Второй шанс. Опозоренная невеста злодея

– С днём рождения, дорогая.

Я не повернула головы. Не могла.

Но узнала его голос. Голос Люциана, второго принца Тенериса, моего бывшего мужа, который звучал в полумраке сладко, как яд. Он остановился у кровати, и я наконец смогла перевести на него взгляд.

Он почти не изменился. Время было милостиво к тем, у кого есть власть и чистая совесть. Золочёные волосы, идеальные черты, синие глаза, в которых когда-то тонуло моё сердце. На нём был дорогой плащ с мехом, от которого пахло морозом, дорогой кожей и… её духами.

Он пах Селиной. Моей сводной сестрой, которая теперь была его женой.

В комнате стало ещё холоднее от его присутствия.

В этом доме всегда было так. Ледяные порывы ветра проникали сквозь гнилые половицы старого дома в Блэкхилле, холод поднимался по моему позвоночнику, который уже двадцать лет был лишь бесполезным воспоминанием о боли, и ложился ледяной плитой на грудь.

Мне исполнялось сорок пять. День рождения. Если это можно было назвать жизнью.

Здесь, в этом заброшенном поместье моих предков, куда меня вышвырнули, как падаль, я и провела остаток дней.

Больная. Изуродованная. Парализованная.

Селина тогда, двадцать лет назад, толкнула меня в камин во время ссоры. Левая сторона лица и шея – жуткий рельеф шрамов, который не скрыть даже падающими прядями тусклых, когда-то золотистых, а теперь седых волос. Сорок плетей по приказу короля за соучастие в убийстве королевы – достаточно, чтобы не убить на месте, но сломать навсегда.

Я была живым трупом. И всё равно он пришёл. Впервые за все эти годы.

– Зачем? – прошептала я.

Голос был хриплым, разбитым, как и всё во мне.

Люциан улыбнулся, снисходительно, будто объясняя ребёнку простую истину.

– Чтобы прояснить кое-какие юридические тонкости. Ты, видишь ли, всё ещё кое-что значишь. Вернее, твоё имя. И твоя смерть.

Он медленно снял перчатку, изучая свои ухоженные руки.

– Помнишь старое завещание твоего деда-чудака, Альстора Лансера? Того, что слыл алхимиком? Все думали, оно утеряно или аннулировано. Оказалось – нет. Оно хранилось в тайнике в этом самом доме. И в нём чётко сказано: ключевые земли Блэкхилла, со всеми недрами и правами, переходят в единоличное владение прямого кровного наследника по старшей линии. То есть, тебе.

Я слушала, не понимая.

Блэкхилл? Эти бесплодные холмы, эта забытая богом дыра? Какие земли?

– Здесь же ничего нет, – выдавила я.

– О, наивная, – он рассмеялся коротко, холодно. – Под этими чёрными, мёртвыми холмами лежит самое большое в королевстве месторождение сильванира. Эльфийский металл. Непробиваемый. Тот, что может решить исход любой войны. Тот, за который королевства готовы продать душу. И он твой. Вернее, был бы твоим, если бы ты была в состоянии что-то подписать. И если бы была жива.

Всё встало на свои места. Вся моя несчастная, преданная жизнь. Отец, поверивший наветам мачехи. Подруги, отвернувшиеся после скандала. Люциан, женившийся на мне ради поддержки моего отца-военачальника, а потом обокравший, опозоривший и бросивший меня. Селина, отобравшая всё, включая мою внешность и моего мужа. Вся эта гнусная, продуманная до мелочей ловушка, в которую я попала, как дура, ослеплённая любовью.

– За что? – вырвалось у меня. Один-единственный вопрос, который жёг изнутри двадцать лет. – Я любила тебя. Я отдала тебе всё.

Его лицо на мгновение исказила гримаса презрения.

– Любила? Ты была нужным инструментом, Арианна. Дочь герцога Лансера – ключ к армии. А потом… потом ты стала обузой. И удобной ширмой. Кто поверит, что нежная, любящая жена и падчерица способны отравить королеву? Конечно, это сделала ревнивая, уродливая невестка в сговоре с её безумным старшим сыном. Аккуратно. Удобно. Навсегда.

Он наклонился ко мне, и его горячее дыхание коснулось моего лица.

– Но даже будучи парализованной в этой дыре, ты продолжала мне мешать. Завещание. Пока ты жива – земли не переоформить. Король слишком щепетилен в вопросах закона. Так что… сегодня твой день, Арианна. День, когда все проблемы наконец разрешатся.

Его рука с молниеносной, отработанной в боях грацией мелькнула в воздухе. Я даже не увидела лезвия. Только ощутила странный, неглубокий холод в области сердца. Потом тепло, растекающееся по груди, пропитывающее тонкую рубашку.

Люциан выпрямился, с удовлетворением глядя на свою работу.

– Не волнуйся, это почти безболезненно. И подумай: ты наконец принесёшь пользу королевству. Твоя смерть подарит роду Тенерисов силу, которая сделает меня… нас… непобедимыми.

Он вытер кинжал о моё одеяло, повернулся и пошёл прочь. Его шаги затихли. Остался только скрип двери и нарастающий гул в ушах.

Холод сменился странным, всепоглощающим теплом. Тень от пятна сырости на потолке расплывалась, превращаясь в туннель. Боль уходила. Унижение. Страх. Оставалось только пустое, леденящее недоумение. Вся жизнь – ложь. И смерть – тоже часть чьего-то грязного плана.

И тогда дверь с грохотом распахнулась во второй раз.

Ворвался ветер, снег и… он.

Кайран. Первый принц. «Наследник Теней».

Он заполнил собой всё пространство, вытесняя запах смерти ароматом шторма и горькой полыни. Его мощный силуэт в дверном проеме казался высеченным из обсидиана. В каждом его движении сквозила хищная, первобытная грация. Чёрные волосы были растрёпаны и намокли от снега, прилипнув к вискам, что делало его лицо с резкими скулами еще более суровым. Плащ наброшен на одно плечо, как будто он скакал без остановки несколько дней. Его лицо, обычно холодное и замкнутое, было искажено чистым, животным отчаянием.

Он увидел меня, и его глаза – два колодца кипящей тьмы, – вспыхнули таким неистовым, собственническим огнем, что моё замирающее сердце пропустило удар.

– Нет!

Казалось, этот голос не принадлежал человеку. Это был рык раненого вожака, у которого отнимают его жизнь.

Он бросился к кровати и оказался рядом в одно мгновение, смахнув со стола пустую кружку и миску. Его большие сильные руки, горячие даже сквозь холод моей агонии… руки, о которых говорили, что они могут призывать мёртвых… обхватили моё лицо. Его пальцы дрожали, но я чувствовала исходящую от них сокрушительную силу. Он прижал меня к себе, и я утонула в его жестком плече. От него пахло конем, сталью и чем-то необъяснимо манящим.

Я увидела саму Тьму, которая выплескивалась из него, как чернильное пламя. Это не было пустотой. Вокруг Кайрана сгустилось нечто живое, пульсирующее в такт его яростному сердцебиению. Тьма за его спиной изгибалась, подобно крыльям огромного хищника, и тянула ко мне свои дымчатые нити. Магия Кайрана оберегала его, как живой доспех, и сейчас эта мощь буквально кричала от боли вместе с ним.

– Арианна! – его шепот вибрировал в воздухе.

Я чувствовала, как эта разумная тьма касается моих щек, пытаясь удержать ускользающую жизнь, согревая меня своим мрачным теплом. Смотрела в его хищные, полные боли глаза и впервые за сорок пять лет почувствовала себя не инструментом, а той, ради которой этот пугающий мужчина готов сжечь мир мертвых и живых.

Страх, который я испытывала к нему, был навязан ложью.

Этот пугающий мужчина, которого все считали злодеем, прорвался сквозь снежную бурю, чтобы успеть к умирающей женщине, а тот, кого я любила, только что вонзил в меня нож с улыбкой.

Моё дыхание прервалось. Последним, что я ощутила, был его отчаянный сломанный шёпот:

– Вернись ко мне… Пожалуйста…

Я хотела ответить. Хотела сказать, что понимаю. Что сожалею. Но могла лишь подумать одно, с последней яростью угасающего сознания:

Если бы дали второй шанс… Если бы…

Тьма накрыла с головой. И всё исчезло.

А через миг… сердце подпрыгнуло в груди. Я открыла глаза и увидела что-то совершенно невозможное.

Лёд в жилах. Пламя в груди. Пустота, засасывающая в чёрную воронку... и резкий, мучительный рывок вверх, к свету и звуку.

Я открыла глаза, и мир обрушился на меня какофонией.

Звук.

Не скрип ветра в щелях, а навязчиво-сладкие переливы струнного оркестра. Вальс, под который я столько раз танцевала с Люцианом.

Запах.

Не плесень, пыль и лекарственные отвары, а удушающая смесь духов, цветочных гирлянд, воска и сладостей.

Свет.

Не бледный луч из грязного окна, а ослепительные блики от сотен свечей в хрустальных люстрах, режущие глаза, привыкшие к полумраку.

Я стояла. На своих ногах.

Мои ноги... Я могла их чувствовать. Твердый, холодный паркет под тонкой подошвой туфель, собственное тело, опирающееся на них без усилий. Я взглянула вниз. Голубое бархатное платье с жемчужной вышивкой. Бархат. Мои руки, лежащие на складках юбки...

Я подняла их, повернула, ощущая слабый трепет в пальцах. Гладкая, ровная кожа без морщин и пигментных пятен. Ни следов от верёвок, ни шрамов от ожогов, ни синяков от тупых ударов.

Это не могло быть сном умирающего мозга. Ощущения были слишком ясными, слишком объемными. Острая, тошнотворная паника поднялась к горлу. Я схватилась за ближайшую опору – холодную мраморную колонну. Твердь. Реальность.

– Арианна? Дорогая, ты побледнела. Неужели уже переутомилась от танцев?

Голос. Тот самый голос, который только что произносил мой смертный приговор.

Я медленно, с трудом повернула голову.

Люциан. Он стоял передо мной. Живой, молодой, ослепительный в своём парадном мундире. Его золотые волосы отливали платиной в свете люстр, синие глаза смотрели с напускной, сладкой заботой.

Он протягивал мне руку.

– Давай уйдём от этой суеты. В саду есть чудесная беседка, где мы сможем побыть наедине...

Беседка. Тот самый поворот. Тот самый выбор. Ужас и ярость сковали мне горло. Воспоминания хлынули лавиной: его обещания в той самой беседке, его поцелуи, его рука, ведущая меня к роковой ошибке, которая навсегда привяжет меня к нему и отвратит от другого. И потом – годы унижений, клевета, яд, плети, ссылка, нож в сердце. Всё шло от этого момента.

– Твоё лицо... – пробормотал он, его брови сдвинулись в искреннем недоумении. – У тебя ни кровинки на лице. Что случилось?

Крови. Словно удар хлыстом.

Я инстинктивно схватилась за грудь. Там не было раны, только учащённый стук сердца под корсетом. Я отшатнулась от него, спина ударилась о колонну.

– Зеркало, – выдохнула я хрипло. – Где зеркало?

Он кивнул куда-то в сторону, всё больше удивляясь моему странному поведению. Я оттолкнулась от колонны и побежала, спотыкаясь о непривычно длинный подол, игнорируя взгляды гостей на меня. Там, в конце зала, в золочёной раме висело огромное зеркало.

Я встала перед ним, вцепившись пальцами в его холодный бархатный бордюр.

В отражении на меня смотрела девушка. Молодая, с гладкой кожей цвета слоновой кости, без единого шрама. Пышные светлые волосы, уложенные в сложную причёску с жемчужными нитями. Глаза – огромные, тёмно-синие, полные дикого, животного ужаса и недоумения.

Это было моё лицо. Моё лицо в восемнадцать лет.

– Арианна, ты меня пугаешь, – его голос прозвучал прямо за моим плечом.

Люциан подошёл ближе. В зеркале наши отражения стояли рядом – идеальная, безупречная пара. Ложь, застывшая в серебре и стекле.

Я с трудом оторвала взгляд от себя и обвела им зал. Всё было знакомо и в то же время чудовищно искажено свежестью красок. Вот кружатся пары в танце. Вот смеются дамы в бриллиантах. Вот в стороне стоит группа молодых офицеров – все они будут мертвы или стары через двадцать семь лет. А я... я вернулась назад.

– Какое... какое сегодня число? – спросила я, глядя на его отражение в зеркале. – Какой праздник?

– Двадцатое марта, день Весеннего равноденствия, – ответил он, и в его голосе зазвучала лёгкая раздражённая нотка. – Ты что, совсем забыла? Твоё же семейство является одним из устроителей бала. Ты целый день готовилась.

Двадцатое марта. День, когда я отдала ему всё. День, с которого начался отсчёт к моей гибели. Ярость поднялась во мне, такая сильная, что в глазах потемнело. Мои пальцы впились в бархат так, что ногти побелели.

Я увидела, как в зеркале моё отражение бросило на его отражение взгляд – не любви, не смущения, а чистой ненависти. Взгляд, полный памяти о боли, предательстве и о том, как его кинжал вошёл в моё сердце.

Он встретил этот взгляд и отшатнулся на полшага. Люциан выглядел озадаченным и настороженным.

– Мне... мне нужно отойти, – выдавила я, отрываясь от зеркала и поворачиваясь к нему лицом к лицу. – По очень важному делу.

И прежде чем он смог что-то ответить, я резко развернулась, отбросив его протянутую руку. Мой взгляд метнулся по залу, отыскивая одну-единственную точку опоры в этом рушащемся мире. И нашёл её.

В тени высокой арки, возле полузакрытых балконных дверей, стоял он. Один. Вокруг него, будто по невидимой линии, пульсировало пустое пространство. Гости, проходя мимо, невольно сворачивали, описывая широкую дугу, будто боялись заразиться. 

Кайран Тенерис, первый принц, наследник, изгой.

Он стоял в глубокой тени высокой стрельчатой арки, словно само воплощение ночи, случайно зашедшее на этот праздник ослепительного золота и фальши. 

Он не пытался вписаться в толпу, а возвышался над ней, неподвижный и пугающий. Руки его были скрещены на широкой, монолитной груди, а черный суконный мундир, расшитый серебром, казался тесным и едва сдерживал сокрушительную мощь его плеч и разворот спины. 

В тот миг все обрывки мыслей, весь ужас, вся ярость сложились в одну кристально ясную, неопровержимую истину. Это был шанс. Не сон, не бред. Второй шанс, вырванный из самой пасти небытия его последним, отчаянным «вернись».

Я выпрямила спину. Вдохнула воздух, полный запаха чужих духов и лжи. И сделала первый шаг. Не к саду, не к беседке, не к гибели. А через весь сияющий, переполненный зал. Прямо к тому, кого все боялись. Прямо к своей единственной возможности всё изменить.

Наследный принц наблюдал за кружащимися парами с холодным, ленивым прищуром скучающего тирана, которому достаточно одного жеста, чтобы превратить этот бал в пепелище. Его аура была настолько плотной и тяжелой, что вокруг него невольно образовался невидимый вакуум. Нарядные гости, смеясь, инстинктивно обходили эту зону отчуждения, боясь даже случайно коснуться края его тени.

В нем жила первобытная, опасная мужская красота, которая не обещает нежности, а сулит либо абсолютную, нерушимую защиту, либо полную, окончательную погибель. 

Когда я начала свое движение к нему, я почувствовала это каждой порой своей кожи. 

Воздух вокруг Кайрана казался густым и наэлектризованным, почти осязаемым. Его тень на светлом мраморе пола вела себя неестественно: она была гораздо длиннее и чернее, чем положено, и медленно, тягуче расходилась в стороны, подобно чернилам в прозрачной воде. Тёмные всполохи его магии, похожие на когтистые лапы, хищно облизывали подолы шелковых платьев проходящих мимо дам. Я видела, как они вздрагивали от ледяного ужаса, когда живая темная аура принца касалась их щиколоток.

Но я не замедлила шаг.

Кайран медленно перевел взгляд на меня, и его тьма отозвалась мгновенно, словно цепной пес на настроение хозяина. Тонкая черная дымка, почти невидимая в свете сотен свечей для обычного глаза, метнулась мне навстречу, словно ласкающийся, но смертельно опасный зверь. Дымчатые нити обвились вокруг моих запястий, прохладным невидимым шелком скользнули выше по предплечьям и властно перехватили талию, притягивая ближе. 

Это не было сознательным жестом принца – так работало его подсознание, его дикий, не знающий светского этикета инстинкт, который почуял меня раньше, чем он сам успел осознать мое присутствие.

За моей спиной по залу пронеслась волна ошеломленного шепота, похожая на шум прибоя. Краем глаза я заметила, как Селина застыла с бокалом у самых губ, а её кукольное личико исказилось от непонимания. Увидела, как потяжелел взгляд отца, а Люциан в другом конце зала вцепился в эфес своей шпаги. Но для меня они уже превратились в размытые пятна.

Я подошла почти вплотную к наследному принцу, входя в его личное пространство, словно в самый эпицентр его внутренней бури. От него веяло животным, сбивающим с толку жаром. Его рост подавлял, и мне пришлось до предела закинуть голову вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Принц Кайран, – мой голос прозвучал удивительно ровно и глубоко. Опыт прошлой жизни, горечь потерь и выстраданная мудрость дали мне настоящую стальную уверенность, которой у меня никогда не было в юности. – Подарите мне танец?

Арианна Лансер, 18 лет

Дочь военачальника, герцога Годрика Лансера. У Арианны есть мачеха – леди Клодия и сводная сестра – Селина. Она вернулась в прошлое, в свои восемнадцать лет, чтобы исправить все ошибки и обрести своё счастье.

Кайран Тенерис, 29 лет

Первый принц, наследник короны. Злодей, как его считают все кругом. Холодный, мрачный. За его спиной крутится его аура тьмы.

Люциан Тенерис, 26 лет

Второй принц. Тот самый, что в прошлой жизни стал мужем Арианны и в которого она была влюблена без памяти

Селина Лансер, 20 лет

Сводная сестра Арианны, загадочная и, похоже, коварная. Но теперь Арианна знает слишком многое, чтобы её обвели вокруг пальца.

Дорогие читатели!

Наш творческий тандем рад видеть вас на страницах нашей новой истории!

Добавляйте книгу в библиотеки, ставьте звёздочки, пишите комментарии и не забывайте подписываться на авторов:

и

Вокруг нас мгновенно образовался вакуум.

Оркестр честно старался, и смычки летали по струнам, выписывая бодрый ритм вальса, но для меня музыка превратилась в невнятный гул на фоне океанского шума. Зато шепотки... О, шепотки я слышала идеально. Они жалили почище крапивы, впивались в спину невидимыми иглами. В прошлой жизни я бы уже сгорела от стыда, расплакалась и убежала, подтверждая репутацию неуравновешенной дурочки, но сейчас я впитывала этот яд, и он казался мне почти безвкусным.

– Вы только посмотрите на неё, – раздался за моей спиной вкрадчивый голос леди Отис, одной из верных подпевал-подружек моей дорогой мачехи. Она даже не пыталась говорить тише, лишь лениво прикрыла рот веером из страусиных перьев. – Эта Лансер окончательно лишилась рассудка. Бедный её отец-герцог, каково ему смотреть на это позорище?

– Позорище? Дорогая, как же верно сказано! – вторила ей другая, кажется, графиня Ройс. – Мечется между принцами, как портовая девка в базарный день. Сначала месяцами висла на Люциане, умоляя о взгляде, а теперь, когда он на неё даже не смотрит, решила прыгнуть в объятия к своему настоящему жениху. Думает, это заставит второго принца ревновать?.. Пфф, какая дешевая комедия, смотреть противно...

Я буквально чувствовала, как по залу расползается волна злорадства.

Селина, моя «нежная» сестрица, наверняка сейчас стояла где-то неподалеку, прижимая ладошку к губам в притворном ужасе, а на самом деле торжествуя. Ведь это она и мачеха Клодия по капле вливали в уши аристократов истории о моей одержимости Люцианом, о моих истериках и ночных свиданиях с ним. Они создали этот мерзкий глупый образ, а я в прошлой жизни послушно в него вписалась.

Я ощутила на себе тяжелый, как гранитная плита, взгляд отца. Герцог Годрик Лансер, мой могучий, несокрушимый отец-военачальник, который в будущем отвернется от меня, поверив, что я убийца...

Сейчас в его взгляде пока не было ненависти – только горькое разочарование и усталость. Я видела краем глаза, как он сжал эфес шпаги, и его костяшки побелели. Мне хотелось обернуться и крикнуть: «Папа, это не то, что ты думаешь! Я не позорю тебя, я спасаю нас всех!», но я не пошевелилась.

А что касается Люциана…

О, этот прекрасный принц-гаденыш стоял чуть в стороне, застыв в позе оскорбленного достоинства. Его лицо, это ангельское лицо убийцы, сейчас кривилось в высокомерной усмешке. Я видела, как он переглянулся со своими офицерами, как бы молчаливо говоря: «Видите, на что она готова ради меня? Какое безумие».

Он был уверен на все сто процентов, что мой демарш – это просто неумелая попытка привлечь его внимание. Он ждал, что его старший брат сейчас по обыкновению напугает меня своей аурой тьмы, как это бывало не раз в прошлом, и я, не выдержав, вся дрожащая прибегу обратно к нему, Люциану.

Тем временем наследный принц Кайран не спешил.

Он смотрел на мою протянутую ладонь в лайковой перчатке так, будто это была ядовитая гадюка, залетевшая на бал. Его взгляд медленно, невыносимо медленно поднялся выше, прошелся по моим плечам, шее – там, где в прошлой жизни позже были шрамы от огня, – и наконец впился в мои глаза. Это не был взгляд мужчины, оценивающего женщину. Это был допрос. Он искал на моем лице привычное ему выражение – страх, настороженность, робость...

А еще он явно ждал подвоха, и винить его в этом было невозможно. Слишком резкая перемена произошла в моем поведении.

Тьма вокруг него вибрировала. Я чувствовала её кожей – ледяные иголки, колючий холод, который пробивался сквозь жар бального зала.

Внезапно наследный принц сделал шаг вперед. Он не просто подошел, а захватил мое личное пространство, вынуждая меня либо отшатнуться, либо коснуться его груди... с однозначным ожиданием первого варианта моей реакции.

Но я не двинулась с места.

Кайран был огромным. Его плечи перекрывали свет люстр, погружая меня в его личную, нечеловечески живую тень. Он наклонился так низко, что его дыхание – неожиданно горячее на фоне ледяной ауры, – опалило мою щеку. Со стороны это выглядело как интимное перешептывание любовников, и я услышала, как недавние сплетницы неподалеку задохнулись от возмущения. Но его голос был подобен скрежету стали о камень.

– Леди Арианна, – процедил он, и в этом звуке было столько неприкрытого презрения, что у меня на мгновение всё внутри похолодело. – В кои-то веки вы решили, что роль невесты Принца Тьмы – это удачный стратегический ход? Думаете, если вы потанцуете со мной, Люциан бросится к вам, расталкивая толпу, чтобы спасти свою верную собачонку из когтей чудовища? Или, что ещё лучше, начнет ревновать?

Я почувствовала, как его рука, всё ещё не коснувшаяся моей, едва заметно дрожит от сдерживаемой силы. Тьма у его ног зашипела громче.

– Ваша неразборчивость в средствах поражает даже меня, – продолжал он, и каждое слово падало, как удар бича. – Ещё вчера вы бледнели при одном моём имени, а сегодня выставляете себя на посмешище перед всем двором, лишь бы досадить моему брату. Скажите мне, леди, вы совсем не цените свою жизнь? Не боитесь, что я не просто подыграю в вашей жалкой постановке, а действительно поведу танцевать прямо здесь, на глазах у ваших драгоценных зрителей?

В его глазах, этих бездонных колодцах ночи, полыхнула такая яростная, чёрная боль, что у меня перехватило дыхание. Кайран не просто злился. Он был глубоко оскорблен тем, что его – человека, который уже смирился со своим одиночеством, – пытаются использовать как дешёвый реквизит в чужой любовной интрижке.

В прошлой жизни после таких слов я бы лишилась чувств. Или начала бы заикаться, пытаясь оправдаться. Но сейчас... сейчас я почувствовала странное облегчение.

«Да, Кайран, – подумала я, глядя прямо в бушующее море тьмы его глаз. – Ты имеешь полное право ненавидеть меня. Ту, прежнюю Арианну, которая верила слухам и бегала за ничтожеством. Я заслужила каждое твое оскорбление».

Я не отвела взгляда. Наоборот, позволила себе мягко, едва заметно улыбнуться. Не кокетливо, как это делают дебютантки, а спокойно и понимающе. Так улыбаются тем, кого знают всю жизнь или даже дольше.

– Вы закончили, Ваше Высочество? – мой голос был тихим, но он прорезал гул зала, как каленый нож. – Или мне стоит подождать, пока вы перечислите все мои грехи, прежде чем мы все-таки начнем вальс?

Я видела, как расширились его зрачки. Кайран ждал слёз, возмущения... или что я в ужасе отпряну. И моё спокойствие поразило его кажется даже больше, чем приглашение на танец.

– Я всё еще жду, – добавила я, глядя ему прямо в зрачки, не мигая. – И поверьте, Люциан – последнее, о ком я думаю в эту минуту.

Я видела, как на его челюсти вздулись желваки.

За нашей спиной кто-то из дам громко охнул: «Она действительно собирается с ним танцевать!», и в тот же миг Люциан сделал шаг вперёд, явно собираясь вмешаться, чтобы разыграть благородного рыцаря, спасающего даму от агрессивного брата.

Сейчас или никогда!

Я сама сделала шаг навстречу Кайрану, сокращая ту мизерную дистанцию, что между нами оставалась. Мои пальцы, до этого висевшие в воздухе, уверенно и твердо легли на его широкое, затянутое в жесткий мундир плечо.

– Потанцуйте со мной, Кайран, – выдохнула я, и на этот раз в моём голосе не было вызова. Только сталь и бесконечная, выстраданная решимость. – И пусть они все подавятся своим ядом.

На мгновение мне показалось, что мир замер.

Тьма вокруг Кайрана вздыбилась, как потревоженное море, чёрные нити метнулись к моему лицу, обдавая холодом могильных плит. Он смотрел на меня так, будто увидел впервые меня настоящую сквозь маску позорящей его прежде невесты.

Его большая, обжигающе горячая ладонь вдруг рывком накрыла мою руку, прижимая её к своему плечу с такой силой, что хрустнули косточки. Это не было жестом вежливости. Это было захватом.

– Да будет так, леди Арианна, – гулко уронил он, и я почувствовала, как его Тьма ликующе взметнулась вверх, гася свет ближайших свечей. – Но не жалуйтесь потом, когда бездна затянет вас слишком глубоко.

Он потащил меня в центр зала с такой решительностью, что толпа расступилась перед нами, как перед прокаженными. Я чувствовала на себе сотни взглядов – ненавидящих, изумленных, испуганных, – и перекошенное лицо Люциана, который так и остался стоять неподалеку с полуоткрытым ртом.

Внутренняя победа была сладкой, как прохладный сок после долгой жажды. Я проглотила его обиду, гнев и подозрения. Да, я заслужила эти слова своим прошлым. Но сегодня я начну писать новую историю. И я заставлю его не просто забрать эти слова назад, а поверить, что эта «собачонка принца Люциана» наконец-то прозрела и больше не собирается позорить ни своего жениха, ни свой герцогский род.