...Встретимся в октябре...

Кому-то веселиться на праздничной вечеринке, а Насте – тащиться на другой конец города, чтобы забирать пьяную сестру. Жизнь не справедлива!

Настя вышла из троллейбуса и осмотрелась. Дождь лил, как из ведра, а она не взяла зонт. Потому что когда выбегала из дома никаких туч не было и в помине! Звезды радостно моргали с неба, а листья красиво кружились над асфальтом.

Теперь эти самые листья печально плавали в лужах.

Ни одной живой души, и только печальные завывания ветра. А может и хорошо, что никого из людей нет? А то мало ли какой маньяк выползет такой ночью на охоту.

Настя поежилась и сильнее надвинула капюшон на глаза. За минуту она промокла насквозь, а ведь даже и пары шагов не сделала.

Это все Кира – ее взбалмошная двоюродная сестра. Вместо того, чтобы учиться, она пропадала на тусовках в подозрительных компаниях. Родители давно махнули на нее рукой. Насте казалось, они даже обрадовались, когда Кира решила уехать учиться в другой город, как это сделала Настя. Почему-то все дружно решили, что Кира должна жить вместе с ней. А Настя, раз старшая, обязана присматривать за сестрой.

Вот только сама Настя была с этим не согласна! Она только-только закончила учебу, работала на двух работах, а в свободное время подрабатывала. Денег едва хватало на оплату квартиры (сестра, естественно, никак ей не помогала), так Кира еще и умудрялась забирать часть на хождение по кафе и клубам.

Настя не знала, как справиться с этой девчонкой. Звонила своим родителям и родителям Киры, уговаривала забрать ее. Но всегда получала один и тот же ответ: «Ты старше, а значит должна заботиться о младшенькой. Положительно на нее влиять. Ей полезно видеть хороший пример перед глазами.»

Да не нужен ей никакой пример! Ремень и хорошая взбучка – вот и все положительное влияние.

Ну ничего… Если все хотят, чтобы она воспитала Киру, то она это сделает.

Вещи сестры уже собраны и стоят в прихожей. Как только Настя вернет ее домой, то просто выставит из каморки, в которой ютится. И назад не впустит, пока сестра не оплатит свою часть за проживание.

Ей надоело нянчиться с ней. Кира, конечно же, никуда не поступила. Зато нашла себе «друзей», которые постоянно устраивали пьяные вечеринки с употреблением бог знает чего.

Сегодняшний день переполнил чашу Настиного терпения. Час назад Кира позвонила и заплетающимся языком попросила забрать ее. Все, что Настя смогла разобрать из пьяного лепета, – ее друзья устроили вечеринку в честь модного сейчас Хэллоуина. Вечеринка включала в себя огромное количества спиртного, странные пляски и песнопения на непонятном языке. И какое-то жертвоприношение. Кого они там резали – курицу или петуха, Настя не знала. Но испытывала огромное желание позвонить в полицию. Собственно, так она и сделала после разговора с Кирой. Но доблестные стражи правопорядка заявили, что ничего криминального в обычной вечеринке не видят. Резать курицу законом не запрещено. И вообще, ее даже нет рядом – как она может что-то утверждать?

Ехать за Кирой пришлось в полном одиночестве.

Настя спрятала руки в карманы промокшей ветровки и поспешила к парку, где по словам Киры и собралась «веселая компания».

Деревья дрожали под порывами ветра, который с каждой минутой крепчал. Ни один фонарь не горел, и чем дальше Настя шла по аллее, тем тяжелее становилось на душе. Ее одолело совсем уж дурное предчувствие, когда из-за зарослей кустарника послышался визгливый женский смех.

Настя вздрогнула и быстро обшарила карманы в поисках телефона. Куда же она его засунула?!

А, вот он!

Дрожащими от холода пальцами, она нашла номер Киры и нажала на вызов.

Кира ответила на пятом гудке, когда нервы уже начали сдавать, и за каждым кустом Насте мерещилась страшная тень.

— Ты где?! – Ветер подхватил ее гневный вопрос, и унес вдаль.

— Настенька, забери меня отсюда, пожалуйста… – Голос Киры звучал вполне трезво, но тихо и испуганно. – Они делают что-то ужасное… – Кажется, Кира плакала, потому что слышалось отчетливое шмыганье носом.

Настя прибавила шагу, понимая, что ладони потеют от страха и переживаний за непутевую сестрицу.

— Скажи, где ты? Я уже приехала. Иду по аллее.

— Тут… тут в самом конце есть роща… Ты увидишь… Настюш, давай скорее…

Настя побежала, стирая с лица холодные дождевые капли. Неожиданно из-за дерева на нее выпрыгнула длинная серая тень. Настя вскрикнула и едва не упала. Два зеленых глаза недобро уставились на нее, и тень тут же уменьшилась до размеров обычной кошки.

Прижав руку к сердцу, Настя испуганно выдохнула:

— Киса… Как же ты меня напугала. Давай, брысь отсюда. Здесь много нехороших дядь и теть.

Кошка несколько секунд невозмутимо смотрела на нее, а потом, взмахнув длинным хвостом, вальяжной походкой скользнула обратно за дерево.

Настя проводила ее печальным взглядом. Ей бы тоже уйти как можно дальше отсюда, а она… идет прямиком к нехорошим дядькам и теткам, от которых предостерегала кота.

Ладно, нужно же вытащить Киру оттуда.

Как и сказала сестра, роща нашлась в конце аллеи. Среди деревьев радостно горел яркий костер, вокруг которого бегали… абсолютно обнаженные парни и девушки.

Настя спряталась за деревом, пытаясь разглядеть в этой толпе Киру.

И угораздило же сестру впутаться во все это! Да еще и ее втянуть. Эти люди либо чокнутые, либо… Настя еще раз обвела взглядом группку голых плясунов. Их кожа была покрыта какими-то символами черного цвета. Настя нервно хмыкнула: хорошо хоть не красными.

И где, черт возьми, Кира?!

— Бу!

Настя вскрикнула и обернулась. Позади стояла абсолютно голая сестра. Она весело хохотала, размахивая чем-то подозрительно похожим на птичью лапку. На лбу у нее была нарисована какая-то загогулина.

— Ну наконец-то ты пришла! – Она совсем не выглядела напуганной. Наоборот, глаза лихорадочно сверкали. И не смотря на дождь, щеки покрывал румянец.

Настя схватила ее за плечо:

— Ты что творишь?

Страх сменился гневом и почти неконтролируемой злостью. Она даже перестала чувствовать холод.

Кира надула губы и смахнула Настину руку:

— Ты бы ни за что не пришла, если бы я позвала. – Она вдруг крикнула куда-то в сторону: – Настюха здесь! Я же говорила, она поведется.

Настя размахнулась и со всей силы влепила Кире звонкую пощечину.

— Ай! – Та отшатнулась и прижала ладонь к щеке. – Ты охренела?! Я же для тебя стараюсь! Так и сдохнешь, горбатясь на своих работах. Хоть развлекись немного! Ты даже парню одному понравилась. Идиотка!

Настя метнулась к Кире, испытывая огромное желание схватить ее за волосы и хорошенько оттаскать.

— Ты вообще в своем уме?!

Неожиданно ее руки кто-то грубо схватил и завел за спину.

Обдавая лицо сигаретным дыханием, мужской голос зашептал:

— Бл***! А ты горячая! То, что надо!

От страха все внутри парализовало, но откуда-то Настя нашла в себе силы наступить державшему ее уроду на ногу и начать вырываться. Он снова выматерился и встряхнул ее.

— Эй, Алекс! Помоги мне! Мне тут бешеная целка досталась!

Паника совсем лишила рассудка. Откуда-то Настя знала, что ожидать стоит только самого худшего. Она бешено вырывалась, ища взглядом Киру. Но та лишь тихо посмеивалась и пританцовывала.

— Тащи ее к огню! Хочу рассмотреть! И шприц принеси!

На слове «шприц» Настя обезумела. Сердце забилось так быстро, что стало трудно дышать, а рот наполнился горечью.

Она закричала, но на этот раз Кира отвесила ей пощечину, от которой зазвенело в ушах и потемнело перед глазами.

Ее куда-то потащили, а потом швырнули на влажную землю. Почувствовав на языке грязь, Настя попыталась отползти, но внезапно что-то укололо ее в шею.

— Вот так… Сейчас станешь послушной…

Перед глазами возникло лицо какого-то парня. Настя дернулась вперед, собираясь расцарапать его ухмыляющуюся рожу, но ее странно повело.

Знакомый женский смех послышался словно в отдалении.

Нет, она не позволит…

Чьи-то руки начали срывать с нее одежду. Настя пыталась сопротивляться, но конечности отяжелели и почему-то совсем ее не слушались. На обнаженную кожу падал холодный дождь, но она чувствовала только разгорающийся внутри жар.

Да что же такое?!

Она должна сопротивляться! Должна бороться…

Странная музыка, звучащая на поляне, вдруг стала громче. Раздался какой-то хлопок, и кто-то закричал.

А потом о ее руку потерлось что-то мягкое и гладкое.

— Ай, тва-а-рь! Поцарапала меня!

Настя взмахнула руками, когда кто-то грубо сжал ее шею.

— Да расслабься ты! Тебе понравится…

Она пыталась ударить этого человека, но его лицо все время расплывалось. А потом он вдруг исчез.

— Да что там такое?!

Над Настей нависла жутковатая серая тень с зелеными глазами. Тихонько мяукнув, тень протянула длинную когтистую руку и погладила Настю по щеке.

Больше она не увидела ничего.

Когда мы закончили разбираться с отморозками, возомнившими себя колдунами, уже светало.

Я осмотрелся.

Василий Михайлович, мой начальник и, фактически, второй отец, удерживал вырывающуюся дочь. Наташе было восемнадцать или около того. Она только в прошлом году окончила школу. Но вместо поступления в институт вступила в секту этих уродов.

Всех подробностей я не знал, но и того, что рассказал Василий Михайлович, было достаточно. Сначала начались загулы по каким-то подозрительным клубам, потом воровство денег и побеги из дома. Василий Михайлович не говорил, но судя по покрасневшим глазам и самой натуральной трясучке, Наташа плотно подсела на наркоту.

Она дергалась и извивалась, то ли пытаясь изобразить танец, который мы застали, то ли вырываясь из хватки отца. Потом вдруг начала рыдать и тут же истерично расхохоталась.

— Она стала кошкой! Ко-о-ошко-о-ой…

Несколько дней назад она пропала. Ушла из дома, украв все деньги. Перестала отвечать на звонки.

Василию Михайловичу пришлось подключить все связи, чтобы отыскать ее. И даже на это ушло прилично времени.

Теперь любители плясать голышом лежали ровным рядком, уткнувшись мордами в землю. Ублюдки! И без них отморозков хватает. Хуже всего то, что мы не знаем, сколько таких доверчивых и глупых Наташ оказалось под их влиянием. И если бы это не коснулось одного из наших, они так бы и остались безнаказанными. Но теперь их наверняка ждут неподъемные статьи. Михалыч постарается.

— Мой отец – депутат! Вам яйца за такое оторвут!

Один из двоих, кто оставался одетым, оторвал голову от земли.

— Я вас всех запомнил!

Я впечатал его морду в грязь, саданув ногой по затылку:

— Заодно и папашу твоего пристроим.

Михалыч оскалился:

— Будете у одной параши мочиться!

Он злобно сплюнул на землю и встряхнул извивающуюся Наташу:

— Да успокойся ты!

Она продолжала что-то завывать про кошек и хохотать.

Я повидал уже многое. Заложники. Террористы. Пытки. Спецоперации, которые никогда не покажут по телевизору. О которых не будет известно никогда. Но это… Два десятка голых обдолбышей, решивших поиграть в магию, просто выводили из себя.

Вокруг были разбросаны страницы, исписанные кривыми символами, и явно выдранные из книги. В костре горел лошадиный череп. Рядом камнями выложен какой-то символ, вокруг которого лежали еще три черепа.

Сатанисты хреновы.

Я поднял из центра каменного круга чью-то ветровку и протянул Михалычу. Он быстро закутал Наташу, которая снова начала истерить и вырываться.

— Не хочу! Не хочу! Это ее…

Если у меня будет дочь, везде буду водить ее за руку. Да и пацана тоже. Из дома одних не выпущу.

Я усмехнулся. Ну да, если доживу. С такой-то работой.

Послышался шум двигателя, и прямо в рощу въехал внедорожник. Врачи.

Михалыч передал сопротивляющуюся дочку на их попечение и подошел ко мне.

— Спасибо, что выручил.

Я кивнул:

— Без проблем.

— Наши знают, что мы поехали за Наташкой. Но… ты не распространяйся сильно, в каком она состоянии, ладно?

— Могли бы и не просить.

Он тяжело вздохнул и вытер лицо:

— Я знаю, что ты не из болтливых. Просто… Какая же все это жопа… Убил бы. – Он посмотрел мне за спину, а потом сплюнул. – Сгною, ублюдков.

Я снова кивнул. Никогда не умел говорить сочувствующие слова. Понимал, как ему сейчас тяжело, но утешить не мог никак. Все, что было в моих силах, я сделал – помог их взять, не создавая лишнего шума.

Михалыч неожиданно повеселел:

— Смотри, кот!

Я оглянулся. В ворохе чьей-то одежды действительно копошился серый мокрый кот. Видимо, он прятался под курткой, которую я отдал Наташе. Животное озиралось по сторонам, бешено водя головой и покачиваясь на дрожащих лапах.

По ходу, эти выродки собирались еще и жертвоприношение устроить. Больные ублюдки! Развлечений им не хватает. Ничего, будут им развлечения. По самое не могу их развлекут.

— Кис-кис-кис… – Михалыч пошел к коту, который в ужасе шарахнулся в сторону. Лапы запутались в мокрых джинсах, и животное как-то нелепо упало.

Может, он больной? Или его тоже чем-то накачали?

Михалыч поднял кота и закутал в найденную тут же майку.

— Смотри, какой… Бедный… Перепугался, небось.

Я уставился на ворох одежды. Джинсы. Кроссовки. Носки. И красивое женское белье. Намокшее, но все равно привлекающее внимание. Нежно-розовое, ажурное и какое-то… слишком чистое, что ли, для этого места. Я быстро осмотрел всех девушек, лежащих на земле. Все были укурены настолько, что, похоже уснули. Может, чье-то из них? Но как-то мне не верилось, что одна из этих долбанутых идиоток может носить нечто подобное.

— Слушай… – Михалыч ткнул кота мне в лицо. – Забери его, а? У Тони аллергия, она меня на порог с ним не пустит. А кот хороший. Точно не уличный. Чистый. Вроде даже породистый. – Он повертел несчастное животное, которое слабо дернуло лапой. – Хороший же! Эти выбл**ки наверняка собирались над ним издеваться.

Он сунул кота мне в руки, и я автоматически подхватил сверток.

— Давайте его сдадим… куда-нибудь? – Я с сомнением посмотрел на кота. Он осоловело повел головой, ткнулся розовым носом мне в руку, а потом как-то лениво прошелся когтями по пальцам. Вот же!

Михалыч погладил животное между ушей, встопорщив серую шерсть.

— Не надо его сдавать. Он явно домашний. Породистый. Ты его пока у себя подержи, а я найду, кому его пристроить. Ну не могу я, когда с животными… вот так…

Василий Михайлович покачал головой и, не говоря больше ни слова, пошел к внедорожнику, в который грузили Наташу.

Я так и остался стоять на месте, держа в руках дрожащего кота.

Домой я попал только в десятом часу. После ночной зачистки Михалыч отправил меня отсыпаться, а сам поехал разбираться с компанией отморозков.

Квартиру я купил недавно и даже не начинал в ней обживаться. Некогда. А от мысли, сколько времени нужно убить, чтобы все здесь обставить, становилось уныло. Белые стены, самый дешевый паркет и матрас вместо кровати меня вполне устраивали.

Новостройка была элитной, и в моем распоряжении оказалось почти пятьсот квадратов жилой площади. Я не совсем представлял, зачем мне столько и что со всем этим пространством делать, но точно знал одно: жить в тесноте коммуналки я больше не буду.

Пусть лучше здесь останется пустота и гуляющее среди стен эхо, чем слушать за стенкой чью-то ругань.

Вот как раз и кот, которого по обычаю нужно впустить первым.

Правда, мой неожиданный сосед выглядел совсем уж печально. Может, показать его ветеринару? Серое существо сжалось в комок, дрожало и как-то нервно мяукало. Он что, захлебывается? Или задыхается?

Я поднес его к лицу и посмотрел в круглую морду. У него даже уши уныло повисли. А в голубых глазищах читался явный ужас.

Неожиданно он махнул лапой и хорошенько так мазнул когтями мне по лицу.

— Твою ж мать!

Я отдернул его от себя, радуясь, что когти не угодили в глаз. А вот носу и щеке, кажется досталось. Ну да, на коже уже ощущалась выступающая кровь.

Вот же… Зараза, а не кот.

Я водрузил завернутого в рубашку злюку на стол. Он смотрел на меня практически человеческим взглядом. Удивленным. Даже испуганным. Словно сам не понимал, как так вышло.

Я потрогал его мягкое ухо:

— Ну ты и злющий засранец. Сиди здесь.

Кот моего мнения явно не разделял. То ли фыркнул, то ли мяукнул и возмущенно дернул головой.

Я ушел в ванную и быстро протер царапины перекисью. А здорово он меня цапнул. Такое впечатление, мне прилетело в драке. Края опухли и покраснели. Да уж. Меня редко задавали пули. Как-то везло в этом плане. А вот кот достал.

Что с ним теперь делать? Все-таки, нужно показать ветеринару. И купить ему что-нибудь поесть.

Но когда я вышел из ванной, по окнам во всю хлестал дождь. Снаружи разразился натуральный ураган. Тучи висели настолько низко, что их можно было потрогать.

Сегодня у меня выходной. Ради серого паршивца в такую грозу никуда я не попрусь. День как-нибудь перебьется.

Я посмотрел на его печальную морду. Черт… Он действительно выглядит несчастным и напуганным. Может, его и вправду чем-то накачали?

Я полез в холодильник. Понятия не имею, что едят коты. Пустые полки не изобиловали даже человеческой едой – бОльшую часть времени я проводил на работе. Питался в нашей столовой, и этого вполне хватало.

Но теперь нужно что-то придумать. От моего настойчивого взгляда еда не появлялась. На одной из полок обнаружилось немного колбасы. Сойдет и это.

Я быстро нарезал ее маленькими кусочками и поставил блюдце перед серым злыднем.

Он выпучил глаза и презрительно отвернулся.

— Ешь, если жить хочешь. – Я вытащил его из кокона женской рубашки, расшитой серебряными и голубыми звездами почти такого же цвета, как глаза у серого злодея. – Мне с тобой возиться некогда.

Кот снова фыркнул и ткнул носом блюдце. Кажется, есть он не очень хотел. А что тогда?

Черт!

— Если вздумаешь мне тут нагадить, мигом вышвырну! Прямо с двадцатого этажа!

Он поднял на меня свои голубые глаза. Во взгляде явно читалось презрение. Я был почти уверен, что в тихом мяуканье расслышал отчетливое «Ты – садист»

За окном громыхнул гром. Похоже, мне все-таки придется забыть про выходной и выбраться под ливень.

Но только с серым злыднем. Будем мучиться вдвоем.

***

Никогда бы не подумал, что котам столько всего нужно. Сто видов корма. Лотки. Переноски. Наполнители. Игрушки. Кошачьи игрушки, мать их! Их тут было едва ли не столько же, сколько в детском отделе. Когтеточки, лапочистки и какая-то мятная ерунда, которая даже на вид выглядела подозрительно. Еще и фигня для шлифовки зубов. Тогда он меня не только расцарапает, но и покусает.

Ребенка завести дешевле!

Я изучал тысячный по счету набор из натуральных мятных стеблей, который обещал вычистить зубы и свести питомца с ума от восторга.

Он у меня и так со странностями… Не буду рисковать.

Автопоилка. Пылесос. Чесалка. Радиоуправляемая мышь. О, это точно возьму. Давно хотел купить себе такой вертолет. Начну хотя бы с мыши.

За час хождения между стеллажей я задолбался окончательно.

В результате решил просто сунуть серого засранца мордой в очередную игрушку и спросил:

— Нравится эта штука?

Как ни странно, это дало результат. Маленький хитрый гаденыш явно не привык себе ни в чем отказывать. В конечном итоге пришлось купить ему мягкий дом для сна, уродливого кролика с длиннющими ушами и те самые мятные ветки. Зубочистки.

— Губа у тебя не дура. – Я удобнее перехватил его и направился к кассе.

Неожиданно меня перехватила какая-то старушенция в берете и с двумя детьми, наперевес. Им было лет пять-шесть и они явно намеревались разорвать бабульку пополам, чтобы пуститься в свободное плавание по магазину. Они что-то вопили, дрыгались и тыкали пальцами в разные стороны.

Я посмотрел на серого злыдня. Нет, пожалуй, лучше кот, чем дети.

Бабулька понимающе ухмыльнулась, глядя на мое лицо:

— Это ваш первый, да?

Так и подмывало ответить что-нибудь едкое на этот вопрос, но я сдержался и просто кивнул:

— Ага.

— Какой хорошенький. – Бабулька выпустила руку внука и потянулась к серому подлецу.

Я даже дыхание задержал. Вот если он сейчас потянется к бабке, то распрощаюсь с ним с чистой совестью. Сдам ей, и дело с концом.

Но злыдень меня не подвел. Протестующе замахал сразу обеими лапами. Зашипел. Даже усы встопорщились. Еще и хвостом вдобавок мазнул, отгоняя бабкин палец с длиннющим ногтем.

Молодец! Мой боец.

— Какой свирепый. – Бабка довольно заулыбалась. – Не кастрированный еще?

Э-э-э… понятия не имею. Но вряд ли решусь подвергнуть малыша еще и этому. У него и так видок страдальческий. Как будто он все пытки мира перенес. Лишать его последней радости я не буду.

Словно понимая, о чем речь, кот затрясся и снова выпустил когти. Прямо в мое запястье. Вот же гад!

Я неопределенно пожал плечами и на всякий случай прижал мелкого вредителя к груди. Кот тут же вцепился в мою толстовку и почти повис на мне. Ага, не хочет лишаться надежды стать отцом.

Я прикрыл его курткой и на этот раз твердо помотал головой:

— Нет.

— Надо! Надо их кастрировать. Они тогда совсем другими людьми становятся.

Я хмыкнул:

— Это уж вряд ли.

Другими людьми… Точно психованная кошатница! Надеюсь, к тому сроку, когда Михалыч найдет семью серому засранцу, я не стану таким же.

— Точно говорю! Вот обрежешь ему все и увидишь. И на корме не экономь. Он у тебя, вроде, породистый. Деликатесы любит. Звать как?

Даже не задумываясь ответил:

— Серый Злыдень.

Бабка посмотрела на меня, как на психа, и я, улыбаясь, пояснил:

— Серый – это фамилия.

***

Бабулька оказалась прилипчивой. Снабдила меня кучей нелепых указаний, которые я никогда в жизни не буду выполнять, и номером своего телефона – на случай, если нужен будет совет.

Устраивая Злыдня в его новом мягком доме, я даже не подозревал, что вскоре мне действительно придется звонить бабке.

Я уложил Злыдня на подушку и сунул в уютное нутро. Дом, или постель, или люлька, понятия не имею, что это, была сшита из какой-то мягкой ерунды и имела форму тыквы с двумя дырками вместо глаз, в которые «питомец мог наблюдать за окружающим миром». Так гласила надпись на упаковке.

Мой питомец наблюдать за миром совершенно не хотел. Уныло пялился на меня и даже не мяукал.

Нет, какой-то он все-таки странный. Надеюсь, Михалыч скоро найдет кого-нибудь, кому можно будет поручить серое недоразумение.

Я уложил в дом-тыкву уродливого зайца, который, словно только что сбежал с того самого чаепития.

Злыдень подгреб зайца под себя, ткнулся в него носом и улегся сверху, грустно мяукнув.

И вот что мне с ним делать?

Странно, но с этой оранжевой фигней и котом внутри моя собственная квартира начала выглядеть какой-то более… живой, что ли. Уютной. На пару секунд я даже пожалел, что так и не обустроил тут все.

А потом мне позвонил Михалыч, и выходной закончился, так и не начавшись.

Итак, я кошка… Это не галлюцинации, не психоз и не шизофрения. Я действительно стала кошкой. Чтобы осознать это, мне потребовался почти месяц. Точнее, я думаю, что прошел месяц.

Не знаю, как свыклась с этой мыслью. Как приняла. И как осознала.

Я верила в мистику. В то, что существуют порчи, привороты и карма. Но не превращения в животных!

Первое время я искренне считала, что сошла с ума. Скорее всего, меня жестоко изнасиловали и на почве всего этого я представила себя животным. Но как ни старалась, ничего подобного вспомнить не могла.

В памяти осталась только жутковатая серая тень, нависшая надо мной и свистящая что-то непонятное.

В следующий раз, когда я открыла глаза, то… мир изменился. Я поняла, что не могу произнести ни слова. Каждый раз, когда открываю рот, из него вырываются какие-то странные звуки.

Все вокруг казалось огромным. И я чувствовала непонятные вещи, которые не могла осознать.

Сначала все было, как в тумане. Седой суровый мужчина, от которого как будто расходились волны бесконечной усталости. Он был первым, кого я увидела.

Потом появился Он… Странный. От таких я всегда старалась держаться подальше. Привлекательный. Даже красивый. Но за смешливыми морщинками в уголках его глаз крылось что-то темное. Он был опасным человеком. Привыкшим к боли и умеющим убивать. Откуда-то я точно знала, что он постоянно находится там, где много смертей и грязи, много крови.

Откуда мне это известно?! Почему глядя на то, как он улыбается, я чувствую его боль и напряжение?

Я долго не могла понять, кто этот человек. Почему он кажется таким большим по сравнению со мной и почему называет меня Злыднем?

Я вообще не могла понять, что происходит вокруг. Он куда-то меня нес, тряс и все время заглядывал мне в глаза. Когда его лицо оказывалось слишком близко, меня накрывало звуками взрывов и рвущих душу криков.

Может, он маньяк? Садист? Один из тех, к кому меня заманила Кира?! Где сестра? Куда вообще пропали все? И почему вокруг столько высоких белых стен?

Я оказалась в безликом жутком лабиринте.

Когда лабиринт сменился бушующей стихией, стало немного легче дышать. Грохот грома завораживал. И больше всего на свете захотелось не понять почему я вижу вместо рук четыре кошачьих лапы, а сидеть где-нибудь в укрытии и слушать гром. Наблюдать за тем, как с неба обрушивается ледяная вода.

Когда мы оказались в огромном шумном магазине, я начала осознавать…

Он прижимал меня к широкой теплой груди и просил выбрать какие-то странные штуки, о предназначении которых я даже не догадывалась. Меня снова накрыла странная апатия.

Я не понимала, что происходит, почему не могу сказать ни слова, кто этот человек… Только при виде полубезумного кролика с длиннющими ушами, я немного очнулась. Точно такой же был нарисован на книжке… Я не помнила, что это за книжка, но чувствовала, что она почему-то важна для меня.

Странно, но кажется я стала обладательницей этого кролика.

Осознание приходило медленно. Наверное, все дело было в гадости, которой меня накачали.

Сначала я думала, что это наркотический бред, но потом… Потом начала понимать, что бред не проходит. Изо дня в день я видела одно и то же. Ничего не менялось!

И в какой-то момент в голове просто щелкнуло: я в самом деле стала кошкой. Кошкой!

Тогда у меня случилась самая настоящая истерика. Я пыталась вырваться из крошечного тела, которое стало клеткой. Металась в лабиринте, натыкалась на стерильные белые стены, кричала… Но издавала лишь истошные кошачьи вопли, от которых самой становилось тошно.

Только когда осознала, что раздираю когтями человеческую кожу, немного пришла в себя.

Я поранила ЕГО.

И снова перед глазами оказался тот мужчина. Он пах осенней горечью и тоской. Грозой, которая меня недавно заворожила. Громом, который хотелось слушать.

Я начала прислушиваться к тому, что он говорит. Оказалось, я понимала человеческую речь. Хоть он и мало со мной общался. В основном ругался, что я неблагодарный серый злыдень, что нужно выбросить меня на улицу и что я – кот-психопат.

С этого момента все изменилось. Я начала осознавать происходящее. Да, я действительно каким-то диким образом превратилась в кошку. Это не наркотики и не галлюцинации. Этот мужчина не садист из парка. Наоборот – он меня спас и теперь пытается обо мне заботиться. Его попросили это сделать, и как только найдутся люди, готовые меня забрать, он с радостью отдаст им припадочного кота.

Еще я узнала, что у меня есть Дом – огромная мягкая тыква с уютной подушечкой, на которой было невероятно классно спать. В тыкве поселился и мой сосед – мартовский заяц. Мягкий и пушистый. Иногда в припадке ярости и обиды на свою судьбу, я запускала в бедолагу когти, так что через пару дней нашего соседства он и вправду выглядел безумным.

Но уж лучше я буду царапать его, чем своего временного… Язык не поворачивался назвать ЕГО «хозяином».

Я узнала, что его зовут Дима. Оказывается, мне очень нравится это имя. И ЕМУ оно невероятно шло.

Точно не знаю, чем он занимался, но кажется это как-то было связано со спецназом или чем-то таким. Он рисковал своей жизнью. Постоянно пропадал. У него было оружие. И часть свободного времени он проводил то колотя грушу, то отжимаясь.

У него было странное чувство юмора. Иногда немного злое, иногда ироничное. Но каким-то шестым чувством я понимала, что это своеобразная защита от того, что он видел на своей работе. Чем больше времени мы проводили вместе, тем я отчетливее понимала… Теперь я знала точно: он убивал. Много раз.

Но он не был жестоким. Наоборот. Я чувствовала его боль от того, что ему приходится это делать. Ощущала его переживания. Наверное, это теперь часть меня самой – чувствовать людей таким вот образом.

Как будто я знала, что у них на душе. Не только у Димы.

Вообще, мне стоит поблагодарить судьбу за то, что оказалась у него. Когда он решит меня отдать, мне придется нелегко. Я запрещала себе привыкать к нему, но…

Но с ним было очень хорошо. Спокойно. Уютно. Я была под защитой. Он действительно был тем, кто встанет между тобой и бедами непроходимой стеной.

Он заботился обо мне. Баловал. Покупал все эти странные кошачьи штуки, играл со мной, пуская по полу шуструю черную мышку с забавными розовыми ушами. Когда вспоминаю свою реакцию, когда он сделал это впервые, всегда хочется смеяться.

Он запустил мышь и выжидающе уставился на меня. А я – на него, не понимая, чего он хочет.

— И все? Не побежишь за ней? Ну ты и ленивый паразит. А если у нас заведется настоящая? Это ты должен за ними охотиться.

Я хотела ответить ему, что когда на двадцатом этаже заведутся мыши, нужно будет реально беспокоиться, но смогла только глупо фыркнуть. А потом вдруг осознала… Он сказал «у нас». А если у нас заведется мышь… Я стала частью его семьи?

Господи, это так глупо… Я всего лишь кошка… От этого хотелось плакать. Но пришлось взять себя в руки и изображать вялую неправдоподобную охоту за черной мышью.

Наверное, это ненормально, но я ощущала себя самой несчастной и счастливой одновременно.

Очень часто, когда он возвращался домой, я чувствовала, как от него веет болью. В такие моменты я хотела забрать хотя бы часть этой тяжести себе, чтобы хоть так отплатить ему за заботу.

Дима садился на диван, включал свой любимый канал о рыбалке, а я забиралась к нему на колени и вытягивала из него черную нить отчаяния. Это было похоже на… даже не знаю… как будто мне дали клубок из самой мягкой шерсти на свете. Играть с этим клубком было тем, ради чего вообще стоило жить!

Не знаю, откуда у меня появлялись такие мысли. Теперь вообще многое виделось иначе. Все мои прежние мечты казались далекими и неосуществимыми, а вот мятные веточки… мне срочно нужна одна из них!

Беда пришла неожиданно. Дима уезжал в очередную свою командировку. Не знаю, куда он ездит, но уже заранее готова к тому, что приехав, он будет чувствовать себя ужасно.

Вот только побеспокоиться следовало о себе.

Собрав свои вещи, Дима принялся за мои. Он достал переноски. Переноску! Это очень плохо. Очень-очень. Ужасно!

Если появляется эта жуткая штука, значит, он уезжает надолго. А если надолго, то меня ждет…

Нет! Нет-нет-нет! Только не эта старая противная ведьма, у которой вся квартира провонялась кислятиной.

И не ее внуки! Я не выдержу!

— Так, иди сюда! – Дима потянулся ко мне, но я успела отбежать в сторону. – Слушай, ну перестань. Что с тобой стряслось?

Что стряслось? ЧТО СТРЯСЛОСЬ?! Это не на тебе будут выстригать слово «лох». И не тебя покрасят желтой гуашью. И не тебя будут плюхать на старческие скрипучие колени, потому что ты, видите ли, можешь лечить ревматизм. Не пойду я к старой карге. Не пойду!

— Так, Злыдень… – Дима упер руки в бедра и строго посмотрел на меня. – Если ты сейчас же не угомонишься… оставлю тебя у Клавдии Семеновны на перевоспитание. На месяц.

Нет! Вот же предатель! Гад! Никогда не прощу его за это.

Сейчас ты у меня получишь настоящего Злыдня. Я подождала, пока он приблизится, и с мстительным мяуканьем вогнала когти ему в запястье. Если бы дотянулась, то и по лицу бы получил.

— Да что с тобой такое? Меня не будет несколько недель. Я не могу оставить тебя одного!

Можешь, еще как можешь! Но я не знала, как это сказать. Мне достаточно миски с водой. Больше ничего не надо, но только не туда. Не туда-а-а! Пожа-а-алуйста… Я не выдержу.

Где он вообще выкопал эту бабку?!

Стоп! Несколько недель? Обычно, его опасные командировки длились максимум неделю. С чего вдруг сейчас уезжает так надолго? Может, отпуск? С женщиной. Да нет, я бы знала…

Не то, чтобы он передо мной отчитывается – просто мне точно было бы известно, встречайся он с кем-то. Почти все свое свободное время он проводил со мной. Даже по городу гулял, беря меня с собой.

— Эй, ну ты чего? – Диме все-таки удалось добраться до меня. Пока размышляла о его женщине и чем ее появление грозит мне, потеряла бдительность, и позволила взять себя на руки. – Я тоже не хочу тебя отдавать. – Ну так и не отдавай! – Время пролетит быстро. Ты даже не заметишь. У Клавдии Семеновны ведь весело. У нее внуки – будет кому с тобой поиграть.

Я все-таки дотянулась до его лица. От души расцарапала подбородок, чтобы помнил, какое преступление совершил.

Они же садисты, а не дети! В прошлый раз пытались меня поджечь. А еще привязывали пустые консервные банки к хвосту. И остригали усы.

А мой чудесный домик-тыковка? Как я без него? И сумасшедший зайчишка… Не хочу-у-у-у!

— Ты же Злыдень. Вот и ведя себя так с ними. Слушай, я понимаю… Правда.

Ничего ты не понимаешь!

— Но в гостиницу я тебя не отдам. Я читал, как там обращаются с животными. Хочешь, чтобы над тобой издевались? Или потеряли?! Или продали другому хозяину?

Черт! Ну вот черт же! Надавил на самое больное… Неужели… беспокоится обо мне?

Я отогнала ненужные мысли. Лучше сосредоточиться на том, чтобы выжить. И все-таки… почему так надолго?

Неужели, у него кто-то появился?

— Успокоился? Вот и молодец. Когда вернусь, накуплю тебе много классных кошачьих штук. Любых, каких захочешь. – Дима погладил меня между ушами. Не знаю, как ему это удавалось, но в груди родилось предательское урчание. Надо бы снова его царапнуть – чтобы не расслаблялся – но я не смогла даже пошевелить рукой, то есть лапой. Только хвост довольно болтался из стороны в сторону, не подчиняясь моей воле.

Вот же!

Пришлось терпеть, когда он наиграется. Все, что меня сейчас интересовало, – его сумка. Нужно хорошенько изучить содержимое. Если он собирается на отдых с женщиной, то что-то должно быть…

Дима выпустил меня, и я бросилась к его собранной сумке, оставленной в прихожей. Что я ожидала найти? Презервативы? Какой-нибудь подарок, который можно подарить только женщине?

Может, он их где-то прятал? Эти дурацкие лапы совсем не помогают. В сумке были только Димины вещи, пропитанные легким ароматам его туалетной воды и свежестью стирального порошка.

— Вот ты где?! – Дима вытащил меня из сумки и потерся щекой о мою голову. – Решил спрятаться и поехать со мной? Я бы тоже хотел, чтобы ты отправился со мной. Но нельзя.

Мало того, что какие-то уроды превратили меня в кошку, так еще и единственный человек, который обо мне заботится, уезжает. А как же наши совместные посиделки? Просмотры нудных передач про рыбалку? Прогулки под дождем по вечернему городу? Тихая музыка, разносящаяся по всей квартире, пока он делал свои бесконечные отжимания? Кулинарные вечера, когда Дима хотел приготовить что-то новое, но ничего не получалось, и мы ели прямо с разделочной доски нечто непонятное и сумасшедшее на вкус?

Если бы я была человеком, то расплакалась бы.

Нет… Если бы я была человеком, мы бы и не встретились.

Я не выдержала и вцепилась в него когтями. Знала, что ему будет больно, что наверняка пораню через тонкую ткань футболки, но ничего не могла поделать. Я не хотела его отпускать.

Где-то далеко остались родители, которые наверняка в отчаянии от того, что я пропала. Но я даже не могла сообщить им, что со мной все нормально.

А Дима был рядом. Не давал лишиться рассудка. Удерживал в этом мире.

— Ну, брат… Ты чего? Я тоже буду скучать.

Он обнял меня. Я знала, что это просто жест хозяина, оставляющего своего питомца. Наверное поэтому я возненавидела его. За то, что он такой… идеальный. Как будто книжный персонаж. Или герой фильма. Мужчина, у которого просто нет недостатков. И который никогда не будет принадлежать тебе. Потому что, даже прожив тысячу жизней, ты не сможешь приблизиться к этому идеалу. Я возненавидела его за то, что впервые ощутила радость быть кошкой. Будучи девушкой, я бы не смогла встретить его. И вряд ли бы он обратил на меня внимание. Но кошкой… я получала его всего.

Наверное, поэтому все коты такие эгоисты. Они думают, что хозяин будет вечно принадлежать лишь им одним.

Хозяин… Я все-таки назвала его так.

Это будут очень долгие недели…

Он не возвращался. Прошло уже двадцать дней, если я правильно посчитала, а его все не было.

Я еще никогда не ощущала такой тупой тоски. Мне даже стало все равно на издевательства двух малолетних садистов, которые чего только не вытворяли.

Чувство было таким, словно жизнь закончилась, и дальше ничего. Только пустота.

Он ведь обещал, что уедет на две недели. Только на две! Он кого-то встретил? Развлекается с какой-нибудь сучкой, а про меня и думать забыл? Или… он обманул меня. Оставил с этой старухой и больше не хочет забирать? Избавился от навязанного питомца.

Первое время я верила, что он вернется. Каждый день Клавдия Семеновна фотографировала меня и отсылала снимки Диме. Видимо, он потребовал, чтобы она это делала. Даже ее внуки немного успокоились и не применяли ко мне свои садистские пытки.

Но потом… Потом был какой-то разговор. Я знала, что Дима ей звонил. Но пришлось прятаться под диваном, чтобы меня не обмотали бинтами, – детишки решили поиграть с мумифицированной кошкой – и я прослушала, о чем они говорили.

После этого звонка Клавдия Семеновна помрачнела. Я несколько раз ловила на себе ее задумчивые взгляды и сокрушительное покачивание головой.

А сегодня приехала ее дочь. Мне снова пришлось прятаться то в ванной, то под диваном, но обрывки их разговоров до меня долетали.

Клавдия Семеновна и ее худосочная, остервенелого вида дочка, собирались запустить ногти в моего Диму. Они что-то планировали. Случайное знакомство или нечто в этом роде.

Я даже выбралась из своего укрытия, чтобы внимательно рассмотреть Каргу Младшую. На вид ей было лет под сорок. Она была жутко худой и костлявой. Я попыталась вспомнить, как выглядела до того, как стала кошкой. Всегда считала себя стройной, но до Карги Младшей мне было далеко.

Волосы у нее были прямые и длинные. Мои – чуть ниже плеч. Волнистая копна, с которой иногда невозможно было совладать. Волосенки Карги казались жиденькими по сравнению с моими. Может, я придираюсь?

А еще она была так ярко накрашена, что на ум сразу приходили маленькие девочки, дорвавшиеся до маминой косметики.

— Ты у меня красавица! Даже не сомневайся! – Карга Старшая что-то жарила на кухне, пока Карга Младшая накладывала сотый слой помады.

Лучше бы своими детишками занялась. Они, кстати, подозрительно притихли. Я даже подумала совсем выползти из-под дивана, но потом передумала. Мало ли что они замышляют… Нельзя терять бдительность.

— Ты смотри у меня! Такого мужика упускать нельзя. – Карга Старшая выглянула из кухни. – Делай что хочешь, но в постель его замани. Даже если не залетишь, я уже договорилась с Зоей. Справку она сделает. А Димка – парень приличный. Он своего дитя точно не оставит. Женится, как миленький. А там уже и натурально заделает тебе ребенка.

Чего?! Да она в своем уме?! Я приготовила когти. Чертовой бабке живой не уйти!

— Хватит меня учить. – Карга Младшая одернула уродливую блузку, чтобы была видна грудь. Фу, мерзость какая. – В прошлый раз твои советы привели к этим двоим. Семь лет уже не могу их никуда пристроить.

— Да потому что дура! Слушать меня надо было и предохраняться. Зоя на подхвате. Ничего, Димку женишь на себе, и этих пристроишь.

Мысленно я уже исполосовала обеих на кровавые ленты. Вот же гадюки. Дима тоже хорош! Нашел, к кому обратиться.

Только сейчас до меня дошло. Он не отдал меня! Не оставил на попечение этой прошаренной бабке! Он должен скоро приехать и забрать меня…

Звонок, разнесшийся по всей квартире, буквально выдернул меня наружу. Я знала, кто стоит за дверью. Чувствовала нити черноты и боли, расползающиеся паутиной в разные стороны. Даже его запах проник сюда, заставляя меня жадно вдыхать аромат грозовой свежести.

Он пришел! Вернулся за мной. Не забыл. Теперь он точно не оставит меня здесь – такой мысли я даже не допускала. Он пришел, чтобы забрать меня домой.

Ему очень больно. И тоскливо. Он нуждается во мне. Только я смогу помочь – вытянуть черную нить, обвивающую его душу темным коконом. Только я смогу свернуть эту нить в клубок – мягкий, пушистый и совсем не страшный.

Когда Старая Карга распахнула дверь, между мной и Димой оставалась лишь пара жалких метров.

И он сам преодолел это расстояние. Не сказал ни слова. Просто опустился на корточки и подхватил меня на руки. Такой теплый, родной и знакомый. Безумно печальный и одинокий.

Я вцепилась в него изо всех своих скудных сил. Если бы могла, обвила бы собой.

— Ну как ты, брат? Скучал по мне? Да? Ждал?

Я царапала ткань его футболки и мурлыкала что-то невразумительное. Может, он расслышит, может, поймет, мой ответ? Да! Да, я очень скучала. Безумно.

Так скучала, что уже отчаялась его увидеть и напридумывала себе невесть чего. Скучала до безумия и грызущей душу тоски.

Я прижималась к Диме так, словно он единственный остался на земле. Единственный родной и близкий человек. Единственный, кому я могу доверять и на кого могу надеяться.

— Скуча-а-ал, да-а-а… И я по тебе…

Его грудь слегка вибрировала от каждого сказанного слова. Во мне что-то отозвалось. Я тоже ответила. Тихонько замурчала в ответ.

Словно круги на воде от брошенного камня, от Димы исходили волны боли. Я не понимала, что у него болит, но чувствовала это как нельзя отчетливо. А еще я чувствовала тоску. Такую же сильную, как у меня. Безудержно острую, от которой хочется выть.

Кто заставил его так тосковать? Кто причинил боль?

Я заглянула в его лицо, пытаясь сказать, что буду защищать его. Изо всех своих сил.

Вблизи было видно, как он похудел и осунулся. Щеки впали, а под глазами залегли темные круги. Несколько дней он не брился, и от щетины теперь выглядел болезненным. Я потерлась о колючую щеку.

— Что-то ты схуднул, да? Ничего… я тебя откормлю…

И это он мне говорит? Сам стал похож на палку.

— Да где ж он схуднул, Димочка? – Старая Карга попыталась выхватить меня из Диминых рук, но он не дал. – Я ему лучший корм давала! Половину пенсии пришлось отдать.

Все еще держа меня у груди, Дима умудрился вытащить бумажник и достать из него несколько купюр. Я рассмотрела две розовых бумажки. Десять тысяч? Десять тысяч?! Этой мерзкой бабке, которая кормила меня подгоревшей кашей и засохшим хлебом?!

— Надеюсь, этого хватит. – Дима развернулся, унося меня из провонявшейся квартиры.

— Стой-стой, Димочка! А игрушки Злыдня? Да и ты голодный, небось, с дороги? Заходи, накормлю пирожками. Только испекла. Горяченькие еще. Ой, а дочка моя такой чай привезла. С цветочками. Ты такого точно не пил. Под пирожочки…

— Спасибо, Клавдия Семеновна, но я только приехал. Устал ужасно. Спать хочу.

— Так ты перекуси сначала, а потом у меня и приляжешь. А то в таком состоянии еще и за рулем, небось.

— Спасибо, но не нужно. – В голосе Димы звучали стальные нотки. Так он говорил, когда был настроен категорично и не собирался уступать. Сразу повеяло жесткостью и властностью.

— Ну как же так?..

Ага! Получила, Старая Карга? Жертва не заглотила наживку?

— А как же игрушки Злыдня? Ты хоть подожди, я соберу…

— Не нужно. Я потом зайду. Не утруждайте себя. И извините, что не смог забрать Злыдня вовремя.

— Да что ты! Не извиняйся… Но как же так… Мне прям неудобно тебя отпускать…

Старуха в панике осматривалась, а я не смогла сдержать довольное хихиканье, которое превратилось в странный булькающий звук.

Неожиданно в прихожую вплыла Карга Младшая.

— Мама, кто пришел?

Стерва! Делает вид, что не при делах.

— И-и-иронька… – Карга тут же приняла вид бабки-одуванчика. Вот только совсем не божьего. Дьявольский сорняк! – А это вот Димочка. Наш любимый Злыдень – его кот.

— Димочка, это моя дочь – Иронька. Тоже только что вернулась из командировки.

То, что я ощутила… Нет, это не ревность. Совсем не она. Я ведь прекрасно понимаю, что… Тяжело было себе в этом признаться, но мое будущее оборвалось в том парке. Как вернуться обратно, снова стать человеком – я не знала. Что случилось, когда меня пытались изнасиловать – я тоже не знала. Все, что я могла… Да ничего я не могла. Только держаться за Диму и молиться, чтобы он не отдал меня. Все, что мне остается, – быть домашним питомцем.

То, что Дима ни с кем не встречается, – вопрос времени. Может, у него кто-то появился. А даже если нет, то это лишь пока. Однажды в нашей квартире – в его! его квартире – поселится девушка. И мне остается надеяться, что она будет любить кошек. Или хотя бы не будет ненавидеть или страдать аллергией.

А еще я надеялась, что она будет ЛЮБИТЬ Диму.

— А-а-а, так этот кот ваш? Тоже любите кошек?

Голос «Ироньки» привел меня в чувство. Кого бы ни выбрал Дима, пусть их будет хоть сотня, но только не ее.

— Нет. Я не люблю кошек. Ненавижу.

Я уставилась на Диму. Мне послышалось? Нет, судя по вытянувшимся лицам Старшей и Младшей Карги, они тоже слышали это.

Пока я раздумывала дать ему лапой по лицу сейчас или подождать до дома, Дима добавил:

— Я люблю только этого кота. Спасибо, что присмотрели за ним. – Он холодно кивнул Клавдии Семеновне и развернулся, стремительно сбегая по лестнице.

Мы уходили из этой вонючей квартиры. От старухи, ее внуков-садистов и охотницы за мужьями – дочки.

Дима не забыл про меня. Вернулся.

Не такая у меня уж и плохая жизнь.

Никогда не думал, что буду так скучать по этому странному коту. Скучать… Да я места себе не находил от беспокойства. Когда пришел в себя в нашем военном госпитале, первой мыслью была мысль о Злыдне. Как он без меня? Не вышвырнет ли пронырливая старуха его из дома? Будут ли о нем хорошо заботиться?

Я с трудом долежал положенный срок. Какого черта вообще происходит? Места себе не нахожу из-за серого клочка шерсти с паршивым характером.

Только увидев, как он несется ко мне, похожий на маленькую грозную пантеру, я немного успокоился.

— Она тебя что, голодом морила? – Я посмотрел в умные голубые глаза Злыдня.

Совершенно отчетливо он кивнул и ткнулся мордой в мой живот, безошибочно находя место ранения. Мне тут же стало легче. Как будто… даже не знаю, как это объяснить… Но Злыдень словно вытягивал боль, которая стала моим постоянным спутником с того момента, как мне перестали давать обезболивающие. Она билась в животе вместо пульса и не давала спать по ночам.

Но Злыдень как будто унял чертову боль. Или вытащил ее из меня.

Может, я просто придумал все это? Но ведь говорят же, что кошки могут лечить боль. Может, мой Злыдень, как раз такой чудесный кот? Надо хоть в интернете поискать.

Я усмехнулся собственным мыслям и погладил его худое тельце. Злыдень тихо мяукнул и снова прижался к моему животу. Он сидел у меня на коленях и дрожал всем своим крошечным тельцем. Как будто за время моего отсутствия даже уменьшился в размерах.

На светофоре зажегся желтый, и пришлось затормозить. Пока машины скапливались в пробку, я снова посмотрел на Злыдня. Он выглядел почти таким же болезненным, как и я. Уставшим и тощим. А на шерсти в некоторых местах виднелись… подпалины?!

Что эта бабка делала с моим котом?! До того, как загремел в госпиталь, я заставлял ее каждый день присылать мне фото Злыдня. Но после уже не мог контролировать ее.

— Плохо тебе с ней было?

Злыдень печально мяукнул и снова потянулся к моему животу. Он действительно что-то чувствует!

Я осмотрелся, пытаясь понять, как развернуться, чтобы вернуться и оторвать чертовой бабке голову за то, что довела Злыдня до такого состояния.

— Потерпи, брат. Сейчас мы вернемся, и эта старая дрянь все мне расскажет.

Злыдень неожиданно с такой силой вогнал мне в руку когти, что я даже вздрогнул. На коже выступили капельки крови. Он будто пытался меня остановить и не дать повернуть руль.

Мы уставились друг на друга, и меня вдруг бросило в холодный пот.

— Не хочешь возвращаться к ней?

Злыдень мотнул головой и дернул хвостом.

— Ты меня понимаешь?

Кажется, даже сердце стучать перестало, пока я ждал его реакции. Неужели, мне достался особенный кот? На моей работе я видел многое. Такое, что ненароком начинаешь верить и в черта, и в Бога.

Злыдень несколько долгих секунд смотрел на меня своими голубыми глазищами, словно решал, стоит отвечать мне или нет, а потом снова тянулся мордой в живот.

На пару секунд я ощутил разочарование. Я ждал, что он кивнет! Как было бы круто иметь разумного кота. Боже, как будто мне десять лет… Общения, что ли, не хватает. Может, действительно сходить куда-то? Отвлечься? Отдохнуть.

Беда в том, что я действительно нуждался в отдыхе. В таком отдыхе, когда приходишь домой, падаешь в кровать и спишь до тех пор, пока не заболит все тело. А потом целый день слоняешься по квартире от холодильника к телевизору, не побрившись и не расчесавшись.

Именно так мне хотелось провести хотя бы пару дней. Пялиться в стену и чувствовать под рукой мягкий мех Злыдня. Он оказался идеальным соседом. Разделил мою любовь к рыбалке, не привередничал в еде и с таким нелепым видом гонялся за радиоуправляемой мышью, что я хохотал на весь дом. Совершенная жизнь.

Я погладил Злыдня и предпринял еще одну попытку «разговорить» его. Вдруг, он все-таки разумный, но скрывает это?

— А хочешь, мы тебе что-нибудь купим? С поездки, обычно, сувениры разные привозят… А я тебе ничего не привез. Никудышный я хозяин, да?

Мне тридцать четыре года, а я сижу в машине, жду пока пробка сдвинется с мертвой точки и искренне надеюсь, что мой кот заговорит со мной человеческим голосом и начнет убеждать в том, что лучшего хозяина у него не было и быть не может, что никуда он от меня не уйдет и что будет предан мне до конца своих кошачьих дней. И умрет со мной в один день, скончавшись от тоски из-за моей смерти.

Я чокнулся.

Злыдень снова взглянул на меня, кивнул, как-то насмешливо мяукнул и снова уткнулся в мой живот.

Нет! Он издевается надо мной!

— Значит, никудышный, да?! – Я дернул его за ус, заставляя посмотреть на меня. – Тогда ничего я тебе не куплю.

Злыдень презрительно фыркнул и перебрался на соседнее кресло, мазнув по моей руке хвостом. Рана тут же заныла с новой силой. Вот же хитрый гад. Наверняка знает, что он – лучшее обезболивающее в мире, и теперь будет меня шантажировать этим.

Точно Злыдень. Не ошибся я с кличкой.

Но мне было так хреново и тоскливо, что я признал свой проигрыш в этой неравной битве.

— Да ладно, я же просто так сказал. Иди сюда.

Я перетащил его обратно себе на колени. Злыдень благосклонно сменил гнев на милость и снова ткнулся в мой живот. Боль исчезла почти моментально. Все-таки, у меня волшебный кот. И отличный друг.

Но хитрому засранцу я об этом ни за что не скажу.