Второй шанс для "старушки".

Свет, яркий свет, звук визжащих тормозов и я взлетаю в воздух.

Вижу садящееся солнце и сгущающиеся тучи. Боль. Все тело болит. А дальше все, нет мыслей. 

Слышу голос моей подруги из детства. Она убегает, голос отдаляется. Вижу ее, она прячется за прозрачной тканью. 

Осмотрелась. - «Что это»?

Кругом белым бело. Сверху на меня что-то упало. 

«Боже это бинт? Да, это бинт. А почему огромный такой? Как он меня не раздавил еще»?

А кругом много, много, ватных валиков и они крутятся, подминая под себя бинты, которые все падают и падают сверху, но вверху ничего нет, они появляются из ниоткуда и висят как будто тюли, сотканные из тонких паутинок. 

А подруга убегает и смеется, прячась за этими тюлями.

Я пытаюсь бежать за ней, но ватных валиков становится больше. 

Один из валиков меня зацепил и начал закручивать под себя. А я будто пластилиновая, прогибаюсь и проминаюсь под него, даже рядом висящие бинты не могут помочь мне выбраться. 

Я пытаюсь кричать, но голоса нет, будто вата поглощает все звуки. 

«Подружка ведь смеялась, ее голос я слышала, что происходит»? 

И вот я под валиком полностью. Я растворилась, теперь я и бинт, падающий сверху, и валик, закручивающий его под себя в новый рулон, и отправляющий его в дальнейшее падение валик, и так по кругу.

А подруга испарилась, будто и не было. 

Резкая боль в правом боку решительно вывела меня в реальность. Мысли как мухи в меду застряли и никак не хотели шевелиться.

«Авария? Я попала в нее? Нет, хотя возможно! Не зря машина тормозила, а у меня все тело болит. Последнее воспоминание? А нет его. Кроме звонкого смеха, но чьего»? 

С боку послышалось шуршание. 

-Сейчас мы с тобой развлечемся красавица, погоди немного.

Услышала глухой, мужской голос, будто меня колпаком накрыли. 

Сквозь приоткрытые веки увидела косматого мужика. Он стоял надо мной, видимо на коленях и ртом с гнилыми зубами, скалился прямо мне в лицо. 

Хотела было его отпихнуть. Или отползти сама, да не тут-то было. От попытки двинуться, боль прострелила все тело и меня накрыла спасительная темнота. 

Видимо в отключке была не долго, так как придя в себя, снова увидела того косматого лешего, а ручонки его уже шарили по моей груди. Да, да, по груди.

«Фу мерзость какая», -взбунтовалась во мне женщина, - «как ты дикобраз, посмел ко мне своими грязнющими, шершавыми ручищами прикасаться»?

Но видимо его мои возмущения не особо отрезвили, даже более того, он не обратил на них внимания.

-Слышишь меня, ты, леший косматый. - снова попыталась я взбунтоваться, но снова безуспешно. 

А вместо своего голоса, я слышала хрипы с булькающими звуками, вырывающимися изо рта.

-Борода, ты что, полудохлую драть собрался? На кой она тебе сдалась. Пошли. Оставь ее зверью.

Услышала грубый, низкий голос второго мужлана. 

-Думаешь? -остановился он. - Да бабу хочется невмочь, а тут эта, сама так и просится. - заржал этот леший - мужик.

А руки уже убрал и даже майку назад опустил.

Хоть что-то радует.

«Идите, и не приходите, черти немытые. Только меня не трогайте больше». 

Мои бедные серые клеточки, в шоке жались друг к другу и не могли сообразить, как выкрутиться из сложившейся ситуации! 

-Конечно, прям-таки и просится, только вот ее драть, что самому рукоблудством заниматься. «Тьфу». 

-Да, тут прав ты сизый. - поднимаясь сказал леший, почесывая затылок. 

-Пошли давай, дело есть. Не трудное и золотом платят. - снова отвлек космача партнер. 

-Что за дело? - спохватился леший. -Кто ж это такой щедрый?      

-Да есть тут у нас один график. Золотишка много видать. Дочурку проучить хочет. Надо подсобить. А потом уже и по живым да подвижным девкам пройдемся. - заржал грубиян. 

-Да прям-таки и граф? - удивился леший.

-Да. - подтвердил подельник. 

-Ну пошли. Не гоже заставлять таких людей ждать. Что-то меня уже это бездыханное мясцо не привлекает. 

Пнул меня по ноге леший, сплюнул и голоса стали отдаляться, а вскоре вовсе затихли.

«Батюшки, это что ж, он обо мне? Бездыханная? Мясцо? Я что же умираю? Мысли тут. Холодно. Чувствую ветер и запах хвои. На чем лежу не понятно, хотя, раз кругом деревья, видимо в лесу и видимо на земле. Подложить то под меня никто, ничего не додумается, да и надо ли им это? Фух не умерла. Надо притихнуть и не показывать свою не бездыханность. Мало ли что они там на придумают еще. А вот со зверьми дело посерьезнее. Как я в лесу то оказалась, живу то в центре города»? 

Приоткрыла один глаз, тело не чувствую. «Что за бред»? 

В голове начало проясняться, мысли зашевелились.

«Меня сбили и что бы скрыть следы преступления отвезли в лес? Ну прекрасно»! 

«Раз тело чувствует боль, не все так плохо». 

Попробовала пошевелить руками, с большим трудом получилось только поднять одну правую. Попыталась приподняться, головная боль прострелила так, что в глазах все потемнело, да здравствует обморок от болевого шока, ага, видимо «не мой день», сегодня до ночи продлиться. 

«Не отключилась.  Наверное, повредили позвоночник». 

«Теперь мне точно капец. Или сама помру, или волки растерзают, кто вперед»?

«Бедная моя семья, как они там? Наверное, с ног сбились в поисках. Так и не отметили мой юбилей». 

«Жизнь я, конечно, прожила, но не на столько долгую, чтобы вот так умереть». 

Додумать не успела с боку услышала хруст веток. 

«Не дай Боги снова космачи, лучше уж звери, нет не лучше». 

А мое невменяемое сознание начало подбрасывать мне картины моего печального будущего.    

-Милка, ох батюшки, да кто ж тебя так, да как же это?

Услышала я причитания какой-то старушки.

-Спасена. - прохрипела я.

И напряжение, сковавшее меня, как сжатую пружину, отпустило в пучину обморочной отключки.

Ноющая боль в левом боку снова выдернула меня из очередной спасительной комы.

В голове лихорадочно скакали мысли, подкидывая эпизоды последних событий.

Я дернулась от отвратительных воспоминаний и открыла глаза. Темнота.

Я еще теперь и ослепла? Или это мне глаза выели, пока без сознания была?

Поморгала. Глазные яблоки вроде на месте, я просто ослепла. Я всхлипнула от обиды.

Так, вроде слышала рядом женщину. Или это мой больной мозг выдал желаемое за действительное?

Стало обидно и страшно.

Так и не отпраздновала свой юбилей. Лежу тут гнию потихоньку.

Я зажмурилась сильнее, стиснула зубы до скрежета. Голова закружилась до тошноты.

— В себя еще не приходила? — услышала голос мужчины около меня. Насторожилась.

Сердце так забилось от страха, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. «Только не это, только не они снова».

— Нет, Пахом, пока нет. Не знаю, выкарабкается ли она. Молоденькая ведь совсем, — ответила женщина совсем рядом со мной. — И когда ж этих душегубов поймают-то? — всхлипывала она.

«Меня все-таки спасли», — обрадовалась я и опять отключилась.

***

Второе пробуждение было не столь легким. Живот снова свела судорога от боли слева.

Что происходит? Меня режут? А вдруг вскрытие производить собрались, а я тут еще живая?

— Эй… — только и смогла выдавить из себя.

Услышала какой-то хрип, шипение, но не то, что я произнесла.

— Жива? — услышала тот же женский голос. — Жива, милка, ты жива. Пахом, Пахом, она очнулась! — позвала она мужчину. — Щас, щас, погоди, щас дам вару тебе, — засуетилась женщина и снова крикнула: — Пахом, Пахом, где тебя носит нелегкая, когда ты нужен?

— Да тут я, чего орешь? Что, померла все-таки? — зашел в комнату мужчина.

— Очнулась, Пахом. Жива, — радостно защебетала женщина. — Побудь с ней, вару ей принесу. А то слабенька она.

Я проморгалась. Черная пелена с глаз начала спадать, боль удвоилась, я издала стон. Ну как стон? Снова хрип-шипение.

Повернула голову в сторону говоривших. «Батюшки, я не в больнице. Но самое главное — я вижу, глаза на месте. Ура!»

Какая-то деревянная изба, как была в моем детстве у деда. Хорошо хоть, чисто.

Двое говоривших стояли у двери. Старушка лет семидесяти и мужчина лет шестидесяти пяти. В общем, недалеко от меня ушли.

Деревянный стол и две табуретки, грубо сколоченные. Видимо, мы в какой-то дальней глуши, раз даже скорую не вызвали.

— Где я? — просипела пересохшим ртом, глядя на оставшегося со мной мужчину.

— Ты близ города Грозящего в деревушке Цветное. В землях герцога Феликса из рода пресветлого Идана, наделенного силой молнии, несущего страх и погибель врагу земель наших.

— Чего? — Видимо, я ослышалась. — В России таких городов нет, да и герцоги уже давно поиспарялись! А уж про наделение молнией промолчу, — усмехнулась я.

Точнее, попыталась усмехнуться, и снова боль пронзила живот.

— Тебя как звать-то, дочка? — проигнорировав меня, задал вопрос старик. — Семью надо твою оповестить, что ты нашлась и жива.

— Лилия Егоровна, — ответила я шепотом. — Дочке позвоните, она организует мое перемещение домой. А почему я ног и рук не чувствую? Меня, наверное, парализовало? И живот болит сильно. Что со мной?

Начала накрывать паника.

«Так, так, дыши, Лилия, дыши, этому всему есть логическое объяснение. Вот сейчас этот человек мне все и объяснит», — вела я с собой внутренний диалог. И с немым вопросом уставилась на дедка.

В комнату кто-то вошел.

— А это я тебе сейчас объясню, милая, — увидела я старушку, державшую в руках глиняный кувшин. — Я тебя в лесу нашла. Почитай, уже дней шесть как ты у меня тут. Думали, не выживешь, а оно вон как, душа сильная оказалась. Кто тебя так изувечил, не знаем, документов при тебе тоже не было. Думали, ты, как придешь в себя, нам и поведаешь все. Хорошо хоть, жива, да и то ладно. На-ка вот, выпей, боль снимет.

Она приподняла мою голову и стала вливать в рот жидкость. Горло пересохло, и я обрадовалась этой кружке как оазису в пустыне. Отвар был горьким, но терпимо. Главное, жидким. А меня начали одолевать мысли и вопросы.

Почему не отправили в больницу, как нашли? Как это — шесть дней я тут? Меня дети с внуками на празднике ждали. А самое главное, почему я боль чувствую, а пошевелиться не могу?

— Пей, милая, пей, это поможет от боли, и раны побыстрее затянутся. Мелкие-то уже все порозовели, а вот на животе два больших пореза, пока еще даже кровоточат, — кивнула она на мой живот. — Но ничего, по сравнению с тем, что было, они уже тоже почти зажили. Я весь резерв свой в тебя влила, но силенок маловато, сделала что смогла. Сама теперь восстанавливаюсь, —вздохнула женщина.

Я даже поперхнулась. В смысле — раны, порезы? Меня же вроде машина сбила? Это я и озвучила старушке с дедулей, молча стоявшим около стола.

— Что еще за машина? — удивился мужчина.

Почесав свою белую, коротко стриженную бородку, он прищурил выцветшие голубые глаза, отчего его и так немалый нос картошкой визуально увеличился в размерах.

— Не знаю, не разглядела. Я дорогу переходила, в магазин за сыром шла, а на меня вылетела машина, свет фар все перебил. Я слышала визг тормозов, увидела вспышку, а дальше темнота.

— Вроде и говорит по-нашему, а не пойму о чем, — пожал плечами мужчина. — Про дочку говорит, но сама еще ребенок. Наверное, голову отбили, — размышлял старик, все так же теребя бороду. — Ты не местная? Городская, что ли? Откуда ты, помнишь?

— Да, я помню! Из Брянска! — прохрипела я снова.

— Это какого еще такого Брянска? Не припомню таких городов у нас, — почесал снова бородку старик. — А с земель какого герцога или графа, помнишь?

— Это в России, дедуль, на планете Земля, — уточнила я этому непонятливому. — И какого еще графа? Что вы мне тут шутки все шутите? — возмутилась я. — Графья у нас уже давно в историю ушли.

Дед даже подскочил со стула.

— С какой планеты? Приходящая, что ли? — нагнулся он ко мне, таращась во все глаза. — Да быть такого не может, — мотнул он головой и махнул рукой. — Четвертое столетие уже никто не приходил, а ты придумывать мастерица. — Он потряс указательным пальцем перед моим носом. — Тебе сказки писать надо.

Вернувшись на свое место, мужчина постучал пальцами по столу.

— Сказочников и без меня хватает. Скажите, где я? Почему не вызвали скорую? Я тела не чувствую! — уже злясь, возмущенно прохрипела я.

— Какую еще скорую, что это? — удивленно подняла брови старушка.

— Скорая помощь — это машина в больницах, приезжает, когда им по телефону звонишь и сообщаешь о происшествии. У них там все необходимые лекарства для оказания первой помощи, в машине этой, — объяснила я этим двоим. — И они везут тебя в больницу. Или у вас что, в этой глуши телефона нет? — с сарказмом выдала я.

— Ой-ой, Машка, ой-ой, она либо сильно ударилась головой, либо и правда приходящая. Надо же, — засуетился старик. — Срочно отсылаю весточку его сиятельству Николасу, пусть летит немедля. Это ж надо, четыре сотни лет почти прошло. Это ж надо, приходящая. Думал, не доживу до такого события, — бурчал мужчина, вышагивая по комнате. — Только ты это, Мария, смотри, никому не расскажи по глупости. Меньше знают, меньше проблем. Скажем, что к тебе родственница приехала издалека, сиротой стала, а кроме тебя, никого нету. По дороге на нее напали, а ты выхаживаешь теперь.

Женщина молча кивнула.

Дедуля остановился у стола, потом вынул из кармана камень молочного цвета и стал с ним разговаривать. В это время он сам будто засиял золотистым цветом.

Я зажмурилась. Боже мой, они что, еще и психи? С камнем разговаривает, о скорой не слышали.

Старушка, переводя взгляд с меня на мужчину, поняла, видимо, все по-своему и стала меня успокаивать.

Подоткнув одеяло, погладила меня по голове, приговаривая какую-то тарабарщину.

От нее тоже исходило сияние, только не как у дедули, а какое-то зеленоватое. Неужели инопланетяне? Ужас не успел меня накрыть, так как стало клонить в сон.

Я услышала незнакомый мужской голос.

Видимо, это тот Николас. Что же теперь будет? Они назвали меня приходящей. Куда я пришла-то? Да еще этот сияющий дед с его камнем и бабуля. Может, у меня кома и это мое воображение?

— Она точно пришла в себя? — спросил незнакомец.

М-м-м, какой голос бархатный, еще б немного хрипотцы — и цены б тебе не было. Интересно, какие губы произносят так сладко?

Да что это со мной? Будто гормоны у подростка в голову стучат.

— Николас, прояви немного терпения. Я дала ей вару и усыпила. Ей пока сложно осмыслить себя здесь, — заворчала старушка. — Тело еще двигаться не начало, она переживает. Все, что смогла, я сделала, теперь все будет зависеть только от ее желания встать!

— А с чего вы решили, что она приходящая? — спросил этот незнакомец.

Да, да, мне тоже очень интересно, с чего и кто это такие? А встать я встану, еще как встану, не догоните.

— Ну так это ж! — воскликнул старик. — Она рассказала, как попала к нам. Ее сбила какая-то... тю-у-у, забыл. В общем, ее что-то сбило, потом была вспышка, и она оказалась в лесу, а там Мария неподалеку собирала серебрянку и вот нашла ее.

— Да, да, все так и было. Еле доволокла ее. Хорошо, земля уже сухая, а то сама там с ней слегла бы, по грязи таскаясь. Да и одежда на ней странная. Накидка из шерсти да рукава на полруки, а брюки как у мужика, про белье промолчу. Я выстирала все, одела ее в рубаху нижнюю, да и ту пришлось разрезать, а то тяжко было раны обрабатывать.

Это что ж, она про мой кардиган и классические брюки говорит? Я что, в средневековье, что ли?

— Так, ясно, — ответил незнакомец.

А мне безумно захотелось увидеть обладателя такого дивного голоса.

Приоткрыла глаза, осмотрелась.

Дедуля сидел на своем месте и уже не сверкал. Фух, все-таки привиделось.

А вот и он, бархатный голос, сидит за столом, какими-то блестяшками играется в руках.

Около кровати сидела старушка, слава богу, тоже не сияла. Я снова перевела взгляд на молодого человека.

Аристократический профиль. Длинные черные волосы, забранные в хвост, густые брови, тонкий прямой нос и тонкие губы. Сидит весь такой серьезный, даже морщинка на лбу от размышлений. Одет в темно-синий костюм строгого кроя, будто военный. Не хватает медалей да нашивок разных.

— Не хмурьтесь, а то морщины появятся, — сказала я ему не своим голосом, открыв глаза окончательно.

Ну а что? Разговор они закончили, а лежать в тишине я смысла не видела. Все повернулись ко мне.

— Проснулась! — скорее утверждая, чем спрашивая, произнес молодой человек. — Как себя чувствуете? Говорить можете? Мне надо с вами побеседовать и все записать для отчета в столицу.

— Да, говорить могу, — кивнула я. — Вот только двигаться не могу. Наверное, позвоночник поврежден, рук и ног не чувствую. — И я прикрыла глаза.

— Ничего-ничего, милка, на-ка нового вару. Через пару часов подвижность вернется, и все будешь чувствовать как новая. Я проверяла, у тебя нет глубоких повреждений ни костей, ни внутренних органов. А которые были — в основном поверхностные, да и те уже почти зажили, — суетилась около меня старушка.

Она снова поправила одеяло и приподняла меня на подушке повыше, чтобы удобнее было беседовать.

— Мне надо, чтобы вы нас оставили, — строго сказал этот бархатный голосок.

Старики удалились, и только потом мужчина перевел взгляд на меня.

— Батюшки, у вас что, цветные линзы? — воскликнула я.

Потому что его глаза были темно-синего цвета, но такими яркими, что казались нереальными для природы, несуществующими.

— Нет у меня никаких линз. А цвет глаз такой с рождения. Просто дракон придает им яркость.

— Ух ты! Никогда еще не видела такого цвета глаз. Красота какая, — восхитилась я.

Видимо, не зря, так как он даже улыбнулся. И вы знаете, очень даже красивая улыбка у него.

— А что это за дракон, придающий яркость? Мне, думаю, он бы не помешал. У меня глаза зеленые, но тусклые, было бы красиво, будь они поярче.

— С драконьей сущностью нужно родиться и пробудить ее. Простые люди ее не имеют, только правящие ветви, — улыбнулся он, как-то грустновато улыбнулся.

— Тут все такие шутники-сказочники? Старики про герцогов, вы про дракона. Это вы так мое состояние сгладить пытаетесь? — спросила я у следователя.

— Сказки — это хорошо, но моя вторая ипостась — водный дракон.

И на лице парня проросли голубые и зеленые чешуйки. Они не появились, а вылезли, как волоски, только много и из кожи.

На пальцах вместо ногтей проросли когти, а зрачок стал вертикальным, узким.

— Мама дорогая, роди меня обратно, — заорала я пискляво.

«Не хватает раздвоенного языка», — подумала в испуге.

Руки поднялись в защитном жесте, я дернулась в сторону в попытке отползти, но не судьба. С меня свалилось одеяло, представив на обозрение мою не прикрытую рубахой грудь с торчащими розовыми сосками, что меня удивило еще больше. На этом силы покинули меня, руки плетьми упали на кровать.

Я осмотрела то, что открылось взору. Грудь в ссадинах, зеленовато-черных синяках, мелких порезах. Даже про дракона забыла, но он не забыл.

Мужчина кинулся ко мне, прикрыл снова одеялом, при этом покраснев, как девчушка, и лепеча извинения.

— Может, мы все же приступим к беседе? — отвернувшись и стеснительно покашливая, спросил он.

— Да, наверное, давайте приступим, — все еще нервно подрагивая от увиденного, ответила я.

Попыталась также улыбнуться, но, видимо, вышло не очень. Он снова посерьезнел и надел непроницаемую маску.

— Мое имя — Николас Бурный из рода пресветлого Идана. Я следователь из Грозящего, это главный город земель нашего герцога Феликса Светлого из рода пресветлого Идана. В этих местах очень неспокойно, пропадает и погибает много людей, вы единственная выжившая и, к счастью, пришедшая в себя. Так что надеюсь на плодотворное общение с вами.

Я кивнула. Скрывать мне нечего, может, подлечат и домой отправят. Потому что по названию местности я так и не поняла, где нахожусь.

Он положил передо мной голубой и зеленый камни и начал допрос.

— Назовитесь, — потребовал он.

— Евсеева Лилия Егоровна.

Зеленый камень засветился.

— Ваш возраст?

— Шестьдесят пять лет. Авария произошла как раз в мой день рождения, — погрустнела я.

Зеленый камень снова засветился.

— Хм...Странно, — почесал задумчиво висок этот следователь. — На вид вам и двадцати нет.

— В смысле — двадцати? Ваши шутки неуместны в моей ситуации, — возмутилась я. Снова каким-то не своим голосом.

Стоп... Голос, он не мой. А грудь-то тоже не моя была.

— У… у вас есть зеркало? — спросила я у молодого человека, слегка заикаясь.

— Да, пожалуйста. — Он взял со стола рамку и поднес к моему лицу.

Из-за моего визга от ужаса от увиденного в комнату вбежали старики. Правда, почти сразу же вышли, так и не узнав, почему я ору. Видимо, убедились, что не убивают, и решили, что этого достаточно.

Нет, в зеркале не было уродца или обезображенного лица. Там была я. Но не шестидесяти пяти лет, а я лет шестнадцати.

Господи помилуй, что за фокусы тут?

Я зажмурилась, а потом снова посмотрела на себя. Изображение никуда не делось. Да чтоб меня. Вот откуда те округлые выпуклости.

— Это я, только в молодости, — произнесла наконец осипшим голосом, удивленно рассматривая себя — худую, без седины в волосах, бледную и с огромными кругами под глазами. Вот это видок, стыдоба.

Зеленый камень снова засветился.

— Видимо, за переход сюда магия забрала у вас возраст как оплату, — убирая зеркало, произнес следователь. — Значит, все же приходящая, — утвердительно кивнул он самому себе.

— Как такое возможно? Я что, не на Земле?

— Верно, — кивнул следователь. И зеленый камень снова засверкал.

— Вы не могли бы выключить эту мигающую лампочку, в глазах режет от такого света, — попросила я.

— Вы видите его сияние? — изумился он.

— Конечно, вижу. А вы что же, нет?

— Нет, — подняв брови, ответил Николас. Его видят только... Эм... Скажите, а Мария или Пахом проводили проверку на ваш магический потенциал?

— А кто это? Те люди? Никто на мне ничего не проводил. Я только в себя пришла. Хотя не уверена, — тут же опешила я. А вдруг провели, пока я спала? И задала вполне резонный вопрос: — А как его проводят?

Но меня, видимо, уже не слышали, копаясь у себя в сумке и что-то бурча себе под нос.

— Господин хороший, скажите, пожалуйста, долго ли еще продлится этот допрос? А то я устала уже, — воззвала я к следователю.

— Сейчас, секундочку подождите.

Он наконец выудил из своей сумки прозрачный круглый гладкий камень размером с ладонь. Видимо, на моем лице отобразился испуг, так как Николас тут же заверил о его безопасном воздействии.

— Разрешите, пожалуйста, я сниму одеяло, его надо положить вам на грудь. Хотя, наверное, лучше это сделает Мария, — смущенно произнес он.

— Не думаю, что вы там увидите что-то для себя новенькое, поэтому можете сделать сами.

— Да? — удивился он. — Ну, если вас это не смутит…

Он еще какое-то время помялся, смотря на меня, потом немного отодвинул одеяло и положил камень мне между ключиц. Кашлянул. Поспешно отошел и убрал камни, которые лежали около меня, в карман пиджака.

Какое-то время ничего не происходило. Потом от камня пошло тепло. Оно распространилось по телу. Стало так приятно. Я даже расслабилась и прикрыла глаза. Не знаю, сколько я так лежала, но показалось, я задремала.

— Не может быть! — воскликнул мой следователь. — Такого не бывает.

Я открыла глаза, от камня на груди исходило разноцветное свечение. Как радуга. Красиво, но страшновато.

— Что происходит? — спросила я, начиная нервничать.

— Ты... ты... вы стихийник. Быть не может. Все стихии. Все присутствуют, — тараща глаза на камень, произнес, заикаясь, следователь. — Вот почему дракон нервничает. Водницу почувствовал. Четыреста лет, четыреста лет, не может быть.

— Ничего не поняла. Но не могли бы вы убрать с меня эту радугу? А то глаза слезятся уже.

— Да, да, конечно, — продолжая таращиться на меня, произнес он. Убрав камень, снова почесал висок.

— Чем мне грозит этот ваш стихийник?

Судя по его задумчивости и восторженности, ничем хорошим.

— Вы сейчас похожи на сумасшедшего ученого, который нашел диковинку для своего опыта. Вы меня пугаете!

— А? — оторвался следователь от раздумий и премило улыбнулся. — Нет, ничего страшного. Просто вы сокровище, как оказалось.

А мне показалось, что он совсем не следователь, а просто мальчишка, играющий роль серьезного мужчины.

— Я и предположить не мог, что такое когда-либо произойдет. За четыре столетия вы первый стихийник, появившийся у нас, да еще и с такими возможностями, — всплеснул он руками и уставился на меня влюбленными глазами. — Жаль, отец этого не видит.

«Только этого мне не хватало», — вздохнула я.

— До вас появлялись, но с даром к одной стихии, а тут все пять, и две побочных. — Он встал со стула и пошел по комнате. — А что, если это ошибка? Нет, нет, таких ошибок не было еще. Ну а вдруг? Ведь и столько сразу тоже не было. А может, это дар за прошлые столетия, когда никто не появлялся?

Он взъерошил волосы и продолжил рассуждать, расхаживая по комнате.

«Да ему даже и собеседник не нужен, сам спрашивает, сам и отвечает».

— Хотя... — Следователь остановился у кровати, глядя на меня, почесал подбородок. — Если сообщить о вас в столицу, они отправят вас к архимагам, те проверят, но вот вернуться вы уже не сможете, оттуда назад никто не возвращается. Может, стоит немного подождать до вашего выздоровления? — Он потер нижнюю губу большим пальцем.

— А может, и вовсе им не будем сообщать обо мне? — испугалась я. — А то мало ли почему от них там не возвращаются. Вдруг они опыты смертельные ставят на таких, как я? Хочется пожить еще немного. Я ведь еще так молода.

— Вы не так меня поняли, — рассмеялся следователь. — Просто они забирают всех особенных к себе и развивают их дар, но дар этот впоследствии служит только королю и стране. Такие маги, как вы, очень редки, вы не можете жить среди людей. Вас могут захотеть использовать против короны. А там вас будут обучать, готовить как к мирной жизни, так и к военным действиям, но все в пределах территории архимагов.

— То есть как в армии? И что же, мне придется провести там всю жизнь? — возмутилась я. — Я и так отдала тут все свои годы, получила второй шанс, а меня закрыть хотят. Я не согласна, не надо сообщать обо мне кому-либо!

— Не нервничайте, пожалуйста, мне требуется немного все обдумать. А сейчас надо продолжить беседу, мне следует отправить данные о вас в столицу. Пожалуй, пересмотрю список вопросов. Мы же не хотим, чтобы они узнали о вас?

Я кивнула следователю, соглашаясь сохранить все в тайне.

— Обсудим, что надо говорить, а что нет, так нам легче будет отвести ненужное внимание.

Он снова достал синий и зеленый камни и положил около меня. Пара пассов руками — и камни, засветившись на секунду, потухли.

— Продолжим?

Я рассказала версию Пахома о нападении в лесу, которую слышала, думая, что это сон. Как меня нашла Маша и как я пришла в себя уже тут.

На все мои ответы загорался зеленый камень.

Когда рассказ завершился и следователь собрался уходить, я не удержалась и задала вопросы:

— Почему зеленый камень горит, а синий нет? Что теперь со мной будет? И не передадут ли из столицы информацию о попавшей из другого мира архимагам, для проверки?

— Хм. Зеленый камень при каждом ответе фиксирует правдивость сказанного вами, а синий просто записывает происходящее, это парные артефакты. Что касается остального... — Он на секунду задумался. — Мы нигде не указали, что вы из другого мира, думаю, все пройдет гладко. Дайте мне немного времени, поправляйтесь. Скоро я вас навещу. А пока я попрошу Пахома и Машу присмотреть за вами и рассказать о нашем мире. И не говорите никому о своей магии, скажите, что камень выявил слабый лекарский и ментальный потенциал. Я сам подберу вам литературу для обучения. А так как я водный маг, то и обучать вас начнем водной магии. — Посмеиваясь своим мыслям, Николас развернулся на выход. — Это ж надо, такой потенциал, брат с ума сойдет, когда узнает.

— Хорошо, — кивнула я в ответ, игнорируя его бурчание о брате. — Вы же не собираетесь сдать меня своим архимагам?

Этот вопрос меня волновал, пожалуй, больше всех остальных.

— Нет, не собираюсь. И нам придется все хорошенько продумать, чтобы про вас не прознали. Поэтому мне надо сейчас на работу, там я все обдумаю и вынесу решение. Отдыхайте и поправляйтесь. Вам необходимо сейчас думать о выздоровлении.

Он вышел за дверь, около которой уже топтались старики.

Выздоровление мое не заставило себя долго ждать.

Уже на третий день после пробуждения, я шевелила руками и ногами. Сесть не получилось, открылась рана на животе. На что ухаживающая за мной Мария, седая старушка с серыми глазами, добрыми морщинками на лице и слегка пухлыми щечками, сильно меня отругала.

Даже смешно стало: меня, старую даму, отчитывает такая же. Хотя какая я теперь старая? Даже молодой не назвать, ребенок еще.

По лечению, предписанному мне этой доброй ворчливой женщиной, оказавшейся местным лекарем, я пролежала еще четыре дня.

В сознании я находилась уже неделю, а все никак не могла привыкнуть, что я не на Земле.

На седьмой день я смогла сама встать и наконец-то сходить нормально в туалет и искупаться. Ходить в магический пузырь я безумно стеснялась и терпела до последнего. За что снова получала от моего персонального лекаря.

Николас, как и обещал, приезжал, навещал, общался, привез книги по водной стихии, которую я не понимала, как смогу использовать.

Знаний прибавлялось, а практики не было.

Зато я узнала много интересного об этом мире.

На материке было пять правящих родов и шесть видов существ: эльфы, василиски, гномы, орки и драконы.

А правили они кем? Правильно! Людьми, самыми слабыми существами на материке, а еще полукровками. Полукровок отдавали либо подкидывали в людские приюты при храмах белых дев.

За детьми-полукровками, которые были отданы правящими, наблюдали до совершеннолетия.

Если пробуждался дар, по уровню достаточный для правящего рода, ребенка отдавали на воспитание дальним ветками. Если же дара не имелось, ребенок был обречен на бедное существование и смерть.

Материк был огромен, раньше постоянно велись войны за земли, пока не появились драконы. Своей силой и мудростью они остановили кровопролития, разделив материк и поселившись в середине его, дабы удерживать народы от новых войн.

Эльфы и василиски получили обширные территории с лесами, оркам достались равнины и предгорья, а гномам — гористые земли.

Драконы же владели частью всех этих земель. Каждый народ смог ужиться с соседом и даже наладить торговлю.

Наша деревня, как и все земли нашего герцога, находилась на границе с эльфами и орками.

Народы василисков и эльфов — перфекционисты, так бы я их описала за постоянную усердную работу, направленную на укрепление мирного сосуществования с соседями.

Орки и гномы были вспыльчивы. С осторожностью принимали посторонних, но и сами никуда не лезли.

Орки старались оставаться на своей земле, производя прекраснейшие ювелирные изделия из руд и камней, добытых гномами.

Людям же жилось при каждом народе по-разному, но самые счастливые жили на территориях эльфов и драконов. Поэтому на этих землях было множество как людей, так и полукровок.

Утро выдалось пасмурным, в комнате царил полумрак. Маша снова сидела за столом с кипой документов и тяжко вздыхала, перебирая их и что-то чиркая на бумаге.

— Ты чего там все читаешь? Письмо плохое? — приподнялась я на подушке, глядя на нее.

— Ась? — обернулась женщина, сгребая бумаги в кучу, будто ее застукали за кражей.

— Письмо плохое пришло, спрашиваю? Вздыхаешь очень тяжело.

— А-а-а, нет, это уведомление. Собственность за долги отобрать хотят, — помахала она бумагами в руке.

— А почему ты вогнала себя в долги-то?

За неделю Мария и Пахом, оказавшийся кладезем знаний, много рассказывали о мире, куда я попала. О законах и прочем, но ничего о себе.

Кроме того, что Пахом был старостой деревни, и у него имелось четыре сына в завидных женихах и жена Аля. А Маша — местный лекарь с маленьким потенциалом. Поэтому местный и дешевый.

Деревня наша стояла на пути между двух больших городов, принадлежащих герцогу Феликсу.

Герцог заботился о своих людях.

Молодым семьям либо строили новый дом, либо расширяли тот, где они уже проживали. И все на выделенные им деньги.

Налоги герцог брал мизерные, но в ответ требовал хорошей работы и не менее хорошей отдачи от этой работы.

Что можно сказать, молодец. О людях печется, значит, не все так плохо, как я на придумывала. Хотя почему с долгами не помогает? Придумал бы что-то и для стариков.

— Я и не вгоняла. Меня сынок мой вогнал, — печально вздохнула Маша.

— Посмотри, сколько бумаг на расходы и приходы по этой собственности приходится заполнять. — Она потрясла стопкой желтых листков. — Да и какие тут доходы? Расходы одни.

— А что за собственность-то? — уточнила я.

— Дак постоялый двор у края села. Близ дороги городской.

— А почему ты им занимаешься? Раз он твоего сына, пусть у него голова и болит, — хмурясь, пожала я плечами.

Сын за то время, что я тут, ни разу не приходил. Видимо, отношения у них плохие.

— Что ты, — махнула она рукой. — Помер он уже как год. Когда он выкупил трактир, думал разбогатеть, а получилось, наоборот. Деньги в казну не пересылал, отчетности не вел, зато гулял как богатей. А когда пришли с него спросить за долги, он пытался убежать, его заклинанием и разорвало, — дрожащим голосом ответила старушка и бесшумно разрыдалась, прижимая края платка к глазам.

— Боже мой, прости, прости меня, Маш. Я ж не знала, прости. — Я поднялась с постели и обняла женщину. — Все будет хорошо, слышишь, все наладится. Давай посмотрю твои бумажки, я у себя бухгалтером была, знаю, как вести такие документы. Если, конечно, у вас они не сильно отличаются. — Я погладила ее по плечам.

— Да как тут справиться? — обреченно произнесла она. — Тут сам лихой шею переломит. — Она откинула от себя пару листков и похлопала меня по руке, все еще обнимающей ее.

— Все же я посмотрю, если ты не против? Может, вместе разберемся. У нас говорят: одна голова хорошо, а две лучше.

Бумаги оказались простейшими. Приход, расход, остаток.

Были еще бумаги по налоговым сборам за землю, используемую Машей для трактира.

Хорошо хоть, на листках были проставлены даты, и я быстро все рассчитала, занося данные в книгу злосчастного постоялого двора.

— А что это за оплаченная квитанция? — взяла я последний листок. — На нем написано «овчина невыделанная», это что, ее цена? Не могу разобрать, это покупка или продажа. И откуда овчина на постоялом дворе? — Я с недоумением взглянула на Машу.

— Это не оттуда. Прости, это моя бумага. Я отару остригла, вот продала овчину эльфам, а большую часть этих денег пошлю в казну в счет уплаты долга. Чуть позже еще две отары остричь надо, только я не поспеваю. Стара стала. Раньше хоть сын помогал, а сейчас совсем некому, — снова всхлипнула она.

— Так, погоди, ты постоялым двором сейчас занимаешься и овец еще разводишь? — перевела я тему, дабы прекратить надвигающийся потоп.

— Да чем там заниматься. В упадке он. Две комнаты сдала за тот месяц, да и то за гроши, — снова махнула она рукой. — Обслуги там нету, кухня пуста, закрома тоже. Кормила постояльцев, что себе готовила, то и им. Так мимо все проезжают, — тяжко вздохнула женщина.

А у меня возникло желание взглянуть на этот постоялый двор в упадке. Любопытство кошку сгубило, скажете вы. А вдруг я там что дельное смогу предложить? Надо отрабатывать доброту.

Да и неудивительно, что постояльцев нет.

Если она кормила их тем, что и сама ела, то они скорее мимо проедут и сами приготовят на костре, все вкуснее.

— Может, нам прогуляться до твоего постоялого двора? — спросила я, зная, что сейчас опять услышу эмоциональные восклицания о моем лечении и необходимости покоя.

— Я ведь снова здорова, не так ли? — Я вопросительно подняла брови, глядя на старушку.

И она меня удивила.

Глянула на меня, на заполненную книгу в руках, секунду подумала о чем-то и поманила за собой.

Правда, перед выходом заставила одеться в платье из серого материала, похожего на лен. Еще дала накидку на плечи и лодочки на ноги.

PS: Земли василисков: равнины с небольшим количеством леса. Столица - Май-то.

Земли эльфов: Большое количество лесов. Столица - Аллиода.

Земли орков: Равнины с небольшим количеством леса и горных возвышенностей. Столица - Гарко

Земли гномов: Горные хребты и немного густой, лесной растительности. Столица - Риолит

Земли Воздушных драконов: Соседствуют с василисками и эльфами. Столица - Поветра.

Земли Водных драконов: Соседствуют с эльфами и орками. Столица - Грозный.

Земли огненных драконов: соседствуют с орками и гномами. Столица - Фого.

Земли земляных драконов: граничат с гномами и василисками. Столица — Уюта.