Вуаль чужих звезд

«…Это моя последняя запись. Я это точно знаю. И делаю ее я только лишь в надежде, что когда-нибудь ее найдут и прочтут. Я совершил очень много ошибок в своей жизни. Настолько много, что ни одному суду живых и разумных не под силу справедливо меня судить и вынести приговор. Я сделаю это сам.

То, что вначале казалось правильным и прогрессивным, на деле оказалось мерзким и богопротивным. Поначалу Шейн убеждал нас, что мы работаем в медицинских целях. Что наши разработки призваны облегчить жизнь тем, кто вследствие болезни или несчастного случая оказался ограничен в возможностях, был выброшен на обочину жизни. И это было благородно и красиво. Но чем дальше, тем больше я начал замечать в контактах Шейна военных из самых закрытых структур. И, в конце концов, наступило прозрение: Шейн не стремится возвращать к полноценной жизни больных и искалеченных. Ему это не интересно, так как приносит мало денег. Гораздо интереснее и доходнее работать на военных. А окончательное прозрение наступило, когда я случайно наткнулся на дневник эксперимента: Шейн лично провел операции и внедрил наночипы двадцати здоровым детишкам в возрасте от одного года до десяти…

Это открытие шокировало. Пару дней я был сам не свой. Но потом пришло понимание: если Шейна не остановить прямо сейчас, через пятнадцать лет максимум наночипы начнут вживлять в мозг всем подряд. И мы перестанем быть живыми в полном понимании этого слова. Мы превратимся в роботов. Бездушных зомби под управлением главного компьютера…

На разработку плана у меня ушло почти полгода. Сложно было подобраться к бывшему другу, в одночасье превратившемуся в злейшего врага. Ради этого я даже соблазнил его жену, ощущая себя грязным, бесчестным, наимерзеннейшим из всех живущих во Вселенной. Но, в конце концов, мне удалось добыть необходимую информацию, пронести в здание исследовательских лабораторий по частям детали для взрывного устройства, собрать его и установить.

У меня сердце кровью обливалось, когда пришлось активировать заряд. В лаборатории на тот миг по счастливой случайности оказались практически все сотрудники и группа подопытных, которых собрали на очередной контрольный срез. Это был самый удобный случай, чтобы разом покончить с проектом. И я им воспользовался.

В очистительном огне взрыва исчезли все и все: сотрудники, объекты, информация. Я убедился в этом, когда спустя всего несколько минут на месте событий оказались сотрудники военной разведки. Они бегали как перепуганные муравьи. А их начальство орало в коммуникаторы так, что я практически все без усилий слышал в своем убежище. Из этих разговором и своих наблюдений я без усилий сделал вывод, что параноик Шейн до последнего не выпускал из рук методику вживления и настройки наночипов. Так что теперь можно было не опасаться распространения кибернетической заразы. Мне оставалось последнее дело.

Когда все более-менее улеглось, я покинул планету на заранее приобретенной яхте, рассчитанной на дальние полеты. Официально я летел на свою родину, чтобы доставить на планету прах моих соплеменников. Одной из незыблемых традиций нашей расы было то, что загробный покой обретет лишь тот, чей прах будет развеян под родными небесами. Лично мне это не грозит.

Я никогда, ни в каком мире не обрету покоя. Как только яхта преодолеет половину пути, я сменю курс на необжитые сектора и собственноручно сломаю навигацию. Чтобы у меня не было ни единого шанса оказаться в жилых секторах космоса. Я обязан сгинуть, навсегда затеряться в ледяной мгле бездонного пространства. Потому что у меня тоже стоит наночип…

Мы с Шейном были первыми, кому ставили чипы. И если Шейн сделал это для контроля разницы, то мне чип ставили потому, что в одном из научных исследований я подхватил черную нейрочуму, от которой нет спасения никому. И болезнь прогрессировала все больше. На момент вживления чипа я уже практически лишился левой руки и обеих ног. Их заменили киберпротезами, которыми должен был управлять чип.

В защиту Шейна должен сказать, что его идея была великолепной. Если бы действительно служила таким, как я. После калибровки вживленного чипа я вновь ощутил себя здоровым и полноценным. Но если у меня чип дал прирост скорости мышления тридцать процентов, физической выносливости двадцать пять, физической силы и скорости реакций двадцать, то у Шейна, абсолютно здорового на момент вживления чипа, увеличение всех параметров составило от сорока процентов и выше. Наверное, именно тогда друг перешел в разряд бывших и заболел идеей создавать суперсолдат…

Если первые наночипы никак не влияли на человеческие эмоции, то в группе подопытных все наночипы выключают эмоциональность, делая детей абсолютно холодными. Нет, мелкие радовались подаркам и похвалам за успехи, на мой взгляд, обладали завышенной амбициозностью. А вот чувства любви и привязанности они были лишены напрочь. Это делало их маленьким чудовищами. Именно этот пункт окончательно убедил меня в том, что бывшего друга следует остановить сейчас, когда он находится еще в начале своего пути…»

— А ты знаешь, что Глерн все-таки решил устроить гонки на абуранах? — с плохо замаскированными нотками азарта и предвкушения спросил Митч.

Именно в этот миг мимо нас стрелой промчался один такой абуран — небольшая платформа наподобие земного фишборда, доски для серфинга. Только абураны, с которыми я ранее нигде не сталкивалась, летали по воздуху. В нормальном режиме — в метре над трассой. Но при необходимости на нем можно было на короткое время подняться и выше. Все зависело от конфигураций самого абурана.

Промчавшийся мимо абуран поднял с дороги тучи местной пыли. Мелкой настолько, что ее взвесь в воздухе напоминала вуаль. Я торопливо отвернулась и задержала дыхание, ожидая, когда развеется рыжеватый шлейф, потому что вдыхать эту вуаль было неприятно и просто опасно. И лишь когда взбудораженный абураном воздух умчался дальше, унося с собой пыль, повернулась к приятелю и фыркнула:

— Твоими стараниями уже знаю! Ну и что с того?

Пип, парнишка, по соседству с которым мы с братом жили, и с которым я подружилась едва ли не с первого дня появления на этой ужасной планете, вдруг остановился и очень серьезно посмотрел на меня:

— Как что? Макс, я собираюсь их выиграть!

Эта серьезность что-то неприятно царапнула в душе. Но я отмахнулась от этих ощущений. Глупости все это. Важнее другое.

— Глерн никогда не допустит, чтобы победа досталась не его людям, — фыркнула я и снова зашагала по пыльной дороге в сторону окраины Мельца — города, давшего нам приют почти год назад, когда в результате диверсии наша с братом яхта провалилась в неизвестную ранее кротовую нору. — Не обольщайся, Пип! В лучшем случае ты напрасно потратишь монеты на вступительный взнос. В худшем...

О том, что Пип может покалечиться или даже погибнуть в результате катастрофы, сказать вслух я не смогла. Мой брат, Виктор, был неплохим механиком, и после крушения в атмосфере Тайраны, сумел неплохо устроиться в Мельце в одной из самых крупных мастерских. Здесь чинили все: от сельскохозяйственных агрегатов до абуранов. И там же и сплетничали. Именно от Виктора я знала, что Глерн куда могущественнее, чем могло показаться жителям Мельца и что он никогда и ничего просто так не делает. Если он решил устроить гонки, значит, в этом для него был какой-то смысл. И чужакам он, если и допустит их до участия, точно не позволит выиграть.

— У тебя мать болеет, — со вздохом напомнила Пипу, — потрать эти монеты лучше на нее, чем дарить их Глерну. Все равно не выиграешь! А еще можешь покалечиться... — все-таки вырвалось у меня. — Что тогда будешь делать? Кто будет обеспечивать тебя и мать?

Разговор неожиданно свернул в неприятную сторону. Я была уверена, что приятель на меня сейчас обидится, и очень хотела как можно быстрее попасть домой, непроизвольно ускоряя шаг. Пип подуется на меня и успокоится. А вот если диалог продолжится, то мы точно разругаемся с ним в пух и прах.

Увы, Пипа я уже изучила неплохо и могла предсказать, как он поступит, почти со стопроцентной точностью:

— Ты не понимаешь! — моментально набычился тот. — Я хотел!.. — Пип на миг запнулся. Но почти сразу продолжил. Правда, уже с меньшей горячностью: — Впрочем, неважно! Потому что я знаю, от чего ты так говоришь: расчищаешь дорожку для победы своего брата! Но знай: я ему не уступлю!.. — С этими словами Пип развернулся и просто сбежал, вихрем промчавшись оставшиеся несколько десятков метров до своего дома, взлетел по щербатым ступенькам крыльца и скрылся за дверью. А я опять вздохнула.

Пипу было девятнадцать. На год моложе меня и немножечко ниже ростом, он почему-то мне казался ребенком. Я воспринимала его как приятеля. Мы вместе корпели над микросхемами и испытывали первого домашнего робота, которого я собрала из найденных на свалке деталей в помощь его матери. Бок о бок работали на сортировке. Но сейчас я вдруг осознала, что все это время была для Пипа чем-то большим, чем просто соседка. Раньше я этого не замечала.

Наш с братом убогий дом находился в сотне метров от городской черты, за которой начиналась огромная свалка металлолома. Десять месяцев назад, когда мы здесь оказались без денег и документов, это было чуть ли не единственным, что мы смогли себе позволить. Позднее, когда Виктор нашел себе работу в мастерской и наше положение чуть улучшилось, жилье можно было и поменять. Но мы уже привыкли к месту. Да и Виктору отсюда было недалеко до работы. А еще мы надеялись, что сможем быстро скопить денег и вернуться домой. И тогда станет неважным то, где мы прожили год...

Добравшись до нашего домика и поднявшись по ступеням, похожим как две капли воды на те, по которым чуть ранее взбежал Пип, я привычно перед открытием приподняла заедающую в пазах дверь, переступила порог и открыла рот, чтобы привычно крикнуть брату, что я дома. Да так и замерла на месте, услыхав:

— ...тогда сестру отдашь! Глерн за такую красотку сам тебе приплатит! — кто-то похабно хохотнул. А у меня подкосились ноги. Что?!..

Услышанное так поразило, что лишь спустя долгих секунд двадцать я смогла сообразить, что нужно закрыть дверь и спрятаться. Как когда-то давно, когда я еще была маленькой, брат учил меня поступать в подобных случаях. Торопливо, но аккуратно прикрыла входную дверь, а потом юркнула в тесную и душную кладовку у входа. Там было пусто, вещей, чтобы там что-то хранить, у нас не было. Потому я смело полезла внутрь, зная, что ни за что не споткнусь. Но оставить небольшую щелочку, чтобы подслушивать дальше и иметь приток свежего воздуха, все же сообразила.

Едва я успела спрятаться, как в нашей скромной прихожей раздался жуткий грохот, а следом рык брата:

— Вон из моего дома! Сестру мою он не получит, так и передай Глерну! Не про его честь цветочек растет!..

Что-то неприятно булькнуло. Меня почему-то аж затошнило от этого звука. А следом я услышала:

— Напрасно ты так, Вик, напрасно!.. Ты же взрослый и разумный мужик, и должен понимать: если Глерн что-то хочет, он это получит. Надеешься весточку с почтовиком передать? Ну, надейся... Кто я такой, чтобы тебя этой надежды лишать. Но хочу предупредить: Глерн терпелив. Но он может и разозлиться. И тогда тебе денежной работы уже не видать! Долго ли твоя сестричка протянет на одной воде? При условии, конечно, что вы хотя бы ее сможете себе позволить?..

Мне пришлось зажать себе рот, чтобы не выдать своего присутствия. То, что я нечаянно подслушала, было просто ужасным. Глерн хочет меня себе?..

Глерна я видела лишь раз: высокий, очень смуглый, почти как мулаты на Земле, с карими, глубоко посаженными глазами, орлиным носом и пышными, неприятными усами под ним. Он был хаятом, а у мужчин этой расы усы считались показателем мужественности: чем пышнее растительность на верхней губе, тем ты круче. Глерн, как сказочные разбойники из докосмической эпохи Земли носил кожаную жилетку на голое тело, что в наших условиях было неимоверной роскошью, красный кушак с бахромой на концах и мягкие черные брюки, заправленные в невысокие сапожки красной кожи. Тогда меня его образ насмешил. Сейчас мне стало страшно. Я тоже слышала в городе про то, что Глерну переходить дорогу нельзя. И если он что-то захочет, он обязательно это получит. Это что же теперь получается? Очередной хотелкой самовлюбленного бандита стала я?.. И что теперь делать?..

Едкая реплика неизвестного окончательно вывела брата из себя. Он взревел, как неисправный движок, в комнате что-то упало. Следом раздался возмущенный, но с тонкими нотками страха голос нашего гостя:

— Но!.. Но!.. Руки убери!.. А то Глерн...

Ага, брата все же побаиваются! Это хорошо...

— Ко мне домой не Глерн явился, а ты! И оскорбил меня в моем доме тоже ты! — яростно зарычал в ответ Виктор. — Не забудь объяснить это своему патрону, когда будешь жаловаться!.. А сейчас катись из моего дома в черную дыру!..

Следом раздался новый грохот, какой-то жуткий треск и такая ругань, что я невольно содрогнулась. Вторженец пытался что-то возражать. Но брат явно не стал его слушать. После нового грохота захлопнутой со злостью двери наступила просто оглушающая тишина...

В кладовке я сидела еще долго. Пока спина и ноги не затекли настолько, что я перестала их чувствовать. Все пыталась взять себя в руки. За это время страх успел улетучиться. Но до спокойствия мне было далеко: я волновалась за брата.

Увы, когда все-таки выбралась из своего убежища, Виктору хватило одного взгляда на меня, чтобы понять: я все слышала. Или не все, но основное.

— Подслушивала, — полуутвердительно буркнул он, когда я появилась на пороге большой комнаты. Эта комната служила нам и кухней, и столовой, и гостиной, и даже кабинетом при необходимости.

— Домой вернулась не вовремя, — порывисто вздохнула в ответ я. При виде брата страх перед Глерном и его подручными вернулся, словно никуда и не девался. — Пришлось прятаться. Я решила, что маячить на глазах нашего визитера глупо. Но и уходить из дому на это время тоже стало страшно.

— Правильно, — одобрил брат. — И раз ты все знаешь, Макс, не буду тебе врать: будь осторожна. Ты уже взрослая, поэтому врать не стану. Дела наши, мягко говоря, не очень. Я попытаюсь что-то придумать, как-то вывернуться из ситуации. Но пока лучше поменьше выходи из дому, сама знаешь, чем все это может закончиться.

На этом Вик счел беседу завершенной и тяжело протопал в тот угол, где у нас была устроена мастерская под широким окном, дававшим днем много света. Оттуда через некоторое время потянуло «ароматом» припоя. Я же, потоптавшись на месте несколько мгновений, вздохнула и потопала в «кухонный» угол. Пора было готовить обед.

Вдвоем с братом мы жили уже десять лет. После того как в одной из двух автомастерских, которыми владел наш отец, произошел взрыв, унесший жизни отца, матери, так неудачно и не вовремя зашедшей к мужу на работу, и еще шестерых работников. Я тогда была слишком маленькой, чтобы разбираться в нюансах. Еще и сама восстанавливалась после длительной болезни, отнявшей у меня не только здоровье, но и память. Так что плохо понимала, что происходит вокруг. Но, после того как Виктор выплатил семьям погибших компенсации, мы с братом остались ни с чем. Роскошный двухэтажный дом пришлось продать, а самим переехать в небольшую квартирку в не самом лучшем районе. А мастерскую довелось сдать на длительный срок. Только так нам хватило денег со всеми рассчитаться.

Единственный предмет роскоши, с которым брат не смог расстаться, это была его гоночная двухместная яхта. Виктор работал как каторжный, от зари и дотемна просиживая над мелкими деталями, из которых он изготавливал разные крошечные и не очень механизмы. А все ради того, чтобы оплачивать мне обучение в хорошем лицее и оплачивать содержание яхты, на которой Вик регулярно принимал участие в различных гонках. Полулегальных, как я сейчас понимаю. На редкие призовые обычно покупал мне одежду и то, что нельзя было сделать своими руками.

Брат был на двенадцать лет старше меня. И много возился со мной, когда я болела в детстве. Именно оттуда пошла моя привязанность к нему. Я почти ничего не помнила из тех лет. Но голос Вика, уговаривающий меня потерпеть, будто врезался в память...

В гонках можно было принимать участие лишь с восемнадцати лет, даже если ты не пилот, а пассажир или штурман. Я с трудом дотерпела до своего совершеннолетия. А потом принялась канючить, чтобы Вик взял меня с собой. Брат раз за разом отказывался, оставляя меня болеть за него на трибунах. Но вскоре после моего девятнадцатилетия сдался. Ему надоели, по его словам, мое нытье и капризы. И он решил взять меня с собой разок, «чтобы я поняла, что это не шутки и не увеселительная прогулка». Ни он, ни я даже не догадывались, что из той регаты мы домой не вернемся...

За тяжелыми мыслями обед приготовился будто сам собой. Да и что тут было делать? Загрузила муку и все необходимое в жалкое подобие кухонного комбайна, которое я собрала сама полгода назад, испекся хлеб. В печи истомилась бобовая похлебка. Я сбегала наверх и надергала перьев из лука, которым засадила почти все подоконники, нарезала запеченный в той же печи кусок мяса ургана: страной помеси варана и быка, чуть ли не единственной живности, которая обитала на Тайране. И позвала брата обедать.

Только когда опустели тарелки, я решилась спросить у хмурого брата:

— Вик... Мы ведь вырвемся с Тайраны?.. Сможем вернуться домой?

Против воли голос звучал жалко и ломко. Вик хмуро покосился на меня. Помолчал. А потом шумно вздохнул, встал, обошел стол и обнял меня, прижав к груди:

— Я постараюсь, Сини, я постараюсь, — выдохнул он мне в волосы. Но убежденности в голосе не было. Да и то, что брат назвал меня детским прозвищем, было плохим знаком. Очень плохим.

— Что им от нас нужно? — спросила с тоской, имея в виду Глерна и его подручных.

Виктор ответил не сразу. Вернее, не ответил совсем. Некоторое время мы с ним стояли в тишине обнявшись. Но, в конце концов, Вик отстранился и пообещал, возвращаясь «в мастерскую»:

— Все будет хорошо, Макс! Я сделаю все, что от меня будет зависеть, чтобы мы вернулись на Землю.

Брат начал собирать какие-то детали в рюкзак, явно собираясь пойти на работу, в мастерскую. Я смотрела, как двигаются его руки, как перекатываются мускулы под закатанными рукавами рубашки, и мне отчаянно хотелось подойти и встряхнуть Вика. Потому что мне совсем не понравилось отсутствие уверенности и убежденности в его голосе. Как будто брат и сам не верил, что нам это удастся. Но я не стала этого делать. Вряд ли это приведет к чему-то хорошему. Вместо выяснения отношений я принялась убирать со стола.

Закончив собираться, Виктор окликнул меня:

— Макс! — А когда я подняла голову, сообщил: — Я уйду пораньше, так как нужно побыстрее закончить для торы Волвен ее робота-садовника. А ты сиди, пожалуйста, дома! — Брат пытливо уставился мне в глаза: — Ты меня поняла?

Я закивала в ответ, как маятник:

— Поняла! Я же не идиотка! Сижу дома, занимаюсь хозяйством. И у меня вон еще эксперимент не закончен! Нужно еще два десятка тонких паек доделать...

На самом деле миниатюрная видеокамера на воздушной подушке у меня уже была готова, я все и давно припаяла. Просто искала время и возможность ее испытать. Я даже протестировала работоспособность механизма, отвечающего за перемещение. Все работало. Оставалось проверить управление съемкой на расстоянии. Но я никак не могла придумать, как это сделать.

Не подозревающий пакости с моей стороны Вик скупо улыбнулся в ответ:

— Умница! Я вернусь утром, запри за мной дверь.

Некоторое время я стояла на пороге и с тоской смотрела в удаляющуюся спину брата. Привычная песчаная дымка в воздухе очень скоро сделала размытым силуэт молодого широкоплечего мужчины в поношенной черной рубашке непривычного кроя. Рубашка была куплена уже здесь, на затерянной в таких глубинах космоса планете, что здесь даже не было галавидения. А галанет был медленный, как улитка. И при этом стоил как флагман космического флота Земли. Далеко не каждый мог себе позволить такую роскошь. По сути, на планете было не более десятка точек, где можно было воспользоваться галанетом. За баснословные деньги. На Земле за эту же сумму можно было купить квартиру не в самом плохом районе.

Издалека фигура Вика смотрелась идеально, хоть сейчас брата на модный подиум отправляй. Даже незаметно стало, что волосы брата давно нуждаются в стрижке. А на штанах я сама, кое-как, неумело наложила заплатку. Вик отказался покупать замену, когда прохудились эти. И сейчас я, кажется, начала понимать, почему: брат, наверное, уже тогда знал о притязаниях Глерна. А мне проще было пропаять плату самым простым, ручным паяльником, чем что-то пришить. Как говорится, издержки воспитания...

Я смотрела брату вслед до тех пор, пока он не скрылся за поворотом. Улица была пуста, я была уверена, что в случае чего успею скрыться в доме. Но... Не успела. Правда, на мое счастье, это были не подручные Глерна, а Пип. Сосед выскочил на крыльцо в ту же секунду, едва Вик скрылся из виду, а я собралась зайти в дом и запереться:

— Подожди, Макс!.. Я...

Пип одним прыжком перескочил то небольшое пространство, которое разделяло наши дома, взбежал на наше с Виктором крыльцо и заглянул мне в глаза. Взволнованный и бледный до такой степени, что малозаметные обычно веснушки сейчас казались крошечными брызгами крови у него на носу. Глаза лихорадочно сверкали. Пип тяжело дышал, будто прибежал ко мне не из своего дома, а с противоположной окраины Мельца.

— Ты все не так поняла, Макс! Позволь мне все объяснить!.. — просительно выдохнул сосед.

До этого мгновения я общалась с Пипом по-дружески, не видя в парне никаких недостатков. Меня все в нем устраивало: Пип был дружелюбным, компанейским и всегда готовым по-соседски помочь или подсказать. Но в этот миг щенячье выражение его лица неожиданно вызвало во мне отвращение. Такое, что захотелось взять и попросту столкнуть беднягу с крыльца, чтобы не мучился долго. Мне пришлось даже дыхание задержать, чтобы действительно не сотворить нечто в этом роде. С моей стороны это было бы подло и некрасиво.

И в этот момент Пипу капитально повезло. Я отвела в сторону взгляд от его просительной мордашки, судорожно изобретая причину, чтобы избавиться от неприятной компании, а в этот момент на улице появился чужой кар. В принципе, на нашей улице любой кар был бы чужим, потому что ни у кого из соседей не было достаточно средств, чтобы купить себе личный транспорт. Или достаточно знаний и опыта, чтобы собрать из деталей, найденных на свалке, свой. А в свете того, что мне рассказал Вик, появление кара на окраинной улочке и вовсе приобрело зловещую окраску. Не сводя глаз с приближающегося транспорта, я схватила Пипа за руку и одним движением втянула ошарашенного парня в дом, захлопывая и сразу же запирая за собой дверь.

От неожиданности Пип едва не упал, запутавшись в собственных конечностях. С трудом восстановил равновесие и ошарашенно выдохнул:

— Макс, ты чего?..

Не обращая внимания на парня, я подтащила к двери табурет, забралась на него и выглянула в небольшое оконце, расположенное над дверью. Планировка нашего с братом убогого домика была не очень удачной: короткий коридорчик, из которого можно было попасть либо на улицу, либо на второй этаж, где располагались спальни и ванная, либо в многофункциональную комнату, в которой планировка располагалась по зонам, освещался в зависимости от времени суток лампочкой или светом из окна над входной дверью. Вот в него я сейчас и пыталась рассмотреть, что творится на улице. И не обращала внимания на фырканье Пипа.

Чужой кар, важно попыхивая сизоватыми облачками дыма, медленно проплыл по улице мимо нашего дома. Но мне показалось, что, поравнявшись с нашим домом, он слегка замедлил ход. По позвоночнику вниз медленно скользнула ледяная капелька страха. Неужели я не ошиблась и это были прихвостни Глерна?

— Ма-акс?.. — не дождавшись от меня ответа, настороженно окликнул меня Пип.

И я будто проснулась. Вздохнула, еще раз окинула уже опустевшую улицу взглядом и спрыгнула с табурета:

— Все нормально, — буркнула нехотя. — Пошли, чаю попьем, заодно и поговорим.

Мне срочно требовалось на что-то отвлечься. Подхватив табурет и не глядя на парня, пошлепала в кухонный угол и поставила греться чайник, постоянно ощущая на себе взгляд соседа. Либо у меня разыгралась паранойя, либо Пип пытался просверлить во мне дырку взглядом. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, я, стараясь говорить и выглядеть спокойно, предложила ему:

— Начинай уже объяснять, что ты там мне хотел сказать?

Когда мы с братом только оказались на Тайране, у нас не было практически ничего: яхта развалилась на куски на выходе из кротовой норы, не выдержав нагрузок. Ее обломки сгорели в атмосфере планеты. А мы с Виктором, не иначе как каким-то чудом, спаслись в одноместной спасательной капсуле. Именно Пип заметил падение капсулы, первым ее нашел и выудил полуживых нас из нее.

Первый месяц в чужом мире, с чужими, неизвестными правилами игра для нас был очень тяжел. Брату пришлось искать себе работу, не восстановившись толком после крушения. А я... В те дни я почти не отходила от Пипа. Именно он научил меня многим премудростям выживания в этом суровом, практически первобытном мире. На пару с Пипом мы отыскали на свалке множество вещей и запчастей, которые и составили основу нашего с братом нынешнего быта. Тогда было тяжело. Но, по крайней мере, все было понятно. А сейчас же...

Чашка с выщербленным краем и полустертым рисунком на покрытом сеточкой трещин боку, которую я собиралась поставить перед соседом, выпала из моих ослабевших пальцев, когда Пип взволнованно выпалил:

— Макс, выходи за меня замуж! Тогда Глерну придется отступиться!

— Что?.. — пискнула слабо в ответ спустя, наверное, целую минуту. Во всяком случае, к этому времени чайник уже начал тихонько шуметь.

Я потрясенно уставилась на еще более побледневшего Пипа. Сосед под моим взглядом занервничал и заерзал на месте:

— Просто, что все вот так... — буркнул он. — Я хотел сделать все, как положено: ну там, платье нарядное, цветы и кар... Для того и записался на гонки... Чтобы монет добыть... Но мама только что сказала, будто Глерн во всеуслышание объявил о своих претензиях на тебя... И я подумал... Будет лучше, если мы сразу заключим брак. Не дожидаясь гонок... Без этого всего. Ну... Ты меня понимаешь. Тогда Глерну придется утереться своими хотелками...

Сердце в груди екнуло: если местный царек объявил о своих пожеланиях всем, у меня большие неприятности. А Пип — наивный дурачок, если думает, что наше вступление в брак остановит Глерна. Он — местный князь, практически хозяин планеты. Да стоит ему моргнуть, и меня сделают вдовой быстрее, чем Глерн чихнет. Но скорее всего, бандитам совершенно наплевать, будет ли у меня муж или нет. Так что... Глупость задумал Пип. Вот только как ему это все объяснить?

— Почему ты молчишь, Макс? — нервно, задиристо поинтересовался Пип, когда молчание затянулось. Словно пытался на что-то спровоцировать. — У тебя кто-то есть? Или... Или ты не против того, чтобы стать любовницей Глерна?

На последней фразе голос Пипа дал позорного петуха. И сосед залился краской до самых корней рыжих волос. А я уронила на пол ложечку.

Не знаю, что меня поразило больше: тон Пипа или смысл сказанного им. Но вынырнув с ложечкой из-под стола, я сердито буркнула:

— Думай, что говоришь. Меня в принципе не прельщает роль любовницы. Я своим ни с кем не делюсь.

Мои слова успокоили соседа. Он обмяк на стуле и принялся помешивать в чашке жиденький чай. А я смотрела на сжимающие немного погнутую ложечку пальцы с несколько неровно обстриженными ногтями и следами заусенцев вокруг и с ужасом понимала, что если не вырвусь с Тайраны, то однажды кто-то с вот такими же или еще хуже руками станет смыслом моей жизни. Что я буду каждый день смотреть на траурную кайму под ногтями и въевшуюся в кожу грязь из-за того, что воды недостаточно и нормально руки вымыть не получается, что руки, подобные рукам Пипа, будут касаться меня и моих детей...

Под все сильнее мрачнеющим взглядом соседа я непроизвольно затрясла головой. Будто пытаясь избавиться от навязчивых, мрачных мыслей. И выдохнула:

— Прости, Пип! Но нет! Спасибо тебе за предложение, за то, что ты готов пожертвовать собой ради меня, но нет! Я не могу!..

В этот момент я в полной мере осознала справедливость старинной поговорки про то, что человек показывает свое истинное лицо при расставании. И пусть Пип человеком не был, как и подавляющее большинство жителей Тайраны, он был смеском: потомком невообразимого количества переселенцев из разных уголков Вселенной. Таких, как Пип, не жалуют на цивилизованных планетах и не любят предки. Такие, как он, считаются нестабильными психически. В эту секунду я поняла, что все эти суждения — правда, что просто так сплетни ни про кого гулять не станут.

По мере того как я частила, торопясь объяснить свой отказ от «щедрого» приложения, лицо парня каменело все больше, а глаза словно наливались кровью. И мне неожиданно стало жутко. У Пипа сделалось такое выражение лица, будто он сейчас бросится на меня и порвет в клочья. Я даже невольно попятилась и принялась неловко шарить рукой у себя за спиной в поисках подходящего оружия...

Казалось, в комнате даже воздух загустел и стало трудно дышать. Кажется, целую вечность мы с Пипом молча смотрели друг на друга. А потом сосед выдавил мертвым, сочащимся ядом голосом:

— Значит, все-таки кто-то есть. Кто-то лучше меня. А я-то идиот... Надо было маму слушать, она правду сказала, что я зря все это затеваю... Что такая, как ты, никогда не станет сидеть дома, как примерная жена...

Это было жестоко и несправедливо со стороны Пипа. Но я даже не пискнула в ответ. Может быть, я и не очень красиво повела себя, отказываясь от замужества. Но и Пип был не лучше. Если не хуже. У него точно не было права разговаривать со мной в подобном тоне. Но, кажется, в импульсивности парня была виноваты вот та горячность, несдержанность и безрассудство, которые приписывает смескам молва.

Я вздрогнула всем телом, когда безобидный парнишка-сосед вдруг с рыком вскочил и одним движением сбросил со стола на пол все, что на нем стояло, отшвырнул табурет, на котором сидел, и бросился прочь. Несколько коротких и тяжелых шагов Пипа до выхода мне почему-то показались поступью самой судьбы. А когда входная дверь с силой хрястнула об стену, мне померещилось, что этот удар что-то убил у меня в душе...

Возможно, я бы еще долго торчала у разоренного стола, таращась на осколки чашек под ногами, если бы не осознание, что через распахнутую дверь в дом может проникнуть кто угодно. Именно страх оказаться застигнутой подручными Глерна врасплох, заставил меня отлепиться от облюбованного места и пойти закрывать дверь. Однако даже в этом случае я с трудом переставляла ноги, практически ничего не соображая. Вот как за пару часов вся жизнь может пойти наперекосяк? Почему? Из-за чего?

К счастью, подручные Глерна не торопились выскакивать из засады под нашим крыльцом, хватать меня в охапку и тащить к своему патрону, как величали местные Глерна. Улица снова была пуста. Лишь соседка из дома напротив, пожилая и сваривая хаятка, шаркая, шествовала серединой улицы с привычной торбой в руке. У меня тоже имелась подобная холщовая сумка, я с ней ходила за продуктами в местный магазинчик. Если удавалось добыть свежего мяса или фруктов, я несла торбу, раздуваясь от гордости и удовольствия, с чувством демонстрируя всем желающим увидеть свою добычу. Вот и соседка сейчас шествовала так, словно одержала абсолютную победу в боях против Глерна, неся сумку осторожно, будто та была хрустальной.

— Доброго дня, танна Эджена! — машинально поприветствовала я ее, когда соседка покосилась в мою сторону. И опешила, когда хаятка шарахнулась от меня в сторону, часто-часто створяя в воздухе трясущейся рукой знак для отпугивания зла. У меня даже челюсть непроизвольно отвисла...

Проводив растерянным взглядом разом позабывшую про груз прожитых лет соседку, метнувшуюся в собственный дом так, словно ей было пятнадцать лет, я обескураженно осмотрела себя и...

Нервный смех вырвался из груди, когда я увидела у себя в правой руке зажатый нож с капающим с лезвия чем-то бордовым. Со стороны наверняка могло показаться, что я кого-то зарезала. То-то старуха от меня так убегала!

Глупое происшествие немного привело в чувство. Я поднесла лезвие к носу и понюхала, а затем и лизнула, желая узнать, чем же я испачкала нож, что меня даже сварливая хаятка испугалась. Масса на ноже слабо пахла чем-то сладковатым. Лизнув ее, я поняла, что, скорее всего, перевернула баночку с драгоценным вареньем из пиноши — ягод, очень похожих на вишню. Только крупнее и без косточки. Видимо, я нечаянно перевернула баночку, багровая густая масса попала на нож, а соседка на расстоянии приняла варенье за кровь. Ну и ладно. Потом схожу и извинюсь.

Первым делом нужно было уничтожить следы бешенства Пипа. Как бы я ни относилась к соседу, но подставлять того под гнев брата не хотелось. А Виктор Пипа просто по стенке размажет, если узнает, что тот себе позволил в отношении меня. И вопрос был даже не в том, что Пип нафантазировал себе меня в качестве супруги. А в том, что парень меня оскорбил, обвинив в том, что чего никогда не было и быть не могло.

Уборка успокоиться не помогла. Меня все еще потряхивало после пережитого. И тогда я, как в далеком детстве, высыпала из мешка на стол в уголке мастерской найденные на свалке детали, включила паяльник и принялась собирать ребус. Десять лет назад, когда родителей только не стало, а я без конца ревела и требовала их вернуть или отпустить меня к ним, Виктор, не знавший, что делать с десятилетней малышкой, вот точно так же дал мне ворох ненужных деталей, включил паяльник и показал, как паять. И странное дело: занятие мне понравилось, и я затихла. Правда, в тот раз у меня ничего путного не получилось. И во второй раз тоже. И в пятый. Первый рабочий механизм я собрала только через пару лет. Тогда Виктору впервые пришлось идти к директору школы в качестве моего опекуна...

Нахлынувшие воспоминания вызвали слабую улыбку на губах. Как давно это было. Кажется, что уже и не в этой жизни, а в каком-то счастливом сне.

Поначалу я попросту паяла и скручивала в кучу все, что видела, без какой-либо системы. А Виктор не вмешивался. Ему было безразлично, что я делаю, лишь бы не истерила. Все равно то, что он мне отдавал, шло на выброс, и брату было индифферентно: сразу утилизировать детали и платы или после того, как они побывают в детских ручках.

Перелом случился, когда один из одноклассников принес в школу маленького биомеханического помощника. Кроха размером с ладонь взрослого толком ничего не умела. Но на то, чтобы держать карандаши и ручки, служить подставкой для планшетника, подсказывать время или ненадолго превращаться в подставку для чашки вполне годилась. А еще урезанный, как я сейчас понимаю, речевой синтезатор мог воспроизвести пару фраз типа: «Да, хозяин», «Нет, хозяин», «Держу», «Заканчивается заряд».

Как же мы все завидовали однокласснику! Каждый хотел себе такого же. Но проблема была не в том, чтобы его купить, денег у многих моих однокашников, вернее, их родителей, было полно. Проблема была в том, что помощника однокласснику собрал его отец. В серийном производстве подобных не было.

Тогда многие мои друзья по школе загорелись собрать такой же. Точно знаю, что все пытались. Но мало у кого что получалось. Я не отставала от приятелей. И мне мечталось, что мой помощник будет круче всех. Даже круче того, что для одноклассника собрал его отец. Ради этого великого дела я не только тайком натаскала деталей из мастерской брата, но и распотрошила детский конструктор, который Виктор подарил мне на день рождения. А также потихоньку стащила забытый кем-то на детской площадке робот-трансформер. Игрушка мне была ни к чему. Но вот клешни робота я надеялась пристроить к делу.

Мучилась я долго. Самым простым оказалось собрать конструкцию с длинными манипуляторами, заканчивающимися пресловутыми клешнями. А вот оживить свой агрегат у меня никак не получалось. На это детских мозгов не хватало. Можно было обратиться за помощью к брату. Но я уже тогда была тщеславной не в меру. И мне хотелось с гордостью всем говорить, что придумала и создала робота я сама...

Трудно сказать, чем бы закончилась вся эта эпопея с помощником, если бы я однажды не подслушала случайно разговор двух старшеклассников, в котором один советовал второму поискать нужную программу в галанете. О чем беседовали старшеклассники, я не знала. Но быстро сообразила претворить в жизнь чужой совет.

На поиски у меня ушло почти десять дней. Брат косился на меня, как я сейчас понимаю, с подозрением. Но не трогал. А я каждую свободную минуту посвящала своей затее, ныряя в галанет даже за едой. Но своего все-таки добилась! Правда, немного не так, как планировала. Потому что на найденной мной программе стояла маркировка «Хватательный алгоритм для манипуляторов». Но что может понимать в программировании двенадцатилетняя девочка? А ничего. Я сочла решающим совпадение «манипуляторов» и скачала алгоритм.

Потом еще некоторое время у меня ушло на то, чтобы вложить найденный сценарий в мозги моему роботу. Это тоже оказалось не так-то и просто. Но я уже тогда умела учитывать опыт и ошибки, и пошла по уже проторенному однажды пути: искала подсказки по всему галанету. И, в конце концов, мой помощник все-таки ожил! Правда, он только хватал все подряд своими клешнями, а потом ни в какую не хотел схваченное отпускать. Приходилось его обесточивать и силой разжимать хваталки. Но для меня и это уже было победой. Сказав себе, что модель еще нуждается в доработке, я прихватила в один прекрасный день прототип с собой в школу, чтобы похвастаться...

Мой будущий помощник был мал в размере, меньше, чем тот, который отец собрал однокласснику. И скорее всего, именно это сыграло роковую роль во всей этой истории. А получилось все так...

Мальчишки раскритиковали моего помощника, обозвав его крокодилом. Обиженная, я отшвырнула игрушку, не глядя, куда она упадет, схватила первое, что подвернулось под руку, собственную сумку, и бросилась лупить ею обидчика по голове. Живя с братом, я быстро забыла мамино воспитание и росла если не оторвой, то пацанкой точно.

Драка вызвала живейший интерес одноклассников, одноклассницы принялись визжать. И на шум прибежал наш куратор. Разнял нас и развел в разные стороны. Начал отчитывать. И в процессе этого присел на край ближайшей парты. А там оказался мой прототип...

Все случилось так быстро, что даже я не поняла, что произошло: куратор едва присел, как вдруг взвился вверх с таким воплем, что мы испуганно шарахнулись от учителя в разные стороны. А мужчина бросился прочь со всей доступной ему скоростью. Сзади на его брюках болтался мой несчастный помощник...

В тот день Виктора в первый раз вызвали к директору школы. Я помню, словно это случилось вчера, как дрожала под дверью директорского кабинета. Мне казалось, что меня теперь исключат из школы, а Вик просто убьет, когда выйдет от директора. Но...

Виктор не вышел, а вывалился из кабинета директора. Взъерошенный, потный и красный как свекла. Посмотрел на трясущуюся под стенкой меня и нервно хохотнул:

— Ну та даешь, сестричка! Ты даже меня переплюнула!

— А что теперь будет? Меня выгонят? — немного осмелев, спросила я у Вика, когда старший брат, покровительственно положив руку мне на плечо, повел прочь, к выходу из школы.

— Нет, конечно! Что за глупости? — фыркнул в ответ Вик. А потом вздохнул: — Я хотел купить тебе нормальный планшетник, но пришлось выплатить компенсацию твоему куратору. Так что ты сама наказала себя. В следующий раз не будешь оставлять свои игрушки там, где они могут покалечить других.

Меня не задело даже упоминание брата о том, что на новый планшетник для меня снова нет денег. А вот обвинение в том, что мой робот кого-то покалечил, заставило подскочить на месте:

— Я никого не калечила! Мой помощник всего лишь немножко ущипнул учителя за попу!

От возмущения голос прозвенел звоночком на всю школу. Хорошо хоть коридор был пуст и свидетелем моего демарша оказался лишь большой фикус, росший в кадке у окна. Он укоризненно покачал мясистыми листьями. Мол, ты же девочка! Что ты себе позволяешь? И я покраснела.

— За попу, говоришь? — прищурился Вик, явно давясь от смеха. — Мелкая, запомни: щипки за попу не лишают людей наследников и не заставляют их петь фальцетом!

Тогда я не поняла смысла слов брата. Только покосилась на него недоуменно. Понимание пришло лишь через несколько лет. Зато брат после этого приключения объяснил мне принципы сборки роботехники, принципы установки готовых программ и их подбор. А самое главное, накрепко вбил в мою голову необходимость установки предохранителей...

Пока я предавалась приятным воспоминаниям, руки сами собой собрали подобие того детского прототипа. Правда, сейчас у меня не было свободных электронных мозгов. Вместо них я вставила блок управления миниатюрным роботом извне. Также не было клешней для манипуляторов. Я заменила клешни набором разнокалиберных крючков с фиксаторами. По моему мнению, это с лихвой должно было компенсировать отсутствие полноценных зажимов. К тому же крючья позволили уменьшить общий размер манипулятора. И это был несомненный плюс. Оставалось лишь провести полевые испытания вместе с моей шпионской камерой. Я ухмыльнулась и с чувством выполненного долга, сунула игрушку в карман...

***

Последующие несколько дней я почти не выходила из дому, затаиваясь всякий раз, как на улице показывался чей-то кар или появлялись чужаки. В окно наблюдала, как Пип на заднем дворе своего дома пытался собрать абуран из найденных на свалке запчастей, кормила брата, стирала одежду и убирала. С тоской вспоминала прошлую жизнь. И внутренне содрогалась от одной только мысли, что авария на яхте могла случиться тогда, когда я по обыкновению сидела на трибуне для родственников тех, кто участвовал в регате. Тогда я бы осталась на Земле. Одна. А Виктор сгинул бы в ледяной мгле космоса...

Постепенно напряжение и постоянное ожидание неприятностей утомило и само по себе, постепенно ослабло. Трудно постоянно держаться настороже. К тому же Виктору очень была нужна помощь, он физически все не успевал: работать в три смены в мастерской, покупать для нас продукты и отдыхать хоть немного. Да и денег нам с одного его заработка не хватало. Так что дней через десять, подав уставшему со смены брату завтрак, я осторожно предложила, глядя на замучено поникшую черноволосую голову:

— Вик, я слышала в магазине, что на свалке пополнение. Давай, я пойду на сортировку. Вряд ли там меня будут искать подручные Глерна, им это не по чину. А я что-то да заработаю...

Помолчав немного, Вик обессиленно выдохнул:

— Будь осторожна. Решить можно все. Но только до тех пор, пока ты попадешь в лапы Глерна. Из его дома выход вряд ли найдется... Понимаешь меня, Макс?

Я кивнула.

«На дело» я собралась, когда Вик лег отдыхать после смены, а я прибрала за ним со стола и приготовила брату обед. Сунула в рюкзак бутылку воды, перекус, толстые перчатки и, на всякий случай, переодеться. У меня уже бывали случаи, когда от неосторожного движения рвала одежду об острые детали металлолома. Потому и ходила на сортировку, как бомж, одев самое старое, то, что не было жалко.

Понятия не имею, откуда на Тайране эта свалка. Но она занимала чуть ли не треть поверхности планеты, клином вгрызаясь в пустынные пески. Свалка постоянно пополнялась. А местные зарабатывали на том, что сортировали отходы, отделяя металл, который можно было переплавить и снова пустить в ход, еще рабочие детали и запчасти, и откровенный хлам, который свозили на мусороперерабатывающий комплекс, работающий на краю пустыни. Благодаря этому комплексу жители Тайраны были обеспечены электроэнергией и водой, работали комплексы гидропоники, обеспечивающие нас овощами, фруктами и ягодами. В общем, свалка кормила всех. Потому что за сортировку неплохо платили и никогда не спрашивали, что ты нашел и несешь домой. Вследствие чего у нас с Виком всегда были необходимые детали для починки вечно ломающейся техники. За это брата и ценили.

Раньше мы с Пипом ходили на сортировку вместе. Так было веселей. Но сегодня я намеренно дождалась, пока сосед уйдет. И только после этого, «дворами», отправилась следом. Не только потому, что не желала продолжения разговора о возможном замужестве. Но еще и потому, что все в округе знали про то, что на работу мы с соседом ходим вдвоем.

Насколько верным оказалось мое решение, я нечаянно узнала уже на самой свалке. Система оплаты труда была проста: идешь, сортируешь, потом сдаешь рассортированное дроиду, ответственному за тот или иной вид ресурса. Дроид взвешивает и зачисляет монеты на платежный браслет. Пип рассказывал, что раньше были попытки мошенничества. Вот только сканер, вмонтированный в дроида, четко различал нужный и ненужный ресурс, отлично все сортировал. И пытающимся сжульничать вместо заработка начислял штраф. На мой пораженный вопрос, почему в таком случае и для сортировки не использовать дроидов, Пип скупо ответил, что это слишком дорого. Дешевле заплатить за труд разумным. Чем содержать армию автономных роботов.

Обычно все старались идти на разборку новых отходов: там была выше вероятность найти что-то хорошее на продажу или полезное для себя. Но я сегодня, в целях безопасности, приняла решение работать совершенно в другой стороне: сразу от входа скользнула налево между двумя огромными, покореженными металлическими баками. Раньше я в эту сторону никогда не ходила и с трудом протиснулась между ними. Хотя протоптанная в мусоре едва заметная тропинка указывала на то, что этим проходом все-таки пользуются. Протиснувшись мимо баков, я снова забрала левее, идя совершенно без цели, не думая о том, как буду потом тащить рассортированное, чтобы получить причитающееся вознаграждение.

Здесь, среди отходов, было намного жарче, чем на улицах Мельца. Из-за нагромождений медленно разрушающегося от ржавчины железа движение воздуха практически не чувствовалось. Я поневоле снизила скорость, но все равно вскоре утирала со лба обильный пот. Сказывалась близость пустыни и большое количество поверхностей, которые нагревались без дела. Из-за этого дышать было просто нечем. Приходилось часто останавливаться, переводить дух и стирать со лба заливающий глаза пот. Я уже триста раз пожалела, что вообще сунулась в эту сторону. Но во время очередной остановки мне показалось, что я слышу какие-то голоса.

Первой мыслью было, что я нечаянно наткнулась на каких-то таких же хитрых сортировщиков, как и я. А это могло стать проблемой. Подумают еще, что я специально подглядываю и ищу, где получше, намереваюсь отобрать чужой участок. Но в этот миг мне показалось, что голоса приближаются. Что беседующие идут в мою сторону. Понятия не имею, чего я так испугалась, но сердце в груди замерло, будто напуганный зверек. Я в панике огляделась по сторонам, ища, где можно укрыться, юркнула в первую попавшуюся щель и там затаилась, прижавшись в тени спиной к разогретой солнцем поверхности. А голоса звучали все четче и четче. И уже не было сомнений, что в мою сторону пробираются двое...

— ...уменьшилось почти втрое, — услышала я обрывок фразы, произнесенной хрипловатым, грубым голосом. Говоривший сплюнул и добавил: — Хреновая тенденция. Если так пойдет и дальше, перестанет хватать энергии на поддержание жизнеобеспечения плантации.

— И что ты предлагаешь? — озабоченно поинтересовался второй. Этот голос был как будто моложе.

— А гшир его знает! — Первый снова с досадой сплюнул. — Надо бы у Патрона спросить разрешения и попробовать повысить оплату за отходы, предназначающиеся для мусороперерабатывающего... Может, это больше привлечет работников на сортировку. Или тех, кто приходит, заставит работать дольше и больше...

Голоса постепенно удалялись от меня и искажались, отражаясь от валяющегося здесь повсеместно ржавого железа. Когда их уже практически невозможно было различить, я обессиленно выдохнула и расслабленно откинула голову назад, лишь сейчас сообразив, что все это время не дышала.

Ноги мелко подрагивали, то ли от спертого воздуха, то ли от жары, то ли от нервного напряжения. Нужно было выбираться из той норы, в которую я в панике забилась. Я огляделась по сторонам. Свет в мой временный схрон проникал откуда-то сбоку. Скудный, рассеянный. Но его хватило, чтобы понять: я забралась в какие-то обломки транспорта. Сейчас невозможно было понять, что это раньше было, летало ли оно или ездило по поверхности планеты. От панели управления почти ничего не осталось. Не удивлюсь, если весь пластик уже сняли и отправили на переработку. Вместо сидений торчало два штыря-крепежа. Да, видимо, сортировщики здесь уже побывали. И оставили после себя лишь то, что нельзя унести.

Я вздохнула и повернулась к той щели, через которую сюда забралась. Пора все же вспомнить, зачем я сюда пришла. Время-то идет!.. Но в этот момент проржавевшее железо подо мной скрипнуло, крякнуло и... провалилось! Не успев даже толком испугаться, я оказалась по пояс в дыре, будто в люке. И как отсюда теперь выбираться?

К счастью, когда-то прочное, а сейчас окислившееся от времени, влаги и перепадов температуры, железо подо мной было хрупким и ломким. И не причинило мне ничего, кроме дискомфорта. Ну, может быть, я все-таки порвала где-то одежду. Сейчас это было неважно. Недаром же в рюкзаке есть смена. Потом переоденусь. Сейчас нужно как-то выкарабкиваться из той ловушки, в которую я угодила по глупости.

Любая попытка опереться о ржавую поверхность ладонями и подтянуться приводила к тому, что я обламывала все больше и больше пола бывшего транспорта. Или потолка. Не суть. Главное было в том, что этим путем я выбраться никак не могла. Но еще до того, как я это осознала, из-за очередного неловкого движения я провалилась в какую-то яму подо ржавым остовом почти по плечи.

Вот теперь, даже несмотря на хрупкость материала, я больно оцарапала нежную кожу подмышечных впадин. А это уже было проблемой. Обработать раны на месте было нечем. Собираясь на сортировку, я не рассчитывала на подобные приключения. А в таком климате, да еще и на свалке, в ранки, пусть и поверхностные, легко могла попасть инфекция...

Усилием воли я заставила себя не паниковать, замереть на месте, восстановить дыхание. Была бы у меня связь, как на Земле, я бы уже давно позвонила брату, наплевав на то, что он спит уставший после ночной смены. Виктор бы орал на меня самозабвенно. Но прибежал бы в кратчайшее время и вытащил из западни. Но связи на Тайране не было.

Это вообще была настолько отсталая планета, что по сравнению с ней, Земля докосмической эры выглядела чудом прогресса. Здесь не было галавидения, не было искусственного интеллекта и терминалов, вообще киберпространства и электроники практически не было. А та, что имелась, была крайне примитивной. Я без проблем собирала кухонных помощников для местных женщин. Если удавалось найти на свалке неповрежденный блок управления. Когда мы с братом сюда только попали, я была в шоке: Вика лечили по старинке, без применения медицинских капсул, которых планета не знала.

Здесь не было космодрома: прилетающий два раза в год мусоровоз зависал на орбите и при помощи собственных механизмов, о которых я имела лишь смутное представление, сбрасывал оттуда на поверхность содержимое своего брюха. Словно опорожнялся. Я долго ломала голову, откуда здесь разумные, как попали на Тайрану. Судя по тому, что я за почти год жизни на этой планете не видала ни одного представителя чистой расы, когда-то предки местных жителей как-то прилетели сюда, да так и остались, не сумев вернуться обратно. И перемешались между собой.

Для нас с Виком крайне болезненным оказался тот факт, что небольшая сумма кредитов на счету брата оказалась недоступной: на Тайране не было ни одного банка. Не говоря уже о Всегалактическом, чьи отделения имелись только на хорошо развитых планетах. Так что платежный чип Виктора оказался совершенно бесполезен. Нам обоим пришлось приобретать специальные браслеты, которые считывались полумеханическими сканерами и содержали в себе не только информацию о количестве местных монет на счету, но и удостоверяющие личность документы.

Я так и не смогла понять, как это работает: банков нет, а счета есть. Да и чем обеспечены монеты, тоже не могла осознать. Пока до меня недавно не дошло, что в конечном счете за всем стоит Глерн. Только у Глерна была какая-то связь с мусоровозом. Через него можно было заказать кое-какие товары. Чтобы вырваться с этой проклятой планеты-ловушки, нам с Виком нужно было заплатить местному царьку за своеобразные «билеты». Вся проблема была в том, что он не хотел нас отпускать...

Больше всего на свете я боялась, что под тем хламом, в котором я спряталась от незнакомцев, находятся химикаты. Среди работников свалки ходили мрачные легенды о том, как некоторые из них в прошлом растворялись на глазах остальных в лужах неизвестного происхождения. Моего образования хватало, чтобы понять: если бы здесь имелась хотя бы парочка подобных луж, то без противогазов здесь бы никто не смог дышать. И все же липкий, совершенно иррациональный страх продолжал жить в душе.

Когда стало понятно, что без посторонней помощи из пролома мне не выбраться, я решилась попробовать на ощупь найти выход снизу. Может быть, там найдется какая-то щель в хламе и мусоре, которую я сумею расширить достаточно, чтобы выбраться из западни. О том, что я здесь застряла надолго, если не навсегда, старалась не думать.

Из-за жары по телу струился пот, пропитывал собой одежду. Соль раздражала свежие ссадины, и они горели огнем. Двигать руками не хотелось совершенно. Но я умом понимала, что мне необходимо выбираться как можно быстрей. Если не вернусь домой вовремя... Вик может подумать, что я все-таки попала в лапы к Глерну, и пойти разбираться с его головорезами. А это ни к чему хорошему не приведет.

Кое-как выудив из рюкзака перчатки, оттуда же я вытащила и подержала в руках бутылку с водой. Но после некоторых раздумий бросила ее назад в рюкзак. Пить уже хотелось. Но еще можно было терпеть. А сколько я здесь пробуду — неизвестно. Разумнее воду экономить. После этого вздохнула, натянула перчатки, проверила крепления рюкзака, сделала несколько глубоких вдохов, как перед нырянием в воду, и присела...

Если в бывшем транспорте было сумрачно, то внизу оказалось откровенно темно. Я осторожно потянула носом. Но никаких неприятных или откровенно химических запахов не учуяла. Никаких источников освещения у меня не было, я просто не подумала о том, что мне может понадобиться свет. Так что пришлось аккуратно разводить в сторону руки, ища на ощупь преграды и препятствия. Но пальцы не встретили помех. То есть, вокруг меня на расстоянии вытянутой руки было пустое пространство. Осознав это, я рискнула пощупать то, на чем я стояла. Сначала в перчатках. Но толстый плотный материал, из которого их изготовили, лишал меня большей части тактильных возможностей. Мне лишь показалось, что под ногами не металлолом или отходы, а твердая почва. И тогда я рискнула стащить перчатку с одной руки...

Под ногами действительно была почва. Неровная, сухая, усыпанная истонченными ржавчиной мелкими обломками скелета бывшего транспорта. Ощупывать такое голой рукой было чревато новыми травмами. Пришлось с сожалением вернуть перчатку на место. Мне хватало уже полученных повреждений.

Не могу сказать, сколько времени я потратила на обследование дыры, в которой оказалась по воле случая. Впереди меня обнаружились какие-то странные, не подлежащие идентификации в темноте предметы, которые невозможно было сдвинуть с места. Следовательно, там я точно пройти не могла. Стараясь не потерять в темноте чувства направления, а в пролом над головой практически не проникал свет, я неуклюже развернулась в другую сторону. И вот здесь мне наконец-то повезло: поначалу под руками оказалось что-то мягкое, поддававшееся рукам с едва слышным недовольным шелестом. Я отгребала его в стороны осторожно, стараясь не понять пыли, которой пришлось бы дышать. Потом руки зацепили нечто, похожее на дверцу или перекрывший пространство щит. Когда я его все-таки отодрала, то просто ослепла от хлынувшего в глаза света. Кажется, я все же сумела выбраться из мышеловки...

Некоторое время я так и сидела на корточках, зажмурившись из-з яркого света. Хотя, на самом деле, вряд ли он был настолько ярким, как казалось. Скорее всего, мои глаза просто привыкли к темноте и из-за резкого перехода начали слезиться. Но через некоторое время, когда меня уже начало потряхивать от нервного напряжения, я осознала, что по щекам текут слезы облегчения, а не из-за света.

Собравшись с духом, осторожно поползла наружу, ежесекундно прислушиваясь к звукам. Я опасалась как незнакомцев, перед которыми я и без того уязвима, так и обвала проржавевшей конструкции, который мог похоронить меня на свалке навсегда. Но все обошлось. Я сумела выбраться и некоторое время изумленно осматривалась по сторонам: выход нашелся совсем не с той стороны, с которой я пряталась от неизвестных. Тропы под ногами здесь не было. А меня со всех сторон окружали... остовы космических кораблей! Причем древними, сплошь покрытыми ржавчиной, была лишь часть из виденного мной. А часть выглядела так, словно попала сюда совсем недавно. И это... потрясало.

Некоторое время я бродила, ошеломленная находкой, словно зачарованная, разглядывая махины. Самый большой был таким огромным, что я задрала голову вверх до боли, но верха бывшего космического корабля так и не увидала. Он длился и длился, я брела вдоль его бока в поисках входа или пролома в борту, но он так и не находился. А мне так хотелось в него попасть! Нет, я не думала, что корабль все еще на ходу. Будь так, он бы здесь не оказался. Но, возможно, мне бы повезло отыскать какие-то ценные и редкие детали. Тогда бы мы с Виком получили необходимые средства, чтобы покинуть, наконец, Тайрану...

Опомнилась я не сразу. Лишь пройдя около сотни метров и завернув за округлый бок звездолета, оказавшись в тупике без выхода, была вынуждена повернуть обратно. А пока плелась в обратном направлении, ощущая, как уже начинают подрагивать от напряжения ноги, в голову пришла мысль, что следует как-то систематизировать свои маршруты. В будущем пригодится, если захочу сюда вернуться и обследовать свои находки. И начать следует с того места, откуда я провалилась и нашла проход.

Страха, что я не смогу отсюда выбраться, у меня не было. Наоборот, почему-то зрела уверенность, что все делаю правильно, что все так и должно быть. Так что я, приободрившись, ускорила шаг и вернулась в ту точку, с которой начала свое путешествие вдоль космического гиганта.

Теперь я уже смотрела на пространство перед собой не очарованными глазами нашедшего сокровища, а как человек, ищущий выход в незнакомом месте. Положение осложнилось тем, что здесь почему-то никто не ходил, то есть протоптанных тропинок не имелось. И это было немного странно: неужели сортировщики ни разу не забредали в эту часть свалки? А почему? Но от этих мыслей я отмахнулась. Не до того было. Следовало слушать, что происходит вокруг. Я надеялась, что услышу незнакомцев раньше, чем они увидят меня, и успею спрятаться.

Теперь, стоя спиной к лазу, из которого выбралась, я смотрела перед собой совсем другими глазами: крайний левый проход, как я уже знала, вел в тупик. Теперь я понимала, что поддалась слабости, пройдя по нему. И жадности. Хотела найти сокровища. А между тем, этот проход был дальше всего от того места, где я предположительно пряталась от незнакомцев. А мне нужен был самый ближний, если следовать логике.

Теперь я выбрала для исследования крайний правый проход. Конечно, всегда существовал шанс на то, что и этот проход закончится тупиком. Или резко вильнет в противоположную нужной сторону. Хотя... Если так случится, значит, средний проход тоже будет для меня бесполезен. И в таком случае у меня будут большие, очень большие неприятности...

Выход нашелся чисто случайно: я заметила достаточно большую щель между двумя древними корпусами, проржавевшими настолько, что уже невозможно было понять, чем эти дряхлые остовы были в прошлом. Решила заглянуть на всякий случай. А протиснувшись, я с сумасшедшей радостью заметила знакомый проход. Сейчас им практически не пользовались, так как и сортировка, и приемка переехали в другую сторону. Но еще пару месяцев назад я в компании Пипа практически ежедневно топтала эту тропу утром и вечером.

От сознания, что мое приключение благополучно завершилось, у меня подкосились ноги. Захотелось сесть вот там, где я сейчас стояла. Хоть это и было невозможным: я с некоторым трудом вообще протиснулась в щель. Но мгновения эйфории и моральной слабости быстро прошли. Покосившись на тени, я вдруг поняла, что большую часть дня провела в своих бесцельных блужданиях, что на сортировку времени уже почти нет. А возвращаться домой с пустыми руками не хотелось. Я же рискнула ради того, чтобы помочь Вику!

На этот раз раздумывала я недолго. Быстро пролезла обратно и хищным взглядом окинула все вокруг. Лишь сейчас отметив, что у этой части свалки настоящего мусора, который изобиловал там, где велась постоянно сортировка, не было. Но эту мысль я тоже задвинула подальше. Потом обдумаю ее.

Из всех видимых нагромождений железа, если не лезть дальше, в дебри, я видела два прохода. Не изобретая велосипед, сунулась в ближайший. Но, к моему невероятному разочарованию, несмотря на неплохую сохранность, внутри ничего не было. Вернее, не так: внутри была куча какой-то непонятной трухи и различных обломков. Их, скорее всего, можно было сдать. Но не в таком виде. Нужно было кропотливо сортировать. А на это сейчас не было времени. Я лишь краем сознания отметила, что весь этот хлам, скорее всего, когда-то давно был грузом, который перевозил звездолет. И, возможно, ценным. Потом с ним разберусь. Сейчас бы найти что-то по-настоящему нужное, полезное и дорогое.

Второй лаз оказался приоткрытым и заклинившим люком. И на этот раз мне пришлось буквально ввинчиваться в него, настолько узким оказался проход. Да мне даже пришлось сбросить с плеч лямки рюкзака и тащить его за собой по полу. Это внушало надежду, что помещение за люком еще не разграбили или разграбили не до конца...

На этот раз мне повезло. Да что там повезло! Я буквально сорвала джек-пот! Пробравшись внутрь, огляделась и поняла, что люк, через который я сюда попала, это аварийный выход небольшой космической яхты! Подобный был на той яхте, на которой мы с Виком угодили кротовую нору!

Само внутреннее помещение пострадало довольно сильно: в паре мест обшивку пронзали трещины, один угол помещения выглядел деформированным, все, что было стеклянного, разбилось. Под ногами хрустели осколки. Но панель управления выглядела целой! От одной только мысли о ее электронной начинке сердце в груди у меня забилось от восторга. Здесь можно было неплохо поживиться. Но и был один минус, ложа дегтя, как иногда говорила соседка, мать Пипа: чтобы оборудование и дальше было пригодным к эксплуатации, его следовало демонтировать по всем правилам. А я не принесла с собой инструменты для демонтажа. Пришлось просто наскоро обыскать найденное помещение.

Благодаря Вику и нашей яхте, я примерно знала, где и что может лежать. Моей добычей стал явно сломанный блок непонятного назначения, спутанная связка проводов, часть из которых была с клеммами, малый ремонтный набор, между прочим, не тронутый!

В одном из отсеков я нашла слипшуюся от влаги кипу настоящей бумаги. Но она была повреждена настолько, что начала рассыпаться от одного только прикосновения. У меня возникло дичайшее предположение, что когда-то это был блокнот для записей. Или тетрадь. Но теперь это все безвозвратно погибло. А мне пришлось удовлетвориться початой пачкой карандашей, ручкой странного вида и каким-то устройством: то ли плеер допотопный, то ли диктофон. Ладно, покажу Вику, он разберется...