Всякая всячина

Площадь была забита до отказа. Люди стояли так плотно, что, казалось, даже дышать можно было только в едином ритме, а окажись здесь Ньютон, то и закон всемирного тяготения открыть бы не удалось, ведь яблоко непременно осталось бы у кого-то на голове или плече, не достигнув земли. Впрочем, столпотворение было не сказать чтобы это было неожиданным поворотом событий. Как и тысячи телекамер, десятки тысяч журналистов и прямые трансляции на всех телеканалах и всех языках мира.

Шутка ли – настоящий Контакт.

Нет, конечно, это было вовсе не первое общение землян с альфарианцами. Первая встреча двух цивилизаций состоялась полдюжины лет тому назад. Но до сегодняшнего широкие массы вынуждены были довольствоваться сухим научными комментариями да яркими сенсационными статьями досужих писак. Ученые говорили мало и коротко, писаки – много и не по делу. Потому обычному, никак не связанному с астроксенологией человеку оставалось только довольствоваться крупицами правды, растворенными в море лжи на дне, усеянном обломками из непонятных никому, даже самим ученым, заумных фраз.

И вот, наконец, первая публичная встреча. После десятков приготовлений и сотен репетиций, после всех возможных тестов и уточнений, после, наконец, даже создания жестового параязыка, хоть сколько-либо понятного альфарианцам и каждому обученному, – а от желающих обучиться не было отбоя, – человеку, этот день, наконец, настал.

Альфарианский Посол Мира, за несколько лет взаимодействия с человеческими исследователями взявший себе имя Йоджанзонг вместо совершенно уж невоспроизводимого именования на родном наречии, требовавшего, к тому же, наличия для произнесения нескольких специальных связок в горле, напрочь отсутствовавших у гомо сапиенс, изъявил желание посетить Землю. До того все взаимодействие человечества и космических скитальцев с Альфы-Восемь, как называли астрономы давным-давно почившую планету, ныне оставшуюся только поясом астероидов в одной из звездных систем созвездия Стрельца, происходило исключительно в дальнем космосе.

Об истории альфарианцев удалось узнать не так уж и много. Во времена, когда на земле далекие прапредки человека еще не научились управлять огнем и затачивать палки для охоты, Альфа-Восемь канула в небытие из-за мощнейшего взрыва в собственном ядре, о причинах которого ныне не осталась никаких записей. Ее жителей спасло лишь вмешательство существ, чье место в разуме современных альфариацев можно было бы сравнить с человеческими божествами. Именно эти создания подарили альфарианцам межзвездные корабли и наказали искать счастья и новый дом на просторах галактики. И потом просто ушли, растворились в безбрежном космосе так же внезапно, как и появились, отставив после себя множество вещей и идей, по сей день почитаемых бывшими жителями Альфы-Восемь.

И вот, найдя обитаемую систему, альфарианцы решили вступить в контакт с людьми. Человечество, до того видевшее лишь неразумные растения с Галимеды-Семнадцать и коллективные колонии бактерий с Дактиля-Семь, было невероятно взбудоражено самой мыслью о контакте с кем-то достаточно разумным для полноценного общения.

Стоит ли говорить, что каждый из десяти тысяч собравшихся на Площади Мира, специально построенной по такому случаю, был тщательно отобран для этой миссии? Те же, кому не улыбнулась удача самолично присутствовать на столь знаменательном событии, прильнули к экранам компьютеров и моновизоров, желая увидеть все действо в прямом эфире.

А смотреть было на что.

Аьфарианский корабль снижался медленно, не больше десятка метров в минуту, что давало всем желающим вдоволь рассмотреть его оводы, столь необычные глазу землян, давно привыкших к собственным стандартам межзвездных кораблей. Такая низкая скорость была вынужденной мерой, ведь иначе вошедший в лямбда-режим двигатель мог просто-напросто выжечь весь кислород на много миль вокруг, а такого конфуза точно не желала ни одна из сторон. Потому корабль спускался с небес медленно и величественно, словно подчеркивая важность момента.

Громадная серая тень заслонила собой солнце и небо, все снижаясь и снижаясь, когда оркестр грянул задорный марш. О включении этой традиции в программу встречи многие дни спорили ведущие специалисты самых разных отраслей, от ксенологии до экономики, но потом все же решили не изменять традициям.

Марш становился все бравурнее и бравурнее, пока, наконец, корабль альфарианцев не завис прямо над площадью. Из нижней его части ударил свет, и спустя мгновение на идеальной ровной площадке, выложенной причудливым каменным узором, который должен был изображать разом краткий пересказ человеческой истории и представлять самые лучшие достижения нынешней цивилизации, появилось четыре высоких силуэта в защитных костюмах, шагнувших на поверхность Земли.

Трубы взвились до оглушающих высот – и смолкли в одно мгновение.

На Площади Мира, на которую только что прибыли первые инопланетные носители разума, воцарилась тишина.

Четыре долговязые фигуры, стоящие на двух нижних конечностях, двумя верхними начали проворно снимать защитные шлемы, помогая себе двумя короткими средними гибкими отростками, похожими не то на недоразвитую пару человеческих рук, не то на порядком закостеневшие тонкие слоновьи хоботы. Ровными, чуть резковатыми движениями прибывшие, наконец, освободились от громоздких деталей своего облачения.

Взору собравшихся явились очертания иной, совершенно неземной жизни.

Генеральный Посол Земли, Иван Дошевич, медленно и размеренно, стараясь не сбиться с ритма движений параязыка, начал произносить заготовленное приветствие.

Он все же сбился на восьмом жесте – когда все четыре альфарианца, как один, согнулись в поклоне, касаясь головой земли.

В жесте, который на параязыке, и на любом другом языке любого мира, обозначал одно и то же.

Один из альфарианцев проскрежетал-проскрипел слово, знакомое Дошевичу по обучению в контактной группе. То самое слово, которое на его родной язык по мнению астроксенологов можно было перевести как «Бог».

Несколько секунд посол стоял совершенно молча, выискивая глазами хоть что-нибудь, что могло бы объяснить поведение гостей из далекого мира. А потом перевел взгляд на трущегося о ноги невесть как оказавшегося здесь серого лоснящегося кота с подергивающимся от нетерпения хвостом.

Кот казался весьма довольным.

Первичная синхронизация…

Первичная синхронизация завершена.

Синхронизация цепи 1…

Синхронизация цепи 2…

Синхронизация цепи 3…

Синхронизация цепи 4…

Ошибка…

Повторная синхронизация цепи 4…

Ошибка…

Повторная синхронизация цепи 4…

Ошибка…

Синхронизация альтернативной цепи 4…

Синхронизация цепи 5…

…

Синхронизация цепи 72…

Полная синхронизация завершена.

Добро пожаловать на место пилота, Эд!

- И тебе поздорову, тупая железка ,– Эд Гейн, для друзей просто Эдди, повернул головой бота, рассматривая через сенсоры окружение.

Пока ему были доступны только датчики глазных камер – остальные системы активируются сразу после прыжка. Скукота.

Хоть бы интерфейс синхронизации обновили, сколько можно пялиться на тупые цифры из ниоткуда? Но куда там этим воякам. Впрочем, сейчас вокруг картина была не лучше, чем до того перед глазами – летающий гроб без каких-либо удобств. И так всегда.

По вискам прошла волна боли – нейроинтерфейс окончательно активировался, хотя пока крепления удерживали бота от любой двигательной активности

В ушах зазвенел металлический голос:

До десантирования осталось 4…3…2…1…

Под ногами бота открылся люк, и с громким лязганьем отстегнулись удерживающие его на десантном ложе замки.

Удачного полета, Эд!

- Заткнись, железяка. Как я жалею, что поставил эту запись, – пробормотал Эдди, включая внешние камеры и подключаясь к внутренней командной сети. – Эй, парни, каков план?

Бот падал через пелену облаков. Камеры не давали никакого обзора, хотя датчики внизу рассказывали о большом числе сигнатур, очень похожих по температуре на людей. На дисплее моргнули иконки – Хавьер и Диксон вышли на связь.

- Все просто как и всегда, новичок, – командный голос Диксона зазвучал в ушах, – падаем этим ублюдкам за шиворот, отправляем их в рай к их больному на всю голову богу – и домой, в уютный Мичиган с чувством выполненного долга. Со спецзаданием я разберусь сам. Все ясно?

- Да, сэр.

- Вот и отлично. Идешь по центру, Хавьер – прикрывай. Возможно наличие нескольких реактивных гранатометов с русскими снарядами последней модели, разведка так и не определилась, есть они тут или нет. Так что не подставляйте свои жопы без нужды.

- Да, сэр, – из пелены облаков начали проступать контуры завода, наскоро переоборудованного для обороны.

- Эй, Эдди, спорим, ты сегодня опять меня не догонишь? – Хавьер, кажется, был веселее обычного.

- Догоню и перегоню, бро. И ты поставишь мне ящик пива.

- Заметано, новичок, – бот Хавьера ушел в сторону, включая реактивные двигатели и начиная торможение.

Диксон уже давно сместился куда-то левее, устремляясь к горящим после артиллерийского обстрела обломкам на дальней части складов.

Коротким импульсом Эд активировал собственный ранец почти одновременно с тем, как первые пули начали щелкать по корпусу.

- Ну держитесь, ублюдки, - пробормотал он, подключая на минимальную мощность автонаведение и короткой командой отправляя по ближайшей цели самонаводящуюся ракету, даже не доставая пока пулемет, – я сделаю этого Хавьера, что бы он о себе не думал.

Столкновение с землей через 3…2…1…

Облако пыли взметнулось вокруг. Бот-Эд поднял закованные в броню руки, выстраивая линию прицеливания – и траншея наполнилась криками ближайшего фанатика, которому пули разорвали грудь и живот, но не вышибли мозги.

- Первый пошел, – взрыв самонаводящейся ракеты обрушил пристройку позади, и сразу три цели на сканере погасли, – и еще трое.

- У меня уже девять, малыш, – в эфир ворвался Хавьер, – поднажми.

- Ублюдок, – пробормотал Эд и вдавил спуск на наручных пулеметах, – и вы ублюдки. Сдохните. Сдохните.

Крики усилились вместе со стрекотанием по броне никак не вредящих ей вражеских снарядов.

Десантный бот 1-81-24 под управлением Эдварда Гейна начал свой путь через захваченный повстанцами завод, разрывая пулями всех, кто по неблагоразумию своему не успел убраться с его пути.

- Тридцать четыре. Тридцать пять, – этого Эд убил, пробив насквозь кулаком стену и грудную клетку стоящего за ней ублюдка, – тридцатьшестьтридцатьсемьтридцатьвосемь, – уже пятая по счету ракета вычистила пулеметное гнездо, отправив на тот свет всех, кто там был, – тридцать девять, – пуля разорвала череп следующему вынырнувшему из обломков строения фанатику, сжимавшему автомат. Его товарищ с громким воплем бросился прочь, за почти обвалившуюся стену, которую бот пробил насквозь своим телом даже без всякого разбега. – Сорок, – нога бота вдавила замотанную в тряпки голову в бетон.

- Эд, берегись, на час!

Он едва успел выставить щит, как мир вокруг раскрасился пылью, воплями и бетонной крошкой от снаряда, едва не дошедшего до тела бота.

Первая ячейка щита израсходована.

- Да я заметил, – Эд пытался поднять руку, надеясь прицелиться получше и очередью снести гранатометчика, восседавшего на здании слева, но та не слушалась.

- Эд!

Вторая ячейка щита израсходована.

Не слушалась.

-Эд, твой мать!

Последняя ячейка щита израсходована.

Наконец он с резким щелчком боли, пробежавшим по голове, обрел контроль над своей металлической конечностью и широким залпом крупнокалиберных снарядов разрезал надвое гранатометчика и его помощника.

- Эд, какого черта ты просто стоял?

- Местная потеря синхронизации, – нехотя отзывается он, – уже третий раз за последнюю неделю.

- Ну так напиши рапорт, приятель. А то так и бота потерять можно, – Хавьер приземлился рядом, по пути метким выстрелом добив какого-то потянувшегося к гранатомету мальчишку, неизвестно как взявшегося здесь. –Ммы вроде закончили. У меня сорок.

- Сорок два.

- Ладно, ладно, – поднятые в жесте капитуляции руки Хавьера-бота выглядели нелепо, если учесть количество на них оружия, – все равно пить будем вместе, новичок.

- Эй, парни, – голос Диксона, вылетевшего из-за здания позади них, был почти веселым – хорошая работа. Поднимаемся на борт – и можете начинать рассинхрон.

- Так точно, сэр.

Уже сидя на родном продавленном диване в своей мелкой квартирке в Траверс-Сити, порядком выпив, Эд решает спросить у Хавьера то, что занимает его уже пару дней.

- Слушай, приятель. Ты же во всем этом давно, да? Первый набор, военка, а не то что я «гражданский специалист с отличными данными в пилотировании в виртуальной среде», вот это все.

- Ну? – Хавьер запускает руку в пачку с чипсами, – военные тайны не выдам, ты же знаешь.

- Да не, на черта они мне? Я о другом.

- Валяй.

- Ну ты слышал же, что… в общем что игрушку такую выпустили. Ну для этого… В общем парные шлема для этого самого. Совместное наслаждение, вот это все…

- Ты про секс-приблудину от Амтейлов, что ли? – Хавьер широко улыбается, чуть кокетливо заправляя за ухо длинную черную прядь волос. – Это считать признанием в любви или просьбой о дружеском снятии напряжения, новичок?

- Да пошел ты… Я не об этом.

- Ну так рожай давай.

- В общем – они такую штуку выпустили. Для гражданских.

- Ну?

- А не проще сделать что-то типо наших шлемов – и ботов? Не военных понятно. Но прикинь как круто – на улице метель собачья, одел бота, сходил за продуктами. Или с собакой погулял. Или там пока нога сломана – одел и ходишь. Ну или для тех кто вон вообще инвалид – присоединился и здоров. Круто было бы.

Хавьер пожимает плечами.

- Военным государство дает на их хотелки кучу бабла. Думаю, что просто никто не заплатит столько, чтобы выпустить такое на общий рынок, только а чертовы толстосумы наверняка воруют себе списаных ботов и шлемы синхронизации, чтобы прихвастнуть. Не забивай себе голову. Сначала секс-приблуды, а потом глядишь и новые бото-тела для всех и каждого. А мы с тобой будем из тех, кто поигрался с новыми игрушками первыми и во благо страны, а? И что, ты решил – признание или предложение?

- Иди ты!

**

- На 1-81-24 третья жалоба, Мартин, – начальник техобслуживания базы 4-02-21 выразительно посмотрел на старшего техника, – займись. У нас есть двое подходящих кандидатов, врачи пришлют выбранного в течении двадцати минут.

- Есть, сэр!

Старший техник Мартин Вильямсон козыряет и отправляется в ангар. С 1-81-24 сегодня было много проблем. Все три щита выгорело – и каких кретинов теперь берут в пилоты? И в дополнение – третья жалоба. И все это разгребать ему.

Мартин подошел к блестящему корпусу бота. Пули не оставили на нем никакого следа, и оно и понятно – такую броню могла взять только чертовских хорошая противотанковая пушка. Если, конечно, попадет в столь мелкую цель. И реактивные гранаты русских, нелегально поставляемые этим азиатским фанатикам. Ладно хоть своих ботов не продавали – это было бы чересчур.

Мартин прикоснулся к приборной панели, ввел свой код, приложил отпечаток пальца и набрал шифрованную команду.

Начать извлечение? – осведомился роботизированный голос программной оболочки бота

Извлечение. Отличное название для этой процедуры.

Да, – еще один код – и согласное мигание лампочек в нужном порядке.

Команда подтверждена. 

К корпусу бота потянулись роборуки, а магнитные замки, удерживающие его ровно, перешли в третий режим.

Мартин отошел назад, скрещивая руки на груди. Процесс, благо, был полностью автоматизирован. Сейчас. Поговаривали, что при пилотном запуске проекта синхроботов первые инженеры техобслуживания делали это вручную. Отвратительно.

Двери за спиной Мартина открылись, и конвоиры втащили выбранного кандидата. Кандидат как кандидат, такой же, как и все они. Молодой, сейчас без бороды смотрящийся нелепо и как-то детски, полностью голый, и с выражением ужаса, застывшего на лице.

От выбранных врачами подробностей извлечения не скрывали. Зачем? Все равно они ничего не расскажут.

- Вы! Вы не имеете права! – кандидат завопил на ломаном английском и задёргался, пытаясь вырваться, пока конвоиры волокли его к столу для Подсоединения.

Операция по подсоединению не была автоматизированной. Просто врачебная бригада пока не спешила – все равно до окончания первого этапа Извлечения им не было смысла начинать.

- Я – военнопленный! Я защищен международным правом! Вы не можете использовать меня так, не можете превратить меня в… это! – кандидат устремил взор на почти полностью извлеченное тело предыдущего Подсоединенного.

Мартину не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он видел. Голое тело с головой без лица и костей черепа. Красный, словно набухший мозг с питающими его органами – и десятками, сотнями торчащих отовсюду проводов.

Он зачем-то развернулся к кандидату. Не то желая разъяснить его положение, не то просто желая указать фанатику его место.

- Боюсь, ваше прекрасное государство забыло подписать нужные конвенции в перерывах между призывами объединиться всем под своими знаменами и уничтожить во имя вашего бога всех, кто ему не поклоняется. Так что… - Мартин разводит руками, – так что вы, совершив преступление против нашей великой страны, теперь послужите ей на пользу, только и всего. А права… Права оставьте победителям. Вам они не нужны.

- Вы не имеете права! Вы…! – речь кандидата расцвела ругательствами на чужом языке, которые, впрочем, оборвались в момент, когда его сознание выстрелом транквилизатора отключил один из конвоиров.

Открылись двери, и наконец, появились медики.

- И на черта мы их вообще слушаем? – конвоир поморщился, перезаряжая пистолет, – подготовили сразу бы и все.

- Без погружения в бота подготовленный материал испортится, – качает головой Мартин. Этот конвоир, Джо, был простым техасским парнем, и все здесь для него было в новинку. Но он держался, и за это Марти его уважал, – так что приходится терпеть. А рассказать всем – начнутся ненужные волнения, опять же, материал испортится.

- А не проще обойтись без них? Ну сделать по-настоящему робота, без всякого живого тела внутри…

Мартин фыркает.

- Представляешь, сколько стоит создать искусственную нервную систему? А мозг? И нахера нам тратить такие деньги, когда и так достаточно тех, кто не использует свои мозги по назначению?

- И то верно, – кивает Джо после короткой заминки, – и то верно.

Простой техасский парень, что сказать.

Караван отправился под утро третьего дня седьмого месяца. Солнце палило нестерпимо, но уже не так яростно, как семедницу назад.

Зак шел последним. Дыхательная маска натирала кожу, мешок, полный вещей, давил на плечи. Неправильно сросшийся перелом мешал двигаться быстро, и он почти сразу отстал от Волка. Проводник шел так, словно не вернулся день назад с предыдущей вылазки. Волк был высок, хорошо сложен и давным-давно утратил цвет волос, так что даже издали его невозможно было спутать с кем-то еще из Города. К тому же даже за пределами Купола Волк не носил капюшона, подставляя пепельную волнистую гриву, опускающуюся ниже лопаток, жестокому Солнцу. Впрочем, он имел на это право. Зак не удивился бы, если бы узнал, что Волк мог ходить вне Купола и без маски, и вообще без всякой поклажи.

Волк был Проводником. Его Избрали, и никто не был вправе сомневаться в этом.

Зак и не сомневался. К тому же было что-то в белогривом проводнике такое, что отбивало всякое желание хоть на йоту оспорить даже малейшую из его привилегий.

Взгляд хищника.

Волка Избрали много зим назад. Предыдущий проводник, Ястреб, был уже стар, и месяцами обучал преемника. И представил его Той Стороне. Те Кто Там одобрили выбор Ястреба – и теперь Волк водил караваны. Он отдал свое имя Тем, отдал им свою свободу, и, поговаривали, что когда понадобится, отдаст и жизнь. Но пока Волк был Проводником, единственным шансом покинуть Купол и отправиться на Ту Сторону. Последним шансом.

Зак оглянулся на своих спутников. Женщины. Дети. Старики. Больные. Сильных молодых мужчин, не тронутых ни лихом, ни увечьями было всего двое – столько было в караване мест для них испокон веков.

Та Сторона не могла вместить всех. Да и большой караван едва ли мог бы пересечь Великую Пустошь, ведь воды в ней едва хватало на десяток человек. Десять – столько жребиев тянули в Куполе. Не больше – и не меньше.

Заку выпал жребий. Выпал шанс на новую, лучшую жизнь на Той Стороне.

До судьбоносного дня Жеребьевки он не роптал на судьбу, хоть и был рожден под Куполом и знал немного радостей. Его предки могли бы сгинуть во время Катастрофы, могли погибнуть позднее. В конечном счете, он мог быть рожден теми немногими извращенными существами, живущими в Пустоши. А то, что его семья не жила на Той Стороне… Что уж поделать. Мир никогда не был благостным местом, не до Катастрофы, не, уж тем более, после нее.

Волк предупреждал всех, кому выпал шанс отправиться в путь через пустошь, что до Той Стороны не каждый сможет добраться. Никто не отказался. Никто из жителей Купола не страшился смерти, ведь к каждому она приходила в назначенный час. Все знали, что однажды каждый ощутит ее приближение. От гнилой воды, от плохой пищи, от недугов или от лиха, разрастающегося изнутри, от слабости, что сковывает тело, прожившее слишком много зим. Многообразны смертные лики, но ни один живущий не минует встречи с ними.

На Той Стороне даже тяжкие недуги могли исцелить без следа. Там было вдоволь пищи и воды, были знания, сохранившиеся со времен до Катастрофы. И пусть путь туда мог убить – никто и никогда не отказывался от шанса пройти его. К тому же дважды этот шанс никогда не выпадал. Раз откажешься – и останешься навечно под Куполом.

Зак отказываться не стал. Пусть он и хромал, пусть шел в отстающих наравне с древним стариком Хагом, но он дойдет до Той Стороны. Чего бы это ни стоило. Там он увидит мать, ушедшую больше десяти зим назад. Арни. Дана. И других – тех, кому до того выпадал жребий. Зак многое сделал для того, чтобы получить право участвовать в лотерее. Много и тяжело работал, не спал ночами – и вот теперь он на пути через Пустошь. Каким бы этот путь ни был долгим и трудным – Зак пройдет его до конца. Как проходили многие до него, и пройдут многие после.

**

Дейл умерла первой. Зак даже не удивился, когда после очередной ночи на холодном ветру, гуляющим по пустоши, она не открыла глаза при восходе Солнца. Лихо пожирало ее за недели до выхода в путь. Та Сторона могла бы исцелить ее тело – но, увы, дойти до нее Дейл суждено не было.

**

Тело Греты они оставили в Ущелье. Узкие тропы, на которых любой лишний шаг ведет в пропасть – не лучшее место для детей. Увы, малышке Грете это так и не удалось понять. Мар, ее мать, едва не бросилась следом. Но зачем? На Той Стороне она сможет выносить и родить еще других детей. Здоровых детей от здоровых мужчин.

**

В клыках ар-стидонов погибли Варт и Мана. Зак, стоя над ними, так похожими на его собственных детей, почувствовал непривычное жжение в глазах. Он давно разучился плакать. Кажется, последний раз влага капала по щекам в то время, когда еще не мог сам забраться на стул, когда лихо забрало его сестру, что до того всегда была рядом. Отец говорил, что не надо плакать – и Зак после не плакал. Ни тогда, ни сейчас.

Он устал. Еды было мало, воды – еще меньше. Редкие колодцы, которые без Волка они никогда не сумели бы найти, едва были способны наполнить фляги хотя бы до половины. Об охоте в Пустошах речь даже не шла – это не Лес с опасными, но все же съедобными тварями. Ар-стидоны были единственными живыми существами, водившимися здесь, и их мясо было ядовито настолько, что ни один человек в здравом уме не захотел бы есть и его кусок, не желая умирать медленно и мучительно.

Холод в ночи и жар днем донимали их. Только Волк, кажется, ничего не замечал – просто шагал себе и шагал во главе каравана.

**

Теперь Зак шел один в самом хвосте группы. Хаг остался на последнем привале. Славный старик. Зак даже спел по нему несколько строчек Песни. Едва ли она долетит до Небес после Катастрофы, но, как говорил отец – вреда не будет. До Катастрофы, кажется, так провожали мертвых. Или встречали живых – Зак не был уверен.

Он был уверен только в том, что доберется до Той Стороны. Во что бы то ни стало.

Даже если придется остаться последним живым и идти в темпе Волка, не знающего усталости.

**

У ночного костра их сидело всего пятеро – вместе с Волком.

Мар решила уйти. Сама, никто не побуждал ее. Вит шепнул, что Грета была ее последним ребенком, и повитуха при ее рождении уверяла, что больше чрево женщины не даст никому жизни. Так или нет – никто точно не знал. Как никто не знал и то, что Мар, скрываясь ото всех, отрезала кусок от ар-стидона. Кусок мяса, что убивало любого человека. За дни, прошедшие в пути, оно стало лишь еще более смертоносным. Мар доверила свою тайну только Виту, и покинула привал еще до прошлого рассвета, прихватив с собой это мясо.

Волк не стал ее останавливать. Он, кажется, вообще никогда никого не останавливал. Проводник мало говорил и почти ничего не ел. По крайней мере, Зак не видел, чтобы Волк ел вместе с ними.

Зак посмотрел на Вита. Лицо молодого воина пронзила глубокая печаль. Любил ли он Мар или просто тосковал от тяжести доверенной тайны? Он, как и сидевший рядом Том, были единственными мужчинами без увечий и недугов, чьи тела, в отличие от тела Зака, оставались совершенными и сильными. Немудрено, что они одолели этот путь. Зак был удивлен, что он сам еще мог идти – поврежденная многие зимы назад нога из-за дней в пути отзывалась тупой болью при каждом шаге. Но зайдя так далеко – мог ли он остановиться в такой близи от чудес Той Стороны? Уж точно нет. Если Мар боялась, что больше не сможет иметь детей и что там ее не исцелят… Что ж, это ее выбор. Зак его повторять точно не будет.

Он ни за что не остановиться. Как и Эйб – последняя из девушек, оставшаяся в их поредевшей группе. Ее глаза ввалились, а кожа побледнела, но стойкости Эйб не утратила. Такая будет идти до конца.

Зак отвлекся от пламени костра и посмотрел на бесконечную бездну звезд над головой. Далеких и прекрасных. Или ужасных. Или равнодушных. Имело ли это хоть какое-то значение здесь, в бескрайней Пустоши, где сейчас лишь на самом горизонте виднелась смутная тень чего-то действительно большого?

Едва ли. Ведь это тень Той Стороны. Уже совсем близко.

**

Волк готовил. В первый раз Зак видел, чтобы Проводник сам возился с провизией. Впрочем, никто из оставшихся в караване не был против. Их собственные запасы закончились еще два дня тому назад, и сейчас даже самый плохонький отвар, есть который нужно будет короткими, отрывистыми глотками, задерживая дыхание не только из-за губительного воздуха вокруг, но и из-за паршивого вкуса, казался пределом мечтаний.

Эйб спала, или просто тихо лежала, свернувшись на голой земле. Припасы они все, кроме Волка, оставили на прошлом привале – иначе просто не сумели бы дойти до нынешнего. Только проводник нес и нес свою поклажу. Но неясная тень Той Стороны все же приближалось, пусть солнце, кажется, палило нестерпимее прежнего, обжигая удивительным образом даже после собственного захода.

Вит и Том не спали, но и бодрствовали до конца. Это Зак легко прочитал в языке их тел. Они, сильные и выносливые, тащили на себе запас скверного топлива для костра. Отвратительно пахнущие кубы, горевшие по четверть ночи много весили, но были необходимы в Пустоши. И это было главной причиной, по которой жребий вообще разыгрывался среди здоровых мужчин. Кубы были тяжкой ношей, и долгий переход с ними утомил даже таких выносливых людей.

Волк разлил похлебку по мискам. Вит, Том и Эйб оживились, привлеченные звоном посуды.

Зак снял маску, которая, кажется, уже приросла к лицу, и, не пытаясь осторожничать, вдохнул запах пищи. Пусть смертельный воздух проникает в его нутро – Та Сторона уже близко. Он хотел ощутить аромат еды. Еды, приготовленный Проводником. Избранным.

В ее запахи были какие-то слабознакомые нотки. Или ему так хотелось чувствовать? Возможно. А может и нет.

Зак сделал небольшой глоток похлебки, не желая слишком быстро поглощать кушанье. В отличие от своих спутников, в особенности Вита и Тома, жадно набросившихся на угощение, он был способен оценить силу жеста. Волк делился с ними не просто едой – частью себя.

Причащение. Странное слово всплыло в голове Зака. Кажется, так говорил седой прадед, помнивший мир до Катастрофы лучше, чем нынешний.

Причащение.

Зак глотнул – и едва не закашлялся от удивления. Он узнал терпковатый привкус аниики.

Но…почему?

Зак отставил похлебку в сторону и надел маску, желая вдохнуть воздух и успокоить часто-часто забившееся сердце.

Аниика. Дурман-трава, самая сильная, о которой он знал. О ней бабка говорила столько раз, что в далеком детстве Зак сам не утерпел и стащил семена из ее жилища, смешал со своей едой и едва-едва не отправился вслед за сестрой к праотцам. Он так и хотел, видя ее как наяву – но не дали.

В похлебке же травы было больше, чем он добавил тогда в свою пищу. Много больше. На секунду перед Заком вновь появилось лицо сестры,но он усилием воли отвлекся от видения.

Он столько прошел на пути к Той Стороне – и не может остаться здесь, одурманенный.

Зак медленно повернулся к костру, отрывая взгляд от стоявшей всего в шаге юной девушки, похожей на него как две капли воды. Сестра... И где она так повзрослела? Он моргнул, пытаясь прогнать наваждение, и увидел, как Вит и Том, с такой жадностью набросившиеся на еду, лежат неподвижно, смотря в бесконечное небо пустыми глазами.

Аниика действовала быстро.

Зак медленно развернулся, пытаясь найти взглядом Волка. Тот вытаскивал нож из горла Эйб, которая, кажется, хотела сбежать, бросив в сторону отравленную похлебку.

Зак застыл, не веря своим глазам. Волк. Проводник. Избранный.

Волк поднялся – и два шага приблизился к Заку, занося нож.

Он все равно бы не смог сбежать. Не сейчас. Не от Проводника. Не от Волка, чьи глаза словно бы налились внутренним светом. Всепожирающим светом. Уничтожающим светом.

Та Сторона…

Зак сдернул маску, желая спросить – и услышать.

Каждый умирает в назначенный час.

Зак вдыхает смертоносный воздух полной грудью, смотря в глаза нависающего над ним Проводника. Застывшего волка, готового к броску.

- Зачем? – спрашивает он, всеми фибрами души надеясь услышать ответ. Зак должен знать, зачем он шел, и зачем пришел сюда. Зачем причастился отравой, губящий разум… И когда на самом деле это произошло.

На секунду сияние в глазах Волка тухнет. Не хищник, не Избранный – самый обычный человек.

- Надежда, – коротко отвечает Проводник. И всаживает нож в горло Зака по самую рукоять.

**

Волк отпил из фляжки, едва закончил оттаскивать тела в Щель. Невидимая издалека щель в земле Пустоши рассекала мир, кажется, на две части, глубокая, как бездны ада, хоть и сама была шириной едва ли больше локтя.

Он привычно вгляделся в темные глубины разлома, но там не было видно ничего и никого. Была ли Щель глубока или населена кем-то, кто жрал тела, Волк не знал. И не хотел знать, на самом деле. Ястреб не рассказывал об этом, но, возможно, не знал и сам.

Волк вновь отпил из фляжки, стянув маску. Теперь можно было не носить ее. Все равно то, что он пил, с легкостью защищало его от отравленного воздуха вне Купола. Все равно некому больше задавать вопросы.

Проводник развернулся, перешагивая Щель, и направился дальше, к Схрону с питьем и едой, где он сможет наконец отдохнуть перед обратным путем. Схрон находился на самой границе виднеющейся на горизонте безжизненной громады гигантских высоток из бетона и стекла, забытых и заброшенных за годы, прошедшие с Катастрофы.

Всего два дня пути – и Та Сторона примет его в свои объятия, окутывая тишиной и спокойствием давным-давно покинутого склепа.

Волк помнил, как Ястреб в первый и единственный раз привел его в Схрон – за три дня до того, как сам отправился в Щель. Вспомнил, как задал один-единственный вопрос умирающему наставнику.

- Зачем?

- Надежда.

Это все объясняло – и не объясняло ничего.

Но другого ответа все равно не было.

Интеллигентный стук прервал размышления мага. Чародей нахмурился, легким пассом прощупывая пространство по ту сторону двери. Единственный человек, который мог его отвлечь, сегодня проводил время вне дома. Да и реши он вернуться, ученик едва ли осмелился отрывать патрона от дел ровно тогда, когда тот размышлял над усовершенствованием подпространственных чар. Орден поручил Эрику это задание еще полгода назад, но, увы, сильно далеко даже его опыт продвинуться не позволил. Переезд за город был необходимым шагом, в шумных каменных джунглях количество просителей и старых, приятных и не очень знакомых всех мастей, от коллег-волшебников, до мелкой шушеры в виде оборотней и свежестановленных вампиров просто зашкаливал, и каждому нужно было уделить хотя бы толику, но внимания. Потому Эрик малодушно махнул рукой после месяца бесплодной работы, когда, садясь с утра за размышления, вечером он обнаруживал себя вечером решившим несколько чужих проблем и предоставившим подробные консультации в десятке вопросов, но так и не сдвинувшимся с места в своем основном деле.

Нынешнее место обитания нельзя было назвать роскошным, но все же у него было одно преимущество – об этом доме никто не знал. Почти никто, точнее. Изольда, что б ее, давняя зазноба, с которой Эрик провел здесь не один год, все еще жила неподалеку, и совершенно точно не собиралась делать вид, что не знает нового «соседа». Благо, поселок хоть и быть небольшим, но все же жили здесь люди зажиточные, с высокими заборами и низкой любознательностью.

И, тем не менее, сейчас за дверью его кабинета, невесть как прошедший в дом, стоял самый обычный человек. Эрик сначала было решил, что это его разыгрывает Изольда, потом – что кто-то из его давних врагов нашел брешь в не самой, объективно, хорошей защите нынешнего обиталища и теперь прикидывается простачком, но с десяток последовательно брошенных в сторону двери самых разных опознавательных чар дали все тот же результат – просто человек.

В дверь постучали вновь. Удивление Эрика перекрывало даже раздражение от того что ему вновь помешали.

– Войдите, – крикнул он, надеясь, что это прозвучит достаточно внушительно. Если чары все-таки ошиблись, то надо быть во всеоружии.

Маг нащупал всегда висевший на поясе артефактный нож. Так, на всякий случай. И мягким импульсом снял защиту с двери, позволяя усилием посетителя, уже повернувшего несколько раз дверную ручку, увенчаться успехом.

Послышались шаги, неуверенные и робкие. Наконец, обогнув один из шкафов, который полностью отгораживал дверь кабинета от рабочего места мага, и по совместительству позволял с большей гарантией удерживать энергии всех неудачных экспериментов в пределах этой комнаты, взору Эрика предстал человек. Самый обычный, настолько обычный, что маг даже моргнул пару раз, пытаясь понять, не подводят ли его глаза. Простые штаны, подпоясанные широким ремнем, простая же рубаха, порядком изношенная обувь, широкая плешь на голове, легкая небритость и явные следы недавних возлияний. В руках посетитель нервно комкал что-то, похожее на собственную кепку.

Эрик поднял бровь.

Посетитель откашлялся.

– Простите, уважаемый Эрик… Извините, Изольда Антоновна не сказала, как вас величать по отцу, и я так, по-простому, – запинаясь проговорил мужчина.

Изольда… Вот оно что.

– Ничего страшного, – покровительственным тоном отозвался Эрик. – Что привело вас ко мне? И как вы вошли в дом?

– Простите. Это Изольда… В общем, тут такое дело… Я… Меня Петром звать, Петр Васюткин. Участок мой – тот, что большой такой, по левой стороне, через дом от Антоновны, около погоста.

Эрик кивнул. Он видел немаленького размера огород, окруженный – один из немногих здесь – невысоким забором из сетки-рабицы. Домик на участке был совсем старым, покосившимся и знававшим лучшие времена. Дальняя часть участка видна не была, но где-то там, маг это хорошо чувствовал, и правда было кладбище.

– В общем, я к чему. Вы простите меня, я не знаю, как вас правильно величать-то, а пришел со своей бедой.

Эрик удержался от того, чтобы возвести глаза к потолку. И тут просители…

- Выкладывайте.

В конце концов он давал клятву помогать людям, пусть многим из них помог бы врач или тюремщик, а некоторым – и могила.

– В общем, ко мне два дня тому назад на участок мертвецы пришли.

На сей раз сохранить спокойное выражение лица Эрику удалось с трудом. Мертвецы на участке человека? Изольда бы не допустила такой оплошности. Если только… Ах да, он ведь видел мельком тут ее маленькую копию, не лицом конечно, детей его бывшая никогда не хотела, но манерами и повадками. Ученица, не иначе. И вся в наставницу, опыта никакого, а уже с мертвецами балуется. И Законы нарушает.

Видя его замешательство, мужчина энергично помотал головой.

- Вы не думайте, я не про них, все в порядке. Не в первый раз уже, мы с Антоновной все обговорили, я, как они приходят или в подвал, или прочь из дома, а потом они и уходят. Я тут всю жизнь живу, и до того как все эти богатеи сюда попереселялись, многое вижу и многое знаю, и коль на нашей земле еще род ведовской жив, то никому о том не рассказываю, не мое это дело.

Отлично. Посвященный в тайны. Сейчас, присмотревшись, Эрик видел и на этом человеке и Кольцо Тайны, явно поставленное Изольдой, и связной амулет, явно ориентированный на нее же. Что ж, в конце концов – тут все по уставу.

– Вы так и не ответили, как и зачем оказались здесь.

– Простите, простите. В общем как – я вчера к Антоновне зашел, хотел, чтобы она в порядок все привела, как раньше, но она дала ключ вот, – мужчина показал на самый обычный ключ, который держал в руке, и Эрик едва не хлопнул себя по лицу. Ну конечно, замки-то он тут не менял, а запасной комплект у Изольды был, – сказала что, мол, если мне дверь не откроют, то самому открыть и идти на второй этаж, к кабинету, и стучать в дверь со своей просьбой. Ну вот и я тут.

Эрик почувствовал, что начал терять терпение.

– А что вам нужно-то?

– Это… Лучше, если вы сами увидите.

Маг вздохнул про себя. Очевидно, даже первую треть формулы он сегодня не закончит. К тому же откажет сейчас, потом или Изольда плешь проест, или любопытство замучает.

– Показывайте, – Эрик поднялся из-за стола.

Мужчина часто-часто закивал и почти бегом кинулся на улицу, не то не желая больше быть незваным гостем, не то стремясь побыстрее расправиться со своей проблемой.

Идти, благо, было не слишком далеко. По дороге, изрытой колдобинами, проситель едва не бежал, но все же шаг Эрика был достаточно широк, чтобы не отставать от мужчины.

Петр вел его к своему участку. Незапертая калитка, выложенная разбитым камнем дорожка к дому, еще одна дорожка, дом огибающая. Небольшой сад с фруктовыми деревьями, густо заросший и хорошо плодоносящий. Вновь дорожка, калитка и…

И Эрик, видевший многое, не удержался от удивленного присвиста. Проситель привел его к окраине собственного участка, где немаленький пятачок земли был густо засажен кустами картошки. Дальней частью посадки примыкали к старому погосту, забор которого тут давным-давно пошел дырами от времени и теперь остался лишь редкими напоминаниями о себе, неспособными ничего сдержать. И сейчас прямо у границы, разделяющей посадки и кладбищенскую землю, шла война. Почти десяток хорошенько подгнивших покойников явно пытались покинуть место своего безвременного упокоения, прорвавшись к картофельным грядкам. Но на их пути стояло настоящее воинство из двух деревьев-саженцев и почти трех десятков кустов черной и красной смородины, угрожающе размахивающими своими ветвями. Сейчас перевес явно был за растительными защитниками – мертвецы были плотно стянуты ветвями и корнями, и лишь обреченно мычали, пытаясь вырваться. Но земля вокруг была изрыта настолько, что и неопытный следопыт мог бы увидеть жаркое сражение, явно продолжавшееся не одну минуту.

– Вы простите, что отвлекаю. Антоновна сказала, что это по вашей части, что вы ведь тоже… ведун, – последнее Петр проговорил почтительном благоговенье, – уймите их, а? С ночи так, как разойдутся – топчут все, – мужчина кивнул на изрядно поредевшие с дальнего края картофельного поля посадки, – как мне с урожаем-то быть?

Эрик тяжело вздохнул. Магию того, кто оживил растения, он очень, очень хорошо знал. Как и то, что Игорь с утра ходил со стыдливым румянцем, пряча глаза. И то, что с мелкой ведьмой, что Изольда при себе держит, он сошелся накоротке еще в первую неделю пребывания здесь.

Маг пробормотал про себя пару кар, которые ожидали нерадивого ученика, и плавным длинным пасом окончил все чары, удерживающие в реальности сюрреалистичную картину эпохального сражения. Мертвецы осыпались прахом, не оставив после себя даже тел. На деле это были лишь подобия, а вовсе не настоящие тела людей, фантомы, созданные желавшим придать им именно такой вид разумом. Растения же, вполне себе реальные, замерли, разом утратив все свои до того торчавшие во все стороны конечности и превратившись в самых обычных представителей флоры и фауны.

Петр рассыпался в благодарностях, поглядывая на кусты с явными планами на будущий урожай. Эрик от благодарностей отмахнулся, как и от приглашения выпить чай или чего покрепче, и отправился обратно к себе.

Кажется, первая часть формулы начинала вырисовываться, и ее следовало записать немедленно. Если добавить принцип подобия жизни-нежизни ЛеМаттера…

За бумагами Эрик просидел до самого вечера. До того момента, как внизу осторожно не открылась дверь. Игорь явно старался скрыть свое присутствие, тихо придя в дом и тихо же пытаясь пересечь холл.

Эрик вышел на лестницу и одним движением брови осветил весь дом двумя десятками пульсаров. Ученик, пытающийся в панике спрятать за спину здоровую бутыль средства для борьбы с сорняками, выглядел комично.

– Итак, я думаю, тебе необходимо объясниться,– Эрик говорил спокойно, но с оттенком холода. Не стоит давать спуску молодому поколению, а то с их фантазией и магической силой жди беды. – И, определено, до тех пор, пока ты не выучишь все отменяющие заклятия на все чары, которые умеешь накладывать, к ноутбуку больше не подойдешь.

Игорь горестно и разом негодующе зыркнул на наставника. На его рыжем лице стыд смешался с возмущением.

– Но ноутбук-то за что? Мы… я ошибся, признаю, но это…

– Но это – плод твоего увлечения этими вашими компьютерными игрищами о зомби и растениях, – Эрик фыркает. Что, его тут за дурака держат?

Игорь покаянно вздыхает.

– Да, учитель.

– Завтра отдашь средство от сорняков Петру, чьей участок ваши художества повредили. А сегодня до ночи марш за первый том Баррита об расплетании магических узлов.

Игорь только глаза опустил на пол.

– Да, учитель, – он поставил бутыль и понуро отправился в библиотеку, занимавшую почти все правое крыло особняка.

Уже на входе в обитель книжной мудрости Эрик окликнул ученика:

– Да, и в следующий раз лучше закрепляй формулы с возможностью расстрела мертвецов. Саморазрушающиеся, понятно. А то стыдоба на это смотреть, фантомов оплели, а прикончить не могут. И ставь вглубь хотя бы в два ряда.

Игорь развернулся с выражением такого искреннего шока на лице, что старший маг не мог не рассмеяться.

– К твоему сведению, у меня тоже есть ноутбук, свободное время и желание отвлечься от работы. Вперед, бестолочь, учить, как собственные чары снимать. А то так и будешь в город за гербицидами бегать.