Второй шанс для графини. Хозяйка ювелирного салона

День годовщины нашего с Ривеном брака в этом году выпал аккурат перед открытием очередного его проекта. На этот раз проектом мужа был ювелирный салон. Такие салоны всего пару лет назад начали пользоваться популярностью в нашей империи.

Эта мода пришла к нам из-за моря, где в соседнем королевстве такие салоны, в которых можно было приобрести готовые украшения, а не создавать их у ювелиров под заказ, давно пользовались спросом.

Мой Ривен решил не отставать от модных тенденций и открыть в нашем городе свой салон. Эту идею ему вовремя подала Корделия, моя верная подруга еще со времен учебы в академии и, с недавних пор, одна из работниц и деловых партнеров моего мужа.

В последнее время Ривен и Корделия все время проводили в салоне, готовясь к его открытию. Но сегодня, за два дня до официального открытия, Корделия сообщила мне, что уезжает загород, отдохнуть перед грядущей суматохой.

А, значит, муж должен быть в салоне один. Вряд ли он стал бы допоздна задерживать своих работников.

Этим я и решила воспользоваться, чтобы устроить ему сюрприз и романтический вечер.

Предусмотрела все. И то, что муж будет голоден, поэтому взяла с собой целую корзину с разными закусками и фруктами из дома. И то, что ему потребуется расслабиться после тяжелого рабочего дня. Поэтому прихватила бутылку дорогого адорийского вина.

Даже захватила с собой свечи и особое, ароматное массажное масло, которое накануне сумела раздобыть с большим трудом. А под своим достаточно закрытым и скромным платьем скрывала главный сюрприз этого вечера. Роскошный комплект нижнего белья, пошитый по особому заказу именно для этого дня.

И пусть круглую дату, двадцать лет со дня свадьбы, мы отпраздновали еще два года назад, но мне все равно хотелось сделать этот вечер особенным. Вернуть в наши отношения романтику и страсть, которых в последнее время стало слишком недоставать.

Когда экипаж остановился прямо напротив входа в будущий ювелирный салон Ривена, я в последний раз пригладила волосы, поправила корсаж и, улыбнувшись сама себе, выпорхнула наружу.

Кучер, подавший мне с сидения увесистую корзинку, улыбнулся уголками губ и склонил голову, давая понять, что дожидаться будет столько, сколько потребуется.

Подхватив корзинку, я развернулась лицом к зданию, которое несколько лет назад купил мой муж, и окинула взглядом двухэтажное строение, расположенное в самом центре города.

На первом этаже было темно. Но вот на втором, где располагался кабинет Ривена и мастерские, горел свет. А, значит, муж еще был на месте.

Предвкушая приятный вечер, я толкнула входную дверь, которая оказалась открыта, и беспрепятственно вошла внутрь. Как и я предполагала, Ривен уже распустил всех работников по домам. А, значит, нам точно никто не сможет помешать.

По лестнице не шла – почти бежала, желая как можно скорее увидеть мужа. А вот поднявшись на второй этаж и увидев, что дверь, ведущая в его кабинет, приоткрыта, наоборот, замедлилась.

Не стоит выдавать своего присутствия раньше времени.

Медленно крадучись к приоткрытой двери, уже представляла, как наяву, как войду в кабинет, как Ривен поднимет на меня взгляд, улыбнется. Потом встанет из-за стола, чтобы поприветствовать, и поцелует…

Вот только когда я ступила на полоску света, который горел в кабинете Ривена, и заглянула в приоткрытую дверь, то увидела там вовсе не то, что ожидала. И замерла на месте.

Здесь уже было все... И свечи, расставленные вокруг, и бутылка вина, початая наполовину, и блюдо с изысканными закусками, стоявшее на подлокотнике кресла. И даже дорогое нижнее белье, точная копия которого была сейчас на мне, тоже имелось.

А еще была обладательница нижнего белья, с которой я вместе выбирала ткань, цвет и будущий эскиз. И мой муж, разложивший Корделию на столе, и вколачивающийся в нее с особой страстью…

Корзинка выпала из моих рук. Она с грохотом ударилась о пол, и бутылка вина, выкатившись наружу, разбилась вдребезги. Красное вино растеклось по полу, словно кровь.

Я стояла, как вкопанная, и не могла поверить своим глазам. Не могла осознать то, что видела. Это было невозможно. Это был кошмар. Сон. Что угодно, но только не реальность.

На шум любовники отвлеклись.

Корделия повернула голову в мою сторону, и на ее лице отразилось удивление, которое тут же сменилось торжеством.

А Ривен... Ривен шарахнулся от нее, словно обжегшись, и быстро натянул брюки, попутно пытаясь застегнуть рубашку.

— Лилиана, — выдохнул он, и в его голосе слышались растерянность и... вина? Или мне это только показалось? — Это не то, что ты думаешь...

— Не то? — голос мой прозвучал странно. Глухо и отстраненно, словно принадлежал кому-то другому, — А что же это тогда, Ривен?

Он открыл рот, но так ничего и не сказал. Что он мог сказать? Какие слова могли бы оправдать то, что я только что увидела?

Корделия же, напротив, не выглядела смущенной. Она неторопливо поднялась со стола, накинув на себя платье, которое валялось на соседнем кресле, и повернулась ко мне. На ее губах играла усмешка.

— Дорогая Лили, — протянула она, и в ее голосе не было ни капли раскаяния, — А чего ты ожидала от мужчины в самом расцвете сил? Не думала же ты, что он будет хранить тебе верность до гроба?

Ее слова ударили больнее, чем сам факт измены.

— Корделия... — прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается в болезненный комок.

Она притворялась верной подругой. Была рядом со мной все эти годы. Поддерживала. И даже эскиз этого чертового белья помогала выбирать, утверждая, что Ривену оно точно понравится.

Понравилось. Только не на мне.

— Посмотри на себя, — продолжала она, окидывая меня оценивающим взглядом, в котором читалось презрение, — Ты постарела. Увяла. До сих пор упиваешься своим горем, словно это единственное, что у тебя осталось. Ты не можешь родить ему наследника. Стала скучной, серой, жалкой.

Каждое ее слово было как удар хлыстом.

— Замолчи, — попытался остановить ее Ривен, но в его голосе не было прежней твердости.

— Зачем? — Корделия повернулась к нему, — Она должна знать правду. Ты сам говорил мне это. Говорил, что устал от ее вечных слез, от ее жалости к себе. Что тебе нужна женщина, а не сломленная кукла.

Я смотрела на мужа, ожидая, что он опровергнет ее слова. Что скажет, что это неправда. Но он молчал. Молчал и отводил взгляд.

И это молчание сказало мне больше, чем любые слова.

— Лилиана, — наконец заговорил Ривен, и голос его звучал устало, — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом так. Но Корделия права. Ты... ты изменилась. После того случая ты стала другой. Я пытался быть рядом, пытался поддерживать тебя, но ты... ты словно умерла вместе с нашим ребенком.

Слезы застилали мне глаза, но я не позволила им пролиться. Не здесь. Не перед ними.

— Я хочу развода, — произнес Ривен, и эти слова прозвучали как приговор, — Прости, но я больше не могу так жить. Я хочу быть с Корделией. Она... она дает мне то, чего ты дать не можешь.

Корделия снова усмехнулась, и в этой усмешке читалось торжество победительницы.

Я стояла и смотрела на них обоих. На мужа, с которым прожила двадцать два года. На подругу, которой доверяла с самой юности.

И вдруг до меня дошло.

Все это время, пока я страдала, пока пыталась восстановиться после несчастного случая, пока оплакивала потерянного ребенка и утраченную магию, они крутили роман за моей спиной. Пока я, едва оправившись от травм, пыталась вернуть в наш брак страсть и близость, они смеялись надо мной.

А я, дура, покупала это нелепое белье, свечи, особое масло, дорогое вино. Планировала романтический вечер. Хотела удивить мужа.

Я выглядела жалкой. Униженной. Смешной.

— Лилиана... — начал было Ривен, протягивая ко мне руку.

Но я не стала его слушать.

Не выдержав, развернулась и бросилась прочь из кабинета. Слезы, которые я так старалась сдержать, наконец хлынули из глаз, застилая все вокруг.

Я бежала по коридору, спотыкаясь о собственное платье и чуть ли не падая на лестнице. Мне нужно было выбраться отсюда. Немедленно. Прочь от этого кошмара.

Позади раздался голос Ривена, что-то кричавшего мне вслед, но я не обернулась. Не хотела. Не могла.

Я выскочила на улицу, и холодный вечерний воздух ударил мне в лицо. Кучер, дремавший на козлах, встрепенулся, увидев меня.

— Миледи? — начал он, но я не дала ему договорить.

— Уезжайте, — выдохнула я, отстраняясь от экипажа, — Мне... мне нужно пройтись.

И, не дожидаясь ответа, побрела прочь по улицам ночного города, не разбирая дороги.

Я продолжала брести по улицам. Просто шла куда глаза глядят, не разбирая дороги. Слезы успели высохнуть на щеках, оставив соленые дорожки, но внутри все еще горел огонь боли и унижения.

Как я могла быть такой слепой?

Фонари отбрасывали причудливые тени на мостовую, и я шла сквозь них, словно призрак. Редкие прохожие сторонились меня, бросая любопытные взгляды на растрепанную даму в дорогом платье, бредущую в одиночестве по темным переулкам.

Воспоминания нахлынули с новой силой.

Шесть лет назад произошел тот несчастный случай, перевернувший всю мою жизнь.

Я ехала на экипаже, возвращаясь с приема у целительницы, которая подтвердила, что я жду мальчика. Долгожданного наследника. После шестнадцати лет брака я наконец-то была беременна.

Ривен был так счастлив, когда я сообщила ему эту новость. Он кружил меня по комнате, смеялся, целовал. Обещал, что теперь наша жизнь станет еще лучше.

А потом... потом все рухнуло в одно мгновение.

Экипаж, несущийся на полной скорости, врезался в мой. Грохот. Крики. Боль, пронзившая все тело. Я помнила, как кричала, зажимая живот руками, умоляя богов сохранить ребенка.

Но боги не услышали моих молитв.

Я провела два месяца между жизнью и смертью. Целители разводили руками, говорили, что шансов почти нет. Но я выжила. Вопреки всему, выжила.

Только ребенка спасти не удалось. Моего мальчика. Моего сына.

А вместе с ним я потеряла и магию. Целители не могли объяснить, почему так произошло. Говорили, что травма была слишком сильной, что магические каналы повреждены безвозвратно. Что я больше никогда не смогу колдовать. И что забеременеть снова шансы ничтожно малы.

Потом были долгие месяцы восстановления. Я заново училась ходить. Заново училась жить. Смотрела в зеркало и видела чужую женщину с потухшими глазами и осунувшимся лицом. Без магии я начала стареть. Быстро. Слишком быстро.

А Ривен... Ривен был рядом. Держал меня за руку. Говорил, что любит. Что никогда не бросит. Что мы справимся со всем вместе.

И я верила ему. Верила каждому слову.

А он лгал.

Все это время лгал.

Интересно, когда началась их связь? Сразу после несчастного случая? Или позже, когда стало ясно, что я уже не стану прежней?

Корделия вернулась в наш город как раз за полгода до того происшествия. Овдовевшая, со взрослой дочерью, она искала поддержки старых друзей. И я приняла ее с распростертыми объятиями. Радовалась, что подруга юности снова рядом.

Какой же я была дурой.

Она была там, в те страшные месяцы. Поддерживала меня. Навещала почти каждый день. Приносила цветы и книги. Сидела у моей постели и рассказывала новости. А потом, когда я начала восстанавливаться, помогала мне ходить, держала под руку.

И все это время улыбалась мне в лицо, а за спиной спала с моим мужем.

Сколько раз они смеялись надо мной? Сколько раз жалели меня в лицо, а потом шли друг к другу в объятия?

Я остановилась посреди улицы, прижав руку к груди. Под пальцами я чувствовала тепло кулона – единственного, что осталось у меня от деда-артефактора. Он всегда говорил, что этот кулон особенный. Что он поможет мне, когда будет совсем плохо.

Вот только почему-то кулон не смог мне помочь. Ни шесть лет назад, ни сейчас. Неужели этих страданий оказалось недостаточно?

Но вдруг мне показалось, что кулон под моими пальцами как будто начал пульсировать и нагреваться.

Это меня отрезвило.

Я подняла голову и огляделась. Не узнавала улицу, на которой оказалась. Где я вообще? Как долго я бродила?

Нужно возвращаться… Но куда? Вернуться в дом, где меня больше не ждут? К мужу, который хочет развода?

Однако идти мне сейчас больше некуда. А, значит, придется вернуться и еще раз взглянуть Ривену в лицо.

Я развернулась, намереваясь двинуться в сторону дома, и замерла.

Прямо передо мной, выступив из тени, вдруг появилась Корделия.

— Наконец-то, — выдохнула она, и в ее голосе звучало раздражение, — Безмозглая дура! Мы с Ривеном вынуждены искать тебя по всему городу последние два часа!

Я молча смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова. Видеть ее сейчас было выше моих сил.

— Он переживает, — продолжала Корделия, подходя ближе, — Боится, что ты можешь что-то с собой сделать от горя. Как будто ты на это способна. Ты же всегда была такой... покорной. Безвольной.

— Не надо, — покачала я головой, желая, чтобы она меня оставила.

Сейчас я не хотела ни видеть, ни слышать бывшую подругу.

— Знаешь, что самое смешное? — она остановилась прямо передо мной, и в свете фонаря я увидела ее лицо. Красивое, торжествующее, злое, — Я завидовала тебе всю жизнь. Еще со времен академии. Ты была такой яркой, талантливой. Все преподаватели восхищались твоим даром к артефакторике. А я... я всегда была второй. Всегда в твоей тени.

Ее голос становился все более истеричным.

— А потом ты получила и его! Ривена! Я заметила его первой, но он смотрел только на тебя. И я, дура, сама же вас и познакомила. Думала, что он будет со мной. Но нет. Он выбрал тебя. Женился на тебе. Подарил тебе все, о чем я мечтала!

— Корделия, уходи...

Но она меня не слышала и продолжала.

— Но ты не ценила его! — выкрикнула она, и глаза ее горели безумием, — Не рожала ему наследника годами! А когда, наконец, забеременела... ну что ж, судьба сама все расставила по местам, не так ли?

Ее слова ударили меня, как пощечина. Неужели она намекает...

— Ты думала, что я буду вечно смотреть, как ты живешь моей жизнью? — Корделия шагнула ко мне, и я попятилась, — Нет, дорогая. Теперь все будет по-другому. Ривен мой. Всегда был моим. Просто ты слишком долго не хотела это понимать.

Я продолжала пятиться, пока спиной не уперлась в фонарный столб. Бывшая подруга меня пугала. Она казалась обезумевшей. В ней было столько ярости и злобы, что даже удивительно, как ей удавалось скрывать все это в себе годами.

— А теперь убирайся из нашей жизни, — прошипела Корделия.

И толкнула меня.

Толкнула сильно, неожиданно. И я, потеряв равновесие, вылетела на мостовую.

Прямо под колеса экипажа, несущегося на полной скорости.

Я услышала крик кучера, топот копыт. Кулон на моей груди вдруг нагрелся так сильно, что обжег кожу. Яркий свет вспыхнул перед глазами.

А потом – боль. Страшная, всепоглощающая боль во всем теле.

И спасительная темнота, поглотившая меня целиком.

Я очнулась от яркого солнечного света, бьющего прямо в лицо.

Первым, что я почувствовала, была мягкость перины под спиной. Потом я ощутила легкую головную боль и странную тяжесть во всем теле, словно проспала целую вечность.

Где я?

Медленно приоткрыв глаза, я огляделась вокруг и замерла от удивления. Я лежала в своей постели. В нашей с Ривеном спальне, в нашем поместье.

Но как я здесь оказалась?

Я попыталась вспомнить, что произошло. Память услужливо подкинула картинки того, как я иду к мужу в салон, чтобы устроить романтический вечер. Открываю дверь кабинета. Вижу Ривена с Корделией. Слышу требование развода. Бегу по ночным улицам. Встречаю Корделию. Она толкает меня под колеса экипажа...

Экипаж.

Я инстинктивно прижала руку к груди, ожидая почувствовать боль, но ничего не было. Только легкая ломота в теле, словно после долгой болезни.

Видимо, меня нашли и принесли домой. Наверное, кучер успел затормозить, и я отделалась легким испугом. Хотя... я отчетливо помнила боль. Страшную, невыносимую боль.

Но сейчас, ощупав себя и осмотрев, серьезных травм я не обнаружила. А, значит, на этот раз обошлось.

Я попыталась встать с кровати, но едва ноги коснулись пола, они подогнулись, и я чуть не упала, успев в последний момент ухватиться за прикроватную тумбочку. Тело не слушалось меня, словно я долгое время провела в постели.

— Миледи! — в спальню вбежала служанка, и на ее лице отразился ужас, — Зачем же вы встали, не позвав меня или господина?

Она подхватила меня под руки и насильно уложила обратно в постель, попутно поправляя подушки и одеяло.

— Вы еще слишком слабы, — пожурила она меня, словно непослушного ребенка, — Целитель говорил, что вам нужен покой.

Я хотела возразить, но вдруг замерла, внимательно вглядываясь в лицо служанки. Элис была моей горничной уже много лет. Но сейчас выглядела как-то странно, иначе. Так, словно за одну ночь каким-то чудом помолодела на пару лет.

— Элис? — неуверенно произнесла я.

— Да, миледи, — она улыбнулась мне, — Вы голодны? Принести завтрак? Или, быть может, подать теплой воды?

Я не успела ничего ответить, как дверь в спальню внезапно распахнулась.

На пороге стоял Ривен.

У него были влажные волосы после душа. Он был в брюках и расстегнутой на груди рубашке, через которую виднелась загорелая кожа. Увидев меня, он широко улыбнулся.

— О, ты уже проснулась, — произнес он, и в его голосе звучала неподдельная радость.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Что происходит? Почему он ведет себя так, будто вчера ничего не произошло? Будто я не застала его с Корделией за непотребным занятием, а он не потребовал развода после этого…

Ривен подошел к кровати и наклонился, целуя меня в лоб. Его губы были теплыми, а прикосновение нежным. Совсем не таким, каким оно было в последние пару лет.

Но от его прикосновения я окаменела.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил муж, присев на край кровати и взяв мою руку в свою.

Я молчала, не зная, что ответить. Мой взгляд метался между ним и служанкой, которая стояла у двери с довольной улыбкой.

— Элис, принеси завтрак для миледи, — распорядился Ривен, и горничная, послушно кивнув, выскользнула из комнаты.

Оставшись наедине, муж начал застегивать манжеты на рубашке, попутно рассказывая о своих планах на день.

— Мне нужно отлучиться по делам, — говорил он, — Но после обеда я обещаю вернуться. Посидим вместе, почитаем, если хочешь. Или просто поговорим.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела заботу. Настоящую, искреннюю заботу.

— Кстати, — добавил он, застегивая последнюю пуговицу, — Корделия сегодня к тебе заедет? Она вчера говорила, что хочет навестить тебя.

При упоминании имени Корделии я вздрогнула. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули с новой силой. Ее торжествующее лицо. Ее слова. Ее толчок...

И боль. Страшная боль.

— Лили? — Ривен нахмурился, заметив мою реакцию, — Ты в порядке? Тебе плохо?

— Я... — я сглотнула, пытаясь найти слова, — Ривен, что... что произошло вчера?

Он удивленно поднял брови.

— Вчера? Ничего особенного. Ты весь день провела в постели, как и предыдущие недели. Целитель приходил, осматривал тебя. Сказал, что восстановление идет хорошо, но нужно время.

Восстановление? О каком восстановлении он говорит? Неужели я снова провела целые недели без сознания на грани жизни и смерти?

— Ривен, я не понимаю...

Но он уже поднялся с кровати, поправляя воротник рубашки.

— Отдыхай, любимая, — сказал он, снова целуя меня, на этот раз в губы, — Я скоро вернусь.

И, улыбнувшись напоследок, вышел из спальни.

Я осталась одна, пытаясь осмыслить происходящее. Что это было? Почему Ривен ведет себя так, словно мы счастливая пара? Словно он не изменял мне с Корделией? Словно не требовал развода?

Через несколько минут вернулась Элис с подносом, уставленным разнообразными блюдами. Она поставила его на прикроватный столик и начала раскладывать еду на тарелки.

— Элис, — позвала я ее, и голос мой дрожал, — Скажи мне... что со мной случилось? Почему я в постели?

Служанка непонимающе посмотрела на меня.

— Миледи, вы же знаете, — вздохнула она, — После того несчастного случая прошел всего год. Вы еще восстанавливаетесь. Целитель говорит, что скоро вы сможете ходить без посторонней помощи, но пока нужно быть осторожной.

Несчастный случай. Год назад.

Значит, я... я вернулась в прошлое? На пять лет назад? В то время, когда я только начинала восстанавливаться после той страшной аварии?

Рука сама потянулась к груди, нащупывая под ночной сорочкой знакомую форму кулона. Он был на месте.

Дед говорил, что кулон поможет мне, когда будет совсем плохо. Неужели он... неужели он вернул меня в прошлое?

— Миледи? — обеспокоенно позвала Элис, — Вам точно нехорошо. Я позову...

— Нет, — остановила я ее, — Все в порядке. Просто... просто я еще не до конца проснулась.

Служанка кивнула, но по ее лицу было видно, что она мне не верит.

А я сидела в постели, сжимая в руке кулон, и пыталась осознать невероятное.

Я вернулась в прошлое. На пять лет назад. В то время, когда Ривен еще не изменял мне. Когда Корделия еще притворялась моей подругой. Когда все еще можно было изменить.

Но что мне теперь делать с этим знанием?
______________________
Дорогие читатели! Сегодня действует скидка на мой роман: 

Завтрак я ела под неусыпным контролем Элис, которая то и дело подкладывала мне на тарелку то кусочек свежего хлеба, то ломтик сыра, то фрукты. Словно я была ребенком, неспособным самостоятельно о себе позаботиться.

Раньше меня это раздражало. Я помнила, как злилась на эту чрезмерную опеку, на постоянное присутствие служанки рядом. Но сейчас... сейчас я понимала, что тогда, через год после трагедии, я действительно нуждалась в этой заботе.

Еда казалась безвкусной. Я жевала механически, пытаясь привыкнуть к мысли о том, что произошло. Что я вернулась в прошлое. Что у меня есть второй шанс.

Но что мне с ним делать?

После завтрака Элис помогла мне принять ванну. Я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Передо мной была женщина тридцати семи лет, но выглядела она намного моложе, чем та, которой я была еще вчера... или через пять лет? Время перепуталось в моей голове.

Я смотрела на себя. На ту женщину, которой когда-то была. И не могла поверить собственным глазам.

Волосы были золотистее и гуще, и не было тех пары седых прядей, что появились совсем недавно. Кожа была более упругой. Взгляд не таким потухшим. Я выглядела... живой. Несмотря на слабость тела, несмотря на последствия травм. 

Одеваться пришлось с помощью служанки. Я чувствовала слабость в теле, которую не ощущала уже давно. Ноги дрожали, руки не слушались. Элис терпеливо помогала мне натянуть чулки, зашнуровать корсет, застегнуть платье.

А потом подала мне трость.

Я взяла ее, ощущая знакомую тяжесть в руке. Сколько месяцев я ходила с этой тростью? Почти год. Целый год, прежде чем смогла обходиться без нее.

Опираясь на трость, я медленно прошлась по комнате. Каждый шаг давался с трудом. Мышцы ныли, суставы болели. Но я шла. Потому что помнила, как это было. Помнила каждый день этого мучительного восстановления.

— Миледи, вам не стоит переутомляться, — забеспокоилась Элис, наблюдая за мной.

— Все в порядке, — заверила я ее, опускаясь в кресло у окна, — Элис, оставь меня, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Служанка колебалась, явно не желая оставлять меня без присмотра, но в итоге кивнула и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Оставшись одна, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Нужно было все обдумать. Понять, что делать дальше.

Рука потянулась к шее, нащупывая кулон. Я расстегнула цепочку и сняла его, положив на ладонь.

И замерла.

Кулон был покрыт тонкой сеткой трещин. Словно его изнутри разорвала какая-то сила. Металл потускнел, а камень в центре, который раньше переливался всеми цветами радуги, теперь был мутным и безжизненным.

Артефакт исчерпал свои силы.

Дед отдал мне этот кулон перед своей смертью. Тогда я только поступила в академию, была полна надежд и мечтаний. А он лежал на смертном одре и говорил мне, что этот кулон особенный. Что он поможет мне в самый трудный момент жизни.

Я не понимала тогда его слов. Думала, что это просто бред умирающего старика. Но дед был величайшим артефактором своего времени. Он создавал вещи, которые казались невозможными. И этот кулон... этот кулон оказался его последним творением.

Творением, которое дедушка не использовал сам, а по какой-то причине отдал мне. Словно знал, что в будущем он мне пригодится.

И кулон вернул меня в прошлое. Дал мне второй шанс.

Но теперь он был разрушен. И второй раз его использовать уже не получится.

Я сжала кулон в ладони, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Спасибо, дедушка. Спасибо за этот подарок.

Вытерев слезы, я встала и, опираясь на трость, подошла к окну. За ним раскинулся сад нашего поместья, утопающий в весенних цветах. Я помнила этот вид. Помнила, как часами сидела у этого окна, наблюдая за жизнью снаружи и чувствуя себя запертой в клетке.

Воспоминания нахлынули на меня потоком.

Я вспомнила, как в восемнадцать лет решила пойти по стопам деда и поступила на факультет артефакторики. У меня был талант. Преподаватели говорили, что я одна из самых способных студенток за последние десятилетия. Что у меня блестящее будущее.

Я подружилась с Корделией почти сразу. Мы были соседками по комнате в общежитии академии. Учились вместе, проводили вместе все свободное время. Она казалась мне близкой подругой. Сестрой, которой у меня никогда не было.

А потом, на втором курсе, она познакомила меня с Ривеном.

Он был на выпускном курсе. Красивый, обаятельный, из древнего графского рода. Все девушки в академии вздыхали по нему. А он обратил внимание на меня.

Мы начали встречаться. Он был таким внимательным, таким нежным. Дарил цветы, водил на прогулки, читал мне стихи. Я влюбилась. Влюбилась так сильно, что не видела ничего вокруг.

А Корделия... Корделия была рядом. Радовалась за меня. Помогала выбирать платья для свиданий. Давала советы. Я думала, что она счастлива за меня.

Теперь я понимала, что она завидовала. С самого начала завидовала.

В двадцать лет я вышла за Ривена замуж. Пышная свадьба, на которую съехалась вся знать. Я была счастлива. Думала, что это начало прекрасной жизни.

После выпуска из академии я планировала начать карьеру артефактора. Преподаватели возлагали на меня большие надежды. Говорили, что я могу стать одной из лучших в своем деле. Предлагали места в мастерских, рекомендовали меня влиятельным людям.

Но Ривен был против.

Он говорил, что его жена не должна работать. Что он граф из древнего и богатого рода, и он может полностью обеспечить меня. Что мое место – дома, рядом с ним.

Я была сиротой. У меня был только дед, который умер вскоре после моего поступления в академию. Несмотря на его талант и громкое имя, после смерти дедушки я не унаследовала от него практически ничего.

В последние годы жизни талантливый артефактор Джозеф Майрон оказался всеми позабыт. У него больше не заказывали артефактов, наградив клеймом чудака за безумные идеи, опередившие свое время.

Как оказалось, идеи были не таким уж и безумными. И одна из них спасла мне жизнь.

Но после смерти деда у меня не осталось ничего. Ни семьи, ни денег, ни поддержки. А Ривен предлагал мне все это. Дом, достаток, любовь.

И я согласилась. Отказалась от карьеры. Засела дома, как он того хотел.

Ривен думал, что вскоре я забеременею, рожу наследника и буду нянчить детей. Что я стану идеальной женой и матерью. Что мне не будет нужно ничего, кроме семьи.

Но беременность все не наступала.

Год шел за годом. Мы с Ривеном пытались. Обращались к целителям. Пили отвары, делали ритуалы. Но ничего не помогало.

Шестнадцать лет. Шестнадцать лет бесплодного брака.

А потом, когда я уже почти потеряла надежду, случилось чудо. Я забеременела.

Мы были так счастливы. Ривен носил меня на руках. Говорил, что теперь наша жизнь станет идеальной. У нас должен был родиться сын. Наследник графского рода.

А потом случилась трагедия. Экипаж. Авария. Потеря ребенка. Потеря магии. Долгие месяцы восстановления.

И все это время рядом была Корделия. Верная подруга. Поддержка. Опора.

Как же я ошибалась…

Она не была мне подругой. Никогда не была. Все эти годы она просто завидовала мне. Ждала своего часа. И когда я сломалась, когда стала слабой и беспомощной, она воспользовалась этим.

Соблазнила моего мужа. Заняла мое место в его жизни. Получила все, о чем мечтала.

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев. Нет. Не в этот раз. В этот раз все будет по-другому.

Но сначала мне нужно понять, что происходит сейчас. В этом времени. Связывает ли их с Ривеном уже что-то? Или их роман начнется позже?

Я помнила, что Корделия вернулась в наш город за полгода до той аварии. Значит, сейчас она здесь уже около полутора лет. Достаточно времени, чтобы сблизиться с Ривеном, пока я была прикована к постели.

Нужно было это выяснить. Нужно было навестить Корделию и посмотреть ей в глаза. Понять, началось ли уже предательство, или у меня еще есть время его предотвратить.

А если началось... что ж, тогда я знаю, что делать.

Я снова посмотрела на разрушенный кулон в своей руке. Дед дал мне второй шанс. И я не собираюсь его упускать.

Я решила сама отправиться к Корделии.

Мне было страшно. Страшно встречаться с женщиной, которая еще вчера – или через пять лет? – пыталась меня убить. Я отчетливо помнила ее безумные глаза, полные ненависти и зависти. Помнила, как она толкнула меня под колеса экипажа. Помнила боль и темноту.

Теперь я точно понимала, на что Корделия была способна.

Но у меня было преимущество. Она не знала будущего. Не знала, что я знаю обо всем, что произойдет. Для нее я была всего лишь слабой, сломленной подругой, прикованной к постели после трагедии.

Лишь через пять лет она решится на то, чтобы окончательно избавиться от меня. Значит, сейчас я была в относительной безопасности. Главное – не подавать вида, что мне что-либо известно.

Я позвонила в колокольчик, вызывая Элис.

Служанка появилась почти мгновенно, словно дежурила за дверью.

— Миледи? — спросила она, и в ее голосе слышалась тревога, — Вам что-то нужно?

— Да, — я выпрямилась в кресле, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле, — Я желаю нанести визит леди Корделии.

Элис замерла, глядя на меня так, словно я только что сообщила ей, что собираюсь отправиться на другой континент.

— Миледи, но... но вы же... — она запнулась, подбирая слова, — Вы еще слишком слабы для визитов. Целитель говорил...

— Мне все равно, что говорил целитель, — перебила я ее, и в моем голосе прозвучала сталь, которой там не было уже много лет, — Я хочу навестить подругу. Прикажи подготовить экипаж.

— Но миледи...

— Элис, — я посмотрела ей прямо в глаза, — Я не прошу твоего разрешения. Я отдаю приказ.

Служанка открыла рот, явно собираясь продолжить спор, но что-то в моем взгляде заставило ее передумать. Она опустила глаза и кивнула.

— Как прикажете, миледи, — пробормотала она, — Я передам распоряжение кучеру.

Когда она вышла, я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как дрожат руки. Я не привыкла быть такой... властной. Все эти годы я была покорной, послушной женой. Той, которая никогда не перечила мужу и не настаивала на своем.

Но те времена прошли. Теперь я знала правду. И больше не собиралась быть слабой.

Мне нужно было точно знать, что сейчас происходит между Корделией и Ривеном. Началась ли уже их связь, или у меня еще есть время ее предотвратить. И для этого мне нужно было встретиться с бывшей подругой. Ждать я не могла.

Через полчаса Элис вернулась, чтобы помочь мне подготовиться к выезду. Она накинула на меня теплую шаль, поправила шляпку, подала трость.

— Миледи, я прошу вас еще раз подумать, — попыталась она в последний раз, — Вы действительно еще не готовы к таким нагрузкам...

— Элис, — остановила я ее, — Экипаж готов?

Она вздохнула и кивнула.

Спуск по лестнице дался мне с огромным трудом. Каждая ступенька казалась испытанием. Ноги дрожали, грозясь подогнуться в любой момент. Я крепко сжимала перила одной рукой и трость другой и медленно, шаг за шагом, спускаясь вниз.

Элис шла рядом, готовая в любой момент подхватить меня, если я упаду.

К тому времени, как мы добрались до входной двери, я уже была покрыта холодным потом. Тело ныло, мышцы горели. Но я сцепила зубы и продолжала идти.

Забраться в экипаж оказалось еще сложнее. Кучер и Элис буквально втаскивали меня внутрь, а я кусала губы, чтобы не застонать от боли.

Когда я, наконец, оказалась на мягком сиденье экипажа, то на мгновение закрыла глаза, пытаясь отдышаться. К таким нагрузкам мое тело точно не было готово.

Но отступать было поздно.

— В поместье леди Корделии, — приказала я кучеру, и экипаж тронулся с места.

Дорога казалась бесконечной. Каждая кочка отдавалась болью во всем теле. Я смотрела в окно, наблюдая за проплывающими мимо улицами, и пыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

Что я скажу Корделии? Как буду себя вести? Смогу ли я притвориться, что ничего не знаю? Что все еще считаю ее своей лучшей подругой?

Наконец, экипаж остановился перед знакомым особняком. Небольшое, но изящное здание, которое Корделия купила на деньги, оставшиеся после смерти мужа.

Кучер помог мне выбраться наружу. Я опиралась на трость, чувствуя, как ноги едва держат меня. Но я заставила себя выпрямиться и двинулась к входной двери.

Постучала.

Никто не ответил.

Я постучала снова, громче. Но дверь оставалась закрытой. Дворецкого, который обычно встречал гостей, почему-то не было на месте.

Странно.

Я толкнула дверь, и она поддалась, медленно открываясь. Оказалось, она даже не была заперта.

Еще страннее.

Я колебалась на пороге. Входить в чужой дом без приглашения было неприлично. Но что-то внутри меня подсказывало, что нужно войти. Что я должна увидеть, что происходит внутри.

Вдруг мне в голову пришла неожиданная мысль. А что, если Ривен поехал не по делам, как сказал? Что, если он здесь? Что, если прямо сейчас...

Сердце забилось еще быстрее. Я переступила порог, стараясь не греметь тростью по мраморному полу.

В доме было тихо. Слишком тихо. Ни звука шагов прислуги, ни голосов. Словно особняк был пуст.

Но это было невозможно. Корделия никогда не оставляла дом без присмотра.

Я медленно двинулась по коридору. И вдруг замерла в нескольких шагах от гостиной.

Из-за приоткрытой двери доносились голоса.

Я знала, что должна уйти. Развернуться и уйти, пока меня не заметили. Но ноги словно приросли к полу. Я не могла пошевелиться. Не могла оторвать взгляд от приоткрытой двери.

И тогда я услышала слова, которые заставили мою кровь застыть в жилах.