - вдруг озарило меня. Не зря же поит лекарствами разными - после них я была заторможенной и совершенно ничего не соображала. А сейчас вдруг вопросы задаю. И хоть так и подмывало спросить: "Если мы с тобой такие богатые, почему ты для меня не наймешь сиделку?" Я сказала другое:

    - Понятно, - и добавила, подумав. - Спать хочется.

    Потом, после ужина и  "приема" таблеток, я изо всех сил притворялась спящей и смогла услышать доносящиеся из кухни обрывки разговора Марка по телефону: 

   - Да... Как будто все понимает. Нет. Пьет. Ты говорил, что быстро! Уже больше недели пичкаю, а все никак. В общих чертах рассказал. Ну не могу я! Понимаешь? Не хочу! И никогда не хотел! Это твоя идея была! А если она ничего не помнит, как сможет расписаться правильно? Да еще и правая сломана! Еще пару дней потерплю и привезу бумажки - заставлю подписать и все! В том-то все и дело... 

    Дальше стало совсем неразборчиво, потому что Марк, видимо, заметил, что дверь в мою комнату слегка приоткрыта и захлопнул ее. Но и услышанного мне вполне хватило для того, чтобы волосы на голове зашевелились от ужаса! До одиннадцати часов я считала минуты...

    Моя бабушка обожала разгадывать сны. И ещё предсказывать на картах, что ждет меня, во времена ее жизни еще совсем зеленого пацана, в ближайшем будущем. Это сейчас я понимаю, что часть ее предсказаний была далека от реальности, а делалась исключительно в воспитательных целях. Но тогда верил каждому слову. 

    Из ее перлов: 

    - Маша, наш Сашунечка сегодня во сне жабу увидел! Точно тебе говорю, что ждет его падение с большой высоты! Жаба наквакает падение-то! 

    Мама ужасалась. Я был в шоке - предсказание звучало именно тогда, когда мы с ребятами собирались пойти на заброшенную стройку, то есть возможность этого самого падения была не исключена. Мне было невдомек, что парализованная по пояс бабуля весь день сидела под окном в кухне нашей квартиры на первом этаже. А мы с друзьями на скамейке под этим окошком обсуждали свои планы... 

    Этой ночью мне снилась жаба. Огромная. Бородавчатая. Зеленая. Она отвратительно квакала, хрипло и раскатисто, заставляя меня даже во сне передергиваться всем телом от отвращения. А потом она прыгнула в мою сторону, желая то ли забрызгать своей бородавчатой струей, то ли просто сожрать. Я отступил - резко и быстро. И упал! Упал, как предсказывала когда-то бабуля, спиной вперед и с огромной высоты. И летел, летел, крича от ужаса. 

    Сон этот дурацкий забылся ровно в тот момент, когда утром я открыл глаза. 

  А сейчас он вспомнился. И как ему не вспомниться, если я лез на дерево? Если без страховки, стараясь не смотреть вниз, я уже находился на уровне своих окон! А они-то на третьем этаже! И как я позволил себя уговорить? Как? Просто снизу казалось, что на дереве веток много - забраться не составит труда, а рыжая скотина сидела намного ниже. Это потом кот начал подниматься... 

    Внизу под деревом на разные голоса горланила детвора:

   - Кисонька, маленький, на бойся! 

   - Рыжик, сейчас дядя Саша тебя спасет! 

  Но громче всех пищала Полинка:

   - Дядя Саша, давай быстрее! Он уже не может терпеть! Слышишь, как визжит? 

   Вверху в развилке между ветвями раскидистого тополя то ли застрял, то ли просто сидел испугавшийся высоты дико орущий свои кошачьи маты рыжий кот-подросток. Я матерился тоже. Пока про себя - все-таки внизу дети! Но чувствовал, что скоро уже начну и вслух!

   Когда до кота оставалось совсем немного, эта скотина зачем-то выползла из развилки и, распластавшись по ближайшей ветке, по-пластунски поперла от ствола к тонкой ее части! Все также визжа на весь наш двор, кот полз на верную смерть. 

    Дети надрывались внизу. Я осторожно, чтобы снизу было незаметно, дал задний ход, понимая, что тонкая ветка меня точно не выдержит. И в этот момент окно на балконе, том самом надо мной, где жила странная девушка Ася, распахнулось. 

   Это, конечно, была она. Только совсем не так я представлял себе девушку... Да я вообще никак ее себе не представлял! Она высунулась почти по пояс, протянула левую руку к ветке, на самом конце которой на передних лапах висел кот-самоубийца и что-то стала говорить этому придурку. 

    Я видел, как шевелятся ее губы, но не слышал слов. Я забыл о коте. Я забыл о детях. Я забыл закрыть распахнувшийся от удивления рот. Она была очень красивой. Стянутые в узел на затылке черные волосы выбивались тонкими прядями и обрамляли лицо. Я рассматривал бледное личико с пухлыми губами, ласково и, как по мне, очень эротично выговаривающими "кис-кис", маленький аккуратный носик, черные, дугой изогнутые брови. Со своего места, с расстояния всего лишь в метр наверное, я даже цвет ее глаз разглядел - они были синие. Не голубые там - бледные, бесцветные. А именно насыщенно синие! Я даже начал придумывать сравнение, насколько именно синие были у нее глаза, но в этот момент дебил-кот, устав висеть на ветке, оборвался, и упал ровно ей в ладонь, по инерции вцепляясь всеми когтями в тонкую кожу. 

    Асино личико искривилось - больно! И мне почему-то захотелось собственноручно выкинуть с балкона этого вшивого дурака, посмевшего причинить боль такой красавице. 

    Она прижала кота к своей груди, едва прикрытой тонкой тканью ночной рубашки и подняла взгляд на меня. В огромных синих озёрах я видел слезы, готовые вот-вот пролиться. Длинные ресницы подрагивали, брови чуть сошлись к переносице, создавая на лбу горестную складочку морщинок. Мой взгляд скользнул по загипсованной правой руке, прижатой к телу, по синяку под правым глазом, по ссадине на лбу... Если бы она не сказала, что попала под машину, я бы, наверное, подумал, что  ее избили.

    - Слезай быстрее, - сказала она, и я, конечно, узнал голос. Ошибки быть не могло, это, на самом деле, была Ася. 

    - Ася? - с трудом переборов свой ступор, спросил я.

   В ее глазах блеснула такая радость, что мне показалось, будто волной ее накрыло и меня самого. ТАК мне еще никогда не радовались! ТАК на меня еще никогда не смотрели!

   - Саша?

    Улыбка сделала личико девушки еще красивее! И мне самому от этой ее улыбки стало как-то... хорошо, как-то радостно на душе, как если бы я сделал что-то очень хорошее, как если бы награду какую-то получил! Кивнул, подтвержая ее догадку, снова отчего-то потеряв дар речи, как ребенок смутившись перед нею.

   - Саша, слезай быстрее! Так высоко! Не дай Бог упадешь! - заговорила она быстро, поглаживая тонкими пальчиками загипсованной руки рыжего уродца, уже успокоившегося и всем своим блохастым тельцем прижимающегося к ее груди.

   Куда я там шел? К машине, чтобы ехать на работу? Смена через полчаса начнется суточная? Вечером, обещая Асе сегодня в одиннадцать снова встретиться на балконе, я совершенно об этой смене забыл. Утром решил, что работа важнее свидания вслепую с совершенно незнакомой, да еще и замужней женщиной. Но теперь мне нестерпимо захотелось, чтобы эта встреча состоялась. Я попытался оборвать себя - ну подумаешь, красивая девушка, у нее ведь муж есть! Но в голове стрелой промелькнуло все, что она мне рассказывала, все ее страхи и сомнения, и я со всей очевидностью понял, что обязательно вернусь домой к одиннадцати, чего бы мне это не стоило. 

     Не так я представляла себе Сашу. Хотя, в общем-то, занятая своими переживаниями, я не очень и задумывалась над тем, как выглядит мужчина с нижнего балкона. И увидев, поняв, что это - именно он, была поражена! Он был очень привлекателен. Мужественное лицо, высокий лоб, светлые, короткостриженные волосы с чуть удлинненной челкой и карие глаза одетого в клетчатую рубашку с короткими рукавами и брюки вполне себе мощного мужика... все это совершенно не сочеталось с его смешной позой - он обхватывал руками ствол дерева, практически прижавшись щекой к шершавой поверхности. Ноги, обутые в кожаные бежевые мокасины, с трудом помещались на коротком и, как мне казалось, сухом суку. 

    Потом, отпаивая кота в кухне молоком из блюдца, и раздумывая над тем, что мне делать с несчастным зверем и с расцарапанной рукой, - время обеда неумолимо приближалось - я вспоминала свою странную реакцию на соседа. И если тот факт, что я, высунувшись из окна, со страхом следила за тем, как он спускается с дерева, можно было объяснить простым волнением о человеке, попавшем в опасную для жизни ситуацию, то почему я махала ему, когда он садился в машину, почему с интересом ловила каждое движение - как отряхивает одежду, как открывает дверцу, как поднимает голову и смотрит на меня... особенно это? И почему, после того, как он уехал, я еще долго-долго со странной грустью смотрела вслед?

     Наверное, просто потому, что Саша - единственный человек, который сейчас со мной общается. Напомнив себе о том, что у него, скорее всего, есть семья - по внешнему виду мужчине явно за тридцать, я постаралась не думать о нем. 

   Что делать с котом? Паника нарастала. Входная дверь была заперта снаружи. Открыть ее изнутри почему-то не получалось. Запереть где-либо, например, в шкафу? Так будет же кричать и рваться наружу! Почему я не додумалась попросить Сашу о помощи? Пристроил бы куда-нибудь... Хотя он бы непременно отдал несчастного зверя детишкам, что играли на площадке во дворе, а они замучили бы животное до потери пульса. 

    Выпив молоко, кот подошел ко мне и начал тереться об ноги. А стоило только погладить, сразу же упал на спину, закатив от удовольствия глаза, и стал извиваться, подставляя мне то правый свой бок, то левый. Это было смешно. И лаская гладкую рыжую шерстку, я впервые ощущала не страх и неопределенность, а какое-то умиротворение, спокойствие. Но, правда недолго... 

    Чем ближе подходило время возвращения Марка, тем страшнее мне становилось. Ничего лучше я придумать не смогла, как вынести Кота на балкон и уложить на мягкий круглый коврик, брошенный на полу посередине. Долго гладила, чтобы он  успокоился и уснул, а потом осторожно, чтобы не разбудить, вошла в комнату, закрыла дверь так, как она была закрыта утром, проверила по всем комнатам, не оставила ли чего компрометирующего, все ли лежит на прежних местах, и улеглась в постель, которую уже ненавидела всеми фибрами своей души. 

   ... - Асенька, вставай! - прежде чем сказать мне это, Марк минут десять разглядывал мое лицо, склонившись над постелью, и мне было дико страшно, что ресницы дрогнут или захочется чихнуть, и он поймет, что я не сплю.

    Услыхав, наконец, слова, которыми он обычно будил меня, я изо всех сил постаралась не открывать глаза сразу, попритворяться еще, чтобы казаться сонной. Расцарапанную ладонь прикрывала загипсованной рукою, боясь забыться и показать Марку свежие царапины. Во время кормления, когда я, как ребенок, открывала рот и послушно ждала очередной ложки жидкого супа, мне казалось, что он смотрит на меня с подозрением. Наверное, все-таки выглядеть заспанной, помятой, припухшей со сна, у меня получалось плохо при том, что утром я, все-таки не выдержав, приняла душ без мыла, с трудом заставив себя не мочить волосы, и почистила зубы пальцем, потому что зубная щетка была только одна, да и то использованная. 

   - Как ты себя чувствуешь? - не сводя с меня глаз, спросил Марк.

    Я старалась не пялиться на него, но мне было интересно понаблюдать за ним, да и все время не покидало ощущение, что я вот-вот что-то вспомню, и казалось, что для этого непременно нужно увидеть что-либо или кого-либо из моей прошлой жизни. Кого, если не мужа? 

    Сегодня он был одет в строгий темно-синий костюм в тонкую светлую полоску и белую рубаху. Разглядывая красивое свежевыбритое лицо, гладкозачесанные назад черные волосы, тонкие пальцы, держащие за края тарелку с ненавистным бульоном, я не заметила кольца у него на пальце. А ведь кольцо должно быть? Мы же женаты! А у меня? А, хотя у меня же гипс... Сняли наверное! Но он-то почему не носит? 

    - Ася? Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь? - повторил он свой вопрос.

    - Не знаю, - ответила я. Потом решила, что нужно вести себя "правильно" и добавила. - Голова кружится. Все как в тумане...

   Он, как мне подумалось, удовлетворенно кивнул! 

     - Асенька, это ничего, ты не переживай! Еще немного и станет лучше. Помнишь, я про завод говорил? Как ты думаешь, если я тебе документы принесу, ты сможешь подписать их?

    - Подписать? Росписаться что ли? Не знаю. Я не помню как, - я на самом деле не помнила. Но и вся эта история с заводом, который, якобы, у нас с Марком имеется, она меня настораживала как-то. Хоть пока я и не могла понять, что именно не так в ней. 

    - Я завтра принесу тебе образец твоей подписи, и ты попробуешь. А как только получится, приедет нотариус и заверит твое решение. Это очень важно, девочка моя! Мы с тобой можем сейчас потерять все, что имеем, если этого не сделать. 

    Я хотела покорно согласиться, притворяясь опоенной лекарствами, но неожиданно для самой себя выдала:

    - Марк, зачем ты даешь мне снотворное?

    Он изменился в лице. Весь побагровел, словно его голову кто-то засунул в кипяток, сжал кисти рук так, что суставы громко хрустнули в полной тишине комнаты и открыл рот, чтобы что-то сказать, но до того, как издал хоть звук, за стеклянной дверью балкона раздалось приглушенное, но очень хорошо слышное в тишине комнаты: "Ма-а-ау!" 

    - Что за? Это что еще такое? - взревел Марк, заставляя меня сжаться под одеялом от страха. - Откуда ЭТО на балконе взялось? 

    Я пожала плечами - мол, ничего не знаю, только проснулась. 

    - Ты что здесь делаешь, тварь безмозглая? - он отпихнул кота ногой, чтобы не прорвался в квартиру, и вышел на балкон. Я с замиранием сердца следила за тем, как Марк осмотрел балкон, бросая на животное брезгливые взгляды, смерил взглядом открытое окно, высунулся из него, видимо, прикидывая расстояние до дерева, потом посмотрел наверх и вниз и вернулся в комнату. - С дерева что ли сиганул на балкон? Еще этого мне не хватало! 

    Я молчала, решив, что, вроде бы, все обошлось,  он сейчас уедет, а я вечером пристрою кота Саше, и пусть Марк думает, что зверь ушел также, как и пришел - через балконное окошко. Но Марк, сходив в ванную, вернулся с большим полотенцем. Сразу поняв, что именно он сбирается делать, я попросила: 

    - Марк, может, пусть останется? Пожалуйста! 

   - С ума сошла? Еще мне не хватало заразы вшивой! За тобой тут прибирайся и за ним? Еще чего! 

   Кот доверчиво позволил обернуть себя полотенцем и взять на руки. Я подумала, что Марк просто выбросит его в подъезд. И совершенно не ожидала, что мужчина с полотенцем в руках подойдет к окну и, выставив руки наружу, бросит кота с высоты вниз! Сердце ухнуло об ребра, я вскочила с постели в ужасе, крича что-то. Из глаз брызнули слезы - за что? За что его так? Почему кто-то собой рисковал, чтобы спасти, на высоту такую по дереву лез, а кто-то вот так, легко, словно имел право, взял и лишил живое существо жизни? 

    Марк, стоя на балконе, развернулся и удивленно посмотрел на меня, стоящую посреди комнаты и ревущую, понявшую вдруг и сразу, что выдала себя, что вскочила так легко, как не могла еще несколько дней назад! Но понимающую также, что уже поздно. Потом мужчина зачем-то выглянул в окно, наклонился вниз, видимо, рассматривая то, что осталось от несчастного кота, доброго, ласкового, который еще совсем недавно уютно мурчал у меня на руках... 

    Я прикрыла глаза ладонью и зарыдала от жалости к коту, от жалости к себе, от... от всего, что со мной сейчас происходило! Я не смотрела больше на Марка и не заметила, как он оказался рядом.

    - Я думал, ты лежишь тут без движения... А ты по комнате бегаешь. Я думал, ты спишь целый день. А ты развлекаешься, котов себе заводишь. Рука-то вся поцарапана... - в его тоне мне слышалась угроза, и по спине пробежал холодок. - Разве я не дал тебе понять, что нужно слушаться и делать то, что я сказал? Ты разве не хочешь выздороветь?

    Он был в ярости, он нависал надо мною, пугая сверкающими глазами! А еще он был высок и широкоплеч, а я едва доходила ему до этих самих плеч... И, наверное, нужно было промолчать, но я не могла:

    - Не понимаю, как может помочь моему выздоровлению снотворное? Мне двигаться нужно и в больницу! А я все время лежать должна? И вообще, зачем ты меня взаперти держишь? Где мои родные - мама, папа? Кто-то же у меня должен быть! И если ты мой муж, почему не ночуешь здесь? Почему ты мне... чужой, незнакомый?

    - Сука! Ты давно уже... - задохнулся он и, схватив меня за ворот несчастной ночной рубашки, потянул вверх. - Короче, я на такое не подписывался! Сейчас звоню Игорю, пусть сам решает, что с тобой делать! 

    Он оттолкнул меня и вышел из комнаты, а я, не зная, как теперь быть, бояться самого Марка или этого неизвестного Игоря, или, может, никого не бояться и просто уйти сейчас из квартиры? А что, там же открыто? А я - свободный человек! Да-а, только куда мне идти? Без памяти-то далеко не уйдешь, а если и уйдешь, где ночевать, что есть, как жить? В милицию пойти? Точно! 

    В другой комнате Марк разговаривал по телефону. И от того, что я слышала, немного приоткрыв дверь, смысла ложиться в постель я больше не видела - на голове шевелились от ужаса волосы!

  - Игорь, ты должен приехать прямо сейчас! Она все отлично соображает и, похоже, лекарства не пьет! Куда  я смотрел? Да брал бы и сам смотрел! Сука! Ты достал меня! И она меня уже достала! И кот этот долбанный! Что? Какой кот? Приезжай и разбирайся сам с этим со всем! Разгребай свое дерьмо! Это было твоей идеей! Она ни х..ра не помнит и тебя бы не вспомнила! - Марк некоторое время молчал, по всей видимости, слушая инструкции этого самого Игоря, а потом заговорил совершенно иным тоном. - Ладно. Прослежу. Да... Да. Дам. А она не... Ладно. Но... Как скажешь.

   ... Он поймал меня уже на лестничной площадке. Я бежала, как была, босая и в ночной рубахе. Я знала, что никакой обуви в квартире нет - давно уже проверила все шкафы. Я поняла, что нужно спасаться. Но только квартира маленькая - он сразу услышал... Но только он был здоров и силен, а  у меня от страха перехватило дыхание, и я даже не смогла закричать...

   Плотно запеленав в одеяло, то и дело делая больно загипсованной руке, Марк запихивал мне в рот таблетки, много таблеток, заставлял глотать, вливая воду, которая текла по всему лицу, выливалась через нос, но все-таки проталкивала ненавистное лекарство в горло. 

    Сон пришел очень быстро. Я еще успела напоследок подумать о том, что, наверное, для меня все закончилось, и я никогда не узнаю...

    В восемь вечера я въехал по двор, припарковал машину рядом с Логвиновским монстром и, посмотрев на Асин балкон, отправился домой. Шагал по ступенькам и думал, что ночное дежурство, на которое вместо меня остался мой сменщик, очень дорого мне обойдется - у Петьки Новакова намечалась копка картошки у тещи в деревне, и теперь он с чистой совестью может два своих дежурства повесить на Рожкова Александра, то есть меня! 

     Собственно, я мог не возвращаться домой сегодня и спокойно доработать смену. И ничего бы страшного не случилось. И Ася сейчас, вечером, после длинного рабочего дня, после впечатлений, полученных на работе, не казалась мне настолько красивой и очаровательной, как утром. Да и вообще, я вспомнил, наконец-то, что она замужем! И мне бы совсем ни к чему все эти ночные беседы. Как ни к чему и проблемы с ее мужем. А еще говорил себе, что у нее вполне может быть не все в порядке с головой - неужто муж мог ее поить таблетками на самом деле? Может, придумала все это?

    Погруженный в свои мысли, я обогнул медленно поднимающуюся по ступенькам Наталью Станиславовну, бабулю из тридцать шестой квартиры, и услышал в спину ехидное:

    - А что это вы, Саша, не здороваетесь? 

    Я резко остановился, обернулся, напугав этим бабку, и уставился на нее, вдруг вспомнив, что она живет ровно напротив квартиры, в которой находится Ася. И может что-то знать о ней и ее муже!

    - Саша, почему вы так на меня смотрите? Я же ничего такого не...

    - Наталья Станиславовна, уважаемая, - пришлось "прогнуться" мне. - Простите меня, пожалуйста! Я задумался немного. Забот, знаете ли, полон рот. 

    - Ой, да ничего страшного, - выдохнула бабка.

   - О, вы, наверное, в магазин бегали? А почему на ночь глядя? Я думал, вам, пенсионеркам, по утрам удобнее, - указал ей на ее клетчатый баул, из которого торчал длинный батон и хвостик сырокопченой колбасы. - Давайте в качестве извинения помогу донести до квартиры.

    - Да я и сама, не нужно, - с радостной улыбкой протягивая мне свои сумки, пропела старушенция. - Вы же, наверное, устали и голодны после работы-то! А вечером потому, что колбаску такую дед мой очень уж любит, а ее только по четвергам в пять часов привозят.

    Подцепив тяжеленные сумки и впридачу бабку под руку, я зашагал наверх.

     - Наталья Станиславовна, а вы мне не подскажите, кто сейчас в квартире надо мной обитает? Ночью шумят, спать не дают!

    - О-о, Сашенька, я и сама задаюсь вопросом. Ты знаешь, какие-то подозрительные там жильцы!

    - Почему? - я замедлился, ловя каждое слово. 

    - Да там же раньше Федотовна жила, хорошая женщина была, в сберкассе работала. Померла... когда, дай Бог памяти... Лет семь-восемь как уже. А сыны у нее в Москве оба. Ну и продали мамкину квартиру-то! На что она им? Вот этот парень и купил, что на блестящей машине-то ездит. Ох, красивый! Всегда при костюме, при галстуке, весь напомаженный, пройдет, так на лестнице еще три часа его одеколоном воняет! Жил один. Кроме друга, такого же, в галстуке да одеколоне, никто к нему не ходил, - я слушал, кивал ей, а сам тем временем думал, что нет лучшего разчедчика, чем женщина на пенсии - все видит, все запоминает, дай наводку, так всю подноготную выложит! - А на той неделе... Никак в пятницу вечером... Точно! "Поле чудес" по первому шло как раз. Слышу, поднимается кто-то по лестнице. Глянула в глазок, а там Марк девушку на руках несет. Ну, думаю, напилась в клубе каком-нибудь! Гляжу, а у нее рука вроде как сломана.

     Мы уже стояли возле квартиры Натальи Станиславовны, и она, видимо, опасаясь, что я уйду, не дослушав до конца, крепко держала меня за руку. Говорила шепотом, подняв лицо к моему уху - боялась, что такую "важную" информацию кто-нибудь подслушает. 

   - Наталья Станиславовна, вы вот сказали, что жильцы подозрительные... В чем это выражается?

   - Так вот в чем... Марк-то каждый день на работу ездит. А девушка эта сидит в квартире, никуда не выходит совсем. Я у него как-то на днях спрашиваю: "Марк, ты женился или как?" А он мне отвечает: "О чем вы, Наталья Станиславовна". А я ему: "Видела, как ты девушку на руках-то заносил в квартиру". А он: "Да это знакомая моя. Попала в трудную жизненную ситуацию. Я сейчас в другом месте обитаю, а ее приютил на время. Вот помогаю, чем могу. Но вы не волнуйтесь, она скоро съедет". Сам подумай, Саша, если просто знакомая, зачем на руках нес? И почему она не выходит из квартиры? Почему под замком все время сидит?

   По заговорщецкому шепоту старушки мне было ясно, что тайна соседской квартиры захватила Наталью Станиславовну целиком и полностью. Выяснив, все, что хотел, озадачился еще больше. Я уже мечтал о том, чтобы пойти к себе, но бабуля все также крепко держала за руку. Пришлось терпеть и слушать дальше. 

    - Наклонись поближе, вымахал ты, Сашка, как верста коломенская, - уже по-свойски, по-простому, продолжала она. - Мы с дедом думаем, что девушка эта прячется от кого-то! Может муж ее обижал или еще кто! Рука-то... Сам понимаешь. А Марк наш ее спас! А ездит каждый день потому, что нравится она ему! Ну и ладно! Все ж лучше, чем с мужиком встречаться...

    Она отклонилась и внимательно всмотрелась в мое лицо, довольная произведенным эффектом. А я по-началу и не понял совсем, что именно старушка имела в виду. А потом, когда дошло, решил, что бабуля с дедом своим явно программ по телеку пересмотрели.

    - С чего вы это взяли? Вот ко мне тоже Логвинов ходит. А я к нему. Так что теперь, и нас в гомики записать?

    - Ой, Саша-Саша! Что Пашенька не по этой части, сразу видно! А ты сам-то к Маринке, хамке этой, захаживаешь! Да и не просто захаживаешь! Ее ж квартира с моей через стенку. Слышала я вчера, как она кричала: "Давай, Саша! Быстрее!" Думаешь, не понимаю, что вы там такое делали? Сама молодой была!

  Я ухмыльнулся, поражаясь бабкиной осведомленности, и еле-еле отвязался от нее, навсегда зарекшись заводить еще когда-нибудь разговор с ней самой и с ей подобными.

    Ломая голову над тем, кем же все-таки приходятся друг другу Марк и Ася, я вошел в собственную квартиру. И буквально с порога услышал надрывное мяуканье. Поозиравшись по комнатам и выйдя в спальню, увидел утреннего рыжего знакомого на своем балконе. Кот сидел ровно напротив двери и с тоской смотрел в квартиру через стекло. Что за? Ася его ко мне кинула что ли? Ну вообще!