Встречные взгляды

За окнами такси мелькает город. Город, где я провела свою юность. Лучшие годы. Город, где я училась, дружила, смеялась, плакала. Любила. Говорят, нельзя войти в одну и ту же реку дважды. И нельзя возвращаться в те места, где ты был когда-то счастлив. Я была тут счастлива – как можно быть счастливой только в юности. Когда ты пьяная от любви и считаешь, что весь мир был создан исключительно для того, чтобы ты встретила ЕГО.

Двенадцать лет прошло. Двенадцать. Теперь я веду исключительно трезвый образ жизни. Как насчет того, чтобы вернуться туда, где тебя предали? Где тебе разбили сердце?

Чушь, ерунда, мелодраматизм. Я еду сюда работать. Анатолий обещал, что если я все сделаю, как надо, то мы закроем вопрос с разделом имущества. И квартира, в которую я столько вложила, останется за мной. Поэтому к черту лирику и мелодраматизм.

За окнами проплывает парк. Огромный парк вокруг главного корпуса моей альма матер. Город изменился, и изменился сильно. И в лучшую сторону. А вот университетский парк все тот же – огромный и слегка запущенный, с множеством укромных уголков, где очень удобно целоваться. У нас там с Лешкой была любимая скамейка. Интересно, цела ли.

Нет, не интересно. Откидываюсь затылком назад, прикрываю глаза. Ехать еще минут двадцать. Можно почитать документы, можно пробежать, наконец, глазами пофамильный список верхушки менеджмента.  Но я ничего не делаю, просто лежу затылком на подголовнике.

Никогда не возвращайтесь в те места, где вы были счастливы. И туда, где стали несчастливы, тоже.

***

Бесить меня начали еще на проходной. Я по какой-то даже самому непонятной причине называю «проходной» место, которое для остальных – ресепшен. Но у нас же, в конце концов, не новомодная, непонятно что делающая хрень, а крупная генерирующая энергетика. Та самая «плюс электрификация всей страны». Поэтому у нас тут проходная. И проходной двор заодно. 

– Алексей Владимирович!

Морщусь от пронзительного голоса директорской секретарши.

– Борис Ильич вас уже спрашивал!

Кошусь на часы на запястье. А ничего, что до начала рабочего дня еще десять минут? Впрочем, у нас сегодня особенный день, явление представителя нового собственника. Нет, они уже тут были, при подписании контракта. Но сейчас, когда собственник сменился, сюда приезжает другой человек. О, это сладкое слово «аудит». Некая Калинкина Е.С. И понятно, почему Ильич с утра уже в тонусе.

Нервно промокает платком лысину, теребит усы. Сбрил бы уже, а то так на постаревшего Гитлера похож.

– Лешка, представляешь, она уже тут!

Ильич, когда нервничает, сразу забывает всю к черту служебную субординацию. Сейчас он очень нервничает, хотя непонятно, с чего. Все у нас чисто, а я это знаю, как никто. По крайней мере, с точки зрения документов все в порядке. Как там по факту – это только Ильич знает. Или, может, бухгалтерия где-то накосячила. Но я думаю, что нервничает он, потому что в принципе долбанный холерик. А еще не хочет терять свое место. До пенсии ему лет пять осталось, наверное. Хочет досидеть их в спокойной обстановке и на знакомом месте. Желание понятное.

– А чего так рано? После обеда ж ждали?

– А! – машет рукой Ильич. – Это их столичные штучки! Специально не тем рейсом прилетела. А теперь что? Мы в аэропорту ее не встретили, она на такси уже на проходной.

Ильич сейчас имеет в виду, наверное, общий ресепшен в самом низу. Директор приглаживает остатки волос, отряхивает костюм.

– Ну как я, Лех?

– Хоть сейчас под венец.

Ильич укоризненно смотрит на меня.

– А ты?

А я костюмы ношу по совсем редким случаям, когда никак не отвертеться. Выгляжу вполне прилично: джинсы, рубашка, трикотажный удобный пиджак. На новых собственников я впечатление производить  не собираюсь. Пока не говорил Ильичу, но работа на новую метлу мне не улыбается, и запасной аэродром я уже обустраиваю. Но на переправе Ильича, конечно, не брошу, как-никак, вместе пять лет отработали, он мужик неплохой.

– Ладно, пошел я.

– Ни пуха, ни пера, – напутствую почему-то по студенческой привычке.

– К черту!

Ильич выходит из приемной, и на его месте появляется Кристина, его секретарша. Я вздыхаю, она виновато разводит руками.

– Такой дурдом с утра. А я даже кофе выпить не успел.

И в самом деле, не успел. Вчера была очередная годовщина, у Юльки случился экзистенциальный кризис, у Артемки – понос, поэтому ночь была бурная, с пьяными женскими слезами и борьбой с дерьмодемонами. Все утихомирились ближе к трем. Башка реально чугунная, еле встал. А тут у нас «К нам едет ревизор» во всей красе.

Кристина девочка толковая, намек понимает сразу. Улыбается.

– Сейчас исправим, Алексей Владимирович.

Вот и славно. Пока Ильич встречает Калинкину Е.С., я успею выпить кофе и ожить окончательно.

***

– Алексей Владимирович, вас ждут в актовом зале.

Крис наш человек, и называет большую, основную переговорную «актовым залом».

Последний глоток кофе, телефон на беззвук. Ну, где там наш «ревизор» Калинкина Е.С.?

***

– Янек?!

И я спотыкаюсь буквально на пороге переговорной. Там все наши топ-менеджеры. Но  я смотрю только на человека рядом с Ильичом.

– Нет-нет, вам, наверное, неправильно сказали фамилию, – суетит Ильич.  – Это наш начальник правового управления Янович Алексей Владимирович.

Ну да, откуда Ильичу знать о моем студенческом прозвище «Янек»? Об этом из присутствующих знает только она.

Это реально она. Охренеть. Во главе переговорного стола сидит Ленка Ларина, моя страстная студенческая любовь.

Вот тебе и «Калинкина Е.С.»…

***

Это он. Это Лешка Янович. И я в таком шоке, что у меня вырывается, кажется, забытое, но, оказалось, что нет – Янек. Это его прозвище в студенчестве. Смотрю на него, на время выпав из реальности.

Янек, это и в самом деле ты?!

Он… изменился. Сильно. Но не узнать все равно невозможно.

По…старел? Пожалуй, нет.

Повзрослел. Да, наверное, это слово.  

Заматерел. Вот. Точно.

Лешка в молодости был симпатичный. Очень. Даже, наверное, смазливый. Именно поэтому с номерах студенческой команды КВН ему всегда доставались комические женские роли. Собственно, так мы и познакомились. Картина вспыхивает в голове так ярко, что на секунду зажмуриваюсь.

Открываю глаза. Совсем другой человек передо мной. В плечах раздался, кажется, вдвое. Короткая брутальная стрижка с выбритыми висками. На щеках – ухоженная небритость. Черты лица стали совсем резкими, ничего не осталось от юношеской мягкой смазливости.

Не заматерел. Закабанел – вот самое точное слово.  Никакой не Янек, не Лешка Янович, а Алексей Владимирович Янович, директор правового управления. Значит, все-таки закончил свой юрфак, несмотря на отчисление.

Ну почему, почему я не пробежала хотя бы одним глазом пофамильный список верхушки менеджмента?!

Сознаю вдруг, что в помещении стоит гробовая тишина. Прокашливаюсь.

– Присоединяйтесь, Алексей Владимирович, – киваю на свободное место подальше от себя. – И начнем более детальное знакомство.

***

– Ну что, с чего начнем? – растирает руки Ильич.

– Со склада готовой продукции, очевидно, – совершенно непроизвольно вырывается у меня.

Ильич с досадой крякает. Это наш корпоративный мем. Когда к нам приезжали белые столичные сагибы – уже непосредственно перед заключением договора, они первым делом попросили показать склад готовой продукции. Наш главный энергетик, Пашка, ржал до икоты, аж постанывая: «Скла-а-а-а-ад… гото-о-о-о-овой… проду-у-у-у-укции…».  Фраза сразу ушла в народ. Но, наверное, сейчас она не к месту.

Лена скупо улыбается.

– Люблю работать с людьми с чувством юмора. Борис Ильич, давай вы первый введете всех присутствующих в курс дела.

Как она меня аккуратно на место поставила.

Ай да Ленка.

Ай да Калинкина… смотрю в бумаги на столе… Елена Сергеевна.

Да уж. Выросла девочка. Отрастила зубы. Судя по фамилии, вышла замуж. Бросаю искоса взгляд на ее руки. Пара колечек есть, но безымянный палец свободен. В разводе, что ли?

Ильич распинается во всю ширь легких, Лена слушает его, наклонив голову. Оказывается, я помню эту ее привычку  – наклонять голову, когда что-то ее очень интересует.

Я автоматически отмечаю кое-то во время доклада директора. И при этом исподтишка разглядываю Лену.

Она вообще не изменилась. Во-о-бще.

Да, прическа другая. Стильная. И одежда другая. Статусная. Дорогая столичная штучка. Значит, после окончания университета уехала в Москву? Я не интересовался ее судьбой. Уходя – уходи. Отрезать – раз и навсегда.

Но сейчас все же разглядываю, ничего не могу с собой сделать. Словно пытаюсь найти в сидящей во главе большого переговорного стола эффектной женщине ту девчонку из моей студенческой юности.

Она не изменилась, правда. Черты лица те же. Не поправилась ни на грамм, кажется, такая же тонкая-звонкая. И роста в ней вряд ли прибавилось, такая же пигалица.  Вспоминается отчего-то, как ворчал, что когда-нибудь сверну башку, целуя ее – разница в росте у нас приличная. И как Ленка купила туфли на головокружительных каблуках – специально, чтобы мне целоваться удобнее с ней было. И как я ее в одних только этих туфельках… А нет, еще чулочки были.

Стоп! Нельзя о таком вспоминать на совещании. Сейчас навспоминаешься! На секунду зажмуриваюсь, открываю глаза и  перевожу взгляд на вошедшего в раж Ильича.

***

– Попьем?

Я смотрю на выставленные мне на стол два стакана с кофе.

– Таким тоном только водку предлагают.

– Я б уже и водки выпила, – Снежана закидывает ногу за ногу, кивает на стаканы. – Ну, какое твое первое впечатление? Ты же у нас  самый умный.

Снежана Дмитриевна, наш финансовый директор, имеет привычку – не особо для меня приятную, но некритично – заваливать всех мужиков комплиментами. Всех. Всегда. Подозреваю, потому что в перманентном поиске того самого.

Прихлебываю кофе, размышляя о том, какова вероятность того, что факт нашего с Леной знакомства как-то всплывет. Ну и что, что университет один? Мало ли. Факультеты разные, даже курсы разные – я учился на год старше. В общем, решаю пока этот факт придержать.

– Что молчишь? – торопит меня Снежана. – Рассказывай, что думаешь. А я тебе потом самые свежие сплетни выложу.

– С виду нормальная, – начинаю медленно. – Адекватная. А там видно будут.

Снежана раздраженно цокает языком.

– Не запрашивала у тебя еще никаких документов?

– Нет.

– Ну, это вопрос времени, – с этим и не поспоришь. – Бухгалтерию уже за жопку взяла крепко, мне Полина жаловалась.

– У них там полная команда жопок, пусть берет, жалко, что ли. Давай свои сплетни.

У Снежаны загораются глаза.

– Ой, что мне тут пташки нашептали… – начинает и замолкает, пьет кофе.

– Снежана Дмитриевна, Варис – плохой пример для подражания.

Смеется.

– Заинтриговала? Слушай. Знаешь, как фамилия директора компании, которой нас передадут в управление?

– Так пока еще только готовят документы.

Это я знаю точно. Я же их и готовлю. И там еще пока все на начальной стадии. И никаких фамилий я пока не видел. Но Снежана реально мастер по сбору всевозможной информации. Поэтому я и поддерживаю с ней отношения.

– Калинкин! – торжествующе выпаливает она.

– Муж?

Хихикает.

– Бывший. Вроде как.

Однако. Какая сложная схема. Есть о чем подумать.

Допиваем со Снежаной кофе, обсуждая новые вводные. И спустя пять минут после ее ухода ко мне вваливается Пашка Шершнев, наш верховный энергетик.

У меня сегодня, судя по всему, приемный день. Хорошо, хоть башка заработала на полную катушку.

Пашка эмоционален. Сам по себе. А сейчас он просто глотает буквы, слоги, целые слова, машет руками, пытаясь донести до меня свои впечатления от общения с Леной. Точнее, с Калинкиной Е.С. Успокоившись, Пашка выносит вердикт известной фразой про мужской половой орган и ландыш. И я не мог с ним согласиться. Ленке и в девятнадцать было сложно что-то левое втереть, а уж теперь, когда она Елена Сергеевна…

Последней в очереди обсудить со мной аудитора от новых собственников оказывается Полина Игоревна, наш главный бухгалтер. Она жалуется и ноет, что эта Калинкина в край оборзевшая, и то ей надо, и се, и что все они, столичные, такие. Но нытье Полины ритуальное, на работу ее службы аудит обратит внимание в первую очередь. Странно, что меня еще уважаемая Елена Сергеевна ни разу не дернула. Интересно все же, как мы теперь будем общаться. И где бы нарыть информацию об этом Калинкине? Начбеза нашего дернуть, что ли?

В общем, день рабочий, как всегда, заполнен под завязку.

***

– Леш, ужинать будешь?

– Буду.

Из своей комнаты выглядывает Артем.

– Как дела, боец?

Артемка улыбается щербатым ртом.

– Жопа больше не дырка! – сообщает торжественно.

– Артем! – возмущается Юля.

Мы с Артемом переглядываемся как заговорщицки. Слова нет, а жопа есть.

– Врач был? – спрашиваю у Юли из ванной.

– Был. Выписала лекарства.

– Чего не написала, я бы купил по дороге.

– Сама сходила.

– Пап, ты со мной поиграешь?

– Дай папе поужинать, – Юлька пытается быть строгой.

Папе бы полежать и подумать о делах своих… новых.  Треплю Артема по макушке.

– Иди, расчехляй паровозы.

После ужина и возни с Артемом и новой железной дорогой я все-таки уединяюсь в кабинете. Какое-то время втыкаю в документы, но мысли уползают в другую сторону. А сам я переползаю на диван.

И лежа на диване, вяло думаю о разном. Например о том, как неисповедимы пути, и человеческие тоже. Кто бы мне сказал, что я когда-то еще встречу Ленку Ларину? Я ведь о ней вообще не думал тогда, после. Сразу – сразу думал, конечно, не мог не думать. Но боролся с собой героически. Болело сильно поначалу, отрицать бессмысленно. Когда тебе двадцать, сердечные неудачи тебя сильно ранят. Но армия все лечит. Год службы, и вот он я, совершенно исцеленный, с новыми друзьями и новыми мыслями в голове. Когда после армии восстановился в университет, то все для меня было другим. И теперь такими смешными казались все эти увлечения первых курсов, до отчисления. Студенческие гулянки, наша команда КВН. Крутая у нас команда была, кстати. Региональное первенство брали только при мне два раза. А после меня даже на федеральный уровень выбрались.

А ведь благодаря КВН мы с Ленкой и познакомились. Нет, Лену и КВН вместе представить нельзя, она даже в девятнадцать была очень серьезная барышня. Но ведь именно так все и случилось. Так странно… И…

Веки мои тяжелеют, сказывается недосып накануне. Я проваливаюсь в сон в компании воспоминаний двенадцатилетней давности. Потом просыпаюсь кратко от того, как Юля накрывает меня пледом. И засыпаю окончательно.

***

– Ну вот и умница. Вот за это и люблю тебя.

– Толя, ты бы хоть слово какое другое употребил.

– Какая же ты у меня нежная барышня, – тон Анатолия не меняется. – Смотри на вещи проще. Мне от тебя нужен полный, точный и беспристрастный аудит, тебе от меня – квартира. Нам обоим это выгодно.

Тут можно многое возразить. Но с Анатолием мне все еще трудно говорить. Как ты не обставляй, развод – всегда разрыв. А разрыв – это всегда рваные раны, которые должны зарубцеваться. И кровь, которая должна свернуться и перестать течь. На все это нужно время. И лучше это время провести, уединившись в уютном месте. Окуклиться. Мне нравится это слово – окуклиться. Я хочу окуклиться, переждать и выйти новым человеком.

Но у меня такой возможности нет. Анатолий прав – наша сделка выгодна нам обоим.  Когда-то я была уверена, что идея работать вместе – чудесная. Я многому научилась у Анатолия. Он самый настоящий MBA, он на управлении собаку съел. Но самый важный урок он преподнес мне последним. О том, как опасны иллюзии.

А я жила иллюзиями. Иллюзиями о том, что  на самом деле принята его родителями. О том, что у нас с ним все всерьез и надолго. Что еще чуть-чуть, и наша семья станет совсем настоящей, с детьми. И что квартира, которую я с таким усердием отделывала – это наш дом.

Все на самом деле не так. И самый важный урок – всегда четко понимайте, как вас оценивает другие люди. Это ты считаешь, что ты для них – желанная невестка, любимая жена, мать будущих детей и внуков.

А на самом деле… А на самом деле ты просто на выбор: «наглая выскочка», «неотесанная провинциалка», «запасной аэродром», «дешевые рабочие руки и мозги».

Самое тупое в этой ситуации, что Анатолий мне даже не изменил. Он так и сказал: «Лена, я был с тобой честен и порядочен. Я тебе не изменил». Просто вернулась из-за границы его давняя любовь, уже разведенная и уже свободная. И она давно вхожа в семью его родителей, и они дружат еще с детства, и ее первый брак был просто ошибкой. А ее дочку от первого мужа Анатолий готов воспитывать как свою.

И квартира, которая досталась Анатолию от бабушки, небольшая, но по столичным меркам очень удачно расположенная, ему с его новой семьей, мала. А я эту квартиру ободрала до бетона и забабахала там шикарный ремонт. Исключительно на свои деньги. Анатолий не вкладывался, называл это с иронией: «Леночкин проект».

И вот теперь у Леночки на ее собственный проект нет ни хрена никаких прав. Потому что это не совместно нажитое имущество. Нет, можно, конечно, доказать факт моих вложений в квартиру. В суде доказать. Долго, муторно, у меня и документов подтверждающих половины на руках нет. А у Анатолий очень хорошие юристы.

И Анатолий предложил компромиссный вариант. Очень выгодный и щедрый. Я делаю ему в одно лицо, чтобы было максимально конфиденциально, полный аудит их нового приобретения. И все. Он передает мне квартиру, и мы расходимся окончательно.

Такой вот… пердимоноколь. Слово нравится, смешное. И отражает суть.

Откладываю телефон в сторону, подхожу к окну гостиничного номера. А потом, накинув палантин, выхожу на балкон. Номер на двадцать третьем этаже, с балкона открывается шикарный вид на город. Видно излучину реки, темный бор на той стороне, за ним, на возвышении – кварталы новых высоток. Да, ты изменился, город моей студенческой юности. Когда-то я сюда приехала, полная самых амбициозных планов. Они сбылись, вон как я вознеслась, аж на двадцать третий этаж.

Щелкаю зажигалкой, прикуриваю. Студенческий городок совсем в другой стороне, его отсюда даже близко не видно. Но я вдруг отчетливо вспоминаю все-все. И наше общежитие тоже.

Двенадцать лет назад

Я торопливо сбегаю по лестнице. Один пролет, другой, третий, четвертый. Вот, нужный этаж.

Ну, Антоша, ну кто так делает!

Антон Балаев – мой одногруппник, с которым мы вдвоем делаем проект. Антоша не глупый, обязательный и вообще как партнер по проекту – один из лучших вариантов. И работали мы нормально. Но вот сегодня… Договорились встретиться в библиотеке, довести проект до ума, его сдавать завтра – а Антон пропал! И телефон не отвечает!

Кто так делает, Балаев?!

Я дохожу до нужной двери, сверяюсь с номером. Ага, его комната. И барабаню изо всех сил. В какой-то момент мой кулак повисает в воздухе, дверь открывается.

За дверью стоит… нечто. Даже не некто. Нечто. У меня не только кулак в воздухе завис, но еще и челюсть отвисает.  

Оно  высоченное. Голову приходится задрать, чтобы обозреть это все… целиком. Сверху донизу.

Волосатые ноги, упакованные в растоптанные туфли на каблуках – неужели бывают такого размера туфли?! А выше туфель капроновые гольфы, которые жирными складками сползли вниз.

А еще выше – плавки. В смысле, мужские трусы. Никаких штанов, то есть! Только голые крепкие волосатые мужские бедра. От шока увиденным мне почему-то кажется, что в трусах у этого «нечто» очень много. Ну, этого. Что там положено быть в мужских трусах.

Еще выше – белая футболка, обтягивающая мощные плечи. Поверх которых небрежно наброшено сиреневое боа. Боа? Боа?! Капец, откуда я знаю это слово?!

А еще выше – спутанный парк из рыжих кудрей, криво накрашенный алой помадой рот, в углу которого примостилась не зажженная сигарета.

Кто ты?! Что ты?!

«Боа» резко дергает головой.

– Чего надо?

У меня получается только мычание и междометья. «Боа» нетерпеливо перекидывает сигарету в другой угол рта. Сбоку от меня слышатся голоса, кто-то идет по коридору. «Боа» быстро выбрасывает вперед длинную руку, втягивает меня в комнату и закрывает дверь.

– Ну? Говорить умеешь? Ты кто? Я тебя не знаю.

– Л-л-лена, – получается пролепетать.

– Зачем пришла, Л-л-л-лена?

Я молчу. Боа сползает с плеч и летит на кровать, за ним на пол летят туфли – с облегченным шипящим вздохом. Затем на плавки натягиваются просторные черные шорты, рыжий парик отправляется в компанию к сиреневому боа, сигарета – на письменный стол.

Парень упирает руки в бедра.

– Ну? Речь включилась?

Я кошусь на его рот в красной помаде. Он резким движением тыльной стороны руки вытирает рот.

– Так лучше?

– Так ты похож на джокера.

– О! – его глаза вспыхивают каким-то нездоровым блеском. Я непроизвольно делаю шаг назад. – А это идея.

Он быстро оборачивается к столу, хватает листок и ручку, начинает что-то записывать. И говорит мне, все так же не оборачиваясь:

– Янек. В смысле, Леха Янович.

Это только потом я узнаю, что он звезда университетской команды КВН. И, наверное, при первой встрече должна была тут же на месте описаться от восторга. Но я этого не знаю. Однако словесный ступор у меня прорывает, и получается сказать осмысленное:

– А где Антон? Он же в этой комнате живет? Антон Балаев?

Янович соизволяет повернуться ко мне.

– А. Ты к Антону? – киваю. – Не знал, что у него есть девушка.

– Я не девушка! В смысле… Мы учимся вместе! И у нас совместный проект!

– Он к врачу пошел.

От неожиданности я плюхаюсь прямо на сиреневое боа. Подскакиваю.

Алексей поднимает боа, встряхивает.

– Новую программу с командой готовим.

Будто это меня сейчас больше всего интересует!

– К какому врачу? Почему у него телефон не отвечает?!

– Зуб у него прихватил. Экстренно. Щеку раздуло, выл тут у меня под боком. Похоже, флюс. Дал денег, отправил в больницу.

Охренеть. Я пытаюсь осмыслить услышанное. Ну, тогда понятно, почему телефон не отвечает. Нет, зубная боль – это, конечно, ужасно. Бедный Антон…

– Как так может быть… Он же с утра на занятиях был в полном порядке.

– Такое бывает. Флюс иногда вспыхивает за минуты.

– Ты откуда знаешь?

– Отец стоматолог, – и без паузы: – Как тебе в целом?

– Ты про что?

– Парик с боа сочетается? Как у женщины спрашиваю.

Антону с соседом повезло, как утопленнику.

– Не очень.

– А что посоветуешь?

Я задираю нос и дефилирую к двери. Ждать Антона тут я точно не собираюсь.

– Перестать красить губы и носить женские туфли. Чревато.

Мне вслед цокают. А потом я слышу: «О, классная шутка, надо записать».

Бедный, бедный Антон…

Антон со мной не согласен. Он звонит буквально через пару минут после того, как я выхожу из его комнаты. Еще раз спешно излагает мне версию про зуб, говорит, что уже в норме и скоро приедет. И я топаю обратно в библиотеку.

У Антона, похоже, еще не отошла анестезия после удаления зуба. Иначе как объяснить, что, вместо того, чтобы работать над проектом, я слушаю, какой классный его сосед Лешка. Это я имела неосторожность сказать, что Янек странный. А он, по версии Антона, классный. И умный, и веселый, и помочь всегда может. Ну, объективно говоря, с Антоном и его флюсом он реально поступил четко и правильно.

Выслушав на пять раз, какой Янек классный, я все-таки поворачиваю мысли Антона  проекта. Им мы и занимаемся до позднего вечера.

***

Проект мы не только успешно защитили на «отлично». Преподаватель решил двинуть наш проект на межвузовский конкурс. Надо только развить, расширить, углубить и далее по тексту. Я, естественно, надулась от гордости. Это потом, позже, я узнала, что это называется «комплекс отличницы». А тогда считала, что так и должно быть.

Антоха не в восторге, но деваться ему с «Титаника» некуда. И ему приходится тоже пахать, наравне со мной.

***

Я тороплюсь на занятия через холл главного корпуса. И вздрагиваю вдруг от громкого хохота. Даже останавливаюсь, верчу головой. Не я одна такая. Многие смотрят в ту сторону.

Вот я полтора года  проучилась в университете и знать не знала про Яновича. А теперь он снова, второй раз за неделю, попадается мне на глаза. От Антона я уже знаю, что он третьекурсник, и что учится на юридическом. И что одна из главных звезд университетской команды КВН.

Ну и сейчас ведет себя как звезда. Стоят компанией человек шесть-семь, о чем-то переговариваются и громко смеются. Наверняка в курсе, что на них смотрят. Особенно на этого… Янека.

Он самый высокий в этой компании. Да и вообще, очень высокий. Даже без каблуков. Хмыкаю себе под нос. Видели бы эти барышни, которые сейчас пялятся на Яновича, каков он в боа и помаде. Сейчас он – воплощения мускулинности. Черные джогеры, яркие кроссовки, белая футболка – возможно, та самая. Короткие русые волосы, яркая белозубая улыбка. Ага, сын стоматолога, помню-помню.

Поправив лямку рюкзака, отворачиваюсь и иду дальше. Это представление я уже видела.

***

Аккурат перед подачей заявки на конкурс наш преподаватель сваливается с ангиной. А нам нужна его подпись, чтобы сдать проект. Я, как самая ответственная и вообще больная всю голову (по версии Антона) еду домой к Аркадию Игоревичу. Он, кашляя и шумно сморкаясь, еще раз пробегает глазами проект, пока я пью чай и тайком кормлю его спаниеля печеньем.

Ухожу я довольная, с подписанным проектом,  напившаяся чаю, с зализанными собачьим языком руками. А на улице темно, поздний вечер.  Я на другом конце города.

Бегом вприпрыжку на остановку. Маршрутка мигает мне прощальными огнями. Черт. Надеюсь, это не последняя.

Оказалась, последняя. Пришлось топать с полкилометра до другой остановки, потом с двумя пересадками. А в итоге на последнем этапе автобус сломался. Видимо, сегодня не мой день. Все везение ушло в то, чтобы подписать проект. Пока я размышляла на эти философские темы, немногочисленные пассажиры автобуса рассосались.

А мне что делать? Варианта два. Либо идти до следующей остановки. Но не факт, что туда что-то придет в это время.  Либо вот тут через парк срезать, и если быстро-быстро, почти бегом, то я даже успею до закрытия общаги и избегу объяснений с комендантшей.

Минуса у второго варианта два. Дорога идет мимо кладбища – это раз. Но я же не верю во всякую мистику и вот это все. А два – как у всякого, уважающего себя парка, у этого есть собственный маньяк. В плаще, тот самый, который любит показывать свои достоинства девчонкам-студенткам. Тут оставалось надеяться, что он промышляет в светлое время суток. Ну в темноте же ничего не видно. Подбодрив себя этой мыслью, пускаюсь в путь.

Беда пришла, откуда не ждали.   Мимо кладбища я проскакала бодрым галопом. Дежурный эксгибиционист уже спал, видя во сне плащи без пуговиц. А вот на выходе из парка я натыкаюсь на компанию гопников.

– А куда это такая красивая девочка спешит?

Я с тоской смотрю на огни общаги. До нее всего-то ничего осталось, минут пять быстрым шагом. Но я их сделать не успею.

Я стою в окружении пятерых парней. Мысли лихорадочно скачут. Что дальше? Какие перспективы? Изнасилование? Кричать?

Кричать!

Полный вдох, и я ору:

– Пожа-а-а-а-ар!!!

Они оказываются настолько не готовы к тому, что я сразу начну орать, что у меня получается крикнуть несколько раз, прежде чем мне запечатывают рот вонючей ладонь. И прижимают к кому-то большому. Я не дергаюсь. Берегу силы. Чутко прислушиваюсь. Услышал меня кто-то, нет?

Похоже, нет.

– Смотри, мелкая, а какая громкая.

Кто-то гогочет, кто-то лапает меня за грудь, и я все же дергаюсь. Подкатывает тошнота. И вдруг захлестывает ужас.

Такой первобытный, что реально до тошноты. Ой, меня сейчас вырвет…

Вонючая рука со рта вдруг пропадет.

– Ну-ка девочку отпустили.

Я замираю. Открываю зажмуренные глаза. И вижу, что откуда-то из темноты, прямо как в фильме, появляется Леша Янович.

Первая реакция – безумная радость. Меня кто-то услышал! Меня спасут! Вторая – а что он сделает один против пятерых? И мне вдруг хочется крикнуть: «Беги!».

Меня резко отпихивают в сторону, и я падаю на землю.

– Гляньте-ка, какой смелый мажорчик.

В свете фонаря в руке одного из отморозков мелькает что-то. Это «розочка» из бутылки.

У меня ужас встает в горле. Рука нащупывает на земле что-то. Это обломок кирпича. Давя тошноту и головокружение, встаю, сжимая в руке шершавый обломок.

Но поздно. Драка уже началась.

Я передергиваю плечами. Зябко. Незаметно похолодало, весна здесь более поздняя. И воспоминания такие… Неприятные. И не стоило вспоминать. Прикуриваю еще одну сигарету, бездумно смотрю на город с высоты двадцать третьего. А потом ухожу с балкона. Меня ждут документы.

***

На экране всплывает сообщение, пришедшее по корпоративному мессенджеру. Оно от… Калинкиной Е.С. Значит, ее уже подключили к системе. Впрочем, это логично.

«Алексей Владимирович, хотела бы встретиться и с вами и обсудить. Если можете, зайдите ко мне».

Как корректно. Как безапелляционно. Алексей Владимирович под впечатлением.  Перед выходом из кабинета останавливаюсь перед зеркалом. Вроде ничего. Выспался. На человека похож. Я ничего? Я еще ничего? Вообще ничего? Понимаю вдруг, что давно не оценивал себя с точки зрения мужской привлекательности. И повода для сомнений не было, и незачем.

Одергиваю пиджак, приглаживаю волосы. Вспоминаю Ильича. Провожу рукой по щекам, по щетине. Но усов нет, и нервно подергать не за что. Так я и не нервничаю.

Кабинете Лене выделили вполне приличный, по ее статусу. Она сидит вся такая обложенная документами, на серьезных щах, очков на носу не хватает.

– Спасибо, что отозвались быстро, Алексей Владимирович, – кивает мне на стул напротив.

Сажусь.

– А что, Янек больше не появится?

Она скупо улыбается. Молчит какое-то время.

– Я оказалась не готова. Честно. Даже не знаю, почему у меня это вырвалось.

– Ничего страшного.

И мы, наконец, смотрим друг на друга.

Да, я тоже оказался не готов.

– Так странно, правда? – голос Лены звучит тихо. Хрипловато.  И совсем иначе, чем было до – там было спокойно, ровно и по-деловому. – Я даже предположить не могла… Даже не думала… Город же миллионник. Как мы могли встретиться… Почему ты не уехал?

Пожимаю плечами. В двух словах и не расскажешь. Многое прошло за эти двенадцать лет, Лена.

– А зачем?

– Действительно.

Для стильной столичной штучки я, наверное, провинциальный неудачник. Эта мысль неожиданно колет куда-то в бок.

– Зато у тебя все удачно?

– Не жалуюсь.

На бывшего мужа тоже? Надо все-таки заглянуть к безопаснику. Может быть даже, после работы и с бутылкой коньяка. У него должно быть какое-то досье на Калинкину Е.С. А отношения у нас с ним хорошие, поделится.

– А у тебя как… Леш?

– Все хорошо.

– Семья, дети?

В детали решаю не вдаваться.

– Один.

– Ты один? – мне кажется, что в ее тоне, кроме удивления, что-то еще.

– Ребенок один. Не дети, а один ребенок. Сын.

Мне почему-то интересна ее реакция на мои слова. Что-то мелькает на ее лице, но быстро, и оно закрывается.

– Знаешь, я думаю, нам не стоит…

Ворошить прошлое? Сто процентов согласен.

– Нам не стоит говорить о том, что мы были раньше знакомы.

И это тоже.

– Согласен. От меня никто ничего не узнает.

Она кивает.

– А теперь у меня есть первый, самый важный блок вопросов по уставным документам.

Ну что же, меня за этим и пригласили.

– Давай. Давайте, – исправляюсь. – Елена Сергеевна. Задавайте ваши вопросы.

***

– Пап, а почему вы с мамой не спите вместе? – сегодня моя очередь читать Артему перед сном. Юлька чем-то там шуршит на кухне.

– М-м-м-м? – делаю вид, что не расслышал. Выигрываю время на ответ.

– Ну, у всех папы с мамами спят вместе! На одной кровати. А ты спишь на диване в своей комнате.

Артем имеет в виду кабинет.

– Ну, понимаешь… Твой папка сильно храпит.  

– А я ни разу не слышал!

– Это тебе повезло, поверь. А еще я пинаюсь во сне. Верчусь. И иногда просыпаюсь и кричу.

– Почему?

– Не знаю. Так бывает.

Артем сопит. Я приглаживаю ему темные вихры.

– Я сплю так беспокойно, что мне лучше спать одному.

– А тебе не грустно спать без мамы?

– Когда мне грустно, мама меня обнимает.

Тут Темка улыбается щербатым ртом.

– Сильно-сильно?

Я обнимаю Артема.

– Сильно-сильно. Ну что, давай дальше читать?

Темка кивает.

Знал бы ты, Темыч, что мы с твоей мамой натворили. Настоящий… пердимоноколь. Не знаю, что означает это слово. Но оно смешное. И отражает.

***

Ночник в детской пока оставляю включенным, аккуратно прикрываю за собой дверь.

На кухне работает телевизор, там какое-то вечернее шоу. Юлька лепит котлеты на завтра. Оборачивает, кивает на стол.

– Твой чай заварился.

 Я наливаю себе полную кружку. Поворачиваюсь к Юле.

– Я к себе. Поработаю.

Она кивает и возвращается к котлетам и шоу.

***

Работать я не собираюсь. Ничего срочного нет. Мне просто надо побыть одному. Чтобы… что?

Я сижу, прихлебываю чай и думаю. Нет, не думаю.

Ворошить прошлое незачем. Я сам так решил. Это правильно. Но оно, это прошлое, не спрашивая меня, как Ктулху, поднимается из глубин памяти.

Двенадцать лет назад

При первой встрече я не обратил на Ленку никакого внимания. Ну, прибежала к соседу по комнате какая-то смешная взъерошенная пигалица. Прибежала и убежала.

А вот вторая встреча…

Я с тренировки шел. И когда услышал из парка крик «Пожар!», сразу понял, что никаким пожаром и не пахнет.

Ее узнал сразу. Ситуацию оценил мгновенно, свои шансы тоже. Меня потом эта способность быстро оценивать и мгновенно реагировать не раз по жизни выручала. Ну и проблем в некоторых обстоятельствах тоже доставляла. Нет бы на паузу поставить, подумать – а я уже с шашкой наголо.

Но в тот раз никакой шашки у меня не было.

Я затягивал словесную перепалку столько, сколько мог. А даже в какой-то момент стало казаться, что разойдемся. Я играл на полную катушку – разминал шею, плечи, перекатывался с ноги на ногу – все, как делал мой школьный друг Вовчик, боксер. Он всегда так перед дракой делал. Особенно меня удивляло разминание ушей, но это надо, чтобы они были мягкие, пластичные и их не сломали.

В общем, я делал все, как Вовчик. И уши растирал тоже. Всячески демонстрировал, что сейчас будет мочилово. И в какой-то момент мне показалось, что мое представление имеет успех. Но в этот момент один из парней покачнулся, а потом упал.

За его спиной стоит Ленка с обломком кирпича в руке.

Эй, ты чего творишь, идиотка?! Это же даже не хулиганство, это телесные повреждения и, скорее всего, средней тяжести! Дальше уже не думаю – приходится уворачиваться от первого удара.

Я ору Ленке «Уходи!», одновременно перебегая с места на место. Я не особо умею драться. Не, я физически крепкий, и удар Вовкой поставлен. Но как выстоять одному против пятерых, ну или четверых, с учетом Ленкиного геройства – я хэ зэ. На моей стороне только время. И сильная дыхалка. Главное, чтобы эта идиотка больше не вмешивалась со своим кирпичом.

Я не убегаю, но и не даюсь. Пару раз пропускаю, пару раз кого-то достаю. Выдыхаюсь. И в этот момент слышу, наконец, звук, которого так ждал.  Полицейская сирена. Ишь ты, быстро приехали.

Мои противники этот звук тоже слышат. Бросаются бежать, но  – идиоты, что с них взять – не врассыпную, а кучно, как стадо баранов. Слышится скрип тормозов полицейской машины, крики, маты, звуки ударов. Понимаю, что кого-то взять успели – и обессиленно оседаю на холодную землю. Но я сейчас ничего не чувствую.

– Леша, как ты?!

Не убежала. Вот же… Инстинкт самосохранения, похоже, отсутствует напрочь.  

Она присаживается рядом, гладит по плечу, по голове. Это отчего-то приятно.

– Как хорошо, что полиция случайно рядом оказалась…

– Угу… случайно.

Ахает неверяще.

– Ты вызвал?!

– Я что, похож на идиота? Чтобы одному ввязываться в драку – с пятью и без подкрепления?

– Ты не похож на идиота. Ты… – она вдруг ахает.

– Что? – почему-то хочется облизнуться. Облизываюсь. Соленое. Трогаю лицо пальцами, а они красные. Черт, когда успел по морде пропустить?

– Ну, чего тут у вас? – к нам присоединяются полицейские. – Живы?

– Попытка изнасилования девушки, –  киваю на Ленку. Опираясь двумя руками о землю, встаю. – Попытка самообороны с моей стороны.

– Ишь ты, какой прошаренный. Бывалый?

– Юрфак, третий курс.

Полицейский открывает рот, а потом резко его закрывает, делает шаг в сторону, наклоняется.

– Эй, юрфак, третий курс, с тебя кровища хлещет?

Трогаю лицо, губы. Да нет, не должно, там немного.

– Не там!  – он тыкает пальцем вниз. Опускаю взгляд.

Штанина на бедре распорота, и там, в прорехе,  все и в сам деле красным красно. Двигаю ногой. Аж в ботинке хлюпает.

– Зацепили тебя, похоже, парень, розочкой.

Второй полицейский ловит за шиворот Ленку – она, кажется, собралась хлопнуться в обморок.  

– Валера! – орет кому-то в темноту полицейский. – Скоряк вызывай, у нас тут порезанный.

***

Лежу в темноте. Башка гудит. Бедро ноет. Дико хочется пива. Холодного.

Врачи осмотрели меня, сказали, что шить нечего, рана неглубокая, просто наложили повязку. Полицейские записали данные и отпустили. Точнее, они нас не просто отпустили, даже до общаги подбросили, благо, им по дороге.  И хорошо, что подбросили, ночь на дворе, ехать только на такси, и вот еще не факт, что меня, с разбитой рожей в такси посадят. Настроение у полицейских было хорошее, потому что они почти всех взяли, и там все для них складывалось удачно – вроде как, не первый это случай, и они сейчас сразу несколько дел закроют. Ну да, кому война, кому мать родна. Ленка молчит, только на вопросы полицейских отвечала. Выдержав скандал от комендантши, мы так же молча расходимся.

Как же хочется пива, а… И Антоху не пошлешь сходить, поискать, поспрашивать у пацанов  по комнатам – уехал на выходные домой. А самому идти – сил нет.

Стук в дверь. Кому не спится в ночь глухую? Кое-как встаю, иду, хромая, к двери. Открываю.

Лена. В этот раз без кирпича.

Она просачивается мимо меня, закрывает за собой дверь.

– Пиво принесла? – киваю на пакет в ее руке.

Облизывается нервно, убирает волосы за ухо.

– Я тете позвонила, она у меня медсестра. Она сказала, что такие раны зашивать надо. Болит?

– Болит.

– Они там повязку как попало наложили, я видела. Покажи ногу.

Опускаю взгляд. Я, как пришел, кое-как снял порезанные штаны, натянул шорты.

– Что, снова хочешь увидеть меня без штанов? Произвел впечатление?

– Неизгладимое. Снимай шорты.

Да и черт с тобой. Башка гудит, все-таки, похоже, легкий сотряс мне устроили.

Я стаскиваю шорты. На белой повязке красное пятно.

– В обморок хлопаться будешь?

– Не буду, – ставит пакет на стол. – Ложись.

– Люблю, когда девчонка активная.

На кровать я все-таки ложусь, сгибаю ногу в колене.

Эта отмороженная с эконома и правда начинает разматывать повязку. Прикосновения ее пальцев неожиданно приятные. И голова как будто уже меньше болит.

Она полностью разматывает бинт. Судорожно вздыхает. А потом прикусывает губу и резко отворачивается.

– Я хорошие перевязочные материалы принесла. Импортные.

– Где взяла?

– У девчонок попросила.

Она что-то делает. Я закрыл глаза и даже не смотрю. Кайфую. Сначала мокро. Холодно. Дует. Мать ее, дует на вавку! Потом снова ее пальцы, лепит, похоже, какой-то пластырь. Потом начинает бинтовать. Передняя поверхность бедра, внешняя сторона, внутренняя, задняя.

Голова больше вообще не болит. Зато стояк.

– Все.

Открываю глаза.

Она прям неожиданно рядом. Глазищи у нее огромные. Не понимая толком, что делаю,  приподнимаюсь на локтях, тянусь к ней. Лена резко отстраняется.

– Нет-нет, не вставай. Лежи, отдыхай.

Резко встает, быстро собирает пакет, но на столе остается еще один.

– Я тебе там шоколадку принесла. И яблоки. Они мытые уже. Спокойной ночи.

После лежу в темноте и грызу яблоко. Шоколадку оставил на утро. Голова вообще больше не болит. А вот стояк не проходит сам собой. Приходится помогать.

Настоящее время

Он женат?! У него есть сын?!

Я смотрю в открытое на экране личное дело Яновича А.В.

В личном деле нет никаких отметок о том, что Алексей Владимирович Янович состоит в браке. Или когда-либо состоял в браке. Равно как и нет никакой информации о том, что у него есть дети, хотя бы один. А ведь это все должно быть отмечено в личном деле, если такие факты имеют место быть.

Откидываюсь в кресле, смыкаю кончики пальцев. Это ничего не значит. Брак не зарегистрирован, вот и все. Сейчас это модно. Ребенок… Наверное, есть какие-то причины того, что ребенок не значится официально сыном Алексея. Лешка юрист, он ничего не делает просто так. В конце концов, он мне сам, прямым текстом, сказал, что у него есть сын. Значит, так оно и есть. Есть сын, есть та, которая ему этого сына родила. Может быть, они не живут вместе.

Да какое это имеет для меня значение?! Я сажусь ровно, закрываю личное дело.

И все же…  Скорее всего, именно так дело и обстоит. Моя первая отчаянная студенческая любовь – чей-то муж и отец. Пусть и без всяких документов.

А ведь когда-то я сама питала неясные и смутные надежды на то, что у нас с Лешкой – общее совместное и, без сомнения, счастливое будущее. Даже белое платье где-то там маячило.

Все-таки молодость ужасно глупа и наивна.

Двенадцать лет назад.

Юристы учатся в другом корпусе. Не очень далеко от нашего, экономического, у нас все корпуса расположены компактно, но минут пять идти приходится. Я не знаю номер группы Леши, а спросить у Антона не решаюсь. Я ему вообще обо всей этой истории ничего не рассказываю, ограничиваюсь коротким отчетом о том, что проект подписан и сдан в деканат.

Но вот теперь мне надо как-то найти Лешу. Приходить к нему в комнату я не хочу, мне кажется лучшей идеей найти его где-то в университете. На мое везение, у всего потока третьего курса юристов через десять минут должна начаться общая лекция в большой блочной аудитории. Туда и направляюсь.

Кошмар, сколько этих юристов-третьекурсников!  Как тут найти Лешу?! И тут я замечаю над толпой знакомую русоволосую голову.

– Янек!

Он не реагирует, и я кричу громче. Его кто-то толкает в бок, он поворачивается в мою сторону, я машу рукой и начинаю пробираться к нему сквозь толпу около аудитории.

На нас смотрят с любопытством. Рядом с Лешей парни и девчонки. Девчонки, кажется, косятся с неодобрительным любопытством. Типа – иди на своем факультете мышкуй, девочка.

– Леш, можно тебя на пару минут?

Он снисходительно пожимает плечами, но идет за мной. И, хотя мы отходим в сторону от основной группы, я все равно чувствую, как за нами наблюдают.

– В полиции уже была? – огорошивает он меня первым.

– Нет. А надо?

– Вызовут. Для дачи показаний. Про кирпич, если не спросят – молчи.

– Почему?

– По кочану! – рявкает раздраженно. – Юриста слушай. И зачем ты вообще полезла с этим кирпичом?

– Тебе помочь хотела.

Леша выразительно закатывает глаза, потом бормочет что-то неразборчивое. Но слово «бабы» я улавливаю. Эй, я тебе не баба!

– Ладно, если проблемы какие будут в полиции – сигнализируй.

От его напора я даже теряюсь. Я ж вообще-то за другим пришла.

– Леш, как нога? Болит? Перевязки делал? Надо было тебе бинты и пластыри оставить, что-то я не сообразила…

– Нормально все, – отвечает он хмуро. – Видишь, даже не хромаю. Или что – снять штаны и показать ногу, чтобы ты проверила?

Что за зазнайка!

– Не надо. Я рада, что все обошлось без последствий.

Разворачиваюсь, ухожу, чувствуя спиной взгляды.

Неблагодарный свинтус этот Янек!

Но через пару дней я понимаю, что неблагодарная все-таки я. Меня вызывают в полицию для дачи показаний. Визит в отделение пугает меня до дрожи в коленках – сама от себя такого не ожидала. Но в таком месте я оказываюсь впервые. Впрочем, сотрудник, который записывает мои показания, вполне себе симпатичный – молодой, дружелюбный. Шутит, хотя мне совсем не смешно. Выясняются две вещи. Первое – Лешу уже допрашивали. Второе – на счету этой гоп-компании уже есть несколько дел, включая одно групповое изнасилование. На этих словах мне становится так плохо, что полицейский приносит мне водички. А я пью и никак не могу отделаться от картинки того, чего мне удалось избежать. Избежать только благодаря Леше.

И кто из нас неблагодарный свинтус?! Я его даже не поблагодарила по-человечески. Подумаешь, шоколадка и яблоки. Словами надо, словами!

Я все-таки решаю зайти к нему в комнату. Ну, будет там Антон – и пусть будет. Что-нибудь соображу, в коридор вызову или еще как. В общем, тороплюсь, пока не передумала. Потому что мне как-то неспокойно от перспективы встречи с Лешей. Но перед выходом я  зачем-то брызгаюсь полученным как-то по невероятному везению пробником настоящих дорогущих французских духов, которые храню как зеницу ока.  

***

– Опять ты?!

Я не успеваю ничего сказать. Леша втягивает меня в комнату, закрывает дверь. Я неосознанно бросаю взгляд на вторую кровать. Антона нет. Мы в комнате вдвоем.

А Янович вдруг без предупреждения стягивает вниз трикотажные штаны, обнажая бедро.

– Вот, пожалуйста!

Стою, как дура, смотрю на его ноги. У него крепкие мускулистые бедра, покрытые волосками. А еще на Леше сегодня не плавки, а такие трусы… как короткие шорты. Но в них все равно кажется, что там, в них, чего-то много!

Я нервно сглатываю, перевожу взгляд ниже. Туда, где длинная темно-красная полоска от разреза стеклом. Выглядит вполне уже поджившей.

Отступаю.

– Леш… Я же не за этим пришла.

– А… не за этим… – он медленно натягивает штаны. Оглядывает меня. – Пива принесла?

Не знаю, что он ко мне прицепился с этим пивом! Я его даже не пробовала никогда.

– Ты в полиции была?

У Яновича два дежурных вопроса – про полицию и про пиво!

– Была.

– Про кирпич, я надеюсь, не рассказала?

– А ты?

Фыркает, закатывает глаза. У него это фирменный стиль, похоже.

– Я вообще им втирал, что ты девочка-ромашка. Мухи не обидишь, красавица, спортсменка, комсомолка, и вообще, лучшая студентка нашего универа.

Однако. Какие авансы.

– Ну, так что, промолчала про кирпич? – не унимается Янек.

– Меня про него не спрашивали. Так что да, не сказала.

Снова фырканье и закатывание глаз.

– Пришла зачем? Антоха сегодня к какому-то одногруппнику вашему дунул, сказал, что там ночевать останется.

– Я к тебе.

– Внимаю.

Глубокий вдох. Выдох.

– Леша, я хочу сказать тебе большое спасибо за то, что ты выручил меня… тогда. Ты меня, по сути, спас. Спасибо тебе большое, Леша.

Удивительно, но мне эти слова даются легко. Янек смотрит на меня, наклонив голову, с каким-то веселым любопытством.

– Ты чего? Кто за такое говорит спасибо? Это же… – щелкает пальцами. – Да и вообще, все уже. Проехали. Главное теперь, чтобы тебе про кирпич не припомнили.

Да дался ему этот кирпич!

– Если я могу тебя как-то отблагодарить… Ты скажи.

– От-бла-го-да-рить?

И он так на меня смотрит… Что у меня рождается только одна версия этой благодарности. И я шарахаюсь от него. И начинаю торопливо говорить. Ну, чтобы объяснить, что я имела в виду. Явно не то, что он!

– Просто… ну… если вдруг… Хочешь, я тебе пол в комнате помою или… или суп приготовлю… или…

Я несу чушь и понимаю это. А Янек беззастенчиво ржет надо мной.

– Суп – это тема. Вот прям даже не знаю, может, не отказываться?

Издевается надо мной!

– Могу тебе за пивом сходить. Ты же с меня его постоянно спрашиваешь.

Он смотрит на меня, все так же наклонив голову. Как будто энтомолог – на какое-то любопытное с точки зрения науки… насекомое.

– А ты вот не можешь, да? Просто сказать «Спасибо, проехали» не можешь, да? Надо обязательно оставить за собой последнее слово?

Вздергиваю подбородок. А что в этом такого?

– Я никогда не оказывалась в таком положении, когда кому-то чем-то обязана.

Цокает языком.

– Всегда сама? Самостоятельная? Самка?

А вот оскорблений не надо! То, что ты спас меня, не дает тебе права обзываться!

Пора уходить. Отступаю назад. Задираю подбородок еще выше.

– Ну, все, ты понял, что я тебе благодарна.

– Нет. Не понял.

Чего?! Чего он не понял?! Я же прямым текстом… А Янек продолжает:

– Подойди ко мне.

– Зачем?

– Подойди, – делаю осторожный шаг вперед. – В тебе роста сколько?

– Сто шестьдесят один.

– Господи…. Шею ведь сверну. Хоть бы каблуки носила.

– Зачем?!

– Вот за этим.

Он наклоняет голову. Он меня целует.

Занавес.

В смысле, у меня в голове опускается занавес.

Нет, я целовалась раньше. Да, с парнями! И в щечку, и даже в губы. Правда попытки засунуть себе язык в рот пресекала. Противно же!

Но это все не подготовило меня к тому, как целуется Лешка Янович. Может, его все знают совсем не потому, что он звезда команды КВН. Может, вообще по другому поводу?..

Мамочка, как кружится голова. Реально кружится. И ноги превращаются в кисель, в сопли, в желе, я цепляюсь за Лешины плечи, чтобы не упасть. И голова запрокидывается сама собой, я чувствую, как его ладонь ложится мне на затылок. Как он прижимает к себе крепче. И продолжает целовать.

Чужой язык во рту – совсем не противно. Это… это вот это дурацкое слово, смысла которого я раньше не понимала – крышесносно. От того, как Лешин язык двигается у меня во рту, как касается моего языка, как я сама – сама! – тоже что-то делает своим языком – от этого сносит. Крышу там или еще что – я не понимаю. Понимаю только, что я хочу это все продолжать. Или даже как-то… дальше… что-то… что там дальше?..

В какой-то момент я вдруг отчетливо чувствую, что там дальше. Леша прижимает меня к себе совсем плотно, и я вдруг чувствую. Ну, то самое, чего мне казалось много в его трусах.

Я теоретически знаю. Только теоретически. Что у парней там бывает много и твердо, когда они хотят этого самого. Того, чего у меня в жизни еще не было. А теперь это большое и твердое упирается в меня. И все головокружения от поцелуя куда-то девается. Зато кисель в ногах внезапно твердеет. Я резко толкаю Лешу в грудь, и со второй попытки он разжимает руки.

Я даже не отступаю. Я отлетаю к двери, прижимаюсь к ней спиной.

Нет. Мне не страшно. Страшно. Но не так, как там, в парке. Леша не сделает мне ничего плохого, я знаю это твердо. А вот сказать… Сказать он может.

Янович резким движением отирает губы.

– Что? Ты не такая?

– Ага. Пошла я… к своему трамваю.

Он ничего не говорит, когда я оборачиваюсь и открываю дверь.

Да-да, я не такая, я жду трамвая.

Дура, наверное.

В нашем районе трамваи не ходят.

Настоящее время.

У меня с утра настоящее паломничество. Сначала забегает Снежана. Потом приходит Полина. Ноет, страдает демонстративно, вздыхает во весь свой пятый размер.

– Что она за сука такая, а? Вот просто сука сучная. Стервь! Эти столичные все такие… – бубнит Полина, прихлебывая кофе. – Не могли нормальную прислать. Гоняет меня, как девочку. То дай, это принеси. Как будто я у нее на посылках. А я, между прочим… – Полина не соображает, что она там «между прочим» и снова сердито утыкается в чашку с кофе.

– И чтобы рыбка золотая была у меня на посылках…

– Что?

– Ничего. Нормальная она. Адекватная. Ты настоящих стерв не видела.

Полина таращится на меня недоверчиво. А мне не нравится, когда Ленку, мою Ленку называют сукой и стервью.

Лену невзлюбили. Все, с кем она имеет дело. И Полина, и  Снежана. И даже мои девки, которым я дал команду все капризы аудитора выполнять тут же и сразу, откладывая все дела – даже они имели неосторожность поныть мне. Я лояльный шеф, девчонок своих берегу, они у меня толковые, почти золотые. Но тут рявкнул профилактически.

Паша, что характерно, сменил гнев на милость. Вчера вон  выдал: «Не баба, бульдог. Зато у таких все всегда сходится до миллиметра и до копейки». Пашка технарь до мозга костей, он точность сильно уважает.

– Ой, ты хочешь сказать, что у тебя с ней проблем не было?

– Не было. Все четко, по делу, корректно.

– Это потому, что ты мужик! Красивый видный мужик. А она разведенка-брошенка. Вот она перед тобой свою сучность и не показывает.

И откуда они все знают? И про разведенку, и про брошенку? Но мне и самому надо все-таки раздавить ноль семь коньяка с нашим начбезом и попытать его. Про этого Калинкина.

Полина, еще поныв для профилактики, уходит, напоследок горестно повздыхав, чтобы я оценил, как ее пятый размер может туда-сюда.

А кстати, да. Беру телефон. Где там мой стопудовый вариант? Договариваюсь о встрече на вечер.  Ну вот, а завтра после работы можно и с начбезом посидеть. Мне после хорошего секса всегда эффективно думается.

***

– Мутно там, Лех.

Я чокаюсь с начбезом стальными «походными» стаканчиками.

– Не сомневался. Мне б подробностей, Геныч.

Начбез наш, с фееричной фамилией «Гладенький», успешно использует имидж «лампаса от штанины до лысины». На самом же деле – мужик умнейший, хваткий и, что редкость, порядочный. В разумных пределах. Именно поэтому ноль семь коньяка после окончания рабочего дня с ним раздавить можно и даже нужно.

– В разводе. Детей нет. Делят имущество.

Негусто.

– А чего ж она тогда на него работает, если в разводе?

Геннадий вкусно зажевывает лимон, жмурится.

– А спроси. Как это… Высокие, высокие отношения!

– Фото его есть?

Мог бы и сам поискать, но лень. У Гладенького наверняка все есть. Через минуту смотрю на присланное фото в телефоне.

Мда. На что повелась, ЛенСергевна? Ну такой… скользкий на вид. Не старый, а уже с залысинами. А! Мне, кажется, кто-то говорил, что это не залысины, это называется «вдовий треугольник». Ну, все, теперь не овдовеет треугольник, развелся уже. Хотя… Может он себе другую нашел?

– Что, бомбардировщик пошел на запасной аэродром?

Генка крякает, разливает коньяк. Как человек, приложившийся немного к авиации, шутку оценил.

– Какой из него бомбардировщик, на кукурузник – и то не тянет. Но бабенку себе новую уже завел.

Ишь ты. За Ленку становится непоследовательно обидно.

– Что за человек в целом?

– Да… – начбез машет рукой. – Из этих. Который купит, продаст, снова купит и втридорога продаст.

– Невеселое нас ждет будущее с такими собственниками.

– Ой, можно подумать, тебя это волнует. Ты ж уже одной ногой не здесь.

От Гладенького ничего не укроется. С него станется и про наше давнишнее знакомство с Леной раскопать. Но пока ничего не указывает как будто.

Коньяк мы не допиваем, решаем оставить до пятницы. Какой-нибудь. Звонит Юлька.

– Леш, тебя забрать с работы?

– Да я на такси доберусь.

– Мы с Артемом все равно с занятий едем. Давай заберем.

– Ну, давай. Жду.

– Эх… – вздыхает Геннадий. – Хорошая у тебя жена.

– Сам не верю.

***

– Лешка, ну поехали со мной! Христом-Богом прошу!

– Да что случилось-то?

Пашка машет руками, булькает слогами.

– Я ей и так… Я ей и эдак… не понимает… Баба! – выплевывает. – Поехали показывать нашу новую турбину, а? А то ей, понимаешь ли, непонятно!

Я уже понимаю, что она – это Лена. И даже про турбину понимаю. Я, когда узнал, сколько она стоит – тоже  охренел. А Пашка, вот так же булькая и плюясь, рассказывал мне, что это за чудо, в чертежи тыкал. Если он таким же макаром с Леной разговаривал, понятно, почему у нее вопросы. Судя по всему, вектор Пашиного настроения сменился, и он снова в стане тех, кто на Ленку зол. Наживать себе врагов она умеет. Точнее, не умеет договариваться. Если еще точнее – не умела в девятнадцать.

– Ну а я-то тебе каким боком? Зачем я вам нужен? Без меня съездите, что там – на день. Или на два?

– Может, и на два. Как пойдет. Лех, я ее пришибу ведь, если она будет так же приставать ко мне со своими дурацкими расспросами – ей-богу прибью! Ну, Лех, ну, давай, а? Не дай совершить грех.  Я с Ильичом договорюсь.

– Да я с ним сам договорюсь.

– Вот спасибо, выручил!

***

Мы с Леной расположились сзади. Пашка, довольный, сидит впереди и перетирает с водителем нюансы совместной работы дизельных двигателей и нашей соляры. Я, честно сказать, опасался конфликта из-за переднего места. Оно ж считается самым статусным почему-то. По всем признакам,  там должна сидеть Лена. Но она бросила равнодушно: «Предпочитаю ездить сзади». Пашка просиял как самовар, у него по поводу заднего сиденья какая-то прямо фобия.

Мы молчим. За окнами проносятся пока еще пустые поля.

– Нам долго ехать? – спрашивает она.

– Три часа, – молодцевато рапортует водитель.

Она достает футляр, вынимает маленькие наушники, вставляет их, откидывает голову назад и прикрывает глаза.

Предельно ясно. Общаться не будем. Ну и ладно. Я тоже прикрываю глаза.

И, как будто уже привычно, память отматывается на двенадцать лет назад.

***

Она прикольная. Вообще не в моем вкусе, но почему-то торкает. И про «шею сверну» – просто прикол. Нормально с ней целоваться. Классно. Вкусно. И пахнет от нее вкусно. И кожа такая гладкая. Везде, наверное.

Нет, не светит. Ленка явно из тех девушек, которая «я не дам». Или дам, но после охуительных танцев с бубнами. И потом будет выносить мозг за каждый чих. На хрена мне это все? И так есть с кем. Правда, ни с кем так вкусно целоваться не было. Да ну нет. Это просто у меня с сексом как-то не складывалось в последнее время. Учебы навалили, плюс подготовка к игре, плюс Антоха сидит безвылазно в комнате. А когда его не было, я эти моменты бездарно просрал. А еще нога все-таки остаточно болит, хотя я делаю морду тяпкой. Но даже на тренировки в зал не хожу.

Ладно, завтра игра. А после наверняка будет крутая туса. Там и оторвусь. Может, даже с Дашкой.

***

– Ленка, мне Янек два билета дал!

– С экзамена по статистике? Не знала, что юристам ее тоже преподают.

– Да ну тебя! Сегодня же финал Лиги! Пойдешь со мной?

Я смотрю на Антона. Я искренне не понимаю смысла его предложения. О сегодняшнем финале Лиги КВН не знает только слепой и глухой. Весь универ гудит. О том, какая это ценность – два билета на финал, тоже, в общем, все понятно. Непонятно, с чего вдруг Антон предлагает мне туда пойти. Во-первых, я не замечена в особых симпатиях к КВН, ни на одной игре не была. Во-вторых, у нас с Антоном не те, вроде бы, отношения, чтобы вместе куда-то ходить. Нет, в целом, нормальные отношения. И проект вместе сделали. И дальше пойдем его защищать. Так что, в общем, наверное, даже лучше, чем нормальные. Но нет ни одной причины предлагать мне билет на очень популярное в рамках нашей студенческой среды мероприятие. У Антона есть приятели. Может, и девушка есть, я просто не в курсе.

– Пошли! – толкает он меня локтем в бок. – Там круто будет!

– Тебе не с кем пойти? – спрашиваю в лоб.

– Есть. Но хочу с тобой.

Ой. Нет, только не это. Мысль о том, что Антон может испытывать ко мне какие-то романтические чувства, огорошивает. И пугает, если честно. Мне этого не надо.

– Зачем? – спрашиваю осторожно.

– Ну, Лен, подумай сама. Ты столько для проекта сделала. Давай честно – именно ты его вытянула, я так, на подхвате. Я хочу тебе ответочку выдать. И потом, Янек сказал: «Это тебе и Лене».

О-хре-неть. Янович мне билет передал через Антона. Теперь придется идти.

– Хорошо. Пошли.

***

Финал Лиги пройдет в актовом зале в главном корпусе. До него от общаги  десять минут пешком. Но потряхивать от волнения меня начинает уже за час до начала. Я собираюсь. И никак не могу собраться. Вещей у меня не так уж и много, и я перемерила их все. Все не то! Все. Не. То.

Мне некому помочь или прекратить в моих метаниях. Моя соседка по комнате, очень серьезная и положительная Оля с четвертого курса математического факультета уехала в свой родной город. У нее там практика на каком-то предприятии. Оля меня со статистикой здорово выручала, она понятно объясняет. Но сейчас ее нет. Да и дело посложнее статистики.

Я вытаскиваю из-под кровати коробку. В ней туфли. Я купила их почти даром и случайно. Позавчера. Просто проходила мимо магазина, а они стоят на витрине. Им только на витрине и место. Потому что это совершенно несовместимые с жизнью туфли – атласные, ярко-синие и на головокружительном каблуке. Не знаю, наверное, для стриптизерш. Не представляю, куда еще можно в них пойти. И можно ли в них ходить в принципе. И зачем я их купила. Мне эти туфли отдали почти даром. Потому что они несовместимые с жизнью. И потому что как раз моего тридцать пятого размера. В общем, никому не нужны.

И мне тоже.

Если бы не Янович с его фразой про туфли.

Я не знаю, что в этой фразе было такого, что она запала мне в голову. Запала до такой степени, что я купила ярко-синие атласные туфли на головокружительном каблуке. Ну не в них же сейчас идти, верно? Да в них ходить нельзя в принципе, наверное. Я вот их в магазине примеряла сидя. Даже не вставала.

И сейчас не буду. Я заношу ногу, чтобы запнуть коробку обратно под кровать. И вместо этого ставлю ногу на место, нагибаюсь и поднимаю коробку.

Удивительно, но ногам в этих туфлях комфортно. Не давит нигде и ничего. Я встаю с кровати. Мамочки, как далеко земля!  Но отсюда, сверху, ноги мои кажутся бесконечными. Может… Может, это была не совсем идиотская идея?

Идиотская. Но я зачем-то достаю из ящика стола линейку и меряю каблук. Двенадцать с половиной сантиметров. В этих туфлях я сразу почти сто семьдесят пять. Почти модельный рост. Интересно, в Янеке сколько?

Нет, не интересно. И я запинываю коробку обратно под кровать. Пропади пропадом этот Янек!

Я думала о нем постоянно. Заставляла себя не думать, но он как-то просачивался в мою голову. Я его видела пару раз, в главном корпусе, мельком. И обмирала каждый раз, как дурочка. А он проходил мимо, высокий, широкоплечий, смеющийся.

Который целовал меня. И прижимался ко мне своим большим и твердым. Так, как, наверное, он ко всем девчонкам – и целуется, и прижимается. А я не такая. Несмотря на отсутствие трамваев в нашем районе.

Вообще, я не ханжа. И к Оле, моей соседке, иногда приходит ее подруга, одногруппница. И по и разговору я понимаю, что эта девушка  не понаслышке знает, что происходит на буйных вечеринках, которые устраивают, как правило, в комнатах парней. И как там потом распределяют, кто, когда и с кем. Да и пожалуйста. Но это не для меня. Они же потом еще и меняются. И обсуждают. Кто как умеет, и у кого какая грудь. Да-да, я слышала про такое. И оно мне совсем не нравится.

Но мне нравится, как целуется Лешка Янович. Так нравится, что я не могу перестать о нем думать. У меня даже то, чем он там ко мне прижимался, не вызывает отвращения. А так… любопытство. Какое оно… на самом деле, а не по рассказам и не по Интернету?

Ой, все! Надо собраться. И выбрать, наконец, какую надеть кофточку вот к этим джинсам?