Вторая жена. Хургада - Москва

Я открываю глаза и не сразу понимаю, где я нахожусь. В комнате царит полумрак, на окнах опущены жалюзи. Странно, разве в пятизвёздочном отеле бывают жалюзи? Или это портье закрыл всё на ночь, пока меня не было? Под ладонями — приятная шелковистость простыней. С удовольствием потягиваюсь и чувствую лёгкую сладкую ломоту во всём теле. Словно меня, как ромовую бабу, окунули в ванильный сироп… Я даже не помню, когда у меня в последний раз были такие ощущения. В воздухе разлит аромат каких-то пряностей и острых специй, таких, от чего кровь начинает быстрее течь по моим венам.

Так не хочется выбираться из-под тёплого одеяла, но надо набраться сил и распахнуть окна. Впустить внутрь тепло и солнце. Я же в Египте. За этим я и прилетела сюда, в конце концов. Стягиваю с себя одеяло, и вдруг слышу мужской голос:

— Куда ты, хабиби? Полежи ещё со мной, — и крепкая тёплая рука скользит по моему совершенно обнажённому телу, притягивает к себе, и тут все воспоминания прошедшей ночи лавиной обрушивается на меня.

Я оборачиваюсь и вижу красивое чуть смуглое лицо. Лицо, которое встретишь разве только на рекламе какого-нибудь итальянского дома моды. Сильные, чуть шершавые пальцы нежно гладят меня, заявляя свои права, спускаются уверенно ниже, туда, где уже начинает снова наливаться бутоном желание.

Этой ночью у меня был самый лучший секс в моей жизни. Такое просто не может быть правдой.

Три дня назад

«Прости, малыш, сегодня не получится. У Люси очередной припадок». И смайлик с рвотой: вижу, как цифровая блевотина растекается по экрану моего мобильного, и чувствую, что мне сейчас самой становится невыносимо тошно. Мутно от всей этой ситуации.

Иду в ванную и, совершенно забыв о своём идеальном вечернем макияже, на который я потратила больше часа, умываюсь холодной водой, словно она способна смыть с меня всё разочарование этого вечера.­­ Рассматриваю себя внимательно в зеркале: из него на меня смотрит бледная баба с чёрными подтёками туши и дымчатых теней под глазами.

Зарёванная. Страшная. Одинокая.

Наклоняюсь к раковине и стираю с себя эту страшную маску старой девы за тридцать. Да какое за тридцать, кому я вру? Тридцать пять. Да, пока я ещё ничего, но, интересно, сколько мне ещё осталось? Хотя, в наше время высоких технологий пару визитов к косметологу — и добро пожаловать в ряды одинаковых пухлогубых красоток неопределённого возраста с подозрительно выделяющимися скулами и слишком высокой и слишком идеальной грудью.

Постоянно вижу таких у себя в спортзале в раздевалке и постоянно ловлю себя на мысли: интересно, а у них есть семьи, дети? Мужья? Или как у меня — партнёр неопределённого статуса, связь с которым немного подзатянулась? Скажем так, лет на пять? Или всё-таки Илона права, и он никакой не партнёр, а самый настоящий любовник?

«Понимаешь, партнёр, это когда у вас равные партнёрские отношения», — вечно поучает меня слишком мудрая подруга. «А о каком равенстве может идти речь, если твой Никитосик обычный гондон, который скрывает от тебя тот факт, что он женат. А вовсе не разведён, как он тебе вечно клянётся».

Вот и сейчас, промакивая лицо полотенцем, я словно продолжаю свой мысленный спор с подругой: вовсе нет! Никита разведён, он мне и штамп в паспорте показывал! А с женой живёт исключительно из-за дочки, потому что стерва-жена, конечно же, не отдаёт ему ребёнка и шантажирует его своим слабым здоровьем. И это только доказывает, какой Никита заботливый отец. А эта драная истеричка этим, конечно, же пользуется. Да и кто её осудит, грех не пользоваться: деньги, статус, такой мужчина.

Когда-то, на заре нашего знакомства, мы с ним счастливой влюблённой парой катались по миру, ходили на ночные сеансы в кино, на модные спектакли и на развесёлые тусовки. Пока нас не засосала рутина. И теперь в лучшем случае мы встречаемся с Никитой раз в две недели, или уже даже реже? Обычно он приезжает ко мне на пару часов, с головой, загруженной делами и заботами, торопливо ест приготовленный мной изысканный ужин и по-быстрому мчится в постель.

Со злостью сдёргиваю с себя вечернее нарядное платье, которое я так тщательно подбирала, чтобы сегодня пойти на открытие выставки, будто оно виновато в том, что Никита сейчас не со мной. Надеваю растянутую футболку и включаю телик, по которому крутят очередную романтическую комедию про парочку на берегу океана.

— Эй, Алиса, снова лежишь на диване? — в трубке раздаётся весёлый уже немного пьяненький голос подруги.

— С чего ты взяла? — вяло отнекиваюсь я, ещё туже кутаясь в пушистый шерстяной плед, усыпанный остатками начос.

— Мне-то хоть не ври! — хихикает Илона, и я отчётливо слышу, как она говорит кому-то невидимому рядом с ней: — Сейчас, милый, один важный звонок, и я — вся твоя.

Ага, поразительно, как в свои тридцать три моя лучшая подруга умудряется вести весёлую разгульную жизнь, не зацикливаясь ни на серьёзных отношениях, ни на этом вечном стремлении завести мужа, ребёнка, кошку. По крайней мере, она хотя бы получает удовольствие. А Илона продолжает орать в трубку, перекрикивая оглушительную музыку на заднем плане:

— Короче, я тебе звоню, чтобы знать наверняка, что ты меня услышала, а не отключила телефон, как обычно, не прочитав сообщение. Я купила нам горящую путёвку. Это не обсуждается, деньги не проблема, ты меня знаешь, — быстро тараторит она, хотя мне известно, что для нас деньги не проблема.

— Спасибо, сверюсь со своим графиком. Это по поводу Турции на лето? Как мы с тобой планировали? — закидываю я тайком в рот последний начос из пакетика.

— Нет! Турция пока подождёт. Летим с тобой в Хургаду, в Египет. Шикарный отель, all inclusive. Целых десять дней! Два номера люкс, — тоном, не терпящим возражений, перечисляет она, хотя я и так знаю, что Илона, будучи директором креативного агентства, вряд ли будет подбирать что-то простенькое и дешёвое. — Пора тебе немного развеяться, а то совсем прокисла с этим женатым уродом, — не скрывает она своей ненависти к моему возлюбленному.

— Он не женат, — в очередной раз возражаю я ей. — Хорошо, когда вылетаем? Мне нужно пару недель, чтобы собраться.

— Вылет завтра. А точнее, через двадцать часов! Собирай чемодан, — командует Илона. — У меня тут один парнишка образовался, но завтра в Шарике в два часа дня — как штык! — и я слышу, как в её голосе появляется кошачье мурлыканье, что означает одно: девочка вышла на охоту, и этому парнишке сегодня не уйти от неё живым.

Что за глупости. Конечно же, никуда я не поеду! С какой стати? И я снова бухаюсь на диван, машинально переключая каналы.

Как я вообще докатилась до такой жизни? Хотя я никому ничего не должна, и если меня устраивает такое положение вещей, то это имеет право быть. Прислушиваюсь к внутренним ощущениям: остатки чипсов недовольно ворочаются в желудке. Они явно что-то хотят сообщить мне.

Рука тянется к телефону, чтобы набрать сообщение Никите, как мне жаль, что всё так вышло, и что я безумно по нему соскучилась. Но пальцы застывают в полёте, когда очевидная мысль пронзает меня: а чего я жду от него? От наших отношений? Чего мы ждём? Когда его дочка наконец-то вырастет, лет через восемь, и он сможет уйти от своей гадкой бывшей жены?

Сколько мне тогда будет? Сорок три? Ну что же, и в сорок пять сейчас люди рожают. Ещё восемь долгих лет. Лучших лет моей жизни. Острый вкус халапеньо растворяется в слюне. Сглатываю. А я уверена, что он будет столько ждать? И не выберет кого-то помоложе? Покрасивее. Понаглее. Ему ведь будет под пятьдесят — самый расцвет лет для мужчины в наше время. А я, сколько бы не обкалывалась ботоксом и гиалуронкой, уже превращусь в увядший цветочек «сорок плюс», способный зачать только в пробирке.

Почему я сейчас валяюсь на диване вместо того, чтобы пойти на открытие этой самой выставки Фриды Кало, которую я так ждала? Достала пригласительные, и сейчас модные блогеры из нарядной тусовки весело болтают друг с другом и веселятся, накачиваясь текилой с миниатюрными тако, пока я жалею себя и свою уносящуюся вдаль молодость? Почему я не пошла одна? Ведь когда-то я прекрасно чувствовала себя без всяких Никит. Жила в своё удовольствие, учила этому своих клиентов. Я и сейчас продолжаю их этому учить. А что случилось в итоге со мной?

Вспоминаю наши первые дни с Никитой: этот безумный угар зарождающейся в страсти любви. Я ведь тогда совсем не думала и не размышляла. Я просто шагнула в его постель, без ненужной тупой рефлексии. Потому что он на тот момент оказался единственным настоящим мужчиной, который не высчитывал каждую копейку в ресторанном счёте, мог привезти мне в полночь букет орхидей, только потому что соскучился, и прямо в прихожей, отбросив в сторону мгновенно забытые цветы, жёстко прижать меня спиной к стене. Резко стянуть с меня трусики и овладеть прямо там, на пороге, как хозяин, который вернулся домой после долгой охоты. Может быть, мне этого так и не хватало в жизни? Когда тебя не спрашивают, а просто берут. Жёсткими уверенными толчками, не давая опомниться, пока твой затылок колотится о твёрдую стену. И ты просто забываешь, кто ты такая и как здесь очутилась.

И хотя я знаю наперечёт всю эту азбуку отношений, это не работает для меня. Я теряла голову, проваливалась в наш безумный роман, и была уверена, что это навсегда, и только у нас. Что мы — исключение. А сейчас вместо этого я рассматриваю QR-код на экране мобильного, размышляя, кому бы сплавить так и не пригодившиеся билеты, и чувствую, как острые перечные слёзы жалости к самой себе жгут моё нёбо.

Мне срочно нужно ещё что-нибудь пожевать, и я с трудом сползаю с дивана, отправляясь шуршать на кухню. Окидываю взглядом идеальный ремонт: я его делала ещё в те времена, когда метала жить в удовольствие, только для себя, не задумываясь о будущем. Уютно, но тат отчего-то тоскливо. Заныриваю под римскую штору и выглядываю со своего пятого этажа в окно: обычный московский дворик. Пустая детская площадка, на которой сахарными барханами белеют сугробы. Чёрные от грязи и соли дороги, сразу же превращающиеся в знаменитую московскую кашу. Свет фонарей, освещающих одинокий пейзаж.

Прикрываю глаза, пытаясь вспомнить, когда я в последний раз видела солнце. Кажется, в октябре был один солнечный день. Или в сентябре? Уже февраль, и если мне повезёт, то уже через два месяца, в апреле, я наконец-то снова почувствую себя человеком. Эта вечная столичная темень и серость, загоняющая всех в депрессию. И поставляющая мне всё новых и новых клиентов. Так что мне грех жаловаться.

Из отражения в ночном окне на меня смотрит женщина в растянутой домашней одежде и со всклокоченными волосами. Унылая, как и весь этот безнадёжный вечер. И тут до меня наконец-то доходит смысл слов моей подруги. Я ведь совсем упустила его, продолжая страдать по своему Никите, в очередной раз опрокинувшему меня. Мне нужно выйти из этих отношений. Хотя бы на время, чтобы посмотреть на них со стороны. Это ведь мои же слова! А тут мне Илона предлагает завтра же отправиться в путешествие, и я сразу же отмела её предложение, как несостоятельное.

С остервенением намазываю себе маслом бутерброд и кладу на него сверху селёдку. Яростно жую, и решимость проступает на моём лице. Я отчётливо это вижу в своём отражении.

— Я больше никогда не буду плакать и страдать из-за мужчины, — чётко и по слогам проговариваю я вслух, стараясь вбить каждое слово себе в голову.

Словно читаю инструкцию от стиральной машинки.

Откусываю ещё кусочек, и вот ненужная боль отступает, по телу разливается тепло.

— Я буду ходить на выставки. В театры. Ездить по миру. И я полечу завтра в Египет, — даю я сама себе установку, пока последние крошки исчезают у меня во рту.

Когда я вообще в последний раз куда-то ездила, а не караулила своего Никиту и истерики его жены? Боже мой, мы ведь с ней даже незнакомы, но как я позволила этой женщине ядовитой змеёй вползти в мою жизнь, завладеть ею?!

Но теперь решение принято, открываю файл от Илоны с нашей путёвкой: у меня есть двадцать часов на сборы.     

— А ты знаешь, почему Египет называю Ебибет? — хитро хихикает Илона, в открытую разливая мартини из дьютика по пластиковым стаканчикам, которые она уже успела попросить у бортпроводников.

— Ну вот, началось, — закатываю я глаза, и мы чокаемся с подругой. — Очередная порция тупых шуточек от королевы вечеринок.

— Не будь такой душнилой. За прекрасное начало нашего маленького отпуска, — торжественно возвещает Илона, и полынный вкус вермута растекается по нёбу.

У него аромат странствий и далёких бескрайних полей, на которых ветер причёсывает дикие травы. Как же мне этого не хватало. Где-то в районе живота всё сжимается от предвкушения. А я уже успела позабыть, как пахнут путешествия и приключения.

— В наше время это всё совершенно нормально, — пробивается сквозь шум двигателей возбуждённый голос Илоны. — Женщина ничем не хуже мужчин, а я бы даже сказала, что намного, намного, лучше, — снова наполняет она наши стаканчики, и от нового глотка я чувствую, как радость заливает алым огнём мои щёки. — Вот скажи, если бы эти козлы пустили нас во власть, думаешь, в мире творилась бы вся эта хрень?! — праведным гневом сверкают её глаза. — Вот выиграла бы Хиллари Клинтон выборы, она бы допустила такой беспредел? — уже уносится Илона в дебри мировой политики. — В общем, к чему я это всё: почему-то исторически женщине определили место где-то у мужских ног. Вонючих мужских ног, заметь, если мы вдруг забудем постирать им носочки. Но я лично не собираюсь там оставаться, — опрокидывает подруга в рот остатки напитка.

Думаю, нам нужно сделать небольшой перерыв в наших возлияниях.

— Мне кажется, ты слишком радикальна. Мир уже давно изменился, и уже во многих странах у женщин есть все только возможные имеющиеся в наличии права. Я уже молчу про СССР, где бабы с самого начала пахали как тракторы. Лучше бы у них было поменьше этого самого равноправия.

— Ты, как всегда, путаешь права и обязанности, — внезапно протрезвевшим голосом перебивает меня Илона. — Нам уже за тридцать. Скоро сорок. Мы обе с тобой сделали отличную карьеру. Ты вообще всемирно известный психоаналитик, вон, указываешь целой куче народа, как им правильно жить, как думать и что делать. Почему же ты сама живёшь, не позволяя себе ничего лишнего? Немного того, что выходит за рамки? — совершенно серьёзно смотрит она на меня.

Поражаюсь её этой способности становиться мгновенно жёсткой и аргументированной: иначе было бы не пробиться ей в этом море акул рекламы.

— Ну вот, снова. Отчего ты решила, что мне не нравится моя жизнь? — уже с раздражением отвечаю я на Илонин наезд. — Меня всё устраивает. У меня прекрасный любящий партнёр, отличная квартира, клиенты, квартира. Всё у меня в порядке. Не надо брать на себя роль спасительницы там, где она не нужна, — я тоже умею выстраивать личные границы.

Не зря же я на этом зарабатываю свою среднюю московскую зарплату и даже немного больше.

— Не злись. Я просто очень люблю тебя. Ближе у меня никого нет. Я помню, какой ты всегда была. А эта вшивая моль превратила тебя совсем в другого человека! — Илона с трудом сдерживает злость.

Да уж, лучше налить, и я достаю из кармашка переднего сидения заветный мартини.

— Ты стала такой… Неуверенной в себе, — наконец-то выпаливает она, и тут я уже сама вспыхиваю в ответ.

— Это я неуверенная?! С чего ты вообще взяла? От того, что тебе лично почему-то не нравится Никита, не надо ставить мне несуществующих диагнозов! — всё бурлит во мне, и тут самолёт так резко встряхивает, что я слышу визги остальных пассажиров, чертыханья отцов семейств, и по моей футболке на груди растекается пряное винное пятно.

Пятно странствий и мелких разочарований.

В животе всё будто наполняется гелием, и я судорожно затягиваю ремень безопасности, стараясь не глядеть на подругу.

Странные мысли роятся в голове: вот сейчас самолёт упадёт, разобьётся, и кто вспомнит обо мне? Мой Никита? Сообщат ли ему вообще о моей гибели, он ведь даже не знает, что я улетела! Я решила ничего не говорить ему. Но тут тёплая рука подруги накрывает мою ладонь, сжимает её, и я слышу уверенный голос:

— Не бойся. Я с тобой. Вероятность погибнуть в авиакатастрофе ещё меньше, чем погибнуть от нападения акулы. Я изучала статистику, — и я даже не сомневаюсь, что Илона знает, о чём сейчас говорит.

Её пальцы ещё крепче сжимают меня:

— Я не дам тебе упасть, поняла? Иногда психологам тоже нужны психологи, правда? — и я смотрю на её лицо: улыбка растекается по нему, как солнце по весенней поляне, усыпанной, как цветами, нежными веснушками.

Обманчиво детское личико самой настоящей стервы, ради которого любой готов на всё, что угодно.

— Ты только подумай об одном: пока мы с тобой здесь, твой Никита, скорее всего, трахается со своей дорогой женой, с которой он разведён. Они вместе живут, просыпаются почти каждый день в одной квартире, неужели ты думаешь, что у них ничего нет? И поэтому пообещай мне одно, — в салоне уже погасли табло «Застегните ремни», и я выдавливаю из себя:

— Пообещай — что?

— Что в эту неделю ты оторвёшься на полную катушку и забудешь про этого придурка. Не будешь вспоминать о нём хотя бы несколько этих дней. Ты ему ничего не должна. Ты не жена и не рабыня. Попробуй вылезти из этой ситуации, хорошо? А потом, когда вернёшься в Москву обратно, можешь делать, что хочешь. Снова сидеть вечерами одна в своей квартирке на Бабушкинской, наматывать на кулак сопли и рыдать по своему Никитке, когда он в очередной раз будет жаловаться тебе на свою жену, хорошо?

— Всего несколько дней. Так и быть. Уговорила, — вкус полыни и жжёного сахара делает меня более сговорчивой.

Почему бы и нет? Илона права. Я действительно никому ничего не должна, кроме своих устаревших моральных принципов. Задвину их подальше на время отпуска.

— А теперь — пару селфи, — напоминаю я подруге о рабочей рутине.

В наше время ни одна работающая девушка не обходится без нескольких аккаунтов в соцсетях, в которых она демонстрирует свой успешный успех для клиентов и подписчиков. В постах ты не увидишь ни тоски, ни страданий, ни одиночества.

Вот и сейчас мы обе делаем дежурные губки «уточкой», снимая себя с выгодных ракурсов в салоне самолёта. Пусть наши подписчики знают, что у нас всё отлично.

Надо любить себя.

Как ни странно, я в первый раз в Египте, и я жадно ловлю лицом такое невыносимо яркое солнце, которого я не видела уже почти три месяца в Москве. Зал прилёта обрушивается на меня шумным арабским базаром, гиды что-то выкрикивают, скалят белоснежные зубы и окидывают меня недвусмысленными взглядами.

Боже мой — эти взгляды! Я даже уже позабыла, что мужчины умеют смотреть вот так. Что, вообще-то, им предназначено природой смотреть на женщин именно таким образом. Оценивающе. Жадно. Призывно. И если бы такое себе позволил какой-нибудь мой соотечественник с рейса, то вызвал у меня как минимум недоумение, а здесь, у египтян, это выглядит уместно и задорно. Илона пользуется этим напропалую, раздавая яркие улыбки направо и налево, и вот мы уже без очереди проходим к стойке нашего турагентства, и гид, снова окинув нас этим наглым египетским взглядом, коротко кидает:

— «Элит-тур»? Я вас провожу на трансфер. Лично, — и вот он уже подхватывает наши чемоданы, пока мы гордо вышагиваем за ним через забитую туристами парковку.

Высоченные пальмы по обе стороны дороги трепещут на ветру своими лохматыми верхушками, и мне кажется, что я попала на другую планету. Наполненную теплом и радостью. Здесь такое ослепительно щедрое солнце, такое бирюзовое небо, что в моей душе не остаётся места ни тоске, ни тревоге.

— Я же тебе говорила, — со знанием дела кивает мне Илона, когда мы подъезжаем к белоснежному и роскошному, как Тадж-Махал, зданию гостиницы.

— Ты была права, это просто охрененная идея — вот так вот приехать сюда! Спасибо, — наконец-то благодарю я подругу.

— А-то! — с довольным видом кивает Илона. — План такой: заселяемся, идём на завтрак, на пляж, а потом — тусить на всю ночь, — не терпящим возражения тоном произносит она.

— Хотите, покажу вам самые лучшие места в Хургаде? Личная экскурсия? — лыбится наш персональный гид, который всю дорогу не оставлял попыток подбить к нам клинья.

— Спасибо, милый, — дарит ему одну из своих королевских улыбок Илона. — Мы с вами свяжемся, если что, — уверенным шагом идёт она к ресепшн, пока портье везёт за нами наши огромные чемоданы.

Даже я не удержалась от соблазна взять на эти несколько дней кучу своих вечерних нарядов, которые так и не успела выгулять в Москве. А здесь мне хочется примерить каждый из них. По крайней мере я ведь могу сделать несколько фото для своего блога, почему бы и нет?

Из панорамного окна во всю стену я вижу море, в которое мне хочется окунуться прямо сейчас с головой, бежать к нему по песку, как в детстве, когда каждое свидание с ним было праздником. Когда я в первый раз вообще побывала на море? Лет в десять? Одиннадцать? До этого у родителей не было денег, и в первый раз мы смогли поехать на поезде в Крым в две тысяча первом. Сейчас, с высоты своего возраста и опыта я вспоминаю, что море на самом деле было грязным, с плавающим в нём мусором, пакетам, использованными презервативами и прокладками, но в детстве мне это нисколько не мешало наслаждаться каникулами.

Да уж, всё познаётся в сравнении… И сейчас, побывав на лучших курортах Европы, меня уже ни за что не заманишь в Коктебель, но в память всё равно навсегда впечатались грудастые пастельные холмы и небо, испещрённое, как ласточками, разноцветными парапланами.

На пляже отеля совсем мало людей: низкий сезон. Все праздники уже отгремели, каникулы закончились, и среди отдыхающих в основном пенсионеры и несколько семей с совсем маленькими детьми. Мы лежим с Илоной на шезлонгах с пиноколадой в руках, и вкус ананаса перемешивается с ароматом кокосового молока и карамельного масла для загара.

Сквозь полы гигантской соломенной шляпы я ловлю на себе пугливые взгляды отцов семейств, ковыряющихся с малышами в песке, и слышу, как Илона мурлычет:

— Пусть себе облизываются. Они для нас уже отработанный материал, запомни. Не могу поверить, что из всего разнообразия мужчин на планете ты выбрала себе именно женатика…

— Даже не начинай, а то я уйду, — перебиваю я подругу, отпивая свой коктейль. — Он разведён. Повторяю тебе это в миллиардный раз. Если ещё раз скажешь, я обижусь, — лениво тяну я.

Здесь так хорошо, моё сердце нагрелось на солнце, как батарейка, что мне даже лень ругаться и спорить. Эта земля словно создана для неги и наслаждения.

— Ну хорошо. Что я хочу сказать: сегодня нас с тобой ждут голодные сочные мальчики. Не забывай об этом, — плотоядно облизывает она свои пухлые губы. — И каждый просто будет счастлив сделать тебя счастливой.

— Тебя, ты хотела сказать? — рассматриваю я бирюзовую рябь на море. — Я ни с кем не собираюсь сегодня…

— Не спеши с выводами, — перебивает меня Илона. — Просто отдохни, расслабься. А потом делай, что хочешь…

Мы выходим из такси у модного клуба Хургады. Неоновая вывеска развратно переливается, приглашая войти, и охранник почтительно пропускает нас в дверь, не скрывая своего восхищения. За день на меня столько раз смотрели с вожделением, цокали языками и кричали вдогонку «красавица» и «хабиби», что я и на самом деле начинаю себя чувствовать неотразимой. Настоящей женщиной. Желанной и яркой. Мои плечи распрямились, на губах играет полуулыбка, и я даже сделала яркий вечерний макияж, прямо как у восточных красоток в клипах, которые крутят по арабскому музыкальному каналу по телику.

Поразительно, но в Египте я себя чувствую, как в сказке, где я — самая настоящая принцесса, которую хотят буквально все вокруг.

— Сегодня у нас Ladie’s Night, красавицы, — предупреждает нас менеджер на входе, — все напитки для дам бесплатно.

— Это просто прекрасно, — и Илона уже уверенным шагом направляется к барной стойке. — Два «Секса на пляже», — очаровательно улыбается бармену, и тот уже спешит исполнить её заказ.

— О, девчонки, привет, — вдруг раздаётся совсем рядом пьяный голос, и мы видим, как к нам приближается на нетвёрдых ногах очередной искатель приключений. — Скучаете здесь одни? — начинает он эту вечную присказку русских мужчин, уже успевшую набить оскомину, как будто так сложно придумать что-то новое. — А мы тут с пацанами днюху отмечаем, айда с нами, — указывает он на дальний столик, где я вижу ещё троих красномордых мужиков под сорок.

— Благодарим за приглашение, но мы немного заняты. У нас очень важный разговор, — окидывает подруга презрительным взглядом нашего соотечественника, всем видом давая понять, что разговор окончен. — Поздравьте от нас вашего друга.

— Да вы чо, девчонки, обижаете! Пойдем водочки выпьем, чё вы эту бурду лакаете, — решает не сдаваться просто так настырный ухажёр. — А то чё вы тут одни, столько черножопых вокруг! — пьяный в стельку рыцарь одёргивает вниз на безразмерном пузе слегка помятую футболку с надписью Superman, и мои губы дёргаются в непроизвольной улыбке, когда я вижу такой разительный диссонанс.

— Я — Толян, — принимает мою усмешку за молчаливое поощрение мужчина, и я уже жалею, что вообще посмотрела в его сторону. — А там — Серёга, Игорёк и Славик, именинник, — с гордостью представляет своих дружбанов надоедала, и я понимаю, что вечер испорчен.

Ну почему в этом клубе, наполненном толпой веселящейся молодёжи, в том числе и девушками, этот придурок положил глаз именно на нас? Мне кажется, тут не так много русских, и к кому ещё могли подкатить эти пьяные морды, которые явно и двух английских слов связать не могут? Блин, надо было притвориться иностранкой, но эта гениальная мысль сразу не пришла мне в голову!

А теперь нам как в юности придётся весь вечер отбиваться от пьяного быдла, которое не в силах осознать тот факт, что кроме него самого и, возможно, оставшихся на родине жены и мамы, он больше никому не интересен.

— Анатолий, простите, — проникновенно смотрит в глаза неудавшемуся супермену Илона. — Кажется, вы не совсем нас поняли. Мы не одни. Мы ждём своих молодых людей, — многозначительно смотрит она ему в глаза, словно гипнотизируя его. — Они должны прийти через пару минут, а, вот, кажется, уже идут, — призывно всплескивает она своей ладонью в сторону какого-то загорелого немецкого дайвера.

— А, ну тогда простите, если чё, ошибочка вышла, — заканчивает чокать Толик, оборачиваясь на глумливо хихикающую компашку своих собутыльников.

— Отличного вечера вам, — великодушно бросает на прощание Илона, и мы обе с ней с облегчением выдыхаем.

— Ну, наконец-то можем спокойно выпить по нашему «Сексу», — поднимаю я оранжевый коктейль с зонтиком и солнечным диском апельсина на кромке бокала.

— Перед сногсшибательным настоящим сексом, — довольно хмыкает Илона, обводя взглядом искушённой хищницы зал.

— Ну я точно пас, — потягиваю я персиковую водку через тонкую трубочку. — Здесь и так весело.

— Угу, — кивает равнодушно Илона, обозревая толпу мужчин, словно это — её подданные, а она королева, которая решает, с кем же она сегодня проведёт ночь. — Ну и скажи мне, когда тебе было весело в последний раз? — её вопрос застаёт меня врасплох.

— Что ты имеешь в виду? — щёки заливает предательский румянец.

Я не ханжа, и мы всегда были откровенны с подругой, но сейчас я не хочу отвечать на её вопрос, потому что я прекрасно понимаю, о чём она. И я отлично помню, когда последний раз мне было «весело». Точнее, это было не совсем весело, и это было уже больше месяца назад. Наверняка. До моих прошлых месячных, учёт которых я строго веду. А мне ведь всего тридцать пять. И секс уже реже одного раза в два месяца? А это… Страшная цифра всплывает в голове неоновой вывеской — шесть раз в год.

Нет, этого просто не может быть! И это при наличии живого и постоянного партнёра? Я так стискиваю губами несчастную трубочку, высасывая коктейль, что даже не замечаю, как начинаю хлюпать по дну.

— Ну что, так давно? — проницательно смотрит мне в глаза Илона.

— Вовсе нет, — неуверенно бурчу я в ответ и прошу мгновенно материализовавшегося бармена: — «Космополитен». Два.

Ловлю на себе пристальный наглый взгляд смазливого красавчика, пока он забирает мой пустой бокал. И вдруг понимаю, что этот взгляд придаёт мне сил, уверенности. Словно снимает с меня, как одежду, ещё и десяток лет в придачу, и я начинаю себя чувствовать юной и беззаботной выпускницей института, у которой вся жизнь впереди. А может быть это просто дешёвый алкоголь ударил мне в голову. Но я замечаю, как весь большой зал уже почти набился людьми, наполнился их желанием, вожделением. Вижу красивые стройные тела, двигающиеся под музыку, слышу беззаботный смех, и снова, как много лет назад, ловлю на себе заигрывающие мужские взгляды.

— Мне кажется, я уже нашла себе «хабиби» на сегодня, — сообщает мне Илона, поправляя несуществующую складку на платье на бедре, посылая недвусмысленный сигнал жгучему брюнету через пару барных стульев от нас.

— Ты что, собралась отжигать с местным? — шиплю я на неё, как рассерженная гусыня.

Я краем уха слышала кучу историй про секс-туризм и европейских женщин, которые специально едут за любовными утехами в восточные страны, но и подумать не могла, что Илона тоже не прочь приобщиться к экзотике. В конце концов, здесь навалом вполне себе привлекательных европейских сёрферов или дайверов, если так не хочется иметь дело с пьяными пухлыми толиками.

 — А что? Не знала, что ты расистка, — кидает мне Илона, уже сползая со своего стула, выставляя на всеобщее обозрение бесконечно длинную ногу из сверкающего разреза на платье.

— Я не расистка. Просто я за осторожность, — отпиваю я щедрый глоток своего «Космополитена», как вдруг мой взгляд случайно падает за столик неподалёку.

И я буквально спотыкаюсь. Чувствую, как невидимая стальная рука сжимает мне сердце, я перестаю дышать, и мир вокруг меня и мужчины, который сейчас пристально смотрит на меня, словно застывает, как в детском снежном шаре.

Такое красивое лицо — как на фаюмских фресках (Фаюмские портреты — это погребальные портреты, созданные в Римском Египте в I–III веках нашей эры — здесь и далее примечания автора). Утончённое и мужественное одновременно. Такие черты всегда завораживают, они слишком редко встречаются в жизни, обычно они мелькают в лентах соцсетей и на рекламе дорогих мужских брендов. Что-то недосягаемое, как с другой планеты. Крупный хищный нос, стальной подбородок, чуть полные изогнутые дугой губы и большие глаза с густыми ресницами. Но есть и ещё что-то помимо этой притягательной мужской красоты. Этот его взгляд. Пристальной, но совсем не наглый. Как будто он сейчас так же, как и я, просто не в силах оторваться от меня, хотя прекрасно понимает, что так пялиться на кого-то неприлично.

В воздухе буквально разливается медленная и тягучая, как мёд, музыка. Что это? Лана Дель Рей? Я не знаю, и не успеваю опомниться, как мои ноги уже сами ступают на танцпол. Я медленно покачиваюсь между колышущимися вокруг меня, как водоросли в море, телами, не отводя глаз с этого лица, теряю его на несколько мгновений в толпе, когда какая-то парочка внезапно загораживает его, и вдруг замираю на месте.

Он стоит прямо в паре сантиметров от меня. Высокий. Мой нос упирается ему куда-то в ямочку у основания шеи, и я вдруг понимаю, что до дрожи в коленках, как девочка-старшеклассница, боюсь поднять на него лицо. Чувствую какой-то пряный, мускатный аромат, решаюсь и задираю голову вверх. Он словно только и ждал этого, я читаю в его взгляде осторожную просьбу, и я просто делаю ещё один шаг навстречу, хотя ближе уже некуда, и его ладонь целомудренно ложится мне на поясницу. Я проваливаюсь в его объятия, обвиваю шею руками, и музыка мгновенно уносит нас прочь.

Наши тела соприкасаются — два тонких слоя ткани всего лишь между ними, и я чувствую, как мои затвердевшие соски упираются ему куда-то в район пресса. Я всё ещё робею, но понимаю, что это глупо. Я взрослая женщина, голова кружится от дешёвых коктейлей, которыми я успела накачаться, но я нахожу в себе силы, чтобы снова посмотреть в его глаза. Его лицо так близко, и я буквально читаю по губам, когда он спрашивает меня на английском:

— Как тебя зовут?

— Алиса, — мне приходится немного подтянуться, чтобы произнести ему своё имя в ухо, перекрывая шум музыки и толпы. — А тебя?

— Хэни, — его дыхание обжигает мочку, и я про себя удивляюсь: какое странное имя: Хэни — почти как honey, мёд.

Мы всё ещё покачиваемся под томную мелодию, и я больше всего боюсь, что эта песня сейчас закончится, и нам придётся расстаться. Рука мужчины вдруг на секунду отрывается от моей спины, словно подаёт невидимый знак кому-то, и диджей ставит новый медляк. Всё вокруг плывёт, как в тумане, но я точно знаю, что хочу, чтобы это продолжалось вечно.

Мне уже плевать, куда вдруг делась моя подруга, и что я сейчас танцую в незнакомой стране с незнакомым мужчиной. Просто это самый красивый мужчина, которого я встречала в своей жизни, и я знаю, что он хочет меня, так же, как и я готова пойти с ним, куда угодно, прямо сейчас. И единственное, что меня пугает, что он не позовёт. Просто раскланяется со мной вежливо после танца, возможно, спросит номер телефона, и больше я его не увижу. И я ещё сильнее прижимаюсь к нему, пока он шепчет мне на ухо:

— Ты такая красивая, Алиса. Самая красивая девушка в этом клубе, — и мне хочется верить, что он на самом деле так считает.

Я оглядываюсь на толпу, в которой отплясывают полураздетые девчонки примерно в два раза моложе меня. Впрочем, пусть врёт. Мне так давно не делали комплиментов, не смотрели на меня так и не сжимали в объятиях, словно я — драгоценный трофей, потерянное сокровище, которое нужно во что бы то ни стало сохранить, что я готова на любую ложь, лишь бы ещё продлить этот волшебный момент.

— Ты пробовала местный «Лонг-Айленд»? Самый лучший в Хургаде, — предлагает Хэни, и хотя я вообще в обычной жизни не пью коктейли, здесь я готова на всё.

— С удовольствием попробую, — его рука скользит вдоль моего бедра и уверенно берёт мою ладонь в свою.

— Идём, Алиса, — уводит он меня прочь с танцпола за свой столик, к которому тут же подбегает официант, и мой кавалер что-то говорит ему на арабском.

— Так ты египтянин? — удивляюсь я.

Я была уверена, что он итальянец или, на худой конец, испанец, и тут я ловлю себя на том, что Илона права — я и есть самая настоящая расистка, и, словно прочитав мои мысли, Хэни озабоченно переспрашивает:

— Да, я египтянин. У тебя с этим какие-то проблемы? — хмурит он свои красивые брови, и мне хочется провести по ним подушечкой пальца, проверить, какие они на ощупь.

— Нет, просто интересуюсь, — равнодушно пожимаю я плечом.

Действительно, какая мне разница? Я ведь просто отлично провожу время, не более того. Так отлично, что я даже не помню, как мы выпиваем с моим новым знакомым по коктейлю, а потом ещё по одному. И ещё.

Я не помню, как мы, обнимаясь и целуясь, выходим с ним из клуба, и Хэни пытается отыскать по писку сигнализации свою машину. Не помню, как мы с ним падаем на кожаные сидения его чёрного «БМВ» и скользим по гладкому антрацитовому асфальту куда-то в ночь, и его ладонь ложится на моё колено, скользит по тонкой шуршащей ткани, и я вижу, как невозможно яркие звёзды, такие, каких никогда не бывает в Москве, алмазной росой рассыпаются по небосклону.

— Моя вилла, — просто произносит мой новый случайный знакомый, когда резные ворота разъезжаются перед нами в стороны, и он паркуется перед белоснежным трёхэтажным особняком. — Приехали, — смотрит он на меня, ни к чему не подталкивая, словно даёт мне ещё немного времени подумать.

Но я не хочу больше ни о чём думать в этот вечер. Словно хорошую девочку Алису накачали снотворным и уложили спать, и прежняя оторва, которой я была когда-то давно, свободная и безбашенная, просто наклоняется к Хэни и целует его в мягкие пьяные губы. Сладкие и липкие от виски и текилы.

— Я очень хочу посмотреть твою виллу. Покажешь? — наконец-то отрываюсь я от него, и чувствую себя свободной и желанной.

Потому что сейчас он смотрит на меня с таким восхищением, с каким давно никто не смотрел на меня. А может быть, вообще никогда.