Второй шанс

Сегодня самый счастливый день в моей долгой жизни. Мой сын Эдвард держит в руках свое драгоценное сокровище, свою единственную, свою любовь, Изабеллу Каллен. И они оба светятся от счастья и любви.
Она — человек. Он — вампир. Такой союз невозможен в нашей природе, даже если мы — «вегетарианцы», но они прошли многое, чтобы быть вместе, чтобы сохранить свою любовь. И я гордился ими, ими всеми.
Я обвел взглядом всю свою семью: Розали, Эммета, Элис, Джаспера и молодоженов. Мои дети, такие влюбленные и счастливые. Я был очень счастлив за них, но и завидовал им.
Свой шанс на любовь я упустил много лет назад, когда еще вся моя семья состояла из меня и Эдварда. Я встретил ее — Эсми.
Красивая, молодая девушка, поразила меня сначала своей красотой, а потом  добрым сердцем. Я навсегда запомнил, как встретил ее в первый раз.
Я  работал в больнице, в Огайо. У нас с Эдвардом, настали тяжелые времена: он сражался со своей жестокой природой, а я пытался его поддержать, но знал, что мало чем могу помочь, пока он сам не решит, как ему жить.
Я полностью погрузился в работу, и мог бы работать по двадцать четыре часа в сутки, если бы это не вызвало ненужных подозрений у моих коллег.
В одно из моих ночных дежурств в приемную вбежал мужчина лет сорока. На руках он держал девочку-подростка.
— Помогите, пожалуйста, помогите, — умолял он подошедшую к нему медсестру.
— Успокойтесь, пожалуйста, — спокойно и твердо сказала сестра, — Сейчас я позову доктора.
Я еле-еле удерживал себя от того, чтобы тут же переместиться к ним, но вовремя взял себя в руки, подойдя твёрдым и в меру быстрым шагом.
— Здравствуйте, я — доктор Карлайл Каллен, — сказал я, внезапно почувствовав пленительный запах, такой сладкий и возбуждающий.
Почувствовал, как мои клыки удлинились, а рот наполнился слюной, снова почувствовал себя молодым, сгорающим от жажды вампиром. Закрыв глаза, я остановил дыхание.
«Стоп, Карлайл! Спокойно.»
Чтобы прийти в себя мне понадобилось лишь несколько секунд, и вот я уже, как ни в чем не бывало, слушаю отца девочки. Девочка хотела достать котенка с дерева, но не удержалась и упала. Я велел, отнести ее в рентгеновский кабинет, чтобы проверить, не сломана ли нога. Она не плакала, а смотрела на меня своими тёмными глазами, только закусанная верхняя губа выдавала ту боль, что она сейчас испытывала. Я склонился к ней:
— Здравствуй, как тебя зовут?
— Эсми. Эсми Плэтт.
— Не волнуйся, Эсми, с тобой все будет хорошо, — старался успокоить её, — А сколько тебе лет?
— Мне шестнадцать.
Я удивлённо посмотрел на девушку: карамельные волосы, большие тёмно-карие глаза, маленькая. Я едва ли мог дать ей шестнадцать, настолько она казалась хрупкой. У нее оказался перелом ноги.
Я наложил ей гипс и отправил домой. Когда девушка приезжала на приём, я старался держаться от нее подальше, вспоминая свою реакцию на ее запах, на ее кровь. Меня каждый раз начинали мучить воспоминания об этой хрупкой девушке и заново нахлынувшая жажда. Разум подсказывал мне, что лучше уехать, держаться подальше, а сердце заставляло оставаться. Да и у Эдварда начали налаживаться дела, и я понимал, что переезд станет больным ударом по его едва устоявшемуся самообладанию.
Так или иначе, прошло восемь лет. О её свадьбе я узнал из газет, она выходила за Чарли Эвенсона, героя Первой Мировой Войны. Девушка была прекрасна в белоснежном платье, смотря на ее фото, я ощутил острое чувство потери. Я знал, что чувства, которые зародились в моем мёртвом сердце, не имеют право на существование. Что ей может дать вампир? Ни детей, ни безопасности, ни тем более нормальной жизни.
У меня есть сын и работа, которая, возможно, когда-нибудь искупит то, что я живу в этом мире. Надеяться на большее глупо и даже опасно.
Еще через четыре года Эсми родила сына. Роды были очень тяжелыми, и врачи боялись за жизнь ребёнка. Мальчик чуть не умер, но я сделал все, чтобы ребёнок, ее ребёнок, остался жив. Именно тогда я видел ее последний раз. Ее глаза смотрели на меня со смесью благодарности и грусти. Я лишь улыбнулся и сказал, что теперь все будет хорошо.
— Карлайл, — звонкий голос Элис разогнал картины прошлого.
— Да? — улыбнулся я ей.
— Ты уверен, что поступаешь правильно? — ее голос звучал тревожно. Моя любимая провидица.
Как только я все решил, она уже все знала. Мы стояли в моем кабинете, проводив Эдварда и Беллу и распрощавшись с гостями, дом погрузился в ставшую уже непривычной, тишину.
— Да, Элис. Я уверен.

Огайо изменился, он вырос. Окреп, теперь возвышаясь небоскребами, и шумел оживлёнными улицами. Я устроился в ту же больницу. В городе уже сменилось не одно поколение. Я не боялся, что кто-то узнает во мне врача, практиковавшегося здесь много лет назад. В конце концов, если кто-то всё же каким-то образом заметит сходство, всегда могу солгать про свое родство с «другим» доктором Калленом.
Несколько недель я работал, заслуживая уважение коллег и пациентов. Хоть Огайо уже не был маленьким городком, но я не мог ни всматриваться в лица своих больных под фамилией Эвенсон, боясь и надеясь увидеть знакомые черты. Это глупо, вряд ли Эсми еще жива, ее сын уже должен был стать мужчиной в возрасте, со своими детьми или даже внуками.
Через несколько дней, после того как поохотился, решил прогуляться на кладбище. Я был сыт и это ослабляло жажду на столько, что позволяло мне чувствовать себя почти человеком. Шагая сквозь ряды ровно расставленных памятников: с именами и датами, я в который раз с печалью думал, что мне никогда не суждено найти покой. Вот так перейти из этого мира: полного борьбы, тревог, одиночества, в тот другой, в тот, где мне нет места, где меня никто не ждет, или всё же…
Я отыскал её могилу. На аккуратном памятнике, увитым рисунком из каменных роз, было выгравировано:
 «Эсми Плэтт Эвенсон. Любимой жене, матери и бабушке. Мы будем помнить тебя, и скучать по тебе. 1895-1967».
Стоя над ее могилой, я снова ощущал это невосполнимое чувство потери. Не знаю, сколько еще простоял так, пока не услышал за спиной тихие шаги.
— Ой, простите, — робкий и нежный голос.
Обернувшись, увидел ее! Нет! Это бред?! Галлюцинация?! Передо мной стояла Эсми, такая какой я увидел ее в первый раз. Хрупкая, невысокая девушка, с длинными светло-русыми волосами, собранными в хвост, а через секунду понял, что ошибся.
Да, девушка была очень похожа на Эсми, но черты лица немного отличались, выдавая в ней всего лишь близкую родственницу.
— Извините, что напугал, — опомнился я наконец, доброжелательно улыбаясь.
— Да нет, всё хорошо, — смущённо улыбнулась она в ответ. — Просто, не ожидала, что здесь ещё кто-нибудь может быть.
Она поравнялась со мной, подходя ближе к могиле, и опустила на неё скромный букет цветов. Внезапный ветер всколыхнул ее волосы, принеся ко мне аромат: запах ее волос, ее кожи, ее крови. Приступ жажды сковал меня, пробуждая где-то внутри самые низменные, звериные инстинкты. Я сжал ладони в кулаки и задержал дыхание. С тех пор как я стал тем, кем стал, я всегда умел сдерживать эту часть моего существа, но мгновение назад это, казалось, адски трудной, практически невыполнимой задачей. Секунда и я уже взял себя в руки, но решил уйти подобру-поздорову. Не успел сделать и несколько шагов, как меня остановил вопрос девушки:
— Почему вы стоите у могилы моей прабабушки?
Я посмотрел на незнакомку, даже не зная, что ответить. Правда казалась бредом, и мозг оценивал ситуацию, стараясь придумать правдоподобную ложь. Она смотрела мне прямо в глаза, ожидая ответа.
— Мой родственник когда-то работал в больнице и знал вашу прабабушку, — нашелся я с ответом, — Я недавно приехал и решил узнать о ее судьбе.
Она, казалось, была вполне удовлетворена моим ответом и кивнула:
— Приятно знать, что о ней, ещё кто-то помнит. Простите, что я так накинулась, но сюда никто не приходит кроме меня.
— Тут не за что извиняться, — ответил я, — Кстати, я до сих пор не представился, Карлайл Каллен. А как же ваши родители? Остальные родственники?
— Дженни… Дженнифер Робертс, — представилась она. — Родителям некогда приходить на кладбище. Моего брата ни в церковь, ни тем более сюда не затащишь. Я хоть никогда и не видела бабушку Эсми, только на фотографиях, но я чувствую с ней какую-то связь. Странно, да?
— Нет, это мне не кажется странным. Потомки не должны забывать своих предков, должны помнить о них. Так что мне кажется правильным, что вы не забываете свою прабабушку. Приятно было познакомиться, Дженнифер. Ну, мне пора, до свидания.
— До свидания, — попрощалась она, — И спасибо.
Я пошел, стараясь не оглядываться на милую, скромную девушку, стоящую возле могилы своей прабабушки.
«Ты приехал сюда, в погоне за прошлым, но, похоже, это прошлое рискует накрыть тебя с головой».
***
Ночная больница, место тихое и безлюдное, место, где так легко думать, не отвлекаясь на то, чтобы держать постоянный контроль. Я легко подменял коллег на ночное дежурство, конечно, в пределах разумного. Мне нравилась ночная больница.
 — Здравствуйте, доктор Каллен, — поздоровалась со мной медсестра.
— Здравствуйте, Клэр, — ответил я.
— Вы сегодня дежурите?
— Да, Клэр, — улыбнулся я, — Дежурю.
— Но, вы дежурили позавчера, — удивилась медсестра, — Сегодня вроде должен быть доктор Гаррисон?
— Да, — подтвердил я, — Но Том сказал, что у него на вечер были планы, и я предложил подменить его.
— У него были планы, — проворчала медсестра, — А у вас что, планов нет?!
— Моя работа мне нравится, и мне совершенно не в тягость.
Мне была симпатична эта сорокалетняя добрая женщина, которая относилась ко мне с материнской заботой. Давно не встречал к себе такого отношения, скорей наоборот, я был отцом, главой семейства.
— Его работа, — продолжала ворчать женщина, — Вам бы найти себе хорошую девушку или женщину, а не дежурить за других.
Я лишь улыбнулся добродушному ворчанию медсестры:
— Я буду в своем кабинете, если что-то случится.
— Хорошо, доктор Каллен.
Кабинет встретил меня привычной ночной тишиной. Я опустился в кресло и посмотрел на расставленные на столе фотографии: вот Эммет и Розали, Джаспер и Элис, Эдвард и его Белла — мои дети, моя семья. Недавно я получил весточки от каждого из них и знал, что у них все хорошо. За них я мог не беспокоиться.
Мысли сами собой вернулись к неожиданной встрече на кладбище. Я не верил в судьбу, но не хотел объяснять появление этой девушки у могилы в одно и тоже время со мной простым совпадением. Слишком уж сильно засел в моей голове ее образ, с первых секунд вытеснивший потускневший образ Эсми.
Я покачал головой:
«Нет, Карлайл, ты снова наступаешь на одни и те же грабли. У Эсми была долгая счастливая жизнь. У нее были любящие дети и внуки, а теперь и правнуки. Ты должен быть счастлив за неё. Пора успокоиться и отпустить её».
Устало вздохнул и склонился над бумагами, надеясь, что рутинное заполнение больничных карточек заставит забыть о тоске, что так неожиданно сильно кольнуло сердце.
Больше половины ночи прошла спокойно, но ближе к утру.
— Доктор Каллен! Доктор Каллен! — ко мне почти вбежала Клэр, — Только что позвонили из «Скорой», к нам везут трёх подростков. Попали в аварию.
Я поднялся со стула и быстрым шагом отправился вслед за медсестрой. Как раз в этот момент в стеклянные двери больницы санитары ввозили три каталки. На двух из них лежали молодые люди, они были в сознании, один из них даже пытался подняться, но двое санитаров удерживали его на месте. На третьей же лежала девушка, и именно ей, судя по крови пропитавшей всю ее одежду, требовалась срочная помощь.
— В операционную ее, — скомандовал я санитарам.
Быстро осмотрев одного молодого человека: ничего серьезного, возможно сломана рука, — подошел к тому, что был в сознании, тот тоже отделался переломами ноги, возможно, ребра и лёгким сотрясением мозга. Когда я хотел отойти от него, парень схватил меня за руку. Я невольно вздрогнул, по своей природе избегая физических контактов, но молодой человек, казалось, даже не заметил температуры моей кожи.
— Вы спасете ее? — прошептал он с отчаянием в голосе.
Я не сразу понял о ком он, но вспомнив, как он рвался встать с каталки. Значит девушка его любимая.
— Сделаю всё, что смогу, — коротко ответил я.
После этого парень успокоился и, отпустив мою руку, закрыл глаза.
— Доктор Каллен, я вызову еще кого-нибудь? — спросила Клэр по дороге в операционную.
— Да, конечно, — кивнул я и шагнул в двойные двери хирургического отделения.
Операции всегда давались мне нелегко. Нужна большая сила воли и желание, чтобы суметь сдержать свою природу, но я этому научился. Сегодняшняя операция была сложной сама по себе, я два раза чуть не потерял девушку, но, видимо, Бог, услышал мои молитвы, и мне удалось довести операцию до конца. Когда я вышел в коридор приёмного покоя, чтобы сообщить родителям девушки, что операция прошла успешно, то снова почувствовал знакомый чарующий аромат.
Беря себя в руки, я повернулся к источнику аромата: на одном из кресел сидела Дженнифер Робертс. В руках она держала бумажный стаканчик кофе и всматривалась в чёрно-коричневую жижу, задумавшись о чём-то своём.
— Мисс Робертс? Что-то случилось? — спросил я, подойдя к девушке.
Она подняла взгляд, глаза еще оставались затуманенными, и в них стояли слезы.
— Мистер Каллен, вы тут? — удивилась она. — Вы доктор?
— Да, — подтвердил я. — Так, что случилось? Что-то с вами?
— Нет, — покачала она головой. — Мой брат. Он попал в аварию.
Значит, один из молодых людей её брат.
— Не волнуйтесь, — поспешил я успокоить девушку, — Я осмотрел вашего брата, там ничего серьезного, пара переломов. Он будет в порядке через пару месяцев.
Я точно не знал, какой из молодых людей ее брат, но это подходило для обоих.
— Я знаю, — кивнула Дженни. — Нам уже сообщили, родители сейчас у него. Только вот Мэри…
Договорить ей не дали, тут в холл вбежала пара. Женщина закрывала заплаканное лицо платком, а мужчина едва подойдя к посту медсестер, стал кричать:
— Где моя дочь — Мэри Бенсон?!
Я тут же сориентировался в ситуации и поспешил к взволнованным родителям:
— Извините, я доктор Каллен. Я оперировал вашу дочь.
— Как она, доктор? — со слезами на глазах спросила меня мать девушки.
— Операция была непростой, но прошла успешно, — ответил я.
Тут же в глазах женщины зажегся огонек надежды, но я должен был их предупредить:
— Ваша дочь сейчас в реанимации. Её состояние все еще тяжелое, но оно остается стабильным, и, если удастся миновать криз, то все будет хорошо.
Женщина снова зарыдала, уткнувшись в платок. Мужчина сжал кулаки. Мне очень хотелось утешить их, сказать, что все будет хорошо, но как врач, я знал, что все может обернуться и самым трагическим образом. Шаги и голоса за спиной заставили меня обернуться. К Дженни, которая все также сидела в кресле, подошли ее родители. Это заметили и родители Мэри Бенсон.
— Это ваш ублюдок! Это он виноват, что моя дочь сейчас при смерти! — вскричал мистер Бенсон.
Мистер Робертс повернулся к кричавшему мужчине.
— Мистер Бенсон. Грэг, мне очень жаль, что такое случилось, — начал он, но отец девушки ничего не хотел слышать.
Он уже замахнулся, чтобы ударить Мистера Робертса. Женщины и Дженни застыли наблюдая всю эту картину. Я ринулся вперед, и успел перехватить руку отца Мэри.
— Мистер Бенсон, пожалуйста, успокойтесь, — проговорил я, отклоняя его руку, сжатую в кулак, стараясь при этом не переборщить. — Если так хотите подраться, то покиньте больницу, но это никак не сможет помочь вашим детям, — произнёс я строго, надеясь, что мужчины перестанут вести себя как дети.
Отец девушки опустил руку, потерев запястье, видимо, я все-таки переусердствовал с захватом. Все затихли: женщины тихонько всхлипывали, мужчины отвернулись друг от друга. Молчание длилось недолго.
— Как там Кайл, отец? — спросила Дженнифер.
— Все будет хорошо, родная. Опасности нет, он скоро поправится, — ответил ей он.
— Да, да, пусть поправляется. Мы его сразу за решетку отправим, — пробурчал мистер Бенсон.
Лицо Мистера Робертса побледнело, а потом залилось кровью:
— Как же… Как же так? Он и сам пострадал.
— Он был за рулем! — снова начал заводиться мистер Бенсон.
— Это еще надо доказать!
Спор между мужчинами начинал разгораться все сильнее и сильнее.
— Грэг!
— Шон!
Пытались успокоить мужей жены. Дженнифер переводила взгляд с одного мужчины на другого, и с каждой минутой в ее глазах появлялось все больше страха и растерянности.
— Прекратите… — решил я оборвать затянувшийся спор, но не успел произнести и фразы, как увидел, что девушка оседает на пол, теряя сознание.
Секунда, и я уже подхватил мисс Робертс, чтобы она не ударилась.
— Доченька! — кинулась к ней миссис Робертс.
Я проверил пульс девушки: он был ровным и сильным. Дженнифер была в глубоком обмороке. Видимо, не выдержала нервного перенапряжения.
— Вот до чего довело ваше поведение, — посмотрел я на мужчин с осуждением.
Те присмирели и замолкли, смотря на меня держащего девушку на руках.
Затем я понес ее в смотровую. Тепло, исходившее от ее тела, жгло меня через халат, а запах заставлял забыть о дыхании. Но сейчас это было не важно, я беспокоился за нее. Случай сводил нас друг с другом уже во второй раз за день, превращаясь в судьбу, и я невольно почувствовал себя ответственным за Дженнифер Робертс. Это пугало больше всего.
— Дженнифер, Дженни, — позвал я девушку, похлопывая по щеке.
Видимо, ощутив холод моих пальцев, она поморщилась и открыла глаза:
— Доктор Каллен? Что произошло?
— Ничего страшного, просто обморок. Вы переволновались. Можете сесть?
Она неуверенно кивнула и перешла в положение «сидя» на кушетке.
— Хорошо, — улыбнулся я, привычным движением доставая фонарик, и позволяя себе лишь кончиками пальцев коснуться подбородка девушки, приподнимая ее голову. — У вас часто бывают обмороки? — поинтересовался, рассматривая реакцию ее зрачков на свет и состояния глазного дна.
— Нет, иногда, если я волнуюсь, но такое было всего лишь раза два или три, — послушно позволяя себя осмотреть ответила Дженни.
— Ну, что ж, — я опустил фонарик, — Реакция на свет и глазное дно у вас в порядке, но вот…
— Что?
— Мне нужно послушать сердце, — ответил я, доставая стетоскоп, хотя и без него уже прекрасно слышал, что сердце Дженнифер бьется не совсем нормально.
Трудно было определить на слух, даже острым слухом вампира, но я был практически уверен, что в ее сердце была какая-то аномалия. Дженнифер приподняла кофту и вздрогнула от прикосновения холодного металла к коже.
— Простите, — извинился, сожалея, что никаким образом не могу согреть «головку» стетоскопа.
— Всё в порядке.
Убедившись, что шумы в сердце мне действительно не послышались, я закончил осмотр.
— Дженни, у вас шумы в сердце, и несколько сбитый ритм. Это и довольно частые обмороки — повод обратиться к кардиологу. У нас в больнице хороший врач, мистер Бёрд. Могу выписать вам направление.
Дженни, казалось, не была ни напугана, ни удивлена моими словами, лишь отрицательно замотала головой:
— Спасибо, доктор Каллен, но я…
Девушку прервали подошедшие родители.
— Как, ты, дорогая? — обратилась к Дженни мать, мистер Робертс же просто молча стоял рядом.
— Все хорошо, мам.
— Не совсем, — отрицательно покачал я головой, не совсем понимая происходящее.
— Мистер и миссис Робертс, я услышал шумы в сердце Дженни. Советую обратиться к кардиологу.
— Спасибо, доктор Каллен, но Дженни уже наблюдается у кардиолога, — ответила женщина. — Видите ли у неё с полгода назад диагностировали порок сердца: дилатац…дилатацио… — пыталась она выговорить название диагноза.
— Дилатационная кардиомиопатия, — подсказал я.
— Да, — подтвердила миссис Робертс. — Нам сказали, что это осложнение после прошлогоднего гриппа. Она тогда неделю лежала в лихорадке.
— Не неделю, а всего лишь четыре дня, — поправила мать Дженнифер.
Я посмотрел на нее, а она виновато опустила голову.
— Я полагаю, что уже все возможное лечение назначено, — кивнул я все поняв. — Что ж, тогда ещё раз прошу не волновать дочь.
То, что Дженнифер не рассказала мне всего, неприятно кольнуло, но с другой стороны, кто я для неё? Практически незнакомый врач, с которым она два раза случайно столкнулась. Таковы уж пациенты, всегда либо лгут, либо что-то не договаривают, иногда и во вред себе.
— Конечно, доктор Каллен, спасибо, — поблагодарила миссис Робертс. — А когда мы сможем навестить сына?
— Думаю, завтра, — ответил я. — В часы приёма. Сейчас всем нужно отдохнуть. До свидания, — кивнул я, показывая, что разговор окончен.
Я подошёл к стойке регистрации, достав наугад одну из папок с историей болезни, начал перелистывать ее, проверяя все ли записал, и все ли назначения верны. Моя память и так прекрасно воспроизводила все написанное, но хотелось чем-то себя занять.
— Доктор Каллен, — услышал я голос Дженни позади себя.
— Мисс Робертс, — обернулся, переходя на официальный тон, — Что-то ещё?
— Мне хотелось бы извиниться, — девушка действительно выглядела виноватой, раскрасневшейся и отводящей взгляд.
— Вы ни в чем передо мной не виноваты, — улыбнулся я.
— Нет, — замотала она головой. — Мне стыдно! Я просто ещё не привыкла… Мне неловко говорить об этом… — сбивчиво начала Дженни, что мне мгновенно стало ее жаль. — Все так поменялось за последние полгода.
Мне захотелось хоть как-то поддержать и утешить девушку:
— Конечно, вам нелегко, — я положил руку ей на плечо, а ее аромат снова окутывал меня коконом нестерпимой жажды.
В другой руке под пальцами скрипнул пластик ручки. Годы, века контроля. Дар позволяющий мне делать немыслимые, невероятные вещи для вампира, все это было выкручено на максимальную мощность в ее присутствии. Даже во время операций я не чувствовал себя так шатко, но все же в этом была и какая-то определенная прелесть, ощущать ее рядом.
— Скажу вам по секрету, — чуть склонился я в ее сторону, словно собирался шепнуть на ушко, — Практически все люди, а особенно пациенты, не любят признавать свои слабости, в этом нет ничего странного и страшного.
— Просто, когда узнают о диагнозе, сразу начинают смотреть с жалостью, — скривилась Дженнифер. — Я сразу из обычного человека превращаюсь в хрустальную вазу.
— Я не считаю вас хрустальной вазой. Вы прекрасная молодая девушка, у вас просто более чуткое сердце, за которым нужно следить. Поэтому, прошу вас забрать родителей и отправиться домой.
Дженни улыбнулась и даже засмущалась моему комплименту:
— Спасибо, доктор Каллен.
Она отошла от меня к родителям, что уже спокойно разговаривали с семьёй пострадавшей девушки и парня. Они выглядят, если не помирившимися, то хотя бы сохраняющими спокойствие и нейтралитет, а большего от них и не требовалось.

Я наблюдал за тем, как Дженни Робертс идёт к выходу, вслед за родителями, и мне бы самому уйти подальше от неё, и дурманящего голову аромата, но я, вопреки голосу разума, ловил в воздухе последние его нотки.
У самых дверей девушка обернулась, словно почувствовав мой взгляд, и махнула рукой, прощаясь. Я поднял руку в ответ.
— Ну и окончание ночки, — устала выдохнула Клэр, положив на стойку стопку медицинских карт. — Вот эти подростки… безголовые.
— На то они и подростки, чтобы делать ошибки и учиться на них, — ответил на ворчание медсестры. — Разве вы были умнее в их возрасте?
— Во всяком случае в столбы на машине не врезалась, — пожала плечами женщина. — Идите, отдохните пару часов, доктор Каллен.
— Да, конечно, — картинно потянулся я и зевнул в кулак, напоминая себе, что должен уставать. — Если будет что-то срочное, вызовешь меня.
— И не подумаю, — добродушно фыркала медсестра. — Дайте хоть немного поработать и другим врачам, доктор Каллен. Идите уже!
Я поднял руки в знаке того, что сдаюсь под напором женщины и по-человечески быстрыми шагами отправился в ординаторскую.

Шум школьной столовой почти не трогал меня. Недосып и головная боль занимали намного больше, чем сплетни сегодняшнего дня. При том я прекрасно знала, о чем эти разговоры. Новость о вчерашней аварии, в которой участвовал мой брат, уже разнеслась по всем коридорам и обросла невероятными, мифическими подробностями. Я же не могла выкинуть из головы доктора Каллена. Ещё с той случайной встречи у могилы прабабушки Эсми, я была поражена красотой мужчины. Такие снимаются в кино и для обложек журналов, но уж никак не работают врачами в обычных больницах.
А когда я упала в обморок, на миг почувствовав его уверенные руки, подхватившие меня, то ощутила себя странно спокойно. И мне до сих пор было стыдно за то, что я сразу не призналась в своей болезни. Получилось глупо и по-детски, словно я усомнилась в профессионализме доктора Каллена.
Сегодня же я отсчитывала минуты до конца учебного дня, чтобы поехать навестить брата. Не желая признаваться, что по большому счету, это лишь благовидный предлог ещё раз увидеть его.
— Дженни! Эй, Робертс! Ты меня слышишь? — вырвал меня из раздумий голос Вероники Хилл, девушки Кайла.
— И тебе привет, Вероника, — посмотрела я на красавицу-брюнетку. — Прости, что ты сказала?
— Я спрашиваю, как чувствует себя Кайл?
— У него сломана нога, пара ребер, а ещё он идиот, но это не из-за аварии, — ответила я.
Вероника Хилл пропустила мимо ушей мой сарказм. Обычно капитан черлидеров не замечала меня вовсе, и меня это полностью устраивало, но она, к сожалению была девушкой моего брата.
— В какой он больнице?
— В Святой Марии.
— А почему не в центральной? — нахмурились девушка.
— Откуда я знаю? Возможно туда было ближе, — надоели мне ее расспросы. — Так что тебе нужно?
— Хотела съездить к нему.
— Часы приема с трёх до шести, — ответила я, вставая из-за стола и собирая поднос.
— Я не люблю больницы, — сморщила она носик.
— А кто любит? — пожала я плечами, собираясь уходить.
— Ты поедешь со мной? — спросила Вероника. — Я не хочу ехать одна.
Выслушивать по дороге разговоры о модных шмотках и последних сплетнях школы. Я не была любителем ни того, ни другого, но перспектива трястись практически два часа в общественном транспорте привлекала ещё меньше.
Да, я могла дождаться родителей и поехать с ними, но я понимала, что рядом с ними, пожалуй, даже слово не скажу, даже не попытаюсь увидеть доктора Каллена. Я и так чувствовала себя каким-то фанатичным сталкером. Вероника, скривив губы, ждала моего ответа.
— Встретимся на парковке после окончания уроков, — согласилась я.
Войдя в холл больницы, я невольно поискала глазами высокую фигуру доктора Каллена и не найдя, сдержала разочарованный вздох. Он может быть с другими пациентами, на операции, в конце концов, его дежурство могло быть окончено.
Кивнув медсестре, я прошла прямо в палату к брату, не оборачиваясь на наступающую мне на пятки Веронику.
— Милый! — первая кинулась она к его постели, пока я встала у дверей. — Как ты? Я так волновалась.
Вероника совершенно не натурально хлопала ресницами, поглаживала руку Кайла разыгрывая сочувствие и заботу, но его, судя по совершенно глупой физиономии, все устраивало.
— Привет, Кайл, — решила напомнить я о себе, пока эти двое не занялись чем-то интереснее, чем поцелуи.
— Привет, — отозвался брат, нехотя переключая внимание на меня.
— Как дела?
— Да всё норм, — кряхтя, подтянулся на кровати Кайл, видимо, желая показать на сколько «норм». — Побаливает, конечно, но этот доктор сказал, что месяца через два снова буду «огурцом», и даже смогу играть.
— Доктор? Доктор Каллен? — уточнила я, надеясь что, то как дрогнул мой голос на его имени, не будет замечено.
— Ну, да, — кивнул Кайл.
— Ладно, — взяла я себя в руки, приказывая сердцу не биться в груди, как сумасшедшее. — Я пойду проведаю Мэри, а вы не забывайте, что здесь всё же больница, а не ваша личная спальня, — фыркнула я, видя, что эти двое снова начали «сосаться».
Я подошла к посту медсестёр, украдкой смотря по сторонам. Доктора Каллена нигде не было видно, но я хотя бы была уверена, что он где-то здесь.
«И что дальше?» — спросила я у себя. — «Ну, увидишь ты его и…».
И ещё раз извинюсь за свое глупое поведение. Спрошу как дела у Кайла, Мэри… Честно, я готова была придумать любой предлог, чтобы побыть с ним хоть немного.
«Это ненормально!» — ругала я сама себя.
Такое со мной действительно происходило впервые, желание видеть другого человека под любым предлогом. Мысли об этом человеке фоном в голове на протяжении всего дня, и отчаянно стучащее сердце при любом упоминание о нем.
«Необъективная, ничем не подкреплённая, иррациональная, подростковая влюбленность острого типа», — поставила я сама себе диагноз и разозлилась.
Неужели я стала, как большинство одноклассниц, которые западают на всех мало-мальски красивых самцов: начиная звёздами Голливуда, заканчивая тренером футбольной команды?!
Ну уж нет! Спросив у медсестры, в какой палате Мэри Бренсон, я больше не оглядываясь по сторонам пошла в нужном направлении.
Осторожно взглянув в большое окно палаты, выходящего в коридор через неплотно закрытые жалюзи, я увидела, что Мэри спит, а на небольшом диванчике, рядом с постелью, дремлет миссис Бренсон.
Я села на скамейке возле палаты и достала из школьного рюкзака книжку, попыталась сосредоточиться на чтении, борясь с желанием поискать в толпе, снующих по коридору врачей и медсестер, его. Как голос, который я уже не спутаю ни с каким другим, хотя бы потому, что именно от него по моему телу подобно разряду тока бегут мурашки, прозвучал надо мной:
— Здравствуйте, мисс Робертс.
***
Ещё двенадцать часов на смене. Я послушно делаю вид уставшего человека и периодически держу в руках стаканчик горячего кофе, показывая всем, что только благодаря ему и держусь на ногах. Но даже смесь запаха лекарств, чистящих средств, крови и жженых зёрен не может для меня заглушить ее аромат.
Она сидела на скамейке возле одной из палат, читая книгу. Несколько секунд уговариваю себя просто пройти мимо по своим делам, ничем не привлекая её внимание, но понимаю, что уже направляюсь к ней.
— Здравствуйте, мисс Робертс, — здороваясь, замечаю, как она вздрагивает от моего голоса и пульс чуть убыстряется.
«Напугал», — мысленно ругаю я себя.
— Здравствуйте, доктор Каллен, — поднимает она на меня взгляд и тут же его отводит в сторону.
— Вы хотели навестить Мэри, — киваю я в сторону палаты.
— Да, но она спит. Я не стала мешать. Как она?
— Кризис прошел, думаю все будет хорошо. Ваш брат тоже идёт на поправку.
— Да, я была у него, — отвечает Дженнифер. — Там сейчас его девушка, не хотела им мешать.
Я понимающе киваю. В воздухе повисает молчание и приходит время вежливо попрощавшись уйти, но я ищу любую возможность продолжить разговор, и взгляд цепляется за название книги:
— Чувства и чувствительность.
— Домашнее задание, — Дженнифер прячет книгу в рюкзак.
— Джейн Остин была неплохой писательницей и очень смелой, упрямой и умной девушкой, особенно для того времени, в котором жила, — вспомнил я конец восемнадцатого, начало девятнадцатого века.
— Тогда от женщин не ждали многого, — пожала плечами Дженни. — Выйди успешно замуж, нарожай наследников, и всё — твоя жизнь удалась.
— Мисс Остин, как раз оказалась из разряда исключений. Ей нужно было большее, но думаю это заметно по её героиням, — покачал я головой. — Кто вам ближе, Элинора или Марианна?
Дженнифер задумалась, чуть склонив голову на бок:
— Даже не знаю. Рассудительность Элиноры мне импонирует больше, но я не могу ответить как бы себя повела, влюбись бы в какого-нибудь Уиллоуби.
— Неужели вы ни в кого не влюблены? — я осознавал, что мой вопрос выходит за рамки общения врача и пациента, да и просто едва знакомых людей, но желание узнать о Дженнифер побольше заставляло действовать.
— Одноклассники вызывают больше желание огреть их чем-нибудь тяжёлым по голове, а не пойти на свидание. Да и учеба с выступлениями занимает много времени.
— Выступлениями? — нахмурился я, почему-то представив девушку бегающую с пун-понами по футбольному полю.
И хоть я не имел ничего против американского футбола и черлидинга, но дополнительная нагрузка на сердце для Дженнифер была нежелательна.
— Да, я играю на виолончели, — вмешалась она в мои размышления. — Участвую в различных конкурсах и даже думаю поступать в «Музыкальную академию».
— Виолончель, очень необычный выбор, — улыбнулся я.
— Да, сейчас в моде гитары и скрипки. Возможно потому, что носить их с собой намного легче, — рассмеялась она, — Но я никогда не следую лёгкими путями.
— Дженни! — за моей спиной кто-то окликнул мою собеседницу.
К нам приближалась эффектная темноволосая девушка, словно шагнувшая с подиума какого-либо модного дома. Увидев меня она на пару секунд замерла, а ее зрачки расширились от удивления. Отточенным движением кокетки, девушка поправила волосы. Я давно уже привык к такой первой реакции на свою внешность: она удивляла и привлекала окружающих, как яркая приманка жертву. Редко кто реагировал иначе.
— Здравствуйте, я — Вероника Хилл, — не отрывала она взгляда от меня, продолжая флиртовать.
— Доктор Каллен, — представился я, сохраняя на лице совершенно дежурную вежливую улыбку. — Я полагаю вы — девушка Кайла Робертса. Мисс Робертс, — я кивнул в сторону Дженнифер, — Рассказала мне, что вы навещаете ее брата.
— Да, — стушевалась мисс Хилл, видимо, вспомнив о наличие у себя молодого человека, и зло сверкнула глазами в сторону Дженни. — Кайл устал, и я решила, что пора заканчивать свидание. Ты поедешь? — обратилась она уже к ней.
По лицу Дженнифер ничего нельзя прочитать, но по напряжённой осанке и чуть ускоренному пульсу было понятно, что общение с мисс Хилл ей не слишком приятно.
— Да, — коротко кивнула она.
— До свидания, доктор, — бросила на меня взгляд мисс Хилл, резко оборачиваясь и быстрыми шагами пошла к выходу, видимо залетая отсутствие моей реакции на её красоту и кокетство.
— До свидания, доктор Каллен, — перекидывая рюкзак через плечо, попрощалась Дженнифер.
Прошла мимо, окутывая меня снова своим ароматом, я на миг закрываю глаза, вдыхая его глубже. От этого запаха жжет все внутри, словно яд вампира, что течет в жилах, начинает двигаться быстрее, сердце стучать чуть громче, и я ощущаю себя более живым.
— На месте Марианны, я бы сразу присмотрелась к полковнику Брэндону, а не вздыхала по Уиллоуби, — крикнула Дженни уже у дверей, оборачиваясь.
Я улыбаюсь, примерно догадываясь кого она имела ввиду под благородным полковником.
— Доктор Каллен, там в десятой палате… — подошла ко мне медсестра.
Ещё шесть часов до конца смены. Я картинно устало вздыхаю, разминая мышцы, чтобы перестать выглядеть неподвижной статуей. Столетия практики заново научили меня двигаться и вести себя по-человечески и я не задумывался вдыхая очередную порцию, практически не нужного кислорода и моргаю.
— Пойдёмте, — киваю медсестре, поворачиваясь в направлении нужной палаты, приказывая себе сосредоточиться на пациенте, а не на девушке, что только что вышла из здания больницы.
***
«Полковник Брэндон, как же глупо», — ругала я себя мысленно, но именно с этим персонажем: умным, терпеливым к глупышке Марианне, которая не видела дальше своего милого носика, — ассоциировался у меня доктор Каллен. Ещё и эпизод, когда полковник буквально спас девушку, оставшуюся под проливным дождем в лесу, усиливала эту ассоциацию.
— Господи, я думала, что такие врачи бывают только в медицинских сериалах, — вздохнула Вероника, пока они выезжали с больничной парковки. — Доктор Каллен сексуален, а, Дженни?
Я отвернулась к окну. Меня раздражал интерес Вероники к доктору Каллену, в конце концов она подружка Кайла. Радовало только одно, похоже самому мужчине флирт Вероники был безразличен.
— Как ты думаешь сколько ему лет? Он женат? Есть подружка? — продолжала болтать девушка. — Сто пудов он встречается с кем-то из медсестер или других докторов, как в том сериале.
Я сжала ручку дверцы. Мысль, что доктор женат или уже с кем-то встречается, неприятно кольнула внутри.
— На пальце кольца или следа от него не видно. Ему, наверное, не меньше двадцати пяти, — с дедукцией частного детектива, продолжала Вероника. — Давно ли он приехал сюда?
— Нет, — машинально ответила я, вспомнив недолгий разговор возле могилы прабабушки.
— Откуда знаешь? — с прищуром посмотрела на меня Хилл.
— Не знаю, — раздраженно фыркнула я, совершенно не собираясь ей ничего рассказывать, — Просто предположила. Как ты, думаешь Кайлу понравится, узнай он, что его девушка кокетничает с другими? — натянув самую милую улыбку спросила я.
Машина резко затормозила на перекрестке
— Ты ничего не скажешь Кайлу, — зло процедила Вероника. — Только попробуй…
— И что ты мне сделаешь? — приподняла я бровь. — Измажешь рюкзак клеем, как в третьем классе?
Припоминать о детской шалости Вероники, которая за что-то невзлюбила девочку-тихоню за соседней партой было глупо, но это пожалуй единственный раз, когда обаяшке мисс Хилл не удалось уйти от ответственности и она неделю дежурила в классе. Все её следующие выпады в мою сторону с тех пор стали более изящными и незаметными.
— Выходи из машины! — рыкнула Вероника, не обращая внимание на то, что светофор уже переключился на зелёный, ни на водителей стоящих позади машин, что уже начали недовольно сигналить.
— Катись! — крикнула она уже громче.
Дважды повторять было не нужно. Схватив рюкзак, я быстро выскочила из автомобиля, не забыв на прощание посильнее хлопнуть дверцей. Машина резко тронулась, обдав меня на прощание выхлопными газами, заставляя закашляться.
— Вот стерва, — зло пробурчала я, оглядываясь по сторонам.
Этот район был мне не слишком знаком, единственное, что я знала точно, это в какой стороне больница и что отъехали мы от нее не более, чем на тридцать миль. Нет, возвращаться назад не было никакого смысла. Заметив чуть в стороне, позади себя, автобусную остановку, направилась туда.
Посмотрев расписание и увидев там номер знакомого маршрута, воспряла духом, но не надолго…
— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Вот дерьмо, — ругалась я, пытаясь выскрести из рюкзака последнюю мелочь, на проезд не хватало каких-то несчастных двух долларов.
«В следующий раз будешь думать, прежде чем ругаться с водителем, находясь на другом конце города», — опустилась я на скамью.
Была слабая надежда на то, что мне удастся уговорить водителя автобуса простить мне эти деньги. Размышляя над тем, придется ли мне идти пешком до дома или до ближайшего телефона-автомата, чтобы позвонить маме, я вздрогнула от резкого и противного звука гудка.
Сигналила машина не слишком презентабельного вида. Я не сразу поняла, что это был сигнал мне, пока из окна пассажира не выглянуло знакомое лицо:
— Робертс!
Я подошла к автомобилю. Это была Матильда Грей, одноклассница, с которой мы ходили на химию и биологию.
— Привет, ты как тут? — спросила она.
— Привет, навещала брата, — кивнула я в сторону больницы.
— А, Кайл, — понимающе кивнула она. — Слышала…
— Неплохо он повеселился, — гоготнул тот, кто был за рулём.
— Тебя подвезти? — толкнув в бок водителя, спросила Грей.
— Не откажусь, — кивнула я, открывая дверцу машины.
В автомобиле было двое: Матильда и ещё какой-то малознакомый парень, которого я изредка видела в коридорах школы.
— Это Сэм, — кивнула она в сторону парня.
— Дженни, — представилась я.
Машина тронулась, а я откинулась на спинку сидения. В салоне пахло чем-то сладким и было немного накурено от чего слегка закружилась голова. По школе ходили слухи, что в их компании покуривают и могут достать травку, алкоголь или «веселые» таблетки, но никаких доказательств кроме вот этого терпкого, сладкого запаха в салоне, не было.
«Вы накуренные, ребята?» — чуть было не спросила я, но вовремя прикусила язык, не хватало вылететь из ещё одной машины.

Одна из положительных сторон долгой жизни — это возможность скопить немалый капитал, как денег, так и знаний. Из сына пастыря семнадцатого века, что охотился на вампиров, оборотней и ведьм, превратиться в одного из самых богатых и лучших врачей мира. Иметь дома практически во всех городах и странах. Машины, мотоциклы, даже личный самолёт, это все было не просто роскошью, а возможностью хранить свою тайну, а значит и жизнь, себе и тем кто рядом.
Я сидел в библиотеке своего дома на окраине пригорода, недалеко от начала леса.
Такое расположение дома было неслучайным, а дарило необходимую уединённость, а также возможность уходить и возвращаться с охоты без лишнего риска быть замеченным. Понимая, что и дальнейшее моё присутствие в больнице приведёт к ненужному интересу, я вынужден был всё-таки отправиться на заслуженный выходной.
Держа в руках «Чувство и чувствительность», вспоминал то время, когда она была написана. Мне не нужно было читать книгу, её содержание я и так прекрасно знал. Хоть я и не был прямым свидетелем её написания, но помнил какой шум произвела в свете она и её автор: прекрасная, умная и смелая женщина, что рушила устои великосветского, аристократического, лондонского общества. Довольно скучного и тщеславного, в своей сути.
Только вот воспоминания далёкого прошлого, сменялись в памяти картинками недавнего. Я проматывал в голове образ девушки, сидящей на скамье в больничном коридоре.
Дженнифер Эсми Робертс. Когда увидел её второе имя в документах, сердце кольнуло, словно оно было ещё живо, и имело право на боль. В том, что второе имя Дженни дали в честь Эсми, не сомневался. Девушка была неуловимо похожа на свою прабабушку, но даже не это привлекало в ней больше всего, и не зов её крови, а то, что от неё словно исходил свет, полностью оправдывая значение её имени. Я мог легко представить её во времена той же Викторианской Англии, в окружении прекрасных, словно белые птички, девушек-дебютанток на каком-либо званном балу.
Меня тянуло к этой девушке, хотя голос разума и твердил, что ничего хорошего из этого не выйдет, но пример собственного сына перед глазами и собственное сердце шептало: «А вдруг получится?».
В конце концов, сейчас я с ней общался, как врач её брата, и не хотел перешагивать эту грань, или хотел…
Закрыв книгу, которую бездумно листал все это время, поднялся с кресла. Нужно позвонить домой, детям. Я знал, что у них все хорошо, если бы что-то было иначе, Элис бы сообщила об этом ещё до самого события, но привыкнув за век жить большой и иногда довольно шумной семьей, я тосковал по ним, тяготея этой нежилой, практически неживой, тишиной.
На следующий день я вернулся в больницу и до обеда занимался пациентами, с удовольствием окунаясь в привычную больничную суету.
Наступило обеденное время, и хоть есть мне было не нужно, но маскировка требовала, хоть иногда появляться в кафетерии. Вот и сегодня, я вошел в большой зал, наполненный людьми и запахами еды, сразу заметил её.
Дженнифер сидела за столиком, склонившись над тетрадками, видимо, делая домашнее задание.
Садиться рядом с кем-то было не слишком разумно, но, набрав на поднос какой-то еды, шагнул в её сторону:
— Добрый день, мисс Робертс, — поравнявшись с её столиком, поздоровался.
— Добрый день, доктор Каллен, — подняв голову, ответила она, убирая локон волос упавший на лицо, за ухо.
Этот жест поднял новую волну её аромата, заставив задержать дыхание, и вздрогнуть всем телом.
— Я присоединюсь? — усилием воли заставляя жажду утихнуть, кивнул я на соседний стул.
— Конечно, — девушка пододвинула учебники, освобождая место на столе.
— Домашнее задание? — спросил, замечая знакомые формулы в конспекте.
— Добровольное мучение, — устало вдохнула девушка, откладывая в сторону карандаш и беря в руки чашку с чаем.
— Химия, — узнал я формулы в тетради. — Почему же вы оставили Науку в списке предметов?
— Это всё порядки нашей школы, — вздохнула Дженнифер. — Мне не хватает кредитов, чтобы получить необходимую годовую оценку.
— Понимаю, — улыбнулся, кивая.
Моим детям раз в десять — двадцать лет приходилось заново идти в старшие классы школы, либо поступать в колледж. В нашем доме было оригинальное панно, состоящее из шапочек выпускников, которые принадлежали им. Так что о методах обучения и системе оценок знаний я мог рассказать много, не то что в разные года, в различные века. Неизменным оставался лишь стресс и волнение, получаемые учащимися вместе с аттестатом.
— Могу попытаться объяснить то, что непонятно, — неожиданно даже для самого себя, предложил я.
Дженнифер посмотрела на меня с удивлением и долей неверия, словно мои слова были неудачной шуткой.
— Я серьёзно.
Она смущённо улыбнулась и отвела взгляд:
— Спасибо, доктор Каллен, но сомневаюсь, что могу тратить ваше свободное время.
— Я лишь предлагаю помочь с этой задачей, — постучал я по тетради пальцами. — У меня осталось ещё четверть часа, так что?
Дженнифер лишь секунду помедлила и снова открыла тетрадь.
— Соединение содержит водород, углерод, кислород и еще один элемент, число атомов которого в молекуле равно числу атомов углерода. Определите, что это за соединение и к какому классу оно относится, — прочитал текст задачи вслух.
Там были указанные массовые доли. Судя по данным, то ответ был прост: гидрокарбонат аммония, кислая соль, но судя по взгляду Дженнифер, с тем же успехом мог читать при ней на иностранном языке.
— Возьмём неизвестный элемент за икс, — взяв ручку, начал записывать пример.
Дженнифер склонилась в мою сторону, внимательно наблюдая.
— Я думала у всех врачей неразборчивый почерк, но у вас просто образец каллиграфии.
Я посмотрел на буквы, стоящие стройными рядами и заканчивающиеся небольшими завитушками на концах. Даже не задумывался над своим почерком. Да, может стоило сделать его менее аккуратным и более отрывистым, чтобы привлекать меньше внимания, но с другой стороны, мне и так приходилось контролировать множество вещей в каждую секунду своего существования, чтобы беспокойся ещё и об этом, плюс медсестры буквально боготворили заполненные мной карты.
— Где вы так научились?
— В девятнадцатом веке, — не стал придумывать я очередную ложь.
Лгать, смотря в эти широко распахнутые сверкающие жизнью глаза, было практически преступлением.
Дженнифер засмеялась над моим ответом, как над хорошей шуткой, хотя та ей и не была. Девушка раскраснелась, ее пульс стал быстрее, а звонкий смех зазвучал для меня как мелодичный перезвон тысячи колокольчиков. Я задержал дыхание и резко отстранился, видимо, напугав её, так как она подскочила на стуле, непонимающе взглянув в мою сторону.
— Так смотрим на формулу, — откашлявшись, вернулся я к задаче. — Это довольно простое вещество.
***
— Понятно? — спросил доктор Каллен, расписывая формулу ответа.
— Да, — я кивнула, сама неотрывно наблюдая как длинные, аристократические пальцы пианиста, музыканта и хирурга держат ручку, и та плавно скользит по строчкам, оставляя за собой буквы, словно на поздравительной открытке.
Мне действительно стало немного понятнее и легче в этом мире химических соединений, хотя я ловила себя, что периодически просто подвисала, как старый компьютер, не только потому, что все эти «H», «N» и «CO» не хотели укладываться в моё сознание, но из-за голоса, внешности, да, просто аромата, исходившего от доктора Каллена. Всё это заставляло сердце быстрее и громче биться о грудную клетку.
Глубоко вздохнула, на миг сжав кулаки, пытаясь взять себя в руки, не хватало ещё чтобы доктор Каллен подумал, что я глупа как пробка.
На удивление, объяснял он просто и терпеливо, когда запутывалась, подталкивал к правильным выводам, чтобы я не просто нашла ответ, но и поняла принцип решения таких задач, и к концу нашего импровизированного урока, это даже получилось.
— Спасибо, доктор Каллен, — поблагодарила, закрывая тетрадь. — Из вас вышел бы прекрасный преподаватель, с таким бы я, возможно, даже подружилась с этой наукой.
— Вы преувеличиваете, Дженнифер, — покачал он головой. — Ваши знания по химии довольно обширны, просто есть некоторые пробелы, подозреваю, что это скорей недочёт ваших преподавателей, чем ваш.
— Вероятно, — покачала головой, вспоминая нашу преподавательницу мисс Блонсон, которую больше интересовал сюжет очередного любовного романа под мягкой обложкой, чем то, как усвоили и учили ли вообще, материал ученики. — Ещё раз спасибо, — я собирала учебники и тетрадки в рюкзак.
— Вы сейчас к брату? — спросил доктор Каллен.
— Да, Не все ему отлынивать от учебы, из-за последствий своей глупости, — подняла черную тетрадку. — Вот и его домашнее задание.
— Пойдёмте, я вас провожу, — встал из-за стола доктор Каллен.
— О, нет! Вы даже не пообедали, — посмотрела на поднос с так и нетронутой едой. — Дойду сама.
— Не, волнуйтесь, — покачал головой он. — Я не голоден и… — его прервал звук пейджера. — Мне все равно уже пора, — посмотрел он на экран.
Мы вместе прошли по больничному коридору.
— Как дела обстоят с музыкальной академией? — спросил он.
— Через три недели будет выступление соискателей на концерте, где будет присутствовать дирекция академии, если я понравлюсь, то есть шанс поступить на бюджет, — ответила стараясь, чтобы голос звучал бодро, но на самом деле любое воспоминание о предстоящем концерте будило во мне отчаянье и страх.
— А если нет? — видимо он все же уловил нервозность в моем голосе.
— Если нет, — мы остановились у палаты брата, — то меня скорей всего ожидает более земная и практичная профессия: юрист, финансист, секретарь, эксперт по недвижимости.
— Но вы не сдадитесь так просто? — одобряющие улыбнулся он.
— Конечно, упрямство — наша семейная черта, — улыбнулась в ответ. — И ещё раз спасибо за помощь с задачей.
— Обращайтесь, готов стать вашим репетитором, — то ли шуткой, то ли серьезно, ответил доктор Каллен.
Его пейджер ещё раз пропикал, и он взглянул на его экран, в миг стал серьезным:
— Мне пора, мисс Робертс.
— Да, конечно, — кивнула. — До свидания, доктор Каллен, — попрощалась, смотря ему вслед.
***
Не мог прекратить глупо улыбаться, идя по коридору, именно с таким выражением лица и поймала меня сестра Брэнда:
— Оу! Кто-то успел поднять вам настроение. К сожалению, мне придется его вам немного подпортить, — медсестра протянула мне карту пациента. — Доктор Рид просит вас ассистировать.
Я мельком просмотрел записанные в карте данные и согласно кивнул:
— Когда операция?
— Через час.
— Передайте доктору Риду, что я буду, — отдал обратно карту сестре.
— Спасибо, — женщина поспешила дальше по коридору.
Решил, пока есть время, навестить нескольких своих пациентов. Шутливо пококетничал с миссис Пибоди, что чуть ли не с самого первого дня прибывания в стационаре строила «молодому, симпатичному доктору» глазки, и вела довольно фривольные разговоры. С любым другим пациентом я бы уже давно присёк малейший флирт в мою сторону, но неотразимой миссис Пибоди в прошлую субботу исполнилось девяносто три года, и я просто не мог лишить её этой невинной, женской игры, позволяющей до сих пор чувствовать себя неотразимо.
Теперь готовился к операции.
— Привет, Каллен, — вошёл в умывальную Рид, когда я уже начал намыливать руки.
— Привет, Рид.
Питер Рид был неплохим хирургом-травматологом, сорока с небольшим лет. Рыжие волосы и весёлый нрав делали его довольно популярным среди коллег, а особенно женщин, но сам он искренне гордился, что никому не удалось его охумутать.
— Как дела, Карлайл? Интересно прошли выходные или снова безвылазно сидел в больнице? — ухмыльнулся он.
— Выходные прошли просто отлично: два аппендицита и три сломанных ребра, а также бессчётное количество порезов, ушибов и острых приступов аллергии. Позволь напомнить, что выходные я провёл тут, подменяя тебя, — не отказал себе в дружеской шпильке.
— За что я тебе очень благодарен, — тут же оправдался Рид, прекрасно понимая, что другого такого согласного в любой день подменить его на дежурстве коллегу, вряд ли найдет. — Просто ты такой молодой, красивый, все медсестры, да и некоторые докторши слюнки пускают, а ты мимо ходишь, будто не замечаешь. Я в твои годы не упускал малейший возможности скрасить даже рабочий вечер, — закончил намыливать руки, — как, впрочем, и сейчас, — фыркнул он.
Я лишь улыбнулся в ответ, не впервые слыша такие разговоры от более старших коллег, которые с неким превосходством и мудростью уже много видевших и много умеющих врачей, да и в общем людей, старались поучать молодого меня, иногда и вовсе принимая за неопытного, только с учебной скамьи, интерна.
И если в профессиональной сфере развеять мою неопытность было довольно легко, то вот с личной жизнью все было намного сложнее.
Больница напоминала мне большой муравейник или небольшое поселение, где каждый знал практически всё о коллегах: женился, развелся, появились дети, внуки, — любые слухи распространялись в этих стенах быстрее вируса, так что следующие слова Рида заставили меня внутренне напрячься, но неожиданными не были:
— А это сестрёнка «гонщика» не слишком юна? Сколько ей, шестнадцать?
— Мисс Робертс практически восемнадцать, они с братом погодки.Она просто сестра моего пациента.
Можно было сделать вид, что я не понимаю о ком он говорит, но это дало бы ещё поводов для сплетен, которые, я был уверен, уже поползли по больнице, если даже Рид заговорил об этом.
— Все равно, Карлайл, она же ещё школьница. Могу понять твою тягу к молодым и прекрасным, к примеру та малышка, что наведывается к ее брату, довольно аппетитна, — я поморщился от такой метафоры, да и сам намёк был неприятен, — но будь аккуратен, а лучше обрати внимание на кого постарше.
— Рид, нас ждёт пациент, — решив закончить этот, слишком личный и слишком опасный разговор, немного резко ответил я.
Он лишь прищурился, поняв меня с полуслова, и молча последовал вслед за мной в операционную.
***
— Вы неплохо справились с домашними работами, — раздавала проверенные листки с текстом миссис Блонсон. — Некоторые меня весьма удивили.
«Не вашими стараниями», — подумала я, любуясь на красную «А» в углу справа.
Сама не ожидала, что одна разобранная задача поможет столько прояснить в совершенно чуждом мне предмете. Только вот радость оказалась недолгой.
— Через неделю у вас будет последняя возможность набрать нужные баллы для табеля, — бодрым голосом продолжала миссис Блонсон. — Тест будет через неделю, надеюсь вы хорошо подготовитесь.
Я чуть было не застонала в голос, услышав сию радостную весть, мысленно уже прикидывая сколько ночей мне придется не спать, чтобы успеть все: подготовиться и к тесту, который не имела права завалить, и к выступлению, которое я завалить не хотела ещё больше.
Что ж, словно в первый раз, побольше кофе, а может и немножко энергетика, чтобы время в сутках растянулось ещё хотя бы часов на пять.
Голосок разума что-то пропищал о том, что такие методы и такие нагрузки моему сердцу не понравятся, но уже практически месяц я никаких симптомов не ощущала. Так что я не собиралась сдаваться на волю строчке о заболевании в своей медицинской карте.
«Но вы не сдадитесь так просто?» — прозвучал в голове голос доктора Каллена, и я улыбнулась.
— Эй, Робертс, как дела? — подсел ко мне Адам.
Милый, в принципе, парень, играл на гитаре в какой-то группе по выходным в баре. В этом же баре и выпивал с друзьями. Таких в нашей элитной школе считали бунтарями.
— Привет, Адам, что надо? — повернулась к нему. Просто так он ко мне не подходил, только с просьбой чего-нибудь от домашнего задания до нескольких купюр.
— Ну, что ж так грубо, — скривился он, сдувая со лба длинную черную прядь. — Может я это так, спросить как дела? Как Кайл?
— Ты терпеть не можешь Кайла, — фыркнула в ответ. — Но если тебе так интересно, то через неделю его выпишут, и ты будешь иметь честь лицезреть его ковыляющего по коридорам школы.
— Чёрт, Дженни, мне иногда кажется, что ты разговариваешь как пишут в этих… древних книгах про леди и лордов. Может, тебе стоит поменьше читать?
— А может, тебе больше. Если светская беседа закончена, то позволь откланяться, — закинув на плечо рюкзак, шагнула в сторону от Адама.
— Эй подожди! Я хотел попросить.
Обернулась к нему с усталым вздохом и посмотрела, мысленно умоляя говорить быстрее. Адам же наоборот, казалось специально тянул время, смотря по сторонам:
— Давай отойдем в сторону, — прошептал он.
Я удивилась: какими это великими тайнами он собрался со мной делиться, что даже полупустой класс кажется ему не достаточно уединенным?
— Хорошо, пойдем, — кивнула ему.
— Мне сейчас на другой этаж, проводишь.
Когда мы вышли на лестницу и поднялись на этаж, я, убедившись что вокруг никого нет, выжидающе посмотрела на парня.
— Я видел, что ты общаешься с Матильдой Грей и её ребятами, — начал он.
Нахмурилась, не понимая до конца, где он мог такое видит.
— Я видел как ты вылезала из их машины, — ответил на мое немое удивление одноклассник. — Ты же в курсе чем они промышляют?
Кивнула, но ответить, что сама этим не интересуюсь, не успела, как Адам продолжил:
— Поможешь мне с весёлыми таблетками?
— А сам что, слишком скромный? — ехидно фыркнула я.
— Я там Сэму задолжал. Он скорей всего мне не даст, — признался он. — Боюсь, если я к нему даже с деньгами приду, пошлёт.
— Это твои проблемы, — равнодушно ответила. — И вообще все это до добра не доводит, — поморщилась я.
— А ты что? Заделалась моралисткой, — рыкнул Адам. — Если мне понадобиться лекция, я пойду к своей маме.
— Вот у неё денег и попросишь, — рыкнула в ответ. — Если ты помнишь, то и мне задолжал.
— Я думал мы друзья, — насупился парень.
— Нет, Адам, — покачала головой, грустно улыбнувшись. — У меня нет друзей.
Отвернулась и пошла к классу, до звонка оставалось меньше минуты.
— Те у кого нет друзей долго не живут! — крикнул Адам мне в след, и сердце, словно в подтверждении его слов, чувствительно и неприятно заныло.

Сегодня я ни на чём не мог сосредоточиться. Причина такой несвойственной мне рассеянности была одна: сегодня выписывали Кайла Робертса. От травм, полученных в аварии, он уже практически оправился. Полное срастание кости в ноге займет ещё около двух месяцев, а потом парня ждала реабилитация, но это был не повод держать его в стенах больницы.
      Врач всегда радуется, видя выздоровевшего пациента, которого удалось вырвать из цепких рук смерти, или избавить от болезни. В тот момент чувствуешь себя кем-то больше, чем человек и если не Богом, то орудием божьим, тем кто может облегчить жизнь и боль других в этом зачастую несправедливом мире. Меня же раздирали совершенно противоречивые чувства.
      Да, Робертс уходил отсюда практически здоровым, и я желал ему этого, но с тем же самым понимал, что с уходом мальчишки оборвется единственная нить, позволяющая мне видеть и Дженнифер.
      Мысль о том, что я больше не увижу девушку, горькой тоской разливалась по венам, заставляя чувствовать себя опустошенным, словно я потерял ее. Глупо, иррационально, неразумно. В моей голове выстраивались всевозможные планы, как не терять Дженнифер Робертс из виду: уговорить ее родителей перевести девушку наблюдаться к здешнему кардиологу мистеру Бёрку, довольно хорошему специалисту, или самому перейти работать в ту больницу, где наблюдается она.
      Для чего? Чтобы раз в месяц видеть её в очереди в кабинет и перекидываться вежливыми приветствиями и парой ничего не значащих фраз?
      Правильней было отпустить её и попытаться забыть о ней, как я уже сделал это с Эсми. Только я ощущал, как, что-то внутри меня медленно умирало, когда я смотрел на то, как Дженни стояла чуть в стороне от родителей и брата, пока те собирали вещи, словно и не причастная к ним.
      Острым зрением вампира я мгновенно отметил и нездоровую бледность, и темные круги под глазами девушки. Нахмурившись, я, на правах лечащего врача, зашёл в палату.
— Добрый день, — поздоровался никому конкретно не обращаясь, но продолжая украдкой наблюдать за Дженнифер.
      Она действительно выглядела, как минимум уставшей. Прислушавшись к ее сердцу услышал несколько сбитый ритм, но больше ничего. Затягивать молчание и дальше было уже неприличным, и я, изобразив одну из самых вежливых улыбок, продолжил:
— Кайл, готов к выписке?
      Мальчишка посмотрел на меня так, словно я сейчас передумаю его отпускать. Мог ли я так поступить? Нет, я даже не рассматривал такую возможность.
— Конечно, доктор Каллен, — ответил он. — Нога не болит… почти.
— Верю, — кивнул я. — Что ж, как тебе уже было сказано: тебе можно возвращаться домой, но помни, что ногу нельзя нагружать. Через месяц жду вас на рентген.
— Спасибо вам за всё, — складывая в сумку последние вещи сына, поблагодарила миссис Робертс.
— Да, спасибо, — присоединился к благодарностям и мистер Робертс, уже толкая кресло с сыном к выходу из палаты.
      Я отошёл чуть в сторону, чтобы не мешать и уловив момент остановил проходящую мимо Дженнифер:
— Все хорошо, мисс Робертс?
      Она улыбнулась мне, как-то совершенно неестественно, и казалась слишком тихой и молчаливой.
— Да, доктор Каллен, — после секундного молчания, ответила она. — Просто не выспалась.
— Точно? — взглянул я на нее, как обычно смотрю на своих пациентов, когда думаю, что они лукавят.
— Да, — уверенно кивнула она. — Я пью таблетки, и не ставлю мировые спортивные рекорды.
— Высыпаться тоже для вас важно, — покачал головой, борясь с желанием дотронуться до её руки, убрать с её лица непослушную прядь, кончиками пальцев провести по щеке, ощущая гладкость и тепло её кожи.
      Но мы так и стояли не двигаясь и ничего не говоря. Просто смотря друг другу в глаза, словно стараясь запечатлеть образ друг друга в памяти. В моей её точно останется навечно.
— Дженнифер, где ты там застряла?! — недовольный голос миссис Робертс заставил Дженни вздрогнуть и отвести взгляд.
— До свидания, доктор Каллен, — попрощалась она, проходя мимо.
— Прощай, — посмотрев ей вслед тихо прошептал я.
Так будет правильно.
***
      Я следила за домами и улицами, что мелькали за окном автомобиля.
— Кайл, что хочешь на обед? — спросила мама. — Можем заехать в твое любимое кафе.
— Было бы неплохо, — согласно кивнул Кайл. — Больничная еда не отличалась изысками. Так что я бы не отказался от острых крылышек и стакана колы.
— Я имела в виду, что-то более полезное, — скривилась мама, но я-то знала, что отец уже поворачивает к ближайшей кафешке.
      Так было всегда, проклятье старшего это что ли, но хотя между мной и братом разницы почти и не было, но он стал для родителей неоспоримым любимчиком.
Обладая прагматичным материнским характером и такой же любовью к футболу, как отец — Кайл был для них понятнее и роднее, чем я.
      Я помнила как лет пять назад, на полном серьёзе, даже думала, что меня удочерили. Действительно, откуда в семье твердо стоящих на ногах, прагматичных и практически на любое занятие смотрящих с финансовой точки зрения людей, могла родиться я?
      Сколько себя помнила, мне нравилась музыка. От первого писклявого проигрыша игрушечного телефона до настоящих пластинок всемирно известных музыкантов. Я слушала все, что попадало ко мне в руки, но особое место в моем сердце заняла классическая музыка. Когда мне было пять лет, я впервые услышала и увидела виолончель. Я до сих пор помню то невероятное чувство мелодии, что окутывала меня подобно кокону. Ту сносящую с ног энергетику, когда смычок настолько быстро, и с тем же самым плавно, скользит по струнам, что едва успеваешь за ним взглядом. Этот инструмент и музыкант, что на нём играл стали для меня чем-то сродни волшебству. В тот же момент я захотела не только слышать и видеть эту магию, но и самой уметь создавать её. Я захотела стать виолончелисткой.
      Мои родители, конечно, не восприняли мои слова всерьез, предлагая мне заняться гимнастикой, плаваньем, даже рисованием. Убеждали, что носить тяжёлую виолончель мне будет непросто, и я быстро устану, но моя решимость была непоколебимой, и шестой день рождения стал для меня самым счастливым в жизни и по сей день: мне подарили виолончель.
      Они ожидали, что я заброшу музыку, через месяц, полгода, год, два, но ничего не происходило. Я продолжала ходить сначала на уроки, потом на репетиции и выступления. Родители поначалу хоть как-то участвовали во всем этом. Возили на концерты, сидели на выступлениях, даже аплодировали, особенно отец, едва успевающий продрать со сна глаза, после невежливого материнского толчка в бок. А уж после того как я достаточно подросла, чтобы самостоятельно ездить куда мне нужно, а Кайл занялся футболом, появление моих родителей на концертах стало таким же редким явлением, как дождь в пустыне. Это обижало, но уже не сильно. Они же не виноваты, что им совершенно чужда такая музыка.
Мы приехали домой.
— Дженнифер, захвати сумку брата, — крикнула мама, стоило мне вылезти из машины.
      Сами родители, подхватив Кайла с обоих сторон, вели его по дорожке к двери, как тяжелобольного.
— А почему бы ему не взять костыли? — вытащив весьма ощутимую по весу сумку, спросила я.
— Потому что я ещё не слишком хорошо с ними управляюсь, дурында, — фыркнул Кайл, прыгая на одной ноге. — Ты же не хочешь, чтобы я навернулся где-нибудь и снова угодил в больницу.
— Мне вообще-то нельзя таскать тяжести, — напомнила я.
— Ничего с тобой не случится, если ты донесешь сумку до двери, — кивнул мне отец. — Свою скрипку-переростка таскаешь и не жалуешься, сердце не болит, а тут помочь брату…
      Слушать дальнейшие нравоучения от отца, что я плохая сестра, я просто не стала. Быстрыми шагами направившись к дому, кинула сумку у входа. До того как родители с Кайлом доковыляют, чуть ли не бегом, поднялась на второй этаж, в комнату. Устало опустилась на постель. Сердце кололо и немного ныло, но с этой болью я даже как-то свыклась за прошедшие две недели. Больше всего пугали приступы удушья, когда внезапно становилось сложно вдохнуть. Я словно рыба хватала ртом воздух, не в силах заставить его спуститься вниз, к лёгким, но понимала, что стоит мне лишь заикнуться о каких-то симптомах, я тут же отправлюсь в больницу, и о выступлении можно будет забыть.
Я не боялась, что родители сами заметят что-то. Две недели, пока я готовилась к тесту по биологии, по полночи засиживаясь за учебниками и потребляя кружками кофе, они даже не поинтересовались, пью ли я таблетки, и почему пачка кофе так быстро закончилась. Полностью занятые собственными делами, просто принимали все как данность.
Закончился кофе? Просто откроем новую пачку и проблема решена. Только доктор Каллен заметил мою бледность. Доктор Каллен. Доктор Карлайл Каллен.
      Я совсем не обманывала его сегодня: действительно принимала лекарства и не ставила олимпийские рекорды, и даже то, что я не выспалась, было чистой правдой.
      Сегодня, в палате, в этом кратковременном молчании, было что-то рождающее мурашки на коже и желание, чтобы оно не кончалось. Он смотрел на меня, казалось, впитывая своим взглядом каждую черточку, каждую деталь, молчаливо прощаясь со мной и в его медовых глазах сквозила такая тоска, что мне захотелось взять мужчину за руку и сказать, что я никуда не уйду, стоит ему сказать лишь слово, но… Я даже не знаю, не придумала ли я себе все это? Относилась ли эта тоска на мой счёт?
      Сердце снова закололо и я вытащила из ящика таблетки, привычно высыпав на ладонь две.
      Нет, я не могла упустить возможность выступить на концерте. Рассматривая стену, увешанную различными грамотами о победах и участиях в музыкальных конкурсах, которые для моей семьи значили не больше, чем детские рисунки на холодильнике, я проглотила таблетки.
— Пожалуйста, потерпи ещё недельку, — шепотом уговаривала я свое сердце.
***
— Здравствуй, Эдвард, — узнал я голос сына в трубке. — Как ваши дела?
— Здравствуй, отец, — голос сына был немного напряжённым, и я забеспокоился.
— Что-то случилось? Что-то с Беллой?
— Нет-нет, отец, все хорошо, — поспешил успокоить меня он. — Она передает тебе привет. Мы собираемся ехать в Дармут. Белла хочет посмотреть колледж, где нам предстоит учиться.
— Ей, в отличие от тебя, предстоит учиться там впервые, — рассмеялся я.
— Да, — печально подтвердил Эдвард.
— Что-то все-таки случилось, — покачал я головой, словно сын мог меня видеть. — Рассказывай.
      Мой интерес был вызван не праздным любопытством и не только отеческим желанием как-то помочь. Я понимал, что любые отношения таят в себе не только радости, но и печали. Не могут два воспитанных в разных семьях и с разным мировоззрением и привычками, всегда и во всем соглашаться. Споры и даже ссоры неизбежны. В отношении же Эдварда и Беллы все ещё более осложнялось нашей природой.
— Белла не хочет ждать, — устало вздохнул Эдвард. — Она хочет, чтобы я обратил её.
— Но вы договаривались хотя бы год повременить с этим, — вспомнил я разговор, что состоялся перед их свадьбой.
— Да, но сейчас она беспокоится о Вольтури, о своём возрасте, о том, что всё время попадает в различные неприятности, — перечислил Эдвард. — И я, право, не знаю… Карлайл, даже если бы я хотел это сделать… Я не уверен, что смогу остановиться, — тихо признался он.
      Я устало выдохнул, понимая сына. И его, и Розали я обратил, когда они уже были на пороге смерти. Эммета Розали принесла к нам тоже уже смертельно раненого. Обращать кого-то, кто не стоял на пороге смерти, и для меня было чем-то новым, словно перешагнуть невидимую грань, за которой от тебя самого останется все меньше человеческого.
      Эдварду же было ещё сложнее, так как был период в его жизни, о котором мы не вспоминали и не говорили, когда он питался человеческой кровью, убивая убийц и маньяков, в чем ему помогал его дар телепата.
      Конечно укусить любимую женщину и преступника на темной улице две совершенно разные вещи, но жажда могла сыграть с сыном дурную шутку. При том, что кровь Беллы была притягательней любой другой.
— Успокой жену, — после недолгого молчания ответил я. — И ты, и я, и она знаем, что если Вольтури хотя бы подумают нагрянуть к нам с визитом, то Элис это тут же узнает, и мы все будем рядом с вами быстрее, чем Белла даже успеет испугаться. Всему свое время.
      «Всему свое время, и время всякой вещи под небом; время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить…», — вспомнились строки из «Ветхого завета».
— Надеюсь, что поездка в Дармут ее отвлечет. Как твои дела, отец?
— Все хорошо, Эдвард, — ответил я, радуясь, что по телефону телепатия сына не работает. — Работаю в той же больнице, что и тогда. Я нашел могилу Эсми.
      Для Эдварда не были секретом мои вспыхнувшие чувства к юной мисс Плетт. Он был свидетелем моей печали.
— В городе живут ее правнуки.
— Может, было ошибкой возвращаться туда? — озвучил Эдвард вопрос, что крутился в моей голове с того момента, как я встретил Дженнифер Робертс.
— Нет, — несколько резко ответил я, отвечая одновременно и себе и сыну. — Иногда только вернувшись, можно понять что ты потерял, и что хочешь обрести, — предо мной встал образ Дженнифер, такой, какой я видел её неделю назад.
— Хорошо, отец, — ответил Эдвард, не споря.
— Эдвард?
— Да?
— Ты счастлив? — вопрос сам сорвался с языка.
— Самый счастливый за все прожитые сто лет, — ни секунду ни промедлив, ответил он.
— Я счастлив за тебя, — улыбнулся я.
— Надеюсь и я буду когда-нибудь также счастлив за тебя, — прощаясь ответил Эдвард.
      Мысли о Дженнифер породили желание увидеть девушку, пронзившее не хуже жажды. Просто посмотреть издалека, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, слишком бледной и уставшей она выглядела в нашу последнюю встречу.
      Воспоминание о выступлении, проскользнувшие в одном из наших разговоров, дал мгновенную идею. Несколько щелчков по клавиатуре ноутбука, в поисках нужной информации во Всемирной сети, и я знал где Дженнифер Робертс будет этим вечером.
***
      Я стояла за кулисами сцены, наблюдая за происходящим на ней и за своими конкурентами. Скрипачи, пианисты, арфисты и даже трубачи. Насчитав человек сорок различных музыкантов, я приказала себе прекратить и глубоко вздохнула постаралась успокоится. Сердце и так сегодня стучало с перебоями: то ускоряя свой бег, а то, казалось, и вовсе забывая, что нужно стучать. Я и сейчас, словно ощущала каждый его удар, что отдавался лёгкой болью. В глазах потемнело и я покачнулась.
— Эй, с тобой все хорошо? — обратилась ко мне рядом стоящая девушка, на которую я неловко наткнулась.
— Да, — тут же улыбнулась я, поправив платье и прическу. — Просто, волнуюсь. Я отойду на пару минут.
      Настолько быстрыми шагами, насколько позволяло мое состояние, направилась в туалет. Умывшись холодной водой и судорожно отыскав в сумочке таблетки, я как никогда была счастлива, что родители вместе с Кайлом вместо «заунывного» концерта выбрали матч по футболу в нашей школе.
       Темнота и круги перед глазами стали медленно отступать.
— Чуть-чуть, осталось совсем чуть-чуть, — уговаривала я свое отражение.
      Уже завтра я поеду к врачу и пусть хоть запрут меня в больнице и привяжут к кровати, но сегодня… Сегодня я должна была выступить и не просто выступить, а так, как ещё не выступала.
Я вернулась за кулисы.
— Ты как? — спросила меня все та же девушка.
— Все хорошо, — кивнула я, не совсем понимая с чего такая дружелюбность, ведь все мы тут по факту были конкурентами.
— Седьмой, — заметив выпавший мне номер выступления. — Повезло, счастливое число, — несколько завистливо прошептала она, поглаживая свою табличку с номером шестнадцать.
— Мне бы больше подошло тринадцать, — ответила я. — Но если тебе это так важно, то единица и шесть тоже в сумме дают семёрку.
— Точно, — улыбнулась девушка. — Меня зовут Зола. На чём ты играешь?
— Виолончель. А ты?
— Флейта, — показала девушка небольшой чехол.
      Флейта этой хрупкой, словно фея, девушки в голубом очень подходила.
      Зазвучали аплодисменты. Ведущий объявлял очередного участника, пятого.
      Я сжала кулаки, так что короткие ноготки впились в ладони. Седьмой, тринадцатый, шестнадцатый, — я сейчас готова была поменяться с этим пятым.
«Осталось два, всего лишь два», — я глубоко вздохнула, прислушиваясь к сердцу.
      Стучало более менее ровно. Хорошо. Я закрыла глаза, приказывая себе расслабиться. Нужно экономить силы. Особо не вслушиваясь в то, что играло на сцене, проигрывала в голове свою мелодию, любимую, ту что собиралась сегодня играть.
— Дженнифер Робертс, — позвал ее один из служащих сцены, следящих за порядком и очередью конкурсантов.
      На сцене её уже ждала ее виолончель, стул и стойка с микрофоном. Решительным шагом, не смотря по сторонам, направилась к ним.
      Вокруг тишина, настороженная, вязкая, ждущая. Сев на стул, привычным движением поставила перед собой инструмент, прижимая к себе. Обнимая виолончель нежно, но при этом уверенно.
«Как любовник держит возлюбленную», — говорил учитель музыки.
      Привычным движением размяла запястье, руки, что держала смычок. Упёрлась ногами в пол и коснулась струн в первом движении.
      Глубокий звук, вибрацией отдающий по всему телу, окружил меня коконом. Смычок продолжал плавно скользить по струнам, рождая волшебство.
      Я впитывала мелодию. Она проникала внутрь меня, в саму суть. Виолончель и я стали единым целым, волшебниками творящими магию.
      Для меня сейчас не существовало ни зала, ни зрителей, ни волнения.
      Рука чуть дрогнула, портя мелодию, и я сжала смычок немного сильнее. Боль в сердце была внезапной и резкой, наверное, так же человек себя чувствует, когда ему вонзают нож.
      Смычок резко пошёл вниз с ужасным скрежетом царапая струны. Боль стала нестерпимой, принося с собой волну удушья. В глазах потемнело. Последнее, что я помнила — удар от падения и знакомый голос, приказывающий вызывать «Скорую».

Головная боль и неприятный привкус чего-то кисло-горького во рту, напомнили мне о том, как я «удачно» упала с качелей, когда мне было лет пять. Помню только, что тогда родители славно побегали со мной по врачам, проверяя, не вытекли ли все мозги из моей непутёвой головы. Тогда помимо боли и страха чувствовала вину. Вину, что отвлекла родителей от их работы, от младшего брата, заставила возиться с собой. Вот и сейчас ещё толком не открыв глаза, ощутила укол вины.
      Уже ожидая услышать ворчания отца, и причитание матери, я глубоко вздохнула, но вокруг была тишина, прерываемая лишь жужжанием каких-то аппаратов, к которым меня видимо подключили.
      Открыв глаза, я с удивлением, действительно обнаружила, что в палате никого кроме меня не было. Повернув голову, за стеклянной стеной, что отделяла палату от коридора, я увидела родителей и врачей. Так что сомневаться, что я в больнице, не приходилось.Они о чем-то оживлённо беседовали не заметив моего пробуждения.
      Осмотрев себя, я обнаружила, капельницу и датчики, окружившие сердце, которое стучало неожиданно громко и сильно, или мне так просто казалась из-за того, что пульс отдавался в висках довольно ощутимой пульсацией.
— Очнулась? — от его голоса я вздрогнула, готовая поклясться, что секунду назад доктора Каллена в дверях моей палаты не было.
— Да, наверное, — отозвалась, только сейчас начиная осознавать, что во рту просто засуха, даже слюны нет.
      До того, как я успела попросить, мужчина уже оказался у моей постели и налив в стакан немного воды, мягко поддерживая меня, одной рукой, за плечи, прислонил его к губам.
— Не торопись. Маленькими глотками, — предупредил он.
      Я послушно глотала воду небольшими порциями, чувствуя как даже дышать становиться легче.
— Все, — несколько резко убирал от моих губ, доктор Каллен стакан, возвращая его на тумбочку, а мне беспомощно лежачие положение.
Последнее было сделано намного мягче, чем то, как он обращался со стаканом. У того мне показалось аж стекло треснуло, как его сжимали пальцы хирурга.
— Злитесь? — мой вопрос больше был похож на утверждение.
— Это скорее разочарование, — покачал головой доктор. — Я не могу сказать, что не понимаю вашего упрямства и желания выступить, но в результате, — он многозначительно замолчал.
      Я же поджала губы. Да, сейчас лёжа под капельницей, в палате и осознавая, что чуть было не умерла на сцене, — все остальное кажется такой мелочью, но вчера… Вчера…
— Я думала, что у меня есть время.
      Доктор Каллен лишь покачал головой ничего не ответив, посмотрел в сторону большого окна в коридор. Заметив мое пробуждение к палату уже надвигалась целая делегация, в составе моих родителей, медсестры и незнакомого мне врача.
— Доченька, — кинулась ко мне мама. — Как ты?
      Взгляд матери был наполнен тревогой, что я даже устыдилась своих мыслей, но ненадолго, ровно до фразы отца:
— Как можно быть такой глупой, из-за какой-то долбанной «скрипки-переростка». Не досмотрели матч!
— Шон, — покачала головой мама.
— Что Шон?! — фыркнул отец. — Это она по собственной глупости, чуть не умерла, на этом тупом конкурсе.
Я устало вздохнула, их спор мог бы длиться долгое время, если бы не вмешательства врача.
— Здравствуй, Дженнифер, — улыбнулся он, держа в руках мою медицинскую карту. — Меня зовут доктор Бёрк. Что ж, могу сказать, что твое сегодняшнее состояние, несколько ухудшилось, но нам удалось избежать самых плачевных последствий, в том числе и благодаря доктору Каллену, — он кивнул в ту сторону, где тот стоял. — Теперь у нас только два пути твоего лечения: либо кардиостимулятор, который поможет твоему сердцу сохранять нормальный ритм, либо специальная сетка, которым мы окружим твое сердце, не дав ему дальше расширяться.
— Сеткой? — нахмурилась я.
— Да, это специальный каркас. Он изготавливается индивидуально для каждого пациента, — начал объяснять доктор.
— И что с этим каркасом я смогу жить как раньше? — даже приподнялась на постели.
— Да, вполне, — кивнул врач.
— А почему мне не предлагали это операцию раньше?
— Раньше твое заболевание вполне можно было регулировать с помощью лекарств, но сейчас ситуация усугубилась.
      Почувствовала, как краснею от стыда за собственную глупость:
«Да, да я идиотка не ценящая свою жизнь и нервы окружающих», — скривилась мысленно.
       Посмотрела на родителей, которые согласно кивнули, словно читали мои мысли, хотя слушали конечно слова врача.
— Если ты согласна, то я назначу все необходимые обследования, чтобы начать изготавливать каркас, и не позже, чем через неделю, если не будет никаких осложнений, проведем операцию.
— Операцию, — я почувствовала как к горлу, в миг, подкатил неприятный ком. — А кардиостимулятор? Это же тоже операция?
— Да, — согласно кивнул врач. — Она более инвазивна, и делается очень быстро. Под грудной мышцей делаются небольшие надрезы и через сосуды вводятся электроды, прямо к камерам сердца, а сам стимулятор помещают в небольшую нишу, или даже в брюшную полость.
— Но говорят, что его настройки могут сбиться при любом электромагнитном воздействие, — вмешалась в объяснения мама.
— Да, но все не так страшно, как многие думают, — покачал головой доктор Бёрк.
— Все равно, — как-то слишком резко и безапелляционно продолжила мама. — Видите ли, моя дочь, судя по всему не способна даже вовремя принять таблетки, — на этом моменте мне захотелось положить подушку себе на лицо и надавить хорошенько, — а тут электростимулятор, рассинхронизация которого может повлечь дополнительные проблемы со здоровьем. Плюс ещё замена батареек.
— Раз в пять, семь, а то и десять лет, — продолжал объяснять доктор Бёрк.
— Знаю я все это, — махнула рукой женщина. — У моей матери был такой и у нее, пожилой старушки, было куча ограничений и сложностей с этим аппаратом, а тут молодая девушка, почти ребёнок, — указала мама на меня. — Я хочу, чтобы моей дочери поставили каркас, и мы все забыли об этом.
      Она посмотрела на меня, ожидая моего согласия. Я же уже просто мечтала, чтобы от меня отстали. Да, мне не хотелось жить с электродами в груди и вздрагивать каждый раз, когда у кого-то звонит мобильный, или включается микроволновка. С моей то удачей, батарейки в моем стимуляторы быстро окажутся разряженными.
— Да, каркас будет лучше, — промямлила я, только для того чтобы избавиться от внимания к моей персоне.
— Думаю, все остальные вопросы можно обсудить уже в кабинете, а Дженнифер нужно отдохнуть, — вмешался доктор Каллен, как обычно, словно каким-то шестым чувством ощущая мое состояние.
— Да, конечно, — откашлялся доктор Бёрк. — Все анализы и обследование я назначу на завтра. А сейчас отдыхайте.
      Он вежливо попрощался с родителями и быстрыми шагами вышел из палаты.
— Нам тоже, пора. Завтра мы привезем тебе все нужные вещи. Поправляйся, дорогая, — поцеловала меня мама.
— Смотри не наделай ещё каких-нибудь глупостей, иначе тебя привяжут к кровати, — в своем стиле пошутил отец, показывая мне висящие по бокам от кровати, специальные повязки для буйных пациентов.

— Отец, — чувствуя как щеки заливает румянец стыда, промычала я. — Идите уже, а то братишка там один, скучает.
      Слова о брате всегда действовали на моих родителей волшебным образом и они поспешили к выходу.
В палате остались только я и доктор Каллен.
— Тебе действительно нужно отдохнуть, — посмотрел он на меня.
— Вы тоже считаете, что я поступила как дурочка…
— Участвуя в конкурсе, ты рисковала своим здоровьем, что было, — доктор Каллен на секунду замолчал, видимо подбирая слово покорректнее, — необдуманное решение с твоей стороны. Возможно если бы ты отнеслась к своему состоянию более ответственно, то этого можно было избежать.
— Звучит действительно так, словно я…
— Не важно, — прервал он мою попытку самобичевания. — Что случилось того уже не изменишь. Остаётся лишь принимать последствия и постараться исправить то, что можно. А теперь отдыхай.
— Да, — показывая полное послушание, откинулась я на подушку. — Доктор Каллен, — тихо позвала я.
      Хоть он и был уже в дверях палаты, но услышал и обернулся.
— Спасибо, что вы оказались на том концерте. Кстати, а как вы там оказались?
— Я просто люблю классическую музыку, — пожал он плечами, — но я тоже рад, что там оказался.
      Он вышел из палаты, а я на этот раз честно закрыла глаза, чтобы отдохнуть, что советовали мне все вокруг.
***
      Весь день я занимался насущными делами. Делал операции, обходы, провел лекцию для вверенных мне интернов. Молодых врачей, что смотрели на все происходящие в стенах больницы со смесью восторга и страха. В общем, делал всё, чтобы избегать палату триста семьдесят восемь, и мыслей о Дженнифер Робертс.
      Только вот видимо сама судьба была против такого решения. Этой ночью было мое дежурство и игнорировать свет, горящий в её палате, хотя уже давно объявили отбой в детском отделении, я не смог.
      Дженнифер сидела на кровати обложившись учебниками и конспектами, что-то чиркая в тетради.
— Почему не спите?
Девушка вздрогнула от моего голоса, резко подняв голову.
— Доктор Каллен. Я выспалась за день, а уроки сами себя не сделают.
— Как сердце? — мельком взглянул на экран монитора, куда выводили данные датчиков. Ничего тревожного там не было.
— Стучит, — улыбнулась Дженни, пожимая плечами.
— Пульс чуть повышен, — нахмурился я.
— Это из-за эссе, — помахала девушка практически чистыми листами формата «А4».
— И чем же оно вас так взволновало? — я сел в кресло, стоящее ближе к входу в палату, чем к постели. Надеясь, что моя попытка держать как можно большую дистанцию не будет понята неправильно.
— Просто эссе по литературе, — на щеках Дженнифер появился румянец смущения. — Вам совершенно не обязательно сидеть тут возле меня. У вас наверное много дел. Вы же сегодня дежурите?
— Дежурю, — кивнул, — но сейчас все спокойно, по этому думаю я заслужил небольшую передышку. Так что если это эссе причина вашего высокого пульса мне бы хотелось знать о чем оно, — видя что Дженни до сих пор сомневается, добавил. — Честно.
Девушка глубоко вздохнула и открыв учебник, протянула его мне.
«Тема любви в мировой литературе», — прочитал я.
Непонимающе взглянул на мисс Робертс.
— Насколько я помню, вы как раз читали что-то по этой теме, — намекнул на «Чувства и чувствительность», что ни так давно видел в её руках.
— О, да я много что читала, — согласилась Дженнифер. — От разрекламированной до отвратительной степени попсовости «Ромео и Джульетты» до практически неизвестных «Пираме и Фисбе», что имеют похожую историю, но дело не в том что мне не хватает материала, — развела девушка руками, показывая обилие книг лежащих на постели подле неё.
— А в чем же?
Дженнифер поджала губы, выглядя растерянной и смущенной одновременно.
— В конце эссе нужно высказать собственное мнение и виденье данной темы, — Дженнифер замолчала.
— И?
— И это очень сложно сделать когда ты ни разу не влюблялась, — скороговоркой ответила она.
Я улыбнулся, покачав головой, ещё раз напоминая себе насколько она юная.
— Чтобы описать своё отношение к любви не обязательно иметь пару. Человек рождается с чувством любви. Он любит родителей, домашних животных, свою любимую игрушку. Он любит весь мир что приносит ему радость.
— И также искренне ненавидит то, что причиняет ему боль, — добавила Дженнифер. — Но здесь меня спрашивают не об обобщённом чувстве любви, а именно о моём.
— А какое оно?
      Дженнифер молчала. Минуты текли медленно и я уже подумал, что она не собирается отвечать. Действительно тема любви и чувств слишком личная, интимная, чтобы обсуждать ее с практически чужим человеком. Даже в рамках школьного эссе, но тут она заговорила:
— Любовь. Все к ней стремятся. Все говорят, слушают, мечтают о любви. Если вы хоть когда-то бывали в стенах старшей школы, то она больше всего напоминает муравейник с муравьями, которых опрыскали афродизиаком.
      Рассмеялся, такому ироничному определению школы. Ведь сам не так давно сравнивал больницу с муравейником.
— Я же всегда смотрю на всю эту кутерьму и не слишком ее понимаю.Определенно я влюблена в музыку. В вибрацию смычка, в дрожание струн, в то глубокое звучание, что порождает мурашки проходя сквозь кожу, куда-то к сердцу, — мечтательно улыбаясь и прикрывая глаза, рассказывала она.
      Пока она говорила я вспоминал её на той сцене, хотя и видел от силу десять минут. Дженнифер действительно казалась влюблённой, окрылённой, окружённой музыкой. Я бы совершенно не удивился если бы с тем как мелодия нарастала Дженнифер бы воспарила вместе со стулом и с виолончелью подхваченная мелодией.
— Но будет странно если я опишу свою любовь к музыкальному инструменту, — рассмеялась она, очнувшись от своих мечтаний. — Что же касается людей, — она посмотрела на меня и чуть закусила губу. — Тут все сложнее, любовь -это словно лёд.
— Лёд? — удивился я.
— Да, — кивнула Дженнифер и заметив на моем лице непонимание начала объяснять. — Живешь своей обычной жизнью: школа, дом, семья — все в твоем мире обычно, предсказуемо, возможно даже скучно. Это можно назвать твёрдой землей под ногами. А любовь, словно ступил на покрытую льдом дорожку: голова кружиться, ноги скользят, ни то что шаг сделать, дышать страшно. И ведь знаешь, что рано или поздно упадёшь и будет больно, но ничего уже сделать не можешь. У тебя остаётся лишь выбор: двигаться медленными шагами, или разбежаться и поскользить, как в детстве, столько сколько получиться — быстро и весело.
— Звучит как этакая ловушка, чем светлое чувство, благодаря которому были созданы прекрасные произведения, — покачал я головой.
      Хотя внутренне понимал и даже принимал образ мышления Дженнифер. Он был необычен для молодой девушки. Довольно циничен, что можно было списать на юношеский максимализм, но вполне разумен.
— Любовь — это своеобразная ловушка, в которой ты себе уже не принадлежишь, — она посмотрела на меня как-то слишком серьезно и слишком внимательно, словно требуя откровенность за откровенность и если бы мое тело было способно на мурашки, они бы пошли по спине от этого не по возрасту серьезного взгляда, напоминающего о другой девушке.
— Да, Дженнифер, вы правы, иногда любовь — это ловушка.
      Эти слова утонули в тишине. Я слышал биение ее сердца, которое несомненно стало быстрее, слышал как ее пальцы сжали лист бумаги, как она втянула воздух глубже, чем до этого, и как нервно сглотнула.
      Все в ней, в том напряжении между нами, тянуло меня как магнитом, чтобы хотя бы дотронуться, убедиться что она реальный человек. Проклятое «пение» ее крови, или же собственное одиночество толкали меня к Дженнифер.
      Она тоже видимо ощущая это напряжение, сама невольно придвинулась ближе. Вампирское обаяние хищника подавляло её чувство самосохранения, её девичью стыдливость и природную скромность.
      Сам не заметил, как встал с кресла и приблизился к ней. Дженни придвинулась к краю кровати. Сейчас мы были одного роста и смотрели прямо друг другу в глаза. Она подняла руку и осторожно поправила лацкан моего халата. Я, словно пародируя ее отражение, кончиками пальцев поправил прядь ее волос, заправляя ее за ухо и невзначай касаясь тёплой, нежной кожи.
Краем сознания, на автомате отметив, что ещё немного и значение её пульса на мониторе достигнет настолько высокой отметки, что тот тревожно запищит. Это заставляет очнуться и отступить.
«Что во имя Господа я творю?!».
      Дженнифер начала дышать глубже и спрятала руки за спину, спрятала взгляд, в страницах книг.
— Не засиживайтесь долго, мисс Робертс, — тон становится официально вежливым.
— Конечно, доктор Каллен, — тихо ответила она до того, как я успел быстрым шагом покинуть палату.
      «Какого черта это было?!» — хотелось крикнуть мне, но вместо этого я просто разлеглась на постели и закрыла лицо одной из книг, надеясь, что так оно перестанет гореть.
      Весь этот разговор был чем-то из разряда снов, настолько нереальным и невозможным, но нет, он сидел вон в том кресле и рассуждал о любви, а потом… А что в сущности случилось потом? Доктор Каллен просто поправил волосы, а что именно такой жест был в моем воображении был прелюдией к поцелую, так это мои тараканы. И то, что мне на миг показалось, что доктор Каллен хотел меня поцеловать мои личные ощущения, а может я просто слишком сильно ударилась головой. Глубоко вздохнув, откинула книгу в сторону и снова взялась за эссе.
«Любовь — это ловушка», — написала я заглавие.
***
      Медицинские манипуляции с моим телом всегда повергали меня в некий ступор. Нет, я не боялась, скорее была растеряна тем что на человека, на его тело можно смотреть так… Цинично? Бесчувственно? Я не могла дать точного определения тому взгляду, что врач бросает на пациента. Словно мгновенно лишаешься души и превращаешься в манекен, или ещё хуже в кусок мяса от которого хотят поскорее отрезать кусочек. От таких мыслей бросало в дрожь и появлялась тошнота. Особенно когда на обходе около десятка пар глаз смотрят на тебя именно так.
— Дженнифер Эсми Робертс, семнадцать лет. Поступила в предынфарктном состоянии. Полгода назад была диагностирована дилатационная кардиомиопатия. Назначено хирургическое лечение, способом сетчатого каркаса…
      Дальше старалась не слушать, понимая что от всех этих медицинских терминов и одной мысли, что меня разрежут и будут копаться в моем теле, затошнило ещё больше, а по коже пошли неприятные мурашки. Как назло жадные до знаний интерны расспрашивались врача далее о всей этой процедуре, и хоть я делала вид глухой, но паника все равно подступала волной, и до того как датчики успели дать тревожный сигнал, негромкий голос доктора Каллена прозвучал, прерывая говорившись:
— Доктор Берк, думаю что пора идти дальше, а интересующихся процедурой интерны, могут присутствовать на ближайшей операции.
Тот посмотрел на доктора Каллена и согласно кивнул:
— Да, вы правы, — кашлянул врач. — Пойдёмте дальше, — он вышел первым, а группа интернов потянулась вслед за ним тихо переговариваясь.
— Спасибо, — прошептала я практически одними губами, встретившись с доктором Калленом взглядом.
— Отдыхайте, Дженнифер, — улыбнулся он, кивнув, и пошёл следом за остальными.
      Вечером я занялась докладом по истории, чтобы хоть чем-то занять голову, кроме пугающих мыслей об операции, когда в дверь палаты постучали. Я недоуменно посмотрела на дисплей мобильного, время посещений уже давно закончилось, а друзей, иди даже знакомых у меня тут не было.
— Войдите!
      В дверях стоял доктор Каллен:
— Доброго вечера, Дженнифер.
— Доброго, вы снова дежурите? — удивилась я.
      Он лишь развёл руками, мол сами видите.
— Могу я присесть? — указал он в сторону кресла, в котором сидел прошлым вечером.
      Несколько минут мы молчали. Я тупо смотрела на иллюстрации в учебнике, доктор Каллен обводил взглядом палату, в которой я успела навести довольно ощутимый беспорядок, из-за многочисленных книг, тетрадей. Пожалуй, чтобы она стала полным отражением моей комнаты дома не хватало лишь многочисленных кружек кофе и виолончели. Мне даже стало несколько стыдно, что я чуть было не сорвалась с постели, чтобы начать наводить хоть какое-то подобие порядка, но слова доктора Каллена настолько меня удивили, что мысль об уборке откатилась на задний план:
— Простите меня.
— Что? — не поняла я за что он может извиняться.
— Простите мистера Берка за сегодняшнее утро, — повторил доктор и я поняла, что просто ослышалась. — Он очень хороший врач, но что касается эмпатии и чувств к пациентам, — доктор Каллен поморщился, — тут есть над чем работать.
— Все хорошо, — замотала я головой и решилась спросить то, что волновало меня сегодня целый день и на что он точно мог дать мне ответ: — Насколько эта операция опасна? Мне будут разрезать грудную клетку?
— К сожалению да, — кивнул он. — По другому врач просто не сможет получить доступ к сердцу, но я думаю шрам это не такая большая плата за здоровое сердце?
— Да, конечно, — я почувствовала себя глупым ребёнком, переживающим совершенно не о тех вещах. — А операция сложная?
— В любой операции есть свой тонкости. Даже в самом обыденном удалении
аппендицита, — уклончиво ответил он, — но я уверяю тебя, доктор Бёрк — профессионал в таких операциях и делал их уже не раз, так что самое лучшее что можете не волноваться, а доверять.
— Я постараюсь, — пожала плечами.
      Разговор оборвался и мы снова сидели в тишине. Но это не было неловко или неудобно. Мне даже было как-то спокойнее от того, что доктор Каллен здесь. Я тёплом по коже чувствовала его взгляд, но вот поднять взгляд на него мешало смущение.
— Как вообще эссе? — неожиданно спросил он.
Я все-таки подняла на него глаза:
— Мне удалось его написать, — украдкой взглянула на ящик тумбочки, где лежала тетрадь. — Спасибо вам.
— Мне?
— Думаю именно наш вчерашний разговор и натолкнул меня на нужные мысли, — ответила, стараясь чтобы голос звучал беззаботнее.
— Я рад, что смог помочь. И чем вы заняты сегодня? Возможно, смогу помочь.
— История, колонизация Америки. Христофор Колумб заплывший не туда. Давно известная история.
— Все там было не так просто, — покачал головой доктор Каллен. — Корабли были разбиты, провизия заканчивалась, люди истощены и больны. Оставалось только ждать помощи и надеяться на гостеприимство индейцев, которые были настроены к чужеземцам не слишком мирно. И тогда Колумбу пришла в голову одна хитрость. Из астрономических таблиц он знал, что произойдет лунное затмение. Колумб позвал к себе местных вождей и объявил, что в наказание за их враждебность бог белых людей решил отнять у жителей острова луну. И действительно, предсказание сбылось — точно в указанный срок луна стала накрываться черной тенью. Тогда индейцы стали умолять Колумба вернуть им луну, а взамен согласились кормить чужестранцев самой лучшей едой и выполнять все их пожелания.
— Хитро, но не слишком честно, — покачала головой. — Меня всегда злило то, как поступили с коренным населением этой страны. Обман, истребление, отнимание территорий, религии, изгнания в резервации. Иногда хотелось также поступить с этими же благородными переселенцами, хотя я понимаю, что все мы их потомки.
      Он вздрогнул, посмотрев на меня как-то странно.
— Простите, я, видимо, опять слишком категорична, — вспомнила нашего историка мистера Флетчера, для которого была одна правильная позиция в исторических диспутах, его собственная.
— Нет-нет, Дженнифер, вы абсолютно правы. Человеческая жестокость, особенно по отношению к таким же людям, но лишь в чем-то отличающимся, поражает, — отозвался я, мысленно погружаясь в воспоминание о кострах инквизиции, что устраивал мой отец, о войне новорожденных, что развернулась во времена противостояния Севера и Юга, когда обратили Джаспера, о женихе и его дружках, что оставили умирать после их зверств ни в чем неповинную, кроме своей любви и наивности, Розали.
— Не только к людям, ко всему вокруг. Нам открыли новый, дивный мир, а мы менее чем за полвека успели привнести сюда лишь разрушения и смерти.
— Что случилось, то случилось, — философски отозвался я, лучше всех понимая это — Главное, что есть будущее в котором вы и другие поколения могут что-то изменить.
      Дженнифер не смогла удержать гримасу разочарования:
— Многие не задумываются об этом, а просто живут в своём уютном мире. Если честно, то и я сама не слишком отличаюсь от них. Да, я ездила с волонтерами помогая людям, что живут на улице. Оставляла деньги в специальных корзинах для пожертвований.
— Для такой юной особы это хорошее начало, — утешил я девушку.
      Мне нравилось разговаривать с Дженнифер. Нравилось как она мыслит. Узнавать ее ближе, при этом сохраняя безопасную дистанцию. Меня тянуло к ее палате словно магнитом, хотя после вчерашнего я обещал себе избегать оставаться с ней наедине, но наблюдая на обходе за тем как она бледнеет и сдерживает страх с каждым словом врачей вокруг, не мог ни вмешаться, а вечером не заглянуть к ней. Первое, что я сделал извинился перед ней за вчерашнее, за тот мой порыв, хотя по удивлённую она, конечно, не поняла, но теперь моя совесть, что не уставала говорить о том, что находится рядом с Дженнифер опасно в первую очередь для неё самой, затихла.
— Вы оптимист, доктор Каллен, — грустно рассмеялась она.
— Я — врач и верю в возможность исцеления.
— Даже когда случай безнадежный?
— Особенно, когда безнадёжный, — серьезно посмотрел я на неё, понимая что мы сейчас говорим не только про мир вокруг.
      Звук пейджера заставил Дженнифер вздрогнуть, а меня посмотреть на дисплей.
— Мне пора.
— Да, конечно, — кивнула она.
— Не засиживаться допоздна, Дженнифер, — попросил я выходя из палаты, спеша на вызов.
— Хорошо, — услышал её ответ, — И спасибо.