Второй шанс для принца ночи. Сети истинности.

Марина // некоторое время назад до событий первой главы

— Ну какова красота-а, — протянула я, вдыхая сухой египетский воздух. — А море, море какое! 

— И песок во всех местах, — заправив белокурую прядь за ушко проворчала Рада. 

— Ой, хватит бухтеть, крошка, натуральный пилинг… О! Смотри! — пристроив одну ладонь козырьком ко лбу, я ткнула пальцем в направлении “пиратского” экскурсионного корабля. Он выделялся среди белоснежных яхт сверкающих хромированными деталями величественными парусами алого цвета, а задорный черный флаг с черепом так и намекал на приключения. — Капитан какой белозубый! 

Рада хмыкнула и закатила глаза:

— Это ты с такого расстояния рассмотреть успела? 

— Я в раздел “галерея” на их сайте заглядывала. Там такие все мачо на фотках! 

Фыркнув, подруга отвернулась в противоположную сторону. Бедная, немудрено, после того, как она застала своего мужика, бойко проветривающего свои причиндалы в пещерке ее же секретарши, да еще и на ее, Рады, рабочем столе, любого мужика будет воспринимать в штыки ещё очень долго. Но где наша не пропадала?! Солнце, море, пляж и горячие восточные парни точно помогут скрасить досуг! 

Подруга вновь перевела взгляд на наш экскурсионный транспорт: корпус судна был искусно украшен резьбой и странными символами, скорее всего, относящимися к золотому веку пиратства, нос украшала гальюнная фигура в виде… 

— Марина, ты уверена, что это корыто вообще способно плыть? — Подруга с сомнением рассматривала бутафорскую пиратскую шхуну. — И вообще, какая-то злобная русалка, на носу, тебе не кажется? — пробормотала она, подозрительно прищурившись.

— Потому что это сирена, балда, — хмыкнула я. Уж я-то знаю толк в особенностях видового различия морских жителей. Мама очень часто сочиняла сказки о загадочных “берудах”. Так она называла выдуманную ею расу русалов. И о их, очень дальних собратьях тоже писала, но история у тех, в отличие от русалок была печальная. — Видишь, у неё хвост тоньше и острее, иглоподобный, более хищный будто. Если русалки сплошь кровь с молоком, грудастые и с аппетитными нижними девяносто, то Сирены… они такие, типа, — я задумалась, подбирая сравнение, — как седан и спортивный болид, во! И смотри, она ж поёт.

— Ничего себе познания! — пробормотала Радомила.

— Как будто ты моих родителей не знаешь! Мама сказочница, папа всю жизнь судомоделированием занимался, — я кивнула в сторону палубы, захихикав, — всегда мечтала о своем собственном капитане! Ты только посмотри на стафф, как на подбор собрались! Хоть где-то сайты не врут. 

— Тебя не смущает, что они, глядя на нас что-то бесконечно курлычут, на своём, тарабарском? Небось, “наташками” обзывают и забивают пари, кого можно быстрее уложить в койку. 

— О-о, ну Рада, не всё как твой Матвей, каждую вторую мечтает трахнуть, простите. Да, звучит грубо, твой бывший козёл, но это не значит, что все мужики думают только об этом! Ты блондинка, алло, для них это уже как красная тряпка для быка. — Поправив шлейки рюкзака на плече, я потянула подругу к трапу. Да, Раде не повезло, но не все ж мужики плохие. Мы с Ромочкой рассталась вполне мирно. Даже, вот, кота своего пристроила ему на попечение. И он всегда меня спасал, даже после разрыва, по привычке видать. В качестве моего мужика Ромчик быстро выдохся  решать мои проблемы и вытаскивать из разной степени попаданства передряг, а вот как друган, прям золотой человек… я ведь и так с детства больше с мальчишками дружила и могла найти с ними общий язык. С подружками мне не очень-то везло. Вот, только Радка и уравновешивала, пожалуй. Поэтому, я не смогла стоять в стороне, когда ей разбили сердце. Ретрит с погружением и психологическими практиками в знойном Египте казался идеальным вариантом и прекрасной сменой обстановки, кардинальной почти, после нашей сырости и бесконечных сезонных дождей. 

— Извини, мне не стоило быть такой грубой, — тормознув, я тиснула подругу в объятиях. — Ну пожалуйста, Радка, попробуй кайфонуть, а? От скалящихся нам белоснежными зубами мужиков, от антуражика, от приключений. Это ж тот самый дауншифтинг, ради которого мы приехали.  А впереди еще храм и купель и...

— Уж не знаю… — перебила подруга, — ладно пираты, но как переживу поселение бабуинов… Я ж терпеть не могу песок, насекомых, гадов, и вот эту всю антисанитарию.

— Ты набрала с собой целую кучу реппелентов и мазей, и черт знает ещё каких примочек. 

— Это пустыня, Мара! — она смешно округлила в страхе глаза, перед тем как спрятать их за затемненными стеклами очков. — Тут бывают скорпионы и змеи. Ядовитые! 

— Поэтому мы в штанах, взяли кофты и вот ту штуку, как ее, арафатку, да? Чтоб голову не напекло, — отмахнулась я, тут же копируя приветливую улыбку, на все тридцать два, которой нас одарил встречающий то ли капитан, то ли… не знаю кто по их матросскому уставу, в чинах и кто есть кто я путалась страшно. — Приве-ет красавчик. — Не переставая зубоскалить, я кивала в ответ на его тарабарщину и активное размахивание руками. — Ты только глянь на этот экстерьер, Рада! — прошипела ей на ухо, — какие у него ручищи! И глаза, и скулы. А губы какие! Представь только какой у него тоооорс…

– Даже слышать не хочу! — Сняв солнцезащитные очки и нахмурившись, моя “мисс Скукотишка” подняла ладонь тормозя нескончаемый поток речи. Мужик моргнул, вмиг замолчав. — Ну-ка, уважаемый, меньше текста, будьте добры, мы ведь все равно вас не понимаем. Где тут наши каюты или посадочные места, или как это у вас правильно называется?
Вам нравится эта история? Тогда хорошая новость: уже можно прочесть вот тут. Веселая, неунывающая девушка-кошка будет укрощать не менее упрямого и очень красивого дракона. Даже в академию за ним ради этого поедет. Он, правда, думает, что любовь и чувства -- это не к добру, но мы с киской убедим мужика в обратном. Присоединяйтесь. 

У меня проблемы!
Нет, дело не в том, что я попаданка. И даже не в том, что стала кошкой. Проблема в том, что год я терпеливо наблюдала, как леди Элизабет развлекается с любовниками прямо у меня на глазах. Серьезно, женщина, у тебя муж — ДРАКОН! Боевой маг! Герцог! А ты изменяешь ему с толстыми баронами!
И вот когда этот ящер застукал жену с очередным кавалером, случилось два события: первое — он чуть не снес дом в приступе драконьего гнева, второе — почему-то только я смогла его успокоить.
А потом я проснулась... человеком. В его постели. Голая.
Теперь мне предстоит:
— Объяснить, откуда я взялась (попаданка из другого мира — это вам не шутки!)
— Притвориться студенткой боевого факультета Академии магии (я же филолог, какая боевка?!)
— Не превратиться в кошку на людях (нервы, знаете ли)
— И главное — НЕ влюбиться в своего бывшего хозяина!
ПРОДЫ КАЖДЫЙ ДЕНЬ
Однотомник ХЭ

Вечерний Египет прекрасен. Стоя на верхней палубе, я с замиранием сердца наблюдала за тем, как солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового. Вода мягко билась  о борт корабля, словно услужливая любовница, готовя приласкать уставшего после трудного дня мужчину. Наблюдая за медленно плывущими мимо пейзажами: высокими пальмами, маленькими деревушками, песчаными дюнами, я размышляла о Раде, ее личной трагедии и своих отношениях. Почему у меня никогда не получалось полюбить истово, от всего сердца? Даже взять Ромчика, у нас был секс по дружбе, но точно не до дрожи в коленках и бабочек в животе. Никогда такого не ощущала. Чтоб думать о мужике каждую минуту, ревновать к виртуальным и не очень бабам. Хотеть постоянно быть рядом. Пожалуй, я никогда не любила… Возможно, это потому, что росла с мальчишками и была “своим парнем”, эту же роль переносила и во все отношения? 

— Красиво, правда? — от голоса  капитана по коже побежали мурашки. 

— Ах вы… — прыснула я, округлив глаза, — ещё тот… хитрый лис! Обязательно было на тарабарском говорить? 

— Ваша подруга, — он  широко улыбнулся, — очень важная птица, да? Было весело над ней подтрунивать.

— Ее обидели. И ей больно. Она ёжик сейчас, не обижайтесь. 

— А вы?

Простой, тихий вопрос, внезапно пронял до самого нутра. Оглянувшись, внимательно посмотрела на капитана и… утонула. Его чёрные глаза, в каких и днём едва-едва можно было найти границу между зрачком и радужкой, сейчас налились тьмой с отражающимися в них звёздами — целый космос, не иначе. Глаза этого мужчины манили, внушали доверие, и мне в самом деле захотелось ответить честно:

— Ой, да я вообще чупакабра обыкновенная.

— Кто?! — он смешно выпучил глаза. 

— Ну-у неведома зверушка, — пожав плечами, рассмеялась. — А вы думали, сейчас скажу: львица, тигрица, пантера или ещё какая гордая и красивая тварюшка? С кем там нынче принято себя сравнивать в соцсетях? 

— Сирена, например? — капитан поиграл бровями. 

— О! — я встрепенулась, даже в ладоши захлопав. — У меня мама просто обожает морской народец! 

— Неужели? 

— Да-а, тут уж вы мне зубы заговорить не сможете, я знаю все об этих дамочках! 

— Например? 

— Ха! — развернувшись к нему лицом, кивнула на палубу, — пройдёмся? 

Согласно кивнув, капитан пропустил меня вперёд. 

— А как вас зовут? — прежде, чем начать разговор, вдруг поняла, что мы не представились. 

— Фирс. 

— Э? А дальше? Это фамилия или имя? 

— Имя, конечно. Кто ж красивым девушкам по фамилии представляется? 

— Вы странный, — я пожала плечами. — А я Марина. 

— Марина, — он покатал имя на языке. — Я знаю одну легенду с этим именем. И с Сиренами. Хотите услышать? 

— Кто бы сомневался,  что будет о море. Но, давайте, я обожаю собирать подобные рассказы. 

— В древности, когда мир еще был молод, в водах глубокого синего моря обитали сирены — волшебные создания, объединявшие в себе красоту девушек и мелодичный голос моря, одна из них, Марина, выделялась особенно яркой красотой и чарующим пением. Ее голос был таким магическим, что способен был увлечь за собой даже самые несокрушимые корабли.

Но в отличие от своих товарок, Марина обладала добрым сердцем и мечтала о мире между сиренами и людьми. Она понимала, что ее пение несёт опасность для моряков, и тайком от остальных сирен отправлялась к берегам, чтобы спеть свои песни для помощи людям. Она помогала излечить разбитое неразделённой любовью сердце или унять горе безутешных близких, оплакивающих тех, кого навсегда потеряли.

Однажды, когда на море воцарился шторм, Марина услышала крики о помощи. Она увидела молодого капитана, который оказался затянутым в водоворот. Не раздумывая, Марина пустилась к нему на помощь. Ее пение уняло силу водоворота, и она смогла спасти молодого человека.

Моряк же, впервые за многие годы увидел красоту и доброту Марины. Он рассказал о ее доблестном поступке всему своему экипажу, и вскоре легенда о доброй сирене разнеслась по всем морям. Она стала символом мира между морем и сушей. Ее песни принесли умиротворение сердцам многих, и даже сами воды стихали, слушая ее мелодии… С тех пор сирены стали восприниматься не только как опасные обитатели моря, но и как хранительницы его гармонии и красоты. Имя ее стало символом, напоминанием о том, что даже в самых опасных и тёмных местах мира живёт свет и добро.

— Хороший тамада, и конкурсы интересные,  — похвалила я, а Фирс нахмурился.

— Не верите? 

— Почему же? Очень даже верю. Меня всегда интересовало, почему люди, в разных уголках мира, с разными религиями и верованиями, совершенно противоположными даже, но все равно… — замялась, не зная как правильно объяснить, — верят в одно и тоже? Ведь русалки, сирены, они есть во многих легендах. Вампиры и оборотни, драконы.

— Оу, последних я не очень жалую, — фыркнул Фирс, — зато моя сестра обожает. Носится с ними, как наседка с цыплятами.

— Фигурки собирает? — расценила я его фразу на свой манер. — У меня подруга есть, не Рада, — я смешно выпучила глаза, — уж она вообще самый рациональный и приземленный человек в мире. Так вот, она собирает редкие фигурки драконов из полимерной глины что ли. Я знаю, что это очень недешёвое хобби. 

— ОЧЕНЬ  дорого ей обходятся эти драконы, ваша правда, — согласился он. 

— А вы? Разделяете? Привозите ей что-то? Ну там… сувениры из своих путешествий? 

—  Ещё как привожу! — он расхохотался, внезапно воодушевившись. — Пополняю коллекцию, так сказать. Из каждой поездки и даже по несколько сразу!  

— А сами что-то коллекционируете? 

— Я увлекаюсь более редкими существами.

— Да ладно? Что может быть  уникальнее  драконов?

— Сирены, — он поиграл бровями, — наги, фейри? 

— Фейри… — я сморщила нос. — Читала я тут одну книжонку.

— Не понравились? — искренне удивился он. — А как же: “он был красив какой-то неземной, одухотворенной красотой”.

— Да! Да! Именно поэтому. Ну что это за раса такая, где мужик на мужика не похож. Высокомерные, бесчувственные засранцы. Сделки эти их, хитроумные. Единственное, что в них симпатичного – уши. 

— Бывают и не такие фейри. 

— Вы про Двор ночи? Там они такие насупленные буки с тайной во всех местах? 

Странный капитан снова  рассмеялся. 

— Вы мне нравитесь, Марина! Услышали бы это сидхе! 

— Ой, я вас умоляю, — я махнула рукой, — не удивишь уже никого этими ушастыми, хоть с какого холма бы они не выползли. 

— А если бы я сказал, что есть один фейри, совершенно на них не похожий? И его сердце заковано в клетку...

— Вы как моя мама, любитель сочинять сказки.

— Перебивать не хорошо, — пожурил он, но безобидно. — Так вот, если бы существовала сказка о сидхе, который не знает, что он принадлежит к магической расе и живет как человек…

— Фейри не знает, что он фейри? 

— Ну-у есть нюанс, — Фирс пожал плечами и хитро подмигнул. — Он проклят. 

— Сидхе?! Проклят? Нет, из вас сказочник никудышный, не обижайтесь. Это ж не по канону.  Они сами, кого хочешь, проклянут и надуют. По гроб жизни обязан будешь. 

— Ну а все же? Хотели бы почитать такую сказку? 

— Погодите, — во мне заиграл азарт и дурацкое желание докопаться до истины. Этим своим желанием я часто помогала маме находить обоснуй в ее историях. — Ну а уши? Уши-то его где? 

— Так не пойдет. Я первый спросил. — Фирс довольно потер руки. — Хотели бы прочитать такую сказку? 

— Проклятый фейри, без ушей и думающий, что он человек? Нет, это скучно. 

Фирс даже моргнул от неожиданности. 

— Вот если бы добавить ему испытаний с три короба, какую-то неразделенную любовь…о! Или вообще, подсунуть ему дамочку, чтоб все нервы вытрепала… ну такую… совершенно не принцессу или чтоб они не могли быть вместе… да хоть бы сирену вашу, тезку мою! Из легенды. чтоб как в песне: “Ты на суше – я на море, мы не встретимся никак”... А еще и чудовище какое-то, чтоб оно надрало ему его фейскую задницу, тогда да, может быть. Но это уже будет не сказка. 

— Но вы бы прочитали? — его глаза утонули во тьме. 

— Да я бы в этом балагане с удовольствием бы поучаствовала! Всегда хотелось стать актрисой. Или попаданкой… Знаете, как попаданка в книжку? Сейчас очень модно такое писать, мама как раз в процессе.  

— О как. Это любопытно… и кем бы вы были в этой истории? 

— Ну точно не принцессой. Как вы там сказали? Кем-то более уникальным, чем драконы, вот. 

— А как же любовная линия? — спросил он. 

— Это всенепременно, — закивала я. — Сильного и здоровенного хочу, властного… и чтоб такой, — выпучив глаза, я зыркнула на Фирса. — Стоит на меня посмотреть, а я уже таю. Никогда не таяла перед мужиками. Как в бабских романах, тело предало и вся горю. 

Дороги читатели, вот и дождались мы историю Марины. Напоминаем, что посмотреть на наших героев уже можно. Специально в честь новинки заказали у художника стикерпак для вас. Можно  забрать уже сейчас. Совершенно бесплатно, конечно.
Не забудьте поставить лайк и добавить книгу в библиотеку. Завтра новая глава и вы точно не хотите ее пропустить, верно? И пожалуйста, не забывайте поставить сердечко, если книга вам нравится. Вам нетрудно, авторам приятно. Комментарии, кстати, имеют прямую взаимосвязь с регулярностью прод и вдохновением. Очень мы их любим и ждем. Так же сильно, как вы ждете проду. Правда! 
Приятного чтения и увлекательных нам приключений. 

— “Чаша любви”, расположена в южной части храма, — задорно вещал наш экскурсовод. — Переодеться вы сможете в раздевалках у входа в купель. Напоминаю, если не успели приобрести брюки и тунику, слева от озера  небольшая лавка, там есть всё необходимое…

— Скажите, а как звали божество, которому возведён храм? — Было очень любопытно, ведь по оставшимся на стенах рисункам казалось, что владелец всего вокруг бог воинов и чаша любви никак не вписывалась в его сферу влияния. 

— Ну какая разница, в самом-то деле, — шикнула подруга, пнув меня в бок. 

— Как это? Мы будем нырять, Рада. А вода — это один из самых мощных проводников, один из пяти магических элементов, — мама всегда на этом настаивала. И я была склонна этому верить. После купания я чувствовала себя обновленной что ли. Трудно объяснить, но вода придавала мне сил. 

— О! — глаза экскурсовода засияли, как будто он родственную душу встретил. — Все так и есть. Вода — это мать всего сущего, великий поток и путь. Увы, я не могу назвать вам имени этого Бога, археологи всё ещё разгадывают письмена и артефакты, найденные на нижних этажах. Из-за сырости они плохо сохранились. 

— Хватит его подначивать на всякие басни, — Радомила была не в духе. — Давай уже окунёмся, духота невероятная! 

— Верно, девушка, вернёмся к воде, — экскурсовод повысил голос, глядя на Раду с осуждением. — Древние называли это место “Чашей Любви” и верили, что здесь сердца находят друг друга, а любовь обретает вечную силу. Согласно преданиям, вода в чаше обладает уникальной способностью распознавать искренние чувства, вне времени и пространства. Говорят, пары, окунувшиеся вместе в священные воды, обретают гармонию и понимание, которые служат нерушимым фундаментом для их отношений на всю жизнь. Вода, как магический эликсир, укрепляет связь между любящими, делая чувства ярче и крепче.

— А легенда? Есть какая-то легенда? — спросила стоящая рядом со мной девчонка. Я согласно кивнула, молчаливо поддерживая вопрос. Мне тоже хотелось послушать. 

— Да-а, — довольно закивал гид, — легенда… она рассказывает о принцессе и простом воине, подаренном ей в услужение. Их любовь была запретной в глазах общества и смертельно опасной, ведь принцесса была дочерью сурового эмира. Несмотря на все препятствия, они нашли путь к купели, где их чувства были испытаны водами. Когда влюбленные вместе опустили свои ладони в чашу, вода засверкала необыкновенным светом, благословляя их союз магической брачной вязью, свидетельствующей об истинной любви, считавшейся нерушимой и священной в той стране. Никто не мог пойти против такого доказательства. С тех пор “Чаша любви” – не просто место, но и символ, напоминающий о вечной силе, способной изменить жизни, исцелить души и соединить сердца. В каждой капле – магия, в ее зеркальной глади миллионы примеров бесконечного как океан чувства, способного преодолеть любые преграды. 

— Как красиииво, – протянула девчонка. — И что нам надо сделать? Как просить о счастье? 

— Вы можете прыгнуть со скалы, это более действенно, – навешиватель макарон на уши, ткнул пальцем в сторону веселящейся толпы. Люди  прыгали в озеро то с разбега, то с кувырками. Они ныряли, быстренько переплывали озеро, возвращаясь к берегу, споро взбирались на выступ и повторяли все заново. Совершенно непохоже на магию, но гид продолжал гнуть свою линию: – пожелайте себе счастья, простите всех, кто обидел или ранил,  ныряйте с чистым сердцем и  светлыми помыслами. Или можете зайти в озеро постепенно, с берега. — Кивок на противоположную сторону чаши. Там было явно не так задорно и от того пустынно.   

— Блеск, — воодушевлённо протянула я, потирая руки. — Чур, я первая! Давай глянем с высоты на воду, а потом переодеваться, да? — я потянула подругу за руку к выступу. 

— Погоди, Марин! — Рада заартачилась, ее ладонь выскользнула из моей и толпа, как будто по мановению волшебной палочки ставшая плотнее, разделила нас.

— А вот и сирена, — довольно шикнули мне на ухо. 

Крутанувшись на месте, я чуть было не соскользнула с уступа в воду, но тот, кто назвался Фирсом, поймал меня за руку. 

— Осторожнее, Марина, вы же ничего не загадали еще. 

— Оу, спасибо. 

— Так что насчет сказки? Красивый и чтоб поджилки тряслись от желания? 

— Ну не-ет, — я расхохоталась, опасливо глядя на воду. Было высоковато. Хоть я и отлично плавала, и ныряла тоже, но всегда испытывала страх перед первым прыжком. Наверное сказывалось то, что я совершенно не знала, близко или далеко дно, опасно или нет. — Безмозглой дурочкой не хочу быть, сорян. 

— А чего хотите, Марина? 

— Любви. Настоящей, искренней, верной, единственной. И бабочек в животе, да! И чтоб тело предавало… иногда…эээ временами, когда надо, короче.

Теперь пришел черед капитана белозубо улыбнуться. 

— Пусть будет так, но истинная любовь не бывает без испытаний…

— Ай, волков бояться в лес не ходить! 

— Тогда, ныряйте… — он отпустил мою руку и как будто чуточку толкнул с уступа. Задержав дыхание, я с каким-то совершенно неуместным, детским восторгом ушла под воду. 

Лиам Мартин 

— Море, которое ты так любишь, тебя погубит, Мартин! — я кинул в проклятую фею кинжал, но тварь растворилась в воздухе до того, как острое лезвие марканского клинка добралось до цели. 

— Фирсово семя, — пробормотал, выдернув клинок из вылизанного ветрами древесного бока корабля. “Безрассудный” не был похож на обычное пиратское судно. Слишком ухоженный, слишком дорогой. Что поделать, я с детства тянулся к штучному, единственному в своём роде, как будто был рождён не в трущобах, а с золотой ложкой в заднице! 

Ишь! Море меня погубит. Как будто я сам того не знаю. Проклятая мать сирен поймала меня в такие сети, что зубами не перегрызть. Уже год не могу сойти с корабля на сушу – заложник собственного корабля! 

— Ускользнула рыбка, — рассмеялся Брандт — мой старпом и давний друг. — Если фейри вот так может, то чего было возить туда-сюда, как ценные исландорские меха? Столько дней терпели бабу на корабле, да ещё с таким дурным характером. Чего ради, спрашивается?

— Это здесь, в родных водах, она может порталы строить, а в наших землях опальные феи – бескрылый мешок с костями, — я фыркнул, вернув кинжал обратно в ножны. Мало кто знал, что в мире фейри только один Дом в год получает доступ к верхнему миру. Остальные сидят в своём магическом кармане, или что там у них за подпольная реальность, как мыши в клетке, и нос боятся высунуть наружу, чтоб старший Дом не откусил по самую шею. — Если б её Мур ао Ка не прищучил, так бы и куковала в своём Весеннем саду. — Я сплюнул под начищенные сапоги.  

— Этот пройдоха самого Фирса прижучит! Помяни моё слово. А нам фейское напутствие, как гарпун в бочину! —  Брандт поспешно осенил себя символом Рангуна. 

— Ты вор первого сорта, дубина. Фирсу молись, этот простит и поймёт. 

Фирс покровительствовал всем нашим братьям — плутам, аферистам, наёмникам и прочим отщепенцам. Рангун, его светлый брат-близнец, был богом истины и правды. Нам на него полагаться — только время терять. 

Корабль качнуло, я вскинул подзорную трубу и цокнул. Берег манил тайнами скал. Сколько чудес хранят в своих подземных городах крылатые пройдохи? Море шипело, призывая поддаться искушению… Я резким ударом решительно свернул трубу и подвесил на пояс.  Заходить в порты Ниргии мы не планировали – дураков на “Безрассудном” нет — так что теперь, когда сидская нечисть сгинула, осталось развернуть нос по ветру и отчалить поскорее от земель, рядом с которыми мне всегда становилось тошно. Как будто что-то звало под землю или под воду, тянуло невидимыми щупальцами чуть не за самую душу. И такая тоска овладевала, что хоть камень на шею и прямым рейсом на дно. 

— Право руля! — взбежав на капитанский мостик, приказал я своему рулевому. — Берем курс на “Белую карту”, нас ждут тёплые постельки и жаркие подавальщицы. Матросы, висевшие спелым виноградом на мачте, заулюлюкали. Гостить в “Белой карте” любили все. Мало кто знал, что я схожу на берег только в единственной на весь Трехлунный таверне, не из природной вредности и разборчивости, а потому что в другие места мне ход заказан. Эту тайну мы с Брандтом оберегали пуще Исландорских сокровищниц. Пусть команда считает меня непобедимым, великим, ужасным и настолько беспечно-везучим, что как будто родился у Фирса за пазухой! 

Гурго споро развернул корабль, как будто управлял лодкой, а не быстроходным шлюпом с орудиями и грузом на борту. Две мили мы шли под попутным ветром, а потом небо за секунду (Фирсом клянусь, моргнуть не успел) почернело, как в самую тёмную ночь. Ни звезды, ни просвета. Море пошло пузырями, как если бы мы плавали в тазу и вода закипела. “Безрассудного” мотало волнами, словно тряпку на бельевой верёвке. 

— Это море тебя погубит, – смеялся ветер голосом проклятой феи. 

 Погубит. 

Погубит.

Эхом подпевали волны. 

Любишь море. Любишь… 

Барабанило набатом в борт.

 Я бросился на мостик, оттолкнул Гурго, сам схватившись за штурвал. 

Что мне фейское проклятье? Я везучий, мы столько прошли штормов. И этот пролетим, как на руках у светлой богини! 

Ветер насмешливо взвыл, сорвав с моей головы шляпу. Кружась, она кувыркалась в воздухе акробатом, пока не потонула в чёрно-синей толще воды, поднявшейся стеной по правому борту. Такой высокой, что даже грот-мачта на её фоне казалась вчерашним саженцем. Я резко крутанул штурвал, чтобы скорее развернуть корабль и спасти фок-мачту. Ее такой волной просто переломит, если не вырвет с корнем. 

Матросы суетились, сматывая паруса, но часть из них уже оборвало ветром, и те трепались, как пойманные в силок пичуги. Над головами загромыхало. В темноте я с трудом различал, где мои люди. Их крики и беготню заглушало ветром, шумом моря и разрывами грома. Казалось, что я остался один на один со стихией. И любившее меня прежде море вдруг возомнило себя моим смертным врагом. 

— Что, хост тебя подери, происходит! — крикнул я в никуда. Волна обрушилась на нас справа, заливая борт, сбивая с ног матросов. Я различил грубую брань и впервые за долгие годы подумал, что надо бы тоже помолиться богам. — Клянусь, отправлю Брандта в святилище, если вытащишь нас из этой заварушки! 

Небо ответило мне яркой вспышкой молнии. Ужель бог услышал меня, беспутного, и скрепил наш уговор светопреставленьем? Стоявшая на очереди вторая волна вдруг опала, обдав меня, и без того насквозь мокрого, слабой моросью солёных капель. “Безрассудный” затих, покачиваясь на успокаивающихся чёрных водах. 

— Гурго! — заорал я, призывая рулевого вернуться на пост, чтобы освободить мне руки и дать возможность проверить, не смыло ли кого за борт, цел ли корабль. Магические огни, освещавшие палубу ночами, не зажглись из-за бури, и теперь я чувствовал себя слепым на оба глаза. 

— За бортом русалка! — заорал один из матросов. — Тонет! Раненая, что ли? 

Хост его знает, как разглядел что-то в такой тьме. Да и тонущая русалка звучит ещё смешнее, чем если бы мне сказали, что я сын Исландорской королевы. 

— Спусти сеть! — велел я, отдав штурвал подбежавшему Гурго. — Сеть, я сказал! — Я перевесился через борт и теперь видел розовые волосы на фоне черноты океана. Яркое пятно в беспросветной ночи внезапного шторма. — Килем её не задели? Кровь как будто кругом… 

— Может, ну её? Пусть тонет. Только избавились от бабы на борту, — буркнул подошедший Брандт. Я обдал его холодным поглядом и рыкнул:

— Сеть! Я, может, вор, но не убийца. Русалки просто так не тонут. Надо спасти! 

Тогда я ещё не знал, что это было самое худшее решение в моей жизни. Знал бы — послушал совета друга. Так нет же. Сердобольный идиот. Спас на свою голову. 

Ничего себе, волшебное озеро! 

Сперва мне показалось, что я попала в кильватерный след корабля и меня тащит за ним инерцией.

Кувыркнувшись в воде несколько раз и, что удивительно, вообще не наглотавшись, я стукнулась лбом о что-то твердое.

“Боооооом”

— Ничего себе, треснулась, — в голове продолжало гудеть… колоколом. Неясный звук что я приняла за звук удара повторился и мне стало понятно, что это действительно корабельный колокол, а треснулась я в деревянный бок судна, о который продолжала придерживаться рукой. 

— Это когда я за борт успела сигануть? — последнее, что помнила — озеро и загадочные глаза капитана… и улыбочку его, ну точно как у Чеширского кота. Возвращение к кораблю и купание при луне не помню… Развернувшись, глянула на Луну и ахнула, — твою налево! Это что за ерунда?!

В небе сияли великолепные луны… ТРИ ЛУНЫ! Они висели так низко над горизонтом, что я нутром ощущала, как именно они заставляют море волноваться и щерить острые волны, а так же переворачивать внутри меня все вверх тормашками. 

— Что за чудеса… — над головой сверкали звезды. Казалось они подрагивают от восторга и нетерпения перед предстоящим штормовым представлением. Внезапно что-то коснулось моего локтя. Ойкнув я, оттолкнулась от корабля, закружилась на месте, вспоминая об опасных и коварных египетских акулах. Словно вторя моим движениям и считывая настроение, под водой заискрился и заиграл бирюзово - розовыми красками… ХВОСТ. 

— Аааа, — возопила я, — хвоооост! — Пытаясь отплыть от странного морского существа подальше, вдруг поняла, что этот хвост я. Вернее, хвост — мой. Вместо ног! — Аааа, — еще громче вырвалось из моего горла, а к глазам я поднесла ладонь на которой между пальцами выросли тонкие, переливающиеся всеми цветами радуги перепонки. Липкий холод мазнул шею и я дрожащими пальцами коснулась полосок жабр, что плотно прилегали к коже не будучи в воде. — Твою налево, я… РУСАЛКА? 

Осознание прошлось по телу тысячей пальцев, они щекотали, тыкали, надавливали, давая в полной мерее ощутить — у меня действительно вместо ног - хвост… а грудь естественным образом прикрывает тонкая пелена мягких, совершенно гладких, нежных чешуек. Я закрыла глаза и подалась вперед, к кораблю, вновь хватясь за его бок, стараясь запомнить странные ощущения. Каждый мускул моего нового тела отзывался на движения в воде. Это… ВОСХИТИТЕЛЬНО! 

Внимание вновь привлек колокол, повторным “бооом” рассылавший тревогу по телу. Ему шумно ответило неспокойное море, явно готовящееся к чему-то важному.

— Что это за мир? И корабль? Почему я очутилась возле него? А вдруг это не друзья? — в душе росла неясная тревога, а вопросы множились и росли, как волны в злящейся стихии. Поведя головой я не увидела ничего, кроме бесконечной толщи воды. Ни капли суши. — А вдруг это рыбаки, я ж теперь… рыба?! М-мама… — инстинкт самосохранения заставил отпихнуться от борта. Тело несло меня в глубокие темные воды, подальше от опасности, но тут же, вспышка ослепительного света, дезориентировав, пригвоздила меня к месту, заставив в восхищении медленно поплыть обратно. Своей современной, земной головой, я прекрасно понимала, что на меня поставили ловушку и приманивают, а я сама плыву в искусно расставленную сеть, но та часть меня, эта… селедка, не желала сопротивляться. Ей нравились манящие блестяшки. 

Эх, рыбонька, не знаешь ты ничего про блесну, видимо…

Громадная сеть обрушилась на тело, попытки освободиться только запутывали меня еще больше. Внезапно, я услышала голоса и шум, подвесной кран дернул меня в воздух. Всего пара мощных рывков и меня уронили на палубу. 

— Ай, больно, — прошипела я, потирая то место, где у меня обычно находился копчик, а сейчас сложенным парусом топорщился гребень. 

— Что там у вас? — голос прошелся по коже табуном стройных мурашек. Замерла, судорожно понимая, что сейчас сеть с меня снимут и я предстану перед всеми этими мужиками голая. 

— Нет, нет, нет, — облокотившись на тонкие руки (не кормят их что-ли), я попятилась. В отличие от воды, где вся моя монументальная русалочья конструкция чувствовалась быстрой, юркой и невесомой, на суше я была столетней черепахой, не меньше. Хотелось вскочить на ноги или хотя бы помочь себе давать заднюю. Вместо этого внушительный хвост ходуном прошелся по палубе, почему-то роняя матросов, как кегли в боулинге. Послышались удивлённые крики и матерная брань. Я не знала слов, но точно могла понять, что матросы матерятся! Обладатель магического тембра, выстоявший нашествие моего боевого хвоста, подошел ко мне вплотную, но рыбье коварство не имело предела! 

— З-здрасссте, — проблеяла я, поднимая голову и… дергая хвостом в совершенно противоположную сторону от той, куда хотела. Взмахнув руками, ошалевший от моей прыти мужик практически на мне и распластался. — Я… я… не хотела, — пропищала звонким, как колокольчик голосом. — Это нечаянно, обкатку не прошла, — затараторила я ерунду и уже хотела продолжить нести околесицу, но он поднял голову…. и я пропала.

Я запомню эти глаза на всю жизнь. И узнаю из тысячи. Темные как море и также напитанные грозой, с вкраплениями серебряных всполохов они будоражили, пробуждали нечто неизвестное и темное во мне. В голове завертелись совершенно неподобающие обстановке картинки, слишком интимные, грешные. Он нахмурился, ответно всматриваясь в мое лицо, его губы дрогнули  и на мгновение мне показалось, что сама Вселенная толкает нас навстречу друг другу. Я ощутила его теплое дыхание на своей щеке… стоит чуточку податься вперед и наши губы встретятся. От сладких мыслей закружилась голова, тело обдало жаром, в животе тугой спиралью свернулось желание, чтобы тут же рассыпаться по нему и… неожиданно тающей чешуе на груди и ногах искристым током. 

— Бабочки, — выдохнула я ему в губы и широко улыбнулась, чувствуя, как вместо резцов у меня во рту появились… клыки… разве у русалок бывают клыки? 

— Где? — нахмурился он.

— В животе, — выдала правду я. 

Мы как по команде опустили взгляд на мой живот, где вокруг пупка струясь витиеватым золотым орнаментом, сплетаясь в чудесатые ветки и завитки появлялась татуировка. А чуть ниже… чуть ниже чешуя исчезла и я оказалась лежащей под ним совершенно голой. 

— Не смотрите! — выкрикнула я не своим голосом. Он ударил звуковой волной по кораблю, прошил воздух неясным зовом. — Отвернитесь же, ну! — И вся команда, кроме этого злющего морского дьявола, слушаясь меня, отвернулась пряча взгляд,  — Вы кто? — все тем же странным, магическим голосом спросила я. — Слезьте с меня немедленно! 

Он хмыкнул, поднялся, проведя пристальным сощуренным взглядом по всему моему телу. 

— Но-но-но, — я прикрылась ладонями и… внезапно, розовыми волосами. — Ээээ… что за дичь со мной происходит?! Где я? Кто я? Кто вы? Я могу повелевать людьми? — губы сами расплылись в улыбке и я, повинуясь порыву, протянула, — лаа-ла-ла-ла-ла. -- Вышло восхитительно. Несколько мужиков, при звуке песни, тихонько застонали, один вообще лишился чувств, а этот  злюка еще больше нахмурился. Сорвав с себя плащ, швырнул мне в лицо.

— Прикройся. 

— Спасибо, — хотелось уткнуться носом в теплую ткань и вдыхать его запах. Плащ пах кофе, апельсином, морской солью и чуточку пчелиным воском. — И почему на вас не действует мой голос?! — спохватилась я.
Как вы уже догадались, мы в летний заплыв собрались не одни, а с друзьями. Обидно стало, что так мало морского народа в историях. Лето же на дворе на носу. Так чтоможно найти и море, и русалок, и капитанов, и даже парочку драконов. 
А дракон, несостоявшийся брак и похищение невесты. Не женихом. Древние тайны и проклятие в комплекте. И сирены! Одна так точно! Словом, все как мы любим с вами. 

Лиам

— Сирена, Хост тебя пожри! Откуда ты вообще взялась? Живая! Не каменная. 

Я лежал на тощем теле полурыбы, сбитый с ног и, чего скрывать, с толку, пытаясь понять, как так вышло. Сирены давно уж обратились в камень. Все разом, да! Я видел лично сотню изваяний у храма, когда спускался в Запретную пещеру искать Слезы их богини. 

Может показалось и на самом деле это берудка от неравного брака и потому с явными отклонениями от нормы? 

Не лги себе, Мартин. Беруды не повелевают голосом. А эта... 

Я снова скользнул по голому телу взглядом... Стройная какая. Соблазнительная. Сразу видно, создали специально мужиков топить. А метка точно как у берудов! Золотая вязь вокруг пупка... От меня что ли? Я протянул руку, желая убедиться, что это дурь и морок. Девчонка отпрянула, поспешно прикрыв грудь руками. 

Мозг отказывался верить. В переставшую быть камнем сирену, явно потерявшую ориентацию. В нашу с ней божественную связь. В то, что везучий я вдруг так вляпался. Хотя... Разве не это счастливый билет к избавлению от проклятия? Соблазнить сердцеедку, надоиить ведёрко слез... и свобода! 

Я присел на корточки, поймал розовый локон и накручивая его на палец, улыбнулся лучшей из своих улыбок. 

— Твой голос на меня очень действует, рыбка моя. — Дёрнул бровями, намекая, каким образом. — Но я с детства близко дружу с головой, так что прости. — Локон ужом выскользнул из моей ладони, когда я притворно-виновато развел руки. — Задурить точно не выйдет. Придется договариваться по-хорошему.

— З-задурить я и не с-собирлась, — согласно закивала девчонка, — и д-договариваться - от-тличня идея. Но м-можно м-мне обсохнуть и од-деться? П-пожалуйста. З-замерзла, капец как. В каюте у вас п-поговорим или, — она обвела взглядом корабль, — у вас к-конференц з-зал есть? В-вряд ли, конечно... — поднявшись, она укуталась в брошенный мною плащ, став похожей на нахохлившегося воробья. — И ч-что делать с ос-стальными? Я это... не з-знаю как всё работает. Подскажите?

— В каюте и поговорим, — довольно осклабился я. Девчонка была странная. Дикая какая-то. Видно, за столько лет в камне совсем остатки разумности порастеряла. Это и хорошо. Оглушенную рыбу легче ловить. Любой рыбак скажет. — Залы это у принцев во дворцах, а ты, рыбка моя, на корабле. Койка привинчена, тарелки нет. Запомни. 

— Кэп, может ее обратно? В море? Какая каюта, Мартин. Тебе Хост в голову насрал? Это же СИРЕНА! ЖИВАЯ! — не стесняясь в выражениях возмутился Брандт, продолжая стоять столбом, не оборачиваясь. 

— В уши б он тебе насрал, чтоб затычки были естественные, — я схватил холоднющую ладонь девчонки и потащил к себе, как дракон сокровища. — Вели им отмереть! — приказал ей грубо и тут же себя отругал за выход из образа. 

Актер из тебя, Мартин, как из Асуна король драконов. 

— Скажи, мол, смотрите на здоровье, хоть все глаза повысмотрите, — махнув в воздухе рукой предложил ей. Тут же спохватился и предупредил, строго глянув в морские пучины ее радужки. — Про повысмотрте не надо.

— С-смотрите, на з-здоровье, — послушно повторила она, в тоже время продолжая неотрывно разглядывать меня. — В-вы оч-чень странный к-апитан, з-знаете? Не по канону.

— Знаю, — усмехнулся я, обернувшись проверить, отмерла ли команда. Засуетились сразу, внуки каракатицы. И прям чую камзолом (мокрым между прочим, как жгут мне спину глазами. Ясно за что — своими руками сирену на корабль поднял. Да ещё и назад утопить не дал. Я им теперь первый враг на деревне. — Все говорят, что странный. А по канону это как? 

У входа в каюту я даже галантно пропустил даму вперёд, распахнув перед нею двери. Тяжёлые, из хорошего дерева. Такие, чтоб не вырвало и не хлюпало при шторме. 

— Не зал, как видишь. — я сразу прошел в угол, где прибитый к полу стоял большой сундук с вещами. Достал рубаху свою и штаны, бросил на привинченную к стене кровать. — Нас тут пошатало слегка, — переступая через поваленные штормом вещи, я скинул на пол мокрый камзол и принялся расшнуровывать ворот рубахи.

 — Бери пример, рыбка,  чего стоишь. — Я кивнул на койку, вдруг не догадалась, что для неё приготовил. —  Можешь, кстати, смотреть. Я не стеснительный.

Она то ли хмыкнула, то ли фыркнула, но повернувшись ко мне спиной, аккуратно отложила плащ, и быстренько напялила достававшую почти до колен рубаху. Потом отчего-то замерла и, растерянно уставилась на штаны:

— По канону... это устоявшийся образ, ну, знаете, типа без ноги, с попугаем на плече и в треуголке... еще вместо руки крюк, но это уже слишком, как по мне. 

— Ты предлагаешь отрубить себе руку и ногу, чтобы вписываться в как это… канон? Прости, милая, но даже ради красивой женщины я не готов на такие жертвы. Да и зачем тебе калека? Что у вас, баб, за тяга на убогих. Сунуть под юбку и жалеть. — Я вот, правда, никогда этого не понимал. Хотя, по меркам некоторых и был калекой. С купированными ушами. Ещё в детстве кто-то (я верил, что мать самолично) видать очень хотел сделать меня подходящим этому вот чужому канону, а потом выкинула, когда не вышло. — Не морозь зад, рыбка. Красивый, не спорю, но я предпочитаю трогать, а не смотреть. Если мы греться вот прямо сейчас друг о друга не планируем, то ты бы его другим способом погрела уже. Лечить тебя тут нечем, если чего. 

— Послушайте, я, конечно, очень благодарна за штаны... но тут такое дело...хммм... женщин у вас совсем-совсем нет, да? Мне бы… — она переступила с ноги на ногу, даже пальчики поджала. Аккуратные пальчики, маленькие, бледные, но ухоженные, без грязи, — мне бы труселя какие-то... эээ... неношеные, желательно... я не могу вот так, в чужие штаны и голым... задом…

Я повернулся к ней, отбросив свою мокрую рубаху на пол. Та противно чавкнула о деревянный настил каюты и расползалась бесформенным пятном. — Знаешь, какое дело, чешуйчатая, штаны у меня чистые, зуб даю. А вот твоя голая попа, — мои брови принялись плясать на лбу джигу, — вся в тине и соленая, как огурчики к пиву в таверне моей... — я запнулся, —  ...в одной таверне, где мы часто бываем. Так что потерпевшая сторона тут штаны и я. Будь любезна, сними корону со своего прелестного зада и перенеси на тумбочку. Здесь на борту тебе за нее быстро ноги от головы отделят. Будь ты хоть сама принцесса морская. И трусов женских у нас нет. Хочешь мои поносить? Или они тоже недостаточно девственны? Непочатых, увы, не содержу. — Не дожидаясь ответа, я принялся расшнуровывать штаны, потому как зад уже промерз от противной липкой ткани.

— Всё равно на канон не катите, хоть и ворчите. И короны у меня нет... ээ... вас как зовут?
—  Лиам, —  я, наконец, избавился от штанов. Мокрые, они никак не хотели слезать с задницы и выпускать из штанин ноги. 
 —  Я Марина. Приятно познакомится, —  так она спокойно говорила, как будто присутствие голого мужика ее ничуть не смущало. Незнакомого. Чужого. В ограниченном пространстве каюты, где я мог делать с ней, что пожелаю и никто бы не вступился. —  Просто, чужие вещи на голые интимные места,  не очень гигиенично. Всякие штуки подхватить можно, нехорошие, а не потому, что брезгую именно вашими вещами. — Она потянулась за штанами, сморщив нос, все же напялила их и вновь замерла, придерживая за пояс. — Великоваты, можно чем-то подвязать, пожалуйста? 
Я наклонился, выдернул из штанов ремень и протянул сирене. 
— На голый  зад, поверь, можно понахватать куда больше неприятных штук. И вообще разных неприятностей. Ты на корабле с полсотней голодных мужиков, если не заметила, а песня твоя штука не слишком надежная. Если думаешь, что тебя защитит, то зря. Единственная защита для тебя здесь — я. 
Каков наглец, а? Посмотрите-ка. Единственная защита. 

Лиам

— О как! Это хорошо! Защита – это замечательно. Не забудьте, главное, что пообещали, ладно? – пальцы ее бабочками порхали над тканью брюк и рубахи. Завораживающее зрелище… Сразу представляется, как она вот так же быстро расстегивает пуговицы и растягивает шнуровку на моем камзоле, лишь бы скорее впиться сочными губами в оголенный кусок тела. Ага. Зубами впиться скорее. Я мотнул головой, как молодой бычок, желающий избавиться от веревки на шее.  — Вы защищать готовы только от мужиков или вообще, от… эм… угроз этого мира? А от себя? Вас можно не опасаться и доверять?  

— От меня-то зачем? Если вдруг ты не заметила, я тебя спас только что. — Фирс, до чего нынче рыбы болтливые пошли! Может, ну его избавление от проклятия? Правда, лучше по совету Брандта обратно за борт ее кинуть? Пусть себе булькает на своем подводном с рачками и скатами. 

Пока я торговался с совестью и пытался отречься от человечности, Марина странным узлом закрутила рубашку на животе, часть заправила в штаны, а часть оставила поверх. Никогда не видел, чтобы так носили где-то. Даже если сделать уступку на невозможность сходить с корабля. Девушки сюда все же временами поднимаются. С доставкой, так сказать. И ни одна из них вот так ловко не орудовала моей одеждой. Шлюхи, носившие и не такое с чужого плеча, обычно пытались подпоясать на манер платья или ночнушки, а эта… Ладно бы еще девка из простых, так ведь сирена. У них не то что одежды – клочка земли на карте и того нет. 

Неуклюжие подозрения заворочались в голове. Имя опять же странное у нее. Никогда не слышал такого. Говорит непонятно, ведет себя не как пробудившаяся от многолетнего сна скалистая порода…

Справившись с тряпками, Марина с удивлением покрутила перед глазами розовый локон. Протянула пряди между пальцев и даже понюхала.

— А у вас зеркало в каюте есть, Лиам? Хочу на себя посмотреть. 

Я окинул ее насмешливым взглядом: – Сама подумай, зачем пирату зеркало? Да и что тебе разглядывать? Прихорашиваться себе дороже. Я же говорю: полсотни голодных мужиков. — Нормальная бы давно в обморок грохнулась, забаррикадировалась всем, что не приколочено и требовала еду ей под дверь подсовывать, лишь бы на честь никто не посягнул ненароком. Эта как будто вообще не осознавала масштаба. Подумаешь полсотни мужиков. Сиренам, может, это на один укус? Я скинул белье, натянул на задницу сухие трусы, потом штаны: — Вообще думаю дальше каюты собственной тебя не выпускать аж до самого берега. Всем так проще, поверь. 

Возмущения не последовало. Девчонка кивнула, явно соглашаясь, но  я ж видел:  что-то ее  беспокоило. Рыбка то рассматривала ладони, то задумчиво вертела перед глазами мокрые свои волосы…

— Скажите, Лиам, а я, ну... я красивая по вашим меркам? С тем, что не выпускать до самого берега, может и логично, учитывая все обстоятельства, — она провела рукой по животу, там где под тканью, наверняка, сияла теперь метка истинности. 

Да и без этой картинки все понятно сразу. В книгах по мореходству написано: ноги сирена получает только если встретит истинную пару. Причем, временные ноги! Ровно до тех пор, пока не решится вопрос с любовью. Если рыбка предпочтет мужика морю — про хвост придется забыть и жить человечкой без права вернуться к своим. Если море ей дороже мужика — прощайте ножки и все, что между ними. 

Я подошел ближе, с интересом разглядывая ее взволнованное лицо. Баба есть баба — им бы все одно знать: красивая или только платком прикрыть, чтоб не опало все в процессе. 

— Красивая, — даже врать не пришлось. Кожа тонкая, что аж светила лунным переливом, не то что обветренные рожи моего экипажа. Глаза, глубокие, бурлящие напряженным волнением, затягивали, как в смертельный водоворот. И даже розовый цвет волос ей невероятно шел. Я скользнул взглядом ниже, туда, где широкая прорезь горловины обнажала шею и игриво выпячивала стройные ключицы. — Ты же создана быть красивой. Соблазнительной, — я протянул руку и забрал у нее из пальцев многострадальный локон. Волосы пахли морем, бурей и опасностью. — манящей… И смертоносной, — я хмыкнул, выпустил из рук розовую прядь и она угрем соскользнула на прикрытую моей рубахой грудь. — Так что вот твоя обитель. Без меня на палубу ни ногой, а если на ком-то из ребят станешь голос пробовать – сразу по доске пойдешь, так и знай. 

 — Да не собиралась я никакие чары! — Так искренне она возмутилась, как будто правда святая невинность. — А до берега сколько дней? Или недель? Может, мне можно прогуливаться по палубе ночью, например? И я не русалка, да? Я болид? 

 Фирс знает, что такое этот болид, но, видимо, что-то очень престижное и приятное, иначе чего бы она сияла, как дракан на солнце. Марина скользнула руками вдоль боков, приминая рубаху, обрисовала талию и бедра. Я смотрел, как завороженный дурак. Знал, что нельзя, что задача соблазнить, а не соблазниться, да разве ж запретишь себе смотреть, когда так открыто и с гордостью демонстрируют? 

 — Учитывая конституцию тела, точно не она. Вернее, не седан. Сирена я?

— Кара ты Фирсова, вот ты кто. — Я едва удержался, чтобы не протянуть руки, не уложить их поверх ее ладоней, так бессовестно изучавших собственное тело, будто впервые познакомилась. 

Проклятая дочь Селены. Голос-то на меня не действует, а все остальное очень даже. Что мне теперь из портянок нестираных намордник себе состряпать, лишь бы не вдыхать ее запах? Может, еще и глаза повыкалывать, чтобы не видеть это зовущее тело? 

— Никаких ночных гуляний без меня! — И со мной бы лучше никаких, но надо ж и ей где-то нужду справлять. Не в каюте же. Еще я за бабой горшков ночных не носил как лакей.

Марина 

Пообещав мне ужин, этот вредный, но весьма симпатичный Бармалей ушёл. 

— Вот это да-а, — под нос прошептала я оглядываясь. Пройдясь по каюте, подняла с пола и вернула на место пару слетевших книжек, пробежала пальцами по приколоченным к стене краям карт, впитывая каждую деталь, каждую отметку на локациях нового для меня мира. Стол капитана был заставлен разными вещицами и, на первый взгляд письмами испещрённых аккуратным, витиеватым почерком. На некоторых листах были замысловатые рисунки, то ли звери, то ли люди, иногда в частичной… трансформации? Обороте? 

— Раз есть сирены, то почему бы здесь не быть и оборотням? — задала себе резонный вопрос. Пусть в то, что у меня теперь есть хвост, жабры, клыки и голос верилось с большим трудом, но даже к собственному удивлению, психика восприняла все спокойно. Особенно голос. Я хмыкнула: --- Ни за что бы не поверила, что могу так!  --- Я ж всегда отвратительно пела! Одно время мама с надеждой таскала меня по музыкальным школам и на вокал. Бедные учителя. И бедные дети, те, кому не повезло быть со мной на первых вводных занятиях. Горланить песни я могла только в душе, даже не в туалете, куда обычно посылает всем известный мем… кстати, неужели кто-то действительно поёт там? Хм… Одним словом, петь мне было нельзя. Совсем. Для безопасности окружающих и их моральной устойчивости. А здесь, посмотри-ка... Сирена, с очаровательным хрустальным голоском… Подумав об этом, я поморщилась. — Голосом, которым надо бы научиться ещё управлять. Капитан, очевидно, не особо желает беседы беседовать и объяснять, что к чему. А жаль… я вновь провела ладонью по животу, там скрывшись под кожей, пряталась метка. То, что это она, я не сомневалась. Мамины сказки для взрослых девочек я читала самой первой, как бета-ридер. И помнила их до единой. Кто же знал, что совсем это не сказки. Эх, мама… 

Потянувшись к старинной подзорной трубе, осторожно её раскрыв, посмотрела на звёзды за окном. Они были такими близкими, словно можно протянуть руку и коснуться. И Три Луны. Именно они были во всех маминых книгах. 

— Откуда ты знала? — прошептала я. То, что мама землянка сомнений не было, у меня были бабушки, дедушки и тётки, со всеми сопроводительными документами, так сказать. Свидетельства о рождении, браке, наследство и другие тягомотные бумажные оковы, что прочно связывали с тем миром, не заставляя сомневаться в нашей к нему причастности. Как минимум наш след отчётливо устанавливался с постройки дома в деревне, который мама получила в наследство от прабабки.  Хотя все, до одной, Вольные — сказочницы. Значит, в головы это вкладывала праба. — Как же ты очутилась в том мире? 

О прабабуле я слышала вообще несусветные байки, будто она там чуть ли не принцессой в бегах была. Ну так, все мы для себя исключительные и кругом королевишны, кто ж спорит. Я машинально потянулась к браслету, который, удивительно, но так и продолжал болтаться на запястье, пережив межмировой переход. Память о прабабке, единственная связь с домом. Только вот, с каким именно? С тем или этим? 

"Далеко-далеко, —  мама всегда начинала одинаково. Сказка о Трехлунном мире была со мной с детства, герои росли, взрослели вместе со мной, превращаясь из шебутных девчонок в нежных красавиц в романах, — за пределами нашего мира, существует другой, сказочный, совершенно невероятный, волшебный, Трехлунный. Это место, где на небесах светят три луны. Каждая из них дарит миру свою магию, и каждое существо в этом мире наделено особыми способностями. 

Там живут драконы, могучие и благородные. Они охраняют древние знания и секреты. Их чешуя сверкает под лунным светом, а рык способен разогнать тучи и заставить звёзды  сиять. Некоторые даже способны ходить между мирами и строить порталы подобно богам. 

Оборотни могут превращаться в различных животных, селятся по всему миру, но чистокровные и наиболее могущественные заняли Север, обосновавшись в суровом Исландоре. Оборотни чтут лунные циклы, хотя их оборот совершенно не связан с Луной, как принято верить у нас.

Фейри — древняя и самая могущественная раса – чистая магия. Первородные. Если не хочешь навлечь на свою голову беду — лучше держаться подальше. Говорят они то ли проклятые все, то ли наоборот благословенные. 

Сирены — полноправные хозяйки морского королевства. Их пение способно зачаровать любого. Они хранят секреты подводных глубин и дружат с водными существами, такими как…"

— На твоём месте, я бы положил артефакт туда, где он лежал и больше не трогал, кэп этого не любит. 

Вздрогнув, я ойкнула и подпрыгнула от испуга, чуть не выпустив трубу от страха. 

— Тише, крошка, это всего лишь скучный корабельный кок, будем знакомы, Льялл, — закрыв дверь ногой, он прошёл к небольшому столику и поставил на него поднос с едой. При аппетитных ароматах живот свело судорогой и он протяжно, громко заурчал. 

— О-ой, простите, — скорчив гримасу, я отложила трубу. — Пахнет восхитительно, а я проголодалась, что готова съесть и слона! Я Марина.

— Обалдеть, какая вкуснятина! — во мне проснулся дикий, почти звериный голод. Не скажу,  что я раньше была на спорте и любила правильное питание, но точно не лопала порции, достойные трёх мужиков.  

— Когда ты сказала, что съешь слона, я зря воспринял шуткой, — Льялл оказался лёгким в общении, смешливым и открытым парнем. Точно приятнее буки-капитана. — Принести добавку, может? Я начинаю бояться, что недокормленная досыта ночью ты закусишь мной. 

Звучало забавно, но глаза… так он смотрел, что хотелось вернуть его недавнее “зря расценил, как шутку”. 

— Ммм, — прикрыв глаза, я облизнула пальчики. — Каши и мяса, думаю, достаточно. Но я бы с удовольствием придавила всё блинчиками с вареньем и чайком, да.

— Чего нет, того нет, — кок почесал затылок, разглядывая пустые тарелки. Ему пришлось дважды гонять на кухню, прежде чем я действительно почувствовала сытость. — Подумаю завтра над твоим заказом, — он подмигнул, как будто угождать всем и каждому на корабле входило в его обязанности. Насколько я знала от отца, у моряков все просто: положено ешь, не положено – не ешь. 

— Спасиибоо, — протянула, довольно потягиваясь. — Я могу помочь с кухней? — Мне аж неловко стало, что гоняю мужика туда-сюда, у него дела небось. Вроде и не моя вина — сижу под замком считай, а все равно неловко. — Посуду помыть? Или почистить картошку? У вас же есть картошка? Чечевицу могу перебрать, как Золушка…

— Не знаю, кто такая эта Золушка, но ты бы подумала прежде, чем давать такие громкие обещания. За день у нас посуды ого! – он развел руки, как птица крылья и в насмешке изогнул черную бровь. Вообще вид Льялл имел весьма непиратский. Плечи держал ровно, как прямой наследник местного короля. Говорил красиво, явно знал, как и о чем беседовать с девушкой, чтобы развлечь ее за ужином. Шутки не портовые опять же… Цивильные вполне. Смешные, кстати. 

— Пфф, напугал ежа голой задницей, — я скорчила рожицу. — В детстве меня отправляли в лагерь. Там и казанки, громадные, — я тоже развела руки, пытаясь передать масштаб тары и перебить Льяллову “ставку”, — мыть в речке надо было,  чтоб от жира избавиться, чистили песком. И готовить, и территорию убирать я тоже умею. Не белоручка.  

— Вот это тебя помотало… Ты не из наших, да? Лагерь, Золушка эта… Я б на твоём месте такие вещи при себе держал. И язык за зубами тоже. — Он прищурился и посерьёзнел.  

— Даа… ой… — видимо, что-то такое я выдала, что совершенно не вязалось под образ здешних сирен.

Очевидно кок понял, что мыслю я в правильном направлении и со вздохом пояснил:

— Понимаешь, Марина, тут такое дело… ноги у сирены появляются только в одном случае — когда она встречает пару. До сегодняшнего дня ты никак не могла вот то все проделывать просто потому, что выход на сушу для тебя был закрыт. 

— Ну как же, а русалки? 

— Беруды? 

Я кивнула. Точно. Именно так мама их назвала. Беруды. 

— Ну так вы разные совершенно, — фыркнул Льялл. — Беруды, они, — он с интересом меня рассматривал, пристально, словно проводил сравнительный анализ толщины кости и мясистости филея. — Они, нууу такие…— обвёл в воздухе руками фигуру пышнозадой и грудастой девушки, — а ты… только не обижайся, ладно? Ты… более юркая. 

— Так меня ещё никто плоскодонкой не называл, эй! — прыснула я. 

— Ну я же просил не обижаться! И вообще мы тут водную форму сравниваем, а не сухопутную. 

Я понимала и без зеркала, что в одёжке Лиама выгляжу, как стырившая у старшего брата дорогое шмотье на дискотеку принарядиться. Смешно выгляжу, одним словом. 

 — Сирена по своей природе – хищник. У вас строение хвоста и других… эээ… частей тела с берудами разное, заточенное под охоту и скорость передвижения. 

— Ну да, ну да, — закивала я. — Как седан и болид, я тоже так думаю. 

— Седан болит? — он явно что-то переваривал, переводя взгляд с моего лица на упакованный в чужие штаны зад. — Штаны жмут что ли? Или отсидела? 

— Да не этот седан!  — мне вдруг стало смешно, что не могу найти слов для эффективного обмена мыслями с туземцем.  — Болид это…  как самое быстроходное судно, а седан — прогулочная лодчонка.  

Льялл загоготал, в момент став похожим на моряка, а не знатного господина: — Ты только не говори это русалам, насмерть обидятся. 

Он смешно округлил глаза и похлопал себя ладонью по заду: — Эх ты, седан! — Льялл снова затряс головой и от этого его растрепанные короткие пряди запрыгали туда-сюда.  — Лучше скажи мне, откуда тебя принесло на наш борт? 

Смотрел он с любопытством и настороженностью, явно имел в виду не местную какую-то локацию. Я выдохнула, пытаясь прикинуть, насколько много правды можно ему озвучить. 

— Видишь ли, до сегодняшнего дня я и сама не знала, что являюсь сиреной. И жизнь у меня была... ну, скажем так, самой обычной для человека.

— Вот ведь хост тебя пожри! Иномирная. — Он нахмурился, взгляд потемнел. Я и раньше догадывалась, что хохотун не так прост, а теперь стало ясно, что при надобности прирежет своим кулинарным тесаком и даже не икнет! Поминай потом, как звали. Рыбу-то отужинав, не помянут. Ни добрым словом, ни светлой памятью. 

 Говорить ему правду было боязно. А вдруг здесь попаданок на кострах инквизиции сжигают? Надо бы прикрутить проклятие какое… Если судить по маминым сказкам, тут через одного отвечают от богов за всякое разное. 

— У эстинийского принца жена попаданка, — пояснил кок и от души отлегло. — Сначала тоже думали магии скат наплакал в ней. А потом ого что! 

— Что? — я аж вперёд подалась. 

— Э нет, рыбка. Тайна не моя. За пять драконов не продамся. И не надо так смотреть. Я друзей на красивые глаза не меняю. Помру, а не скажу. Хоть живьём ешь. 

И так это было сказано, как будто он верил, что могу. А я вдруг  вспомнила, что…

Слишком тактичный и внимательный  для пирата  Льялл, собрав посуду, оставил меня одну, обнадежив, что команда укладывается рано и ночами на борту никто не буянит. Тем более все знают, что совсем скоро появится шанс ступить на берег и как следует оторваться там.

Примостившись на чужой постели, но так и не рискнув раздеться или залезть под одеяло, я, накрывшись пледом, убаюканная ритмичным покачиванием корабля и тихим плеском волн о корпус, размышляла о своей не слишком завидной судьбе. Если отринуть сам факт попаданства и то, что благодаря сказкам и легендам, бережно передаваемым по женской линии в нашей семье, я хоть чуточку была готова ко всему, обретение хвоста и прочего наследства одной из самых хищных рас Трехлунного не радовало. 

— Уж лучше бы русалка, в самом деле! — пожаловалась, глядя в потолок. — Эх вы, аферист!  — проворчала себе под нос, вспоминая не злым, но очень матерным словом одного не капитана египетского судна. — Могли ведь сказать, что всё взаправду! Я, может, оборотнем хотела бы быть или драконихой. А не вот… кровожадной чешуйчатой.  — Закрыв глаза, ощутила, как океан и весь новый для меня мир будто сливается в единый, успокаивающий звук, покачивая меня в такт кораблю, словно я уже стала их частью. — Что с  кормёжкой делать, ума не приложу! — То, что сиренам необходима подпитка, я как раз-таки вспомнила. И то, что это связано как-то с кораблями и вот теми легендами, мол, поют и жрут тоже.

— Бррр, ну нет, я шашлычок люблю, но не из немытой человечинки, простите… — пока что никаких признаков того, что опасна для окружающих не было. Но голод, аппетит этот зверский настораживали. 

И что будет потом? Скорее всего, кэп избавится от меня, как только “Безрассудный” зайдёт в порт. Я, конечно, неунывающая попаданка, но стрёмно очень. Где деньги брать? Где жить? Как выживать вообще?! Ещё истинность эта. У кого бы узнать подробности... Я лишь знала, что она есть и у всех разная. У драконов — одна и на всю жизнь, как и у нагов. А вот эти, самые обидчивые, беруды, могли выбирать. Может, мне хоть в этом повезло? Спрашивать, конечно, надо у капитана. И заключить с ним сделку, если у нас не про любовь, то окочуриться от нелюбви я не хочу. Может, есть какие-то лазейки… 

Прикусив губу, я закрыла глаза. Хотя мужчина мне достался идеальный. Без преувеличения. Именно о таком я и мечтала, разглядывая отцовские модели кораблей: обязательно капитан, с пронзительным взглядом серых глаз... крепкое, атлетически сложенное тело, голос. Если бы я ему хотя бы чуточку нравилась… 

Сон пришёл сам собой. Я стояла на скале, омываемой чёрными волнами, а надо мной громыхало зловещее небо, раскалываемое витиеватыми молниями. Ветер дул в лицо: холодный, пронизывающий и колючий, как острые ножи. Вокруг не было ни души, только крики морских птиц, словно предупреждающие о чём-то ужасном.

Я посмотрела вниз и увидела своё отражение. Это была я и не я одновременно — глаза бездонно чёрные, как сама ночь, кожа бледная, почти мраморная, а губы — кроваво-красные, они изогнулись в хищной улыбке, демонстрируя острые клыки, не подчиняясь моей воле. Я чувствовала, как изнутри охватывает непреодолимое желание петь. 

Голос… мой голос был сладким и завораживающим, в нём звучали тысяча голосов разом, сливаясь в чарующую песнь любви, для каждого свою. Ловушка, смертельная и подлая. Море заволновалось, дыбя волны, словно кошка — шерсть, оно подпевало, отвечало на мой зов, и вскоре из мрака появились очертания кораблей. Они шли ко мне, к песне, как летят зачарованные мотыльки на свет огня.

Их команды. Я видела их лица, чувствовала эмоции — страх, восхищение, желание и любовь. Один за другим корабли начали разбиваться о скалы, а море окрасилось кровью. Крики ужаса и агонии смешивались с продолжавшей звучать мелодией, создавая жуткий, адский хор.

— Нет, нет, нет, — кричала беззвучно внутри того монстра, кем стала. Я хотела остановиться, молить богов о пощаде, но тело и голос не подчинялись. Наоборот, я остро чувствовала, как сердце наполняется злорадством и наслаждением от разрушений, горя и смертей. Каждая капля крови, каждый осколок корабля приносили нечеловеческое удовольствие. Собравшись силами, я вновь закричала.

— К закату как раз прибудем в Халдею, — деловито замешивая смесь для оладий, Льялл рассказывал о месте нашего назначения. Было крайне полезно, так как мой истинный, очевидно, не нуждался в женщине - рыбе. — Эй, ты чего скисла? — заметив, что я приуныла, кок застыл с венчиком в руках. С железных прутьев капала белесая смесь. Выглядело не слишком аппетитно пока. 

— Да так, — я пожала плечами. — Капитан меня избегает, а у меня столько вопросов. Да и команда… чего они на меня волком смотрят? Стараюсь не отсвечивать. Веду себя тихо…

На это замечание Льялл как-то невесело хмыкнул:

— А спишь ты как?  

— Нормально… — камбуз, где я проводила практически все свое время и Льялл, взявший на себя роль няньки, вмиг растеряли тепло и посерели. Вопрос напоминал о кошмарах, что приходили сразу, как только закрывала глаза. Несколько раз за ночь я просыпалась от собственного крика… до сегодня. Сегодняшняя ночь была на удивление тихой. Я даже выспалась, хотя найти причину  так и не смогла. 

— Нормально, значит… — Кок нахмурился, явно раздумывая над чем-то. — Нет, ну эту ночь может быть, — он махнул в воздухе своим “оружием” и несколько капель теста попали на его и мою рубашки. Льялл фыркнул: — А прошлые? 

— Ты что-то знаешь? — В горле вмиг образовался ком. Сама не знаю, почему. Ощущение грядущих  неприятностей грызло попу обещанием приключений. Не слишком радостных, судя по занявшему нутру. 

— Эх, Марина…. кое-кому точно не помешала бы затрещина…

— Кому? — уточнила я, потом, приняв на свой счет и возмутилась: — За что это?!

— Воспитания для… — загадочно пробормотал кок. Отставив миску, включил плиту, чем-то отдалённо смахивавшую на наши электроплиты, но с загадочным, явно магическим мерцанием. — У любой расы истинность — это про связь и разделение эмоций, чувств, настроения. 

— Э… я не очень понимаю… 

— И если связь не закреплена, могут быть последствия, — продолжал он. — У драконов, если зверь далеко от пары, есть сны. Они снятся друг другу, говорят это похоже на наваждение. У оборотней это запах и желание ритуального укуса. 

— А у сирен? — прошептала одними губами. 

— Да кто ж вас знает. Одно мы выяснили экспериментальным путем. — Льялл понизил голос, разглядывая меня так, как словно я тушка кальмара на его потертой разделочной доске. 

— Что же ? — сжимая руки в кулаки поторопила с обьяснениями.

— Твой крик, Марина, — он тяжело вздохнул. — Ты несколько ночей будила всю команду. Нам тоже начали сниться кошмары. Это очень странно, как будто морок, спишь, умом понимаешь, что это сон, но он настолько ужасающе реален… Все  измотаны в край. Хвала богам, Брандту пришла гениальная идея отправить Лиама спать к тебе. 

— Э? Что? — я широко раскрыла глаза. — Но… нет, не помню, чтобы кто-то спал рядом со мной. 

— Это правда. Он оставил тебя под утро, я лично его разбудил, — упоминая это кок как-то уж слишком странно улыбнулся, как будто бы не к месту. 

Мне же было совершенно не до смеха, я сплю… вернее, всегда спала чутко, а тут не заметить мужика под боком… 

— Не понимаю… — пробормотала сконфуженно. 

— Мы тут подумали, ты не обижайся только, что за спиной такое обсуждали, но того требовали обстоятельства, правда…

Махнула рукой, потому что меня больше волновало то, что я кошмарила, в прямом смысле этого слова, всю команду и спала с мужиком в полном беспамятстве. Что там их обсуждения, я вас умоляю… 

— Так что там? Вы обсуждали… и? 

— Истинность у сирен, — он вновь почесал затылок, — … Лиам, как твой истинный, работает стабилизатором магического фона и влияет на сны. — Я фыркнула, но Льялл покачал у меня перед носом указательным пальцем, усмиряя внутреннего скептика. — Когда он стал спать рядом с тобой, кошмары прекратились. — Так он это сказал, как объявляют “Шах и мат” на турнире мирового уровня. 

— Значит, поэтому команда смотрит на меня волком? 

— Да, — не стал отнекиваться кок, — мы не знали, что с тобой делать. А тут ещё и капитан… в общем, все это создало некоторое  напряжение. Но ты не волнуйся, теперь все налаживается. Скоро будем в Халдее, ребята расслабятся, капитан подобреет.

— Это почему вдруг? 

— Понимаешь, Маринка, его там ждет совершенно особенная женщина.

Вот так новости! Особенная, значит? Такая, что аж подобреет? Как бы не окосел, если эта особенная узнает, где ночует этот морской волк. 

Тем временем в Халдее

Таверна “Белая карта”

— Ах ты, постреленок! — грудастая, пышнотелая и розовощекая повариха сорвала кухонное полотенце с вспотевшей от долгого пребывания у печи шеи, и запустила в мальчонку. Не попала. Юркий, верткий, он уклонился за секунду до встречи с вонявшей жареным чесноком, потом и кислыми дрожжами тряпкой. Как будто специально, до последнего, ждал — рисовался. — Совсем распоясался без мужской руки. Знаешь, что мать в тебе души не чает и пользуешься! Вроде сопля ещё от горшка только-только голову поднял, а все одно: мужская натура. Все вы Фирсово семя! Лишь бы веревки из баб вить. И нечего мне улыбаться. Не мамка, не действует на меня твоя сладкая рожа. 

Мальчонка, явно не желавший конфликта, а может, просто в самом деле по-своему любивший эту горластую, но во всех отношениях мягкую женщину, подошёл с опущенной головой и протянул поднятое полотенце. Правда, приглядевшись, можно было заметить, что раскаяния в его глазах ни на пылинку с дракана. Сплошные бесы прыгают по радужке, как по самому краю горькой судьбы. 

Повариха дернула за протянутую тряпку, но мальчонка не отпускал. Тогда она дернула посильнее, с явным нетерпением и раздражением. Полотенце выскользнуло из детских пальцев и повариха бы точно шлёпнулась на свой мясистый зад, если бы не стояла на дощатом полу как на сваях. Тяжёлые ее ноги даже не сдвинулись с места, а тело только лишь слегка покачнулась. 

— Вот же ж наказание! Ничего, приедет мастер Мартин, он тебе живо ремня отсыпет! И за шуточки твои, и что мать не слушаешь! Оно и понятно. По полгода носит его незнамо какими морями, где уж тут достойного мужика воспитать. 

Она покачала головой, вытерла свои маслянистые пальцы и укоризненно глянула на хозяйского сына. Растрёпанный, расхлябанный. Глазищи черные, волосы ещё чернее, кожа смуглая, а уж сколько хитрости в глазах — на стаю ликунов.  

— Так ты ж говорила только что - Фирсово семя, — мальчонка скривил рожицу, передразнивая услышанное. — Выходит, вырасти достойным мужиком это плутовать да девок портить. 

Мальчишка засмеялся, а повариха округлила рот и пошла на него тараном: 

— Плутовать, значит? Девок портить? Портилка-то подросла? А коли уже, так я тебе ее лично тесаком укорочу, чтоб девки если и падали к ногам, то от смеху. Кто только научил такому, а? — закудахтала она, попыталась поймать мальчонку за оттопыренное ухо, но опять проиграла тому в ловкости. Как цыркач из асунского обоза, он ловко перемахнул через стул, едва оперевшись пятерней о массивную столешницу. 

— Так ясно, кто! Тот, кем ты так угрожаешь! — мальчишка сморщил нос и довольно стукнул ребром кулака по ладони. 

— Ты мне ещё!.. — увидив неприличный этот жест, повариха снова запустила в хулигана полотенцем и опять промахнулась. — Уууу Фирс! — ее массивная пятерня сжалась в кулак и теперь грозила мальчонке расправой, попади он только по руку. 

—А я, может, Фирсу поклоняюсь! — маленький наглец никогда не лез за словом в карман, мог кому угодно зубы заговорить и вел себя так, будто бессмертный или бесстрашный. Сколько седых волос матери добавил — одной Илларии известно. 

— Вот, ещё годик-другой, и уплыву от вас на “Безрассудном” юнгой. Сразу начнется у вас спокойная и радостная жизнь. 

— Дурень ты малолетний, а не юнга! — повариха покачала головой и отвернулась к плите, где на печи пыхтела похлёбка к обеденному столу. — Кто ж тебя пустит-то. Удумал тоже. Юнгой… 

Мальчонку ее ворчание как будто не тронуло. 

— А кто вас спросит? — гыкнул он в ответ, и скрылся за дверью от новой порции бабьего ворчания. 

Повариха утерла рукавом лоб, и досадливо поцокала языком: 

— А я ей говорила: толку с этого капитана, не дождешься с моря погоды. Вышла б замуж по-нормальному, глядишь был бы мужик в семье. И парню пример достойный, а не этот: портки на рее да чайки на уме. Эх… Столько мужчин к ней сватались, а она все ждёт. Чего ждёт, спрашивается? Сын-то все старше. Неуправляемый вон совсем стал. Тьху, молодежь. Кабы свои мозги да им в черепушку, — она даже для наглядности постучала себе по виску ложкой от половника, — так ведь не снимается крышечка-то. 

Повариха демонстративно пошоркала крышкой чайника, где варился сливовый компот. Пар ринулся к потолку, обдав ее новой порцией жара. 

— А так бы вложить хоть две жмени, глядишь поумнела бы. Какие ее годы…

Маринка

Я стояла на палубе корабля, впитывая ночную прохладу, и смотрела на приближающиеся земли Халдеи. Звёздное небо над головой казалось волшебным покрывалом, расшитым миллиардами сверкающих самоцветов. Будто каждая звезда размещена вручную, с такой аккуратностью и любовью, что невозможно оторвать взгляд. Воздух был свеж и солен, а вдали доносился приглушённый шум прибоя, становившийся все громче с приближением “Безрассудного” к гавани.

Прищурившись, я попыталась разглядеть очертания прибрежной зоны, где в мягком свете луны виднелся порт и расходящиеся от него здания. Издали город выглядел обманчиво тихим, затаившим дыхание в нетерпеливом ожидании нашего прибытия. В противовес ему, моё сердце не могло успокоиться. Оно билось сильно, словно ритуальный барабан, подгоняющий гребцов ускорить ритм. Слова Льялла жгли, растекались кислотой по венам, отравляли сердце. 

— Вот тебе и бабочки, дурочка... Мёртвая голова, разве что… — я с силой сжала перила. Какая насмешка, ух попадись только мне, чертов Фирс! Это ж надо было так запудрить мозги и вообще не то исполнить. Вместо горячего капитана — муж на час, что решит вопрос пусть и не с канализацией, но кошмары тоже в зачет пойдут, вместо приключений — закрытая каюта и “совершенно особенная женщина”, а чудовище, очевидно, я сама.

Никогда не жаловалась на фантазию, и сейчас, пока команда в предвкушении сновала по палубе, готовясь покинуть корабль, я рисовала разнообразные картинки встречи. Ведь она наверняка ждёт его здесь, в этом красивом городе, под этим волшебным небом… Я представляла, как “особенная” встречает нас на пристани, как её глаза светятся при виде Лиама, и как он улыбается в ответ. Я ненавидела эти образы, но не могла избавиться от них. 

— Если представить, потом будет легче, — мазохистски подстёгивала я себя.  Это ж надо, так запасть на мужика, с которым всего парой слов перекинулась! Моя ревность была пусть и нерациональной, но такой острой, что я чувствовала её физически, как кинжал, вонзённый в грудь. Неужели так работает воспетая в куче любовных романов истинность? Совсем не прикольно тогда… 

— Ну что, готова сделать первые шаги в новом мире? 

— Начинаю подозревать, что тебя “наградили” обязанностью не только меня кормить до отвала, но и… назовём это приглядывать? —  я пропустила мимо ушей явно не намёк Льялла. 

— Не могу сказать, что должность неприятная.

— О, даже не отнекиваешься? 

Кок пожал плечами, развернувшись, тоже уставился на приближающийся город. 

— Я умру без него? 

Решивший в этот момент глотнуть воды Льялл подавился и шумно закашлялся. 

— Решила избавиться от надсмотрщика таким оригинальным способом, да?, — выдохнул он. 

— Значит надсмотрщик? 

— Нянюшка? — под моим хмурым прищуром кок не растерялся, только состроил невинную рожу (даже в моем душевном дисбалансе хотелось бессовестно заржать ему в эти “честные глаза”)  и смешно подергал бровями

— Вообще-то вполне резонный вопрос, беря во внимание все обстоятельства. 

— Это какие? — Льялл принялся что-то ковырять на деревянной поверхности корабельного борта. Сразу вспомнились разномастные “я здесь был” из нашего мира. .

— Ну-у, — я неуверенно кивнула на набережную, — все… корабль, то, что я сирена, женщина эта его…

— Не хочу тебя огорчать, но… у тебя какая-то ошибка в расположении фактов.

— Да? Ты хоче…

— Прошу заметить, только в твоём списке причин, – подмигнул он. 

— Не понимаю… — лукавила, конечно. Внутри меня кипела дикая ревность, но теперь к ней, изысканной приправой, терпкой, едва уловимой горчинкой, добавилась надежда. Возможно, они остались друзьями? Как я с Ромкой? Он ведь тоже для меня особенный друг!

— О, поймешь, совсем скоро, — он беззаботно отмахнулся, как будто мои душевные терзания выеденного яйца не стоили. И ведь спорить готова, видел меня насквозь со всеми волнениями. Видел и… дразнил, гад такой! Уу! Каракатица! 

Спустившись по трапу, я ступила на землю, чувствуя под ногами надежную твердь, в то время как внутри меня бушевал эмоциональный шторм!

Пристань была ухоженной, чистой, с цветущими кустарниками и фонарями, освещавшими путь. Оглянувшись по сторонам, я сразу же вперилась взглядом в вывеску таверны "Белая карта" красиво выполненную из белого гладкого дерева с искусной резьбой. Над буквами красовался рисунок стилизованного компаса, окруженный мерцающими рунами. Какой-то талантливый художник так подобрал краски, что казалось –  живой свет исходил из компаса, а позади него рубашкой к посетителю заманчиво поблескивала игральная карта. Белая, что логично. Мне сразу же стало любопытно, что прячется за ней…

Корабль теперь стоял на якоре, мерно покачивался у берега. Мартин, как хороший капитан (у меня было время убедиться, что для своих людей он в самом деле хороший), спустился последним. Я заметила, как его тяжелая, загорелая ладонь погладила борт “Безрассудного”, будто он женщина, а не кусок дерева. Трап скрипнул под начищенными сапогами Лиама. Для пирата он слишком щепетильно относился к своей обуви, надо заметить. Не успели подошвы его сапог ступить на пыльный берег, как из таверны птичкой легко выпорхнула прехорошенькая блондинка. Кучерявые пепельные волосы развевались на ветру, а глаза светились радостью. Ее счастье от встречи казалось осязаемым физически, накрыло всех нас, вместе с немаленьких размеров командой, плотным покрывалом радости. Внутренний радар сразу засек и вычислил: вот она — особенная женщина. 

Неожиданно для меня  ногти превратились в острые, прочные когти. Я сжала их в кулаки, чтобы никто не заметил странных изменений и тут же зашипела от боли, когда  вспорола о них кожу ладоней. 

— Твоюю налевоо, — выругавшись себе под нос, я поспешила спрятать руки в объемных карманах одолженных штанов. 

Тем временем, блондинка легко добежала до нашего капитана. Он расплылся в счастливой улыбке, какой я ни разу не видела на хмурой физиономии за все время плавания, и без лишних слов подхватил эту "особенную" на руки, закружив в воздухе. Оба весело смеялась. Их смех летел вокруг звоном праздничных колоколов, будто созывая всех вокруг на молитву во имя чужого счастья. Лиам нежно прижал даму к себе, словно забыв обо всем на свете. Глаза его светились, ловили отблески солнечных лучей с моря, бликовали синим и зеленым. На меня он так никогда не смотрел. Как будто большего сокровища в его руках никогда не было. Как будто готов умереть за нее, если попросит. 

— Ну что же ты не рассказываешь, как скучала? — поддел он бархатным голосом, полным нежности и обожания. — Я тут мчусь на всех парусах… Жду… А ты как рыба воды в рот? 

— Будешь много говорить, тебе этой водой в лицо сплюну, — в тон ему ответила блондинка, фыркнув. — Чтобы охладить пыл. 

— Я тебе что передник перед глажкой, чтобы водой опрыскивать? Или зачахший цветок на подоконнике? — Мартин захохотал, поставил блондинку на землю, явно любуясь, склонил голову. — Не изменилась, надо же. Надеюсь, эта сварливая метелка не вытолкнула тебя замуж, пока я бороздил моря и океаны. 

— Ты б еще дольше носился с попутным ветром, она б и внуков успела сосватать, — в голосе дамы не звучало обиды, упрек был явно шуточным и нисколько не задел Лиама. Кажется, для них такая перебранка только в радость. 

— Это откуда бы внукам взяться? Баст еще от горшка вот так, — Мартин отмерил ладонью себе до локтя. 

— Своих внуков, дубина! А Баст уже меня скоро догонит. Надо дома чаще бывать, а то и тебя к следующему приезду перегонит! — Особенная женщина мягко стукнула в обтянутое камзолом плечо, нахмурилась и поцокала: — Это что же, даму на корабле завел, а штопать одежку все некому? — Блондинка бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд и снова прищурившись стала сверлить капитана. — Пойдем-ка, гроза морей, ты мне задолжал объяснений на две бочки рома. С крышечкой! — Блондинка подхватила Лиама под локоть и потащила в сторону таверны, как будто больше никого кругом не было. Приглашения следовать за ними не последовало. 

Пожалуй, в этот самый миг мое сердце превратилось в камень. Но не тот, что может пролежать многие века, обрастая мхмом и становясь безмолвным свидетелем смены эпох. Оно стало хрупким, бескровным, настолько уязвимым, что мигом, не успев застыть, разлетелось на мелкое крошево. Казалось, весь мир остановился, и я стояла на месте, глядя в удаляющиеся спины, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Не в силах отвести взгляд, я понимала,  что мне нет места в жизни этого мужчины, хоть будь я ему трижды истинной. 

— Перестань пялится, дурочка, — цедя сквозь зубы, я через силу отвела взгляд. Когти больно царапали бедра, проткнув внутреннюю часть карманов. 

Пытаясь переключиться, я вновь взглянула на таверну, где уже скрылись за распахнутыми дверями эти двое и теперь следом гурьбой стекались остальные пираты с “Безрассудного”. 

— Ты чего застыла? Или тебе надо особое приглашение? — Льялл хохотнул, поддев меня локтем под ребро. Я даже не возмутилась, пожала плечами и прошипела, удивляясь тому, как звучит мой обычно не низкий совершенно голос: 

— А ессть кому приглашшать? – Звучало перекатами гальки по морскому дну. Раскатисто-шипяще. Слова как будто царапали горло, как бывает при начинающейся ангине, жгли гортань и рвались наружу едкими нотами, как там, во сне.

Лиам

— Ничего не хочешь мне рассказать? — я не оборачиваясь, пожал плечами. В попытках сбежать от вопросов, я поднялся на второй этаж. В комнату, которая никогда не сдавалась, даже в самые горячие деньки. Моя комната. Сколько помню всегда встречает меня свежестью простыней и скупыми оттенками коричневого и голубого. Не менял ничего здесь с юности. С тех пор, как учился в УМРИ. Вернее, с тех пор, как бросил там учиться. 

— Ты уверен, Лиам? — она тогда вот так же стояла в дверях, хмурилась и сверлила меня своим тяжёлым взглядом. Официально мать двоих сыновей. Мало кто знал, что нескладный подросток и агукающий свёрток в ее спальне — не кровные братья… Я хоть и был старше намного, получал всегда достаточно ее внимания и вдвое больше ворчания. По крайней мере с тех пор, как отыскал ее снова. 

Я обернулся, разглядывая спокойное ее лицо. Удивительная способность всегда держать марку! Перенять ее мне так и не удалось. Видно, не там и не тем родился… Такие вещи передаются от отца к сыну или от матери к дочери. С молоком и кровью. С магией и силой. Я был лишён всего из этого списка. 

Впервые мы увиделись, когда меня поймали на краже. Кто же знал, что это подстава и сам королевский придворный маг родную кровиночку подсунул мне в качестве наживки? Ещё и редким артефактом применил, гад. Впрочем, стоило догадаться. Я с раннего детства знал, что иная кровь жиже воды. Мать бросила меня ещё до того, как научился ходить. 

Я потянулся к изуродованным чьей-то рукой ушам, как делал рефлекторно каждый раз, когда вспоминал голодное детство. Пока не подрос все мечтал, что на самом деле я сын знатной фейской знати. Что меня выкрали и ищут. И, конечно, найдут. Заберут во дворец и стану там как сыр в масле кататься. Магию обрету. Всех обидчиков накажу… Старуха, у которой я тогда ночевал под лестницей в замызганном доходном доме, смеялась над теми мечтами и говорила, что уши мне отрезала мамка. Хотела продать подороже в цирк уродцем. А как не вышло, просто бросила в проеденном молью одеяле и усвистела в прекрасное далеко. 

Правду я узнал только много лет спустя. От незнакомки со светлыми волосами и большими янтарными глазами. Помню, как в местных газетках печатали мою рожу. Так она меня и нашла. Говорит, что узнала сразу, мол похож отца, как портрет умелого художника. Правда, кто отец, так и не сказала до сих пор. Помогла уладить вопрос с кражей. Меня тогда казнить должны были, но как-то ей удалось уболтать всех этих господ. Помню, что держалась она по меньшей мере, как дочь королевы. Осанка, манера говорить. Смотрела на Первого Мага так, как будто из своего кармана ему жалованье платит. Удивительно, но ее этого тона и взгляда всегда слушались. Поэтому, может, в “Белой карте” никогда не было дебошей. Даже совсем разошедшихся от рома и собственной дури она умела усмирить за секунды. 

— Не ты ли бил себя в грудь, что никаких женщин на твоём корабле? Даже девок и тех не притащишь лишний раз… 

Я скривился. Вроде уже взрослый мужик, не мальчишка, а до сих пор перед ней как перед мамкой неловко о таких вот вещах. 

— Да при чем тут девки? 

— Ну знаешь ли. Я может уже не очень молода, — от той, кто внешне казался мне ровесницей, а собственному сыну старшей сестрой, звучало комичнее асунских юмореск с рыночной площади, — но девку от мужика отличить все ещё в состоянии. 

Я вздохнул и улыбнулся. Судя по тому, как просто она изъяснялась, проблем не ждать. Это если бы перешла на свой любимый “аристократичный тон и высокий стиль”, вот тогда лучше нестись на “Безрассудный, теряя портки, лишь бы скорее сняться с якоря и схорониться на самом краю мира от недовольства этой страшной (пусть и невероятно красивой) женщины.

— Лиам Мартин! Почему эта девочка смотрит на меня как будто готова глотку перегрызть?! Ты ей что напел, морская улитка? 

— Да я вообще с ней не разговаривал! — рыкнул я. — Только спал. 

Само вырвалось. Янтарные глаза засветились ярче, полыхнули гневом и я попятился к окну. 

— Да не в том смысле спал! Что ты сразу! Просто так спал. Молча. 

В задницу ударил жёсткий подоконник. Отступать некуда. Позади шипастый розарий. Ещё в юности понял,что в эти кусты лучше не нырять. 

— Я всё ещё жду, Лиам. И уже теряю терпение. 

Лиам

— И что ты хочешь услышать? — я вздохнул и сдался. Присел на край аккуратно заправленной синим пледом кровати и уставился на нее с таким видом, чтобы сразу было ясно, как я “рад” беседе. 

— Даже не пытайся, на меня это не действует, — она качнула головой и светлые кудри плавно заструились по плечам. Дамы ее возраста давно носили косы и всякие прически, кто кого переплюнет. Ходить простоволосыми могли себе позволить очень немногие. Дриады, фейри, берудки. Все остальные предпочитали придерживаться правил и моды. Только не она. 

— Ты бы лучше на Баста так смотрела. — Я знал, что на мелкого не действует. Вот уж кто непрошибаемый. Еще лет пять и всем нам Хост! 

Светлые брови дернулись. Я следил за выражением ее лица и ждал. Она тоже молчала и тоже ждала. В юности, когда госпожа Линнея, уважаемая в Халдее хозяйка “Белой карты” взяла опекунство над непутевым воришкой и безнадежным лгуном, воспитательные гляделки были регулярным упражнением. Тогда я еще не знал, откуда у нее столько денег. Да, таверна приносила доход, но даже гостиница в Антриме, в столице или  курортном Илтоне едва ли могла позволить жить так, как жили мы. Теперь-то ясно, где золотая жила, и откуда у нее вот такой неоспоримый талант в убеждении. Или лучше сказать в подавлении чужой воли? 

— Я между прочим ее спас! Она тонула! — упоминать, что мы ее выловили сетями, как большую рыбу к ужину я не стал. Тира не любила, когда действовали грязно и предпочитала, чтобы люди придерживались приличий. 

— Очень благородно с твоей стороны… Благодарной только она что-то не выглядит. И довольной тоже. 

— А что я жениться на ней должен, раз спас? — Понятно, что я вообще ничего не должен этой селедке. Все, что мне от нее надо — графинчик горючих слез. 

— Она предлагала? 

— Она  бы  не отказалась, —  я ухмыльнулся, но самодовольство вызвало у Тиры только гримасу отвращения, — потому что я ее истинный. 

Может кто-то другой бы и не заметил, как напряглась всегда спокойная госпожа Линнея. Все-то кругом думали, что ничто не заставит ее разволноваться или повысить голос. Ни слишком юркий, непослушный Баст, ни оболтус старший (я, то есть). Однако при упоминании об истинности Тира напряглась, глаза ее стали колючими, похолодели, сверкали изморозью как  Исландорские льды. 

— Вот как… — процедила она, поджав губы. — И какой же она расы? 

— О! — я улыбнулся и хлопнул себя по коленям ладонями. Шлепок вышел знатный. — Вот сейчас по лицу вижу: ты будешь прекрасной матерью невестки. Уже только ради этого стоит жениться, а? 

Она фыркнула: 

— Ты на своей посудине вообще перестал следить за гигиеной и не моешь уши? Я спросила, какой расы эта твоя судьбинушка? 

— Только что ты ее защищала… 

— Лиам! — я аж дернулся от стали в ее рыке. 

— Сирена она.

Лед ее глаз, теперь они походили на янтарь, забытый в снегах, потемнел. Такими глубокими оттенками поблескивают в зимние ночи сосульки на крышах домов. И озеро Памяти в Исландорском королевском замке. 

— Сирена, значит, кто бы мог подумать... — протянула Тира задумчиво. — Полагаю, это хороший повод ее убить? 

— Зачем так грубо, — я скривился. — Всего лишь разбить ей сердечко, — я постучал кулаком по грудине. — С остальным она как-нибудь сама справится. Пусть только поплачет сначала от души… Бедняжечка. 

Я даже не заметил, как что-то появилось прямо перед рожей и на серьёзной такой скорости врезалось в лоб. Пребольно. Тира всегда была быстрой. Очень быстрой. Я не жаловался на скорость реакции, но ни разу не успел поймать ее руку, если она того не желала. Это, конечно, наследие крови, даже потеряв магию и силу, дочь сурового севера не растеряла умения контролировать свое тело так, что ни одному человеку никогда не приблизиться к ней незамеченным и не застать врасплох. Сама же она могла. И первое, и второе. И запустить чем-то тяжелым тоже. 

Я досадливо потер лоб, порадовался, что прилетело мне безделушкой с массивного деревянного комода, у которого стояла эта страшная женщина, а не чем-то вроде сковороды. 

— Напомни мне не подходить в зону твоего броска, когда рядом есть что-то тяжелее золотого дракана, — я взвесил на руке оружие по отстаиванию женских свобод и скривился. Могла ведь и правда шишкой облагодетельствовать. Слава Фирсу лоб крепкий! 

— Если будет очень надо, я и медяком тебе этот пустой котелок пробью, — хмыкнув, Тира постучала костяшками изящных, будто никогда не знавших физического труда пальцев по своему виску. — Знаешь, чему я удивляюсь? Уши тебе предусмотрительно купировали, а дури это не убавило. Верно говорят, Фирсово семя ничем не выкорчевать. 

Я закатил глаза: 

— Много ты знаешь про мои уши, — это всегда было больной темой. Тира знала и почти никогда не кусала за больное. Видно, сильно ее задел мой план надоить с сирены горшочек священных слез. 

— Точно больше твоего, — Я резко поднялся, моментально оказался напротив нее и, наклонившись (разница в росте у нас ого какая) потребовал: 

— Тогда скажи, кто мой отец! 

— Такой же Хост бездушный, как ты! — невозмутимо, даже не пошевелившись, она продолжала пилить меня своими янтарными глазищами. — Как вообще тебе пришло в голову пустить в расход ни в чем не виновную девочку! — Теперь ее костяшки долбили в мой лоб. Ощутимо, хочу сказать, долбили, как будто она решила найти прямой путь к мозгу. Причем, явно не метафорически. 

— Оставь мой череп, Тира. Ты же не зиллартка голыми руками скалы долбить. 

Она только выгнула в ответ светлую бровь и обдала холодом издевки в потемневшей снова радужке. 

— Откуда ты вообще ее выудил? Сирен уж сколько лет не плавает в морях Трехлунного. 

— Я удачливый. — Тира покачала головой и прищурилась. Меня уже окончательно достал этот пустой разговор, где мне пытались доказать, что я тварь последняя. Еще даже не сделал ничего плохого этой селедке, а меня уже поедом съесть готовы. И кто? Самый родной на свете человек! Женщины… Всегда знал, что предадут, глазом не моргнут. Не первый раз убеждаюсь на собственной шкуре в вероломстве этих существ. — И она не плавала, а тонула.

— Тонула. Сирена. 

 Сколько в ее голосе было едкого сарказма! Если б им полить что-то менее прочное, чем моя шкура, спорить готов разъело бы до кости.  

— Тонула да. Ой, да какая тебе разница! Надою слезок, и все. Ну подумаешь. От этого не умирают, — не успел договорить, как тут же схлопотал подзатыльник. 

— Как жаль, что от тупости не умирают в самом деле! Насколько всем проще было б жить в умном обществе, а? — Она сокрушенно покачала головой. — Сирены не плачут, дурья твоя голова. Вообще. Они или поют, или смеются над бедами, что учинили. 

— В смысле, не плачут? — я захлопал глазами, ощущая подвох. Полным идиотом себя почувствовал. Везде, Хост, сплошной обман. Мне ж ясно озвучили условие получения божественного прощения. Мол, найди сирену, пусть наплачет хрусталиков взамен украденных. 

— Слезы сирены – это кровь, глупая ты каракатица. Кровь, пролитая по собственной воле, отданная за жизнь любимого человека. 

— Так кристаллы, что я позаимствовал, не красные… 

— А кто тебе сказал, что кровь сирены красная? Тебя в этом хваленом УМРИ только воровать учили, я так понимаю? Других наук расписанием не предусмотрено или ты просто прогуливал?

В УМРИ меня в самом деле учили воровать. На факультете разведчиков это был главный и самый почитаемый навык. На втором месте — бесстрашие, на третьем — удачливость. Потому что разведчики работали в самых неожиданных местах. И очень часто оттуда не возвращались. Мирная экспедиция куда-то в захолустье ТрехЛунного могла обернуться смертью, но страшнее (и желаннее) всего было попасть в Распределитель. Магистры много веков бились над возможностью отправлять кого-то в другие миры. Наладить стабильные порталы никто так и не сумел, но под главным зданием была огромная Каменная лаборатория, откуда регулярно пытались снарядить  живую посылку в другую реальность. Говорят, попавших в эксперимент просто расщепляло, но доказать это, как и обратное, никто не мог. 

В большинстве своём разведчики занимались тем, что находили, изучали или изымали у некоторых владельцев редкие артефакты. Часть из них было очень непросто и крайне опасно достать по разным причинам. Как слезы Селены, да. Для этого мне пришлось спуститься в храм, который находится на такой глубине, что ни один человек так надолго не задержит дыхание. 

Спускаясь в зал, где шумно и радостно пировал мой экипаж полным составом, я все крутил в голове текст проклятья. В свете того, что сообщила мне Тира, знакомое, изученное вдоль и поперек напутствие богини селедок теперь звучало совсем иначе. И если раньше мне казалось, что я помню все слово в слово, то теперь уверенность поубавилась. 

Зал был полнёхонек, как трюм, забитый съестным при выходе из порта. Некоторые сдвинули и без того длинные столы, кто-то отделился совсем небольшими группами. Я облокотился на перила, задержавшись у грубой, но чистой деревянной лестницы. Лениво изучая толпу пьющих мужиков, галдевших громче уличных торговок, нашел небольшой оплот “приличий” в море разврата и культа еды. 

— В левой! , — Баст (до чего ушлый парень, вырастет настоящим ветром в поле) лениво развалился на своем стуле и почти не смотрел, как выловленная мной рыбешка крутит три глиняных стакана. 

— Опять угадал! — Марина подняла коричневую плошку, предназначенную для горячих напитков, и посмотрела на спрятанную под ней бумагу так, будто сама не помнила, где хранится заклад. — Как ты это делаешь? Жульничаешь? 

— Это просто школа хорошая и наследственность, — хохотнул Брандт. — Везенья поменьше, чем у нашего капитана, но ловкость рук такая, что я сам порой удивляюсь.

Я как раз подошёл совсем близко и потрепал “братца” по торчавшим в стороны, коротким волосам. 

— Моя школа, да? — А потом поднял взгляд на Марину и предложил: — Со мной сыграешь? Если угадаю пять раз подряд, то ты меня поцелуешь. 

— А если нет, тогда ты меня? — звучало как “я тебя раскусила, это предложение невкусное”. 

Эх, рыбонька, ты ещё просто не пробовала и потому не осведомлена, от чего отказываешься. 

— А если ты, научу паре фокусов покруче. Будешь потом на рыночной площади сельских дурней разводить. Так что? Боишься проиграть? — я ухмыльнулся и через стол протянул ей руку. Но не успел ощутить радости от заключённой сделки, как вместо ладони спасенной сирены мне в руки легла белая карта. 

— Ах ты Фирсов привет! — все здесь меня знали и карт не выдавали обычно. То ли девчонка новенькая, то ли глупенькая просто. Я пожал плечами, не глядя, сунул карту себе в карман брюк. Мне предсказания о будущем не нужны. И так знаю, что меня ждёт.

Марина 
Мне не надо оглядываться, чтобы увидеть Лиама в зале. Вторая сущность, для которой он – целый мир, улавливает его на каком-то невообразимом, совершенно диком уровне. Запах… Шаги… Дыхание… Сердце, покрытое ледяной коркой с шипами внутрь, с того самого момента, когда он кружил на руках блондинку, бьётся в ребра и отдает ноющей болью в плечо, как при запущенной невралгии, будто не принадлежит мне, а желает выпрыгнуть и подарить себя самоуверенному и чертовски привлекательному пирату. 

Я продолжаю играть в наперстки, стараюсь не выдать себя, но кончики пальцев подрагивают от внезапно возникшего напряжения. Сиренья сущность во мне бдит за своим истинным и бесится от гложущей ревности… Хоть в этом мы с ней единогласны. Не верим в высокопарную философию, что можно радоваться счастью любимого даже с другой. Мы обе хотим чтобы Лиам Мартин был наш и счастлив только с нами, поэтому то, что он не задержался в комнате сверху, а буквально сразу вернулся — вселяет надежду. Да, я ревную, мне не стыдно это признать. В сумерках моей души, понимающе воет сирена. 

— Что это? — киваю на карман, где спряталась карта... Таро? Очень на нее похоже. Мне почему-то никто такую не выдал, хотя, наблюдая за залом, я видела, что их раздают, правда выборочно. На вопрос не спешу отвечать, потому как не уверена, что буду рада своему выигрышу. А я точно выиграю: играть и путать я уж точно умею! 

— Это? — Мартин вытащил карту из кармана и повертел перед моим носом. — Послание судьбы. Хочешь узнать мою? — зажатый между двух пальцев белый с золотом прямоугольник замер. Я неуверенно протянула руку, думала, что в последний момент Лиам спрячет предсказание, но нет. Он настолько легко расстался с картой, как будто безгранично мне доверял. Причину я поняла, только перевернув "рубашку" от себя. 

Чистая, глянцево белая карточка. Ни словечка, ни буковки. 

— Не понимаю… и что это значит? 

Глаза его горели насмешкой. Захотелось кинуть в наглую рожу этим вот чудо оракулом. 

— Это значит, что мы сами творим свою судьбу. Так что давай, ты уже почти проиграла мне поцелуй. Потому что бумажка под левым стаканчиком. 

Лиам сверкнул белозубой улыбкой, в то время как в глазах, точно таким же лукавым, как у Баста, огнем горел азарт. В таверне стоял гул голосов, смеха и звон стаканов. 

— Открывай, – подначивали наши спутники, тем временем уже успев расчертить новый лист, где записывали свои ставки поверх наших. Даже этот малец, и тот успел вписать на то, что я продую. 

— Эх, ты, неужели нет в меня веры? — прищурилась, разглядывая самоуверенного мальчонку.

— Просто очень хорошо его знаю, — хмыкнул он, тыча пальцем в Лиама. 

Я опустила взгляд на стол, на три перевернутых плошки, одна из которых скрывала маленький клочок бумаги.

— Давай, Марина, вскрывай уже, ну! — Брандт нетерпеливо потирал руки. 

Моя рука дрогнула, когда я тянулась к левому стаканчику. Поджав губы, сняла глиняный заслон демонстрируя скомканную бумажонку. Лиам расхохотался, его смех привлек несколько любопытных взглядов от соседних столов, в то время как мои спутники деловито передвигали горки медяков и снова писали что-то на листе.

— Я же говорил, — Мартин поиграл белой картой между пальцами. — Ты проиграла.

— Одно поражение еще не значит проигрыш! — фыркнула я, вновь накрывая бумажку. Пальцы привычно запорхали над столешницей, так как учила еще бабуля, а она была знатной наперсточницей. 

— Правый, – вновь отгадал он, а затем еще и еще, пока все пять попыток не были засчитаны в его безусловный, чистый выигрыш.

— Да как так?! — команда “Безрассудного” улюлюкая и победно постукивая друг друга по плечам вновь принялась делить кассу. Тем временем Лиам наклонился ближе, его лицо оказалось совсем рядом с моим.

— Вот так. А теперь я хочу получить свой выигрыш.

Марина 
— Эм… — стараясь выглядеть невозмутимо, я все еще надеялась выторговать для себя спасение. Знать бы каким чудом это сделать. 

— Или хочешь отыграться?

— Смотря что ты предлагаешь. 

— Давай так, — он наклонился к столу, выстраивая плошки в ряд. — Теперь мой черед тасовать. Если ты угадаешь, под каким стаканчиком бумажка, я списываю тебе долг... Если нет — будешь должна мне уже два поцелуя.

— Идёт! 

— Ой-й зря-я, — протянул Баст, покачав головой. — Похоже, ты до смерти хочешь его обслюнявить.

— Пф-ф, — фыркнула, в то время как этот наглый… кальмар-капитан вопросительно изогнул смоляную бровь. — Ну что там, давай, уже, — повторила слова Брандта, когда тот меня подгонял. 

Мартин небрежно накрыл стаканчиком бумажку. Постучал по донышку ладонью, сдвинул дважды и замер. 

— Выбирай! 

Я аж глаза выпучила. Это он так легко решил мне долг простить? Тут даже ребенок бы уследил!

— По центру. 

Лиам поставил на центральный стакан палец: 

 — Уверена? — я кивнула. 

Щелчок. Стаканчик стукнул боковиной о дерево стола. Баст бессовестно заржал. А Мартин принялся гонять во рту воздух, смешно округлив глаза, ну точно я недавно. 

— Ты проиграла, рыбка. Пора платить по счетам.

— Пора так пора, — легко согласилась я, спрыгивая с довольно высокого стула. Уж лучше бы сидела, в самом деле, потому что сейчас наша разница в росте была слишком ощутимой. Разговоры за нашим столом затихли. Я погладила лацканы капитанского камзола, ладонь замерла на уровне сердца, жадно улавливая требовательный стук за клеткой ребер. Подняв голову, облизнула свои сухие губы. — Два поцелуя, верно?

— Два, — невозмутимо ответил Лиам, но я ощущала, как изменился ритм под рукой. — Надеюсь, считаешь ты лучше, чем играешь в напёрстки?

— А то, — встав на носочки, я потянулась сначала к правой щеке, быстро клюнула ее губами (поцелуем это назвать сложно) и тут же переместилась к левой, повторив свой хитрый маневр. — Как и было проиграно, — отходя на шаг назад, я ощутила, как уперлась задницей в собственный стул, — два поцелуя. Все чин чинарем. Какие это будут поцелуи и куда мы не уточняли.

— Тьфу ты, — слева раздался шлепок. Это кто-то из команды, явно жаждал хлеба и зрелищ, но, не получив желаемого, очень громко расстраивался, что его провели. 

Лиам же казался весьма довольным. Как будто вообще не верил, что я буду расплачиваться за долги. 

— Хитрая, значит? — он ухмыльнулся и, стащив стул у соседнего столика, оседлал его, как коня. — Хельга! Принеси нам рома. Кувшин давно пуст. — Вертлявая и быстрая подавальщица метнулась куда-то за стойку бара, а потом вернулась с новым пузатым сосудом. 

Мартин довольно кивнул и засунул ей за корсет серебряный кругляш. Я уже знала, что тут это немаленькие деньги. Небось, как месячное жалование. Девчонка довольно заулыбалась, а капитан послал ей воздушный поцелуй. Ну, ясно, за какие такие глаза он ей авансы раздает.

— Лиам, а Лиам, расскажи о подводном городе, — начал канючить Баст, развернувшись корпусом к своему, очевидно, кумиру. — Ты опять туда плавал? 

— Да что мне там делать. Кладбище морских каракатиц смотреть? — Мартин налил себе ром в одну из плошек, которыми мы только что играли, а потом пустил кувшин по кругу. 

— Они теперь навсегда такие? Ни одной сирены не осталось, правда? — Льялл гыкнул, хитро скосив взгляд в мою сторону.

— А если б и осталось, то что? 

— Тогда я стану охотником! И буду их ловить.

— Эээ, — я примостилась птичкой на недавно покинутом ради оплаты долгов стуле, — за что их ловить, вернее, зачем? И что за подводный город с кладбищем? 

Обведя взглядом команду, я вперила вопросительный взгляд в того, кто, очевидно, сам плавал и видел:

— Я тоже хочу послушать. И про охотников и про город. Про все.