Встретимся под омелой

Вчера прошёл густой снегопад, и всю долину Равенкрона вместе со старым поместьем семьи Седум замело высокими пушистыми сугробами. К рассвету небо всё-таки расчистилось, и теперь они богато, россыпью чистых бриллиантов, искрились под холодным зимним солнцем. Шапки снега пышным зефиром лежали на широких лапах вековых елей, на садовых статуях, живых изгородях и на далеких склонах гор. Чёрный особняк с грифонами и башнями стоял посреди этого снежного великолепия, будто прорисованный углём на голубом шёлке.

― Ну наконец-то! Приехали! ― с огромным облегчением выдохнул папа клубочек пара, тоже оценив вид из окошка кареты, и с усилием выпрямил спину.

Скукоженная мама, спрятавшаяся по самые глаза в меховое манто, промычала что-то не сильно радостное и неловко поёрзала на сиденье. Старая карета, в которой ещё три часа назад отключился отопительный артефакт, дёрнулась и тяжело встала. Теперь точно приехали.

Олив сразу, не дожидаясь слуг, дрожа от нетерпения и холода, толкнула дверцу экипажа, и поскорее выпорхнула на свободу, на расчищенную магией дорожку. Яркое солнце больно резануло по глазам, и пришлось приложить ладонь козырьком ко лбу. Морозец, ещё более злой, чем в карете, сразу куснул за щёки, пробуя девушку на вкус, защекотал в носу, и Олив передёрнула плечами, поднимая пушистый воротник пальто повыше. Здесь было ощутимо холоднее, чем в столице, зато куда красивее.

Зачарованный от непогоды особняк Седум несокрушимым гигантом возвышался на фоне яркого неба, едва-едва припорошенный, но прихваченный инеем. От каминных труб тянулись толстые шерстяные нити дыма, на окнах и крышах башенок сверкали сосульки. И будто бы сам воздух сверкал. Равенкрон ждал Йоль… Олив улыбнулась старому дому, чувствуя, как в крови бежит и согревает тело тёплое счастье. Сердце замирало в предвкушении йольского волшебства, и Олив на мгновение почувствовала себя снова маленькой девочкой, верящей, что счастье ― лишь в количестве конфет.

Она жадно вдохнула полной грудью чистый колючий воздух и обернулась, любуясь горами и заснеженным лесом, обступавшими дом, пока слуги выгружали багаж и помогали её родителям и дяде Альдеру выкарабкаться из неудобной вездеходной кареты. Магомобиль пришлось оставить в городке у подножия гор, дорога до поместья была не для капризного чуда артефакторной мысли, и последние четыре часа они тряслись в допотопном экипаже, не без ехидства присланном бабушкой.

― Надеюсь в этот раз всё пройдёт идеально, ― с плохо скрываемым раздражением заявила мама, отбирая у закрывшейся дверцы подол платья. И вполголоса, явно обращаясь только к мужу прошептала: ― Мне плохо уже от одной мысли, что придётся послать за Эфедрами этот тарантас!

Олив подавилась вдохом и закашлялась, резко поворачиваясь к родителям. Эфедры? Те самые Эфедры?! Здесь? Всё очарование Равенкрона слетело, как пелена с глаз. Она мигом забыла, где вообще находится.

― За кем?

Мама замерла с подолом в руках и неловко улыбнулась, будто застигнутая на месте преступления. Папа осуждающе поднял брови. Кашлянув, леди Марион Седум величественно поправила платье и манто на плечах и потянулась за ближайшей сумкой. Ближе всего стоял огромный, совсем не дамский, красный чемодан, который уже ухватил с другой стороны ручки слуга. Вышла заминка, которая ещё больше убедила Олив, что дело нечисто.

― Милая, не стой на морозе, скажи бабуле Седум, что мы приехали, ― мягко попыталась увильнуть мама, отпуская чемодан. ― И скажи, пусть скорее подадут чай.

― Так, за кем тебе придётся послать наш тарантас? ― переспросила Олив, не двигаясь с места и не чувствуя уже мороза: в груди было холоднее.

Леди Марион вздохнула и посмотрела почему-то на колею от колёс, криво тянущуюся назад.

― Ну теперь-то она не выпрыгнет из кареты и не сбежит в лес, ― насмешливо вмешался Альдер. ― Уже можно.

― Боюсь, придётся сказать, дорогая, ― поддержал папа.

― За Эфедрами, Оливия, ― раздражённо, уже готовая к протестам, ответила Марион, строго натягивая перчатки и избегая смотреть дочери в глаза. ― Они приедут на Йоль. Но их магомобиль тоже не проедет через эти чёртовы заносы. Кто же знал, что нас ждёт снежный апокалипсис?

― Календарь? ― меланхолично предположил папа, закуривая трубку и перемигиваясь с Альдером, и был одарен гневным взглядом жены.

― И кого именно из Эфедров мы ждём? ― спросила Олив с тревожным сердцем, уже прикидывая, не сбежать ли обратно в Рейвиль по следам кареты.

― Я, пожалуй, пойду в дом, ― решил дезертировать и не участвовать в скандале дядя Альдер, подхватывая с дорожки свободный от слуг чемодан.

― Ну… ― Марион дёрнула плечом и посмотрела на мужа в поисках поддержки. Не нашла и сдалась: ― Приедут лорд Леон Эфедр, Беатрис, их внуки, Анна и Леон-младший. И Дэмиан.

Последнее имя мама проговорила очень быстро и тихо, будто был шанс, что Олив не услышит. Но она услышала, конечно. И застыла с открытым от возмущения ртом, чувствуя, как внутри растекается едкая тёмная обида. Они это серьёзно? Почти две недели под одной крышей с Дэмианом Эфедром?! Это же катастрофа! Как бы эта крыша вообще устояла.

― И это твоя идея, ― уличила Олив, чувствуя, что её начинает тихонько трясти.

― Да, ― вызывающе честно ответила Марион и наконец посмотрела ей в глаза. ― После того хаоса, что наворотил твой кузен, мы просто обязаны искать других союзников среди семей Ядовитого букета. А они наши соседи, у нас… у нас всегда были хорошие отношения.

Олив чуть зубами не скрипнула. Опять они со своими играми голубой крови и положением в магическом обществе! Венсенн, конечно, тоже дурак: только встав во главе ковена, умудрился тихо и без громких заголовков испортить отношения сразу с тремя влиятельными родами в столице ―  Софорами, Соланами и Датурами. Порвал одну помолвку, пытался увести чужую невесту… В общем, как сказал папа, разыграл не ту карту (Дядя Альдер, довольно мерзко смеясь, поправил, что «поставил не на ту лошадь»), но Олив не могла осуждать Сена. Он по крайней мере следовал своему сердцу, а не политическим амбициям.

Но, кажется, старшее поколение не сдавалось и, разочаровавшись в детях, решило отыграться на внуках, поэтому и ждут Эфедров с младшими отпрысками. Как раз и тётушки детей привезут на праздники. Но какого плешивого гуля тащить сюда ещё и Дэмиана? Чисто испортить ей праздник? Они ведь прекрасно знают, как она ненавидит этого напыщенного, бессовестного, противного мерзавца!

От раздражения стало жарко и душно, несмотря на свежий горный морозец.

― Почему вы мне сразу не сказали?!

― Ты бы не поехала, ― картинно всплеснула руками мама, намекая, что у неё не было другого выхода. Папа пожал плечами, красноречиво глядя на жену.

Олив разочарованно мотнула головой, не зная, что ещё сказать.

― Конечно, не поехала бы. Ведь на Йоль вы решили подарить мне нож в спину, ― наконец нашла она подходящие слова. Обида уже подступала к горлу и глазам, и, рыкнув на прощание, Олив развернулась на каблуках и быстро пошла в сторону дома.

Мама не сделала попыток её остановить или сказать хоть что-то ещё. С ветки одной из ёлок, обрамлявших дорожку, с пронзительным карканьем сорвалась ворона, как чёрный вестник, и сверху посыпались шапки снега. В воздухе закружила снежная пудра, переливаясь, как пыльца фей.

―  Счастливого нам Йоля, ― прошипела она себе под нос, вбивая каблуки в хрусткую снежную подъездную дорожку.

― Всё прошло чудесно, милая, ― донёсся до Олив тихий насмешливый голос папы. ― Но про остальные подарки лучше рассказать за закрытыми дверями...

Дорогие читатели! Мы с авторами Книжного Измерения с радостью преставляем вам самый снежный и новогодний литмоб "БайКи из сугроба". Вас ждут 11 ярких и таких увлекательных историй о любви, согревающей в самые лютые морозы❄

С каждым шагом Олив чувствовала, что закипает всё больше и больше. На морозе от неё шёл пар, и девушка уже сомневалась, что это от дыхания. Нет, вполне могло оказаться, что это уже из ушей.

Оно и не удивительно. Ведь если бы у неё спросили, кто самый раздражающий человек на земле, она бы с полной уверенностью ответила ― Дэмиан Эфедр, заклятый сосед, чистокровный тёмный маг и просто редкостный придурок.

 Да, Олив тоже не была светлой волшебницей, и вообще-то они оба принадлежали к семьям Ядовитого букета, знаменитой тёмной магической знати королевства Астон. Но у Дэмиана не наблюдалось даже редких светлых проблесков в душе, и за те годы, что они прожили в домах через ограду, намозолив друг другу глаза, их взаимная неприязнь почти вошла в легенды.

Пожалуй… всё началось, когда ей исполнилось три и мама впервые пригласила Эфедров на праздник. Теперь-то Олив понимала, что это был не день рождения, а смотрины, но повёл себя пятилетний потенциальный жених крайне показательно: Дэмиан посмел украсть и съесть с именинного торта самую вкусную розочку! И Олив, только-только открывшая в себе магический дар, левитировала ему на голову со стола весь оставшийся торт. Дэмиан её толкнул, заодно вытерев половину крема о её любимое голубенькое платье… Дальше всё как в тумане и бисквите. Когда под слаженный громкий рёв и вой их наконец разняли и разлучили, испорчены были не только наряды, но и отношения.

И вот с того самого дня Олив и Дэмиан чисто и искренне ненавидели и изводили друг 
друга и немножко всю остальную улицу и частную школу. И с их возрастом росли и пакости, которые они устраивали друг другу.

Дэмиан превращал её заколки в пауков, а конфеты ― в мышей, сжёг её куклу, играя в охоту на ведьм, подкинул зелье облысения в посылку от косметического салона, а потом вообще сорвал первое свидание на Зимнем балу, наколдовав на её лбу прыщ размером с утёс Висельника… Олив щедро платила той же монетой, поэтому Дэм иан однажды обнаружил всю свою одежду розовой, потом изнывал две недели от чесоточного проклятия, а прыщ (тут Оливия решила, что идея и так хороша) не давал ему присесть ни на минуту месяца два. Почти каждый день, на улице и в школе, они обменивались если не проклятиями, то сомнительными любезностями или пакостями. Пока в один прекрасный момент жизнь всё-таки не развела их. Дэмиана в четырнадцать за какие-то особые успехи в спорте и тёмной магии (и пакостях, конечно) забрали в закрытую школу с ускоренной программой где-то в недрах страны, а потом упекли в Академию Морока (в недрах поглубже) на демонологию. Олив же долго и счастливо доучилась в старой школе и поступила в Ривенский, оставшись в столице, под крылом родителей.

И вот теперь, по прошествии девяти с хвостиком чудесных лет, этот сущий кошмар вернулся?! И кажется, даже станет ей немножко родственником. Прекрасно!

Оливия снова бессильно зарычала, видя, как перед глазами расплываются радужные отсветы от сугробов.

― Олив! ― окрикнула мама трагически. Она, оказывается, всё-таки шла следом, просто на безопасном расстоянии. ― Ну сколько можно? Хватит этих ваших детских игр! Пора тебе повзрослеть и… ― Она кашлянула и затянула другой мотив: ― Ну посмотри вокруг. Горы, леса, первородная магия, Йоль… Равенкрон ― чудесное место, чтобы наконец зарыть топор войны!

― Или труп врага, ― пробормотала Оливия, шагая по тёмным ступенькам дома к распахнутым дверям и угрюмо вошла в прихожую.

Закрывая перед горячо нелюбимой в этот момент мамой дверь, Олив тихонько надеялась, что хоть у Дэмиана хватит рассудка не приезжать в гости. Равенкрон-то в мешке не утаишь. И мерзавец прекрасно знает, чей это родовой особняк!
А пока Олив на что-то надеется, я представляю вам нового участника литмоба "" -- Ксению Кирину с книгой ""
Аннотация:

Я встречаю её в самых разных уголках города, и каждая наша встреча, так или иначе, забрасывает нас в сугробы. Я каждый раз забываю спросить, как её зовут, а она не знает моего имени. Мои друзья и знакомые наперебой рассказывают о чудесной девушке, которая, по их мнению, очень мне подходит, но я думаю только о знакомой незнакомке. Встретимся ли мы ещё раз? Или же потеряемся навсегда?

Мир тесен — и полон чудес… (и сугробов)

― Привет, Оливка! ― насмешливо раздалось за спиной ненавистное прозвище, и она почувствовала, что земля уходит из-под ног, а запоздалый холод догоняет и ползёт по позвоночнику.

Следом же окатила волна душного жара.

Зря, зря она надеялась хоть на какое-то благоразумие Дэмиана, зря мама переживала, что взболтает и подморозит дорогих гостей в старой карете. Их надежды и страхи совершенно не оправдались. Когда Олив наконец повернулась, отпустив круглую ручку и нацепив самое строгое выражение лица, перед ней стояла её детская травма во плоти.

На фоне красивого, с резными тёмными панелями и тонкими магическими витражами, холла, начинавшегося сразу за прихожей, Дэмиан Эфедр смотрелся почти по-хозяйски. Мерзавец нахально стоял перед ней, скрестив на груди руки и насмешливо смотрел на Олив сверху вниз, будто они опять столкнулись в школьном коридоре. Знакомый тонкий запах его парфюма ― что-то завораживающе ладанное, с нотой лаванды и кислинкой бергамота ― коснулся обоняния, и Олив поморщилась.

Дорогой костюм цвета беспросветной зимней ночи сидел на нём отвратительно идеально, тёмные волосы, больше не убранные в бунтарский хвостик, касались широких плеч, подчёркивая аристократичные черты и прекрасную осанку. Лёгкий румянец на едва тронутом загаром лице говорил, что он тоже недавно приехал, а в серо-зелёных глазах затаились злорадные искорки. Дэмиан, конечно, изменился с их последней встречи ― стал взрослее и выше (хоть телеграфский провод на уши вешай), но кое-что в нём осталось прежним. Например, феноменальная самоуверенность. Да, было видно, что ему уже не пятнадцать, за эти годы из надменного парня он превратился в надменного молодого мужчину, но в усмешке, позе, голосе так и сквозили знакомый пакостный характер и тёмный грозовой привкус демонической магии, уже пропитавшей его ауру. А ещё он, конечно, был красив. И, к сожалению, знал об этом.

Сейчас Дэмиан страшно напоминал зубастого чёрного Йольского кота, который поймал её, загнал в угол, прижал к стене… к двери… и сейчас съест. Олив выпрямилась и тоже скрестила руки на груди. В эту игру они всегда играли вдвоём, так зачем традиции нарушать? Грозной она, может, и не выглядела, всё-таки она была вполне обычной хрупкой блондинкой, а не двухметровым темномагическим амбалом, но и сдаваться без боя не собиралась.
― Какие бесы тебя принесли сюда, Демон? ― не осталась она в долгу, тоже припомнив ему прозвище, которое было невозможно забыть. ― Собираешься портить мне жизнь все праздники?

Дэмиан насмешливо изогнул бровь.
― Вообще-то собираюсь помочь тебе раздеться.

Олив только и успела ошарашенно уставиться на него, и тут ей в спину смачно влепилась злополучная ручка двери. Проклятый Эфедр тихонько рассмеялся, намекая, что этот раунд остался за ним, и Олив чуть зубами не скрипнула. Дура! Дэмиан совершенно сбил её с толку, и она забыла про оставленную на улице маму. С папой, чемоданами и слугами. Запоздало дошло, что слуги не только их вещи разносили, но и багаж Эфедров, тоже пока сваленный у дверей.

― Проклятье! ― прошипела Олив и юркнула в сторону от с напором открывающейся двери, напоследок ещё разок получив ручкой в поясницу по касательной. ― Ты бредишь, Эфедр? Температуру мерил?

В прихожую, где и так было не очень много места ― только для столика с ящиком магпочты, подставки для зонтов в виде паутины, вешалки для шляп и для дворецкого, который должен решать, пускать ли гостя дальше, ― ввалилась шумно возмущающая толпа, возглавляемая мамой и сразу три чемодана, среди которых Олив опознала один свой.

― Оливия Седум! Что за… ― начала Марион раздражённо и осеклась, наткнувшись взглядом на Дэмиана, перегородившего выход в холл, и исправилась на ходу, чуть фальшиво пропев: ― Что за приятный сюрприз! Дэ-эмиан!

― Тёмных ночей, юноша, ― поддержал папа.

Олив только подивилась маминому перевоплощению, закатив глаза, и под давлением хмурых слуг, прицельно-случайно расталкивающих чемоданами себе дорогу к холлу и к лестницам, отступила ещё ближе к ненавистному парню. Выйти из ловушки пока не представлялось возможным: родители, чемоданы и Дэмиан взяли её в кольцо.