Выбор

Новое солнце выдалось чудесным. Свет его заливал всю колонию, заглядывая в темные уголки, вытягивая на улицу даже отчаянных затворников. Цнаа, радуясь настолько яркой поре, совсем не хотели работать, смеялись, шутили и выгуливали подрастающую мелочь. Те с любопытством касались энергетических потоков, оплетающих поселение, носились друг за другом и за тяжелыми, блестящими жуками, греющимися на стенах цхоров.

Ицвана не мешала им, не заставляла работать против воли, не устраивала истерик, обвиняя всех в лени. Она тоскливо смотрела в маленькое окошко цкорта, завидуя своим подопечным и до слез мечтая поменяться с подопечными местами. В последний раз улыбнувшись веселящимся подданным, она отвернулась от окна. С отвращением оглядела цкорт – свою камеру, узкое ложе-цкаар и укрепленные стены с запрятанными аккумуляторами, собирающими ее энергию. Прикусила губу. Вновь бросила мимолетный взгляд на яркое окошко – как хорошо, что хоть такая малость разрешена.

– Цан, ну что же вы грустите, – склонив голову набок, смотрела на нее цаакцнаа. Мягкая и нежная, мать, подруга и кормилица во все годы заключения. – Осталось совсем чуть-чуть, изменения уже на последней стадии.

– Будто это надолго, – словно завороженная, Ицвана вновь обернулась к окошку. – Их уже трое. Они даже не позволят мне насладиться свободой.

Трое мужчин цан уже давно нашли ее поселение. Обосновались вокруг, построив свои колонии вплотную к женской, и ожидали того момента, когда Ицвана войдет в возраст и сможет произвести потомство. Тогда-то и начнется самое интересное – выбор. Нужно будет взять себе одного и обязательно, иначе мужчины устроят поединок и решат все, не учитывая ее мнение.

Ицвана прикрыла глаза, выпустила щупы энергии, осмотрела с их помощью колонию, поправила немного просевшую защиту на пищевом блоке и потянулась дальше.

Первая колония и ее хозяин – Первый.

Цна не называли имен, они вообще не разговаривали между собой словами – это показывало близкие отношения. Так что приходилось звать их по номеру. Первый пришел, соответственно первым, Второй за ним, последним – Третий.

Первый тонкий и высокий, светлые волосы острижены коротко, чуть прикрывают выход цуг-железы за ушами. Странная мода для мужчины цан. Словно демонстрация – я никого не боюсь, оттого и не хочу улавливать вас на большом расстоянии. Или это показатель, что выбор его окончательный и от решения породниться с этой женщиной он не отступиться? Цуг-железа мужчины выпустила облачко, показав главное преимущество хозяина. Вместе с нотками радости в воздух поднялся и запах яда. Цра-железа Ицваны завибрировала сильнее, подарив особенно неприятные ощущения в животе. Поморщившись, она отвела щупы. Удар сердца понаблюдала за раздосадованным выражением лица Первого и потянулась дальше.

Второй работал с защитой, но почувствовав женский интерес, открыл глаза, застыл, всматриваясь вдаль, в сторону ее колонии. Этот был крупнее и волосы длинные, темно-коричневые, стянутые в высокий хвост. Казалось, он гораздо слабее Первого. Никаких особенных способностей уловить в нем не удавалось. Зато четко было видно, насколько гармоничный этот цан, мощное, крепкое тело и ровный поток энергии. Пока этот был Ицване приятнее всего.

Улыбнувшись, она потянула щупы к последнему. Третий крупный – очень крупный цан. Такими чаще всего бывали женщины, для которых крепость тела была важна, считаясь залогом здорового потомства. А еще он был практически лыс. Короткие волосы Ицвана даже за орган не считала. Как он улавливал своих противников? Но зато от него тянуло силой настолько, что сцепись Первый и Третий, она поставила бы на него. Такое мощное тело, скорее свидетельство рабочей династии, но не похоже, чтобы цан об этом страдал.

Ицвана оттянула щупы и открыла глаза – вот и погуляла. Все что ей оставалось в ее-то положении.

Цаакцнаа, дождавшись пока она закончит работать с энергией, вновь попыталась утешить:

– Цан, не нужно накручивать себя. Выберете себе того, который понравится.

– Я не хочу выбирать, – шепнула Ицвана, подходя к цкаар и усаживаясь на нее. – Я хочу наружу. Я хочу гулять, веселиться. Я хочу смотреть на небо не только через это маленькое оконце. Я просидела в цкорте почти всю свою жизнь. Они же… они вновь посадят меня сюда и никогда больше не выпустят.

Цнаа отвела взгляд, возразить ей было нечем.

Доля женщин цан весьма печальна. После рождения они сидят в цкорте, пока не достигнут безопасного возраста. За этим есть примерно три лета, чтобы нагуляться вдоволь и найти место под свою колонию. Затем наступает созревание цра-железы и цан закрывают вновь, иначе колонии грозит разрушение от вышедших из повиновения сил. Но сразу после созревания цра-железы начинает созревать тело. Мужчины в это время отправляются искать женщин. А женщины выбирают себе пару и… уходят в цкорт добровольно – вынашивать детей и ждать их созревания, и так до смерти.

Такой судьбы Ицвана себе не хотела.

– Цан, вы сильная, вы сможете договориться, – заметив скатившуюся по щеке слезу, тихо коснулась руки своей хозяйки цнаа.

Маленькая, едва достающая Ицване до груди, эта женщина казалась ей сейчас самым сильным существом в мире. Не зря ведь ей удалось немного отогнать тоску и боль, живущие в сердце. Ицвана улыбнулась и огладила маленькую помощницу тонкими щупами, благодаря за поддержку. И от той любви и нежности, что впитала от нее, стало еще легче. Веселее и спокойнее.

Цнаа, удостоверившись, что хозяйка успокоилась, попрощалась и ушла к своей паре. Паре, которую она выбрала добровольно.

Ицвана прикусила губу, тоска навалилась с новой силой. Как же она завидовала своим подчиненным. Они могли выбирать, могли создавать пары по любви. Могли гулять вместе под лунным небом и при свете солнца. И никто не запирал их в цкорте.

Ицвана легла на ложе, погрузившись в свои мысли. Представляла себя цнаа, возрождая в памяти образы маленьких своих помощников. Жизнь упорядоченную, но не подчиненную строгим правилам, лишающим воли. Мысли свернули, показав других, крупных, оплывших женщин из виденных в дороге колоний. Цнаа всегда копировали хозяев – не осознанно. Так было заложено природой. И поэтому в колониях других женщин и цнаа были крупными, оплывшими, едва передвигающимися по земле. Вздрогнув, Ицвана мысленно поблагодарила родителей за свое тонкое тело. Да, на фоне остальных цан она выглядела болезненной, но разве это помешало, троим, живущим у ее стен, выбрать именно ее. Зато у нее было легкое тело, тонкие черты и способность бегать по колонии, играя с маленькими цнаа в догонялки. Когда же это будет. Когда она сможет побегать?

От содроганий цра-железы становилось тяжело дышать, и Ицвана перекатилась на бок, стараясь сжаться в маленький комок и успокоить гадкую железу силой. Но та слушаться не желала, болезненно и равномерно пульсируя и вырабатывая все больше и больше энергии.

Погода радовала уже которое солнце. На небе ни облачка. Желтые слоистые камни за пределами колонии дрожали в мареве прогретого воздуха. Были в этом и проблема – заполнившая улицы и забирающаяся даже в защищенный цкорт пыль, покрывающая все поверхности тонким желтым налетом. Запах горячего камня дорисовывался самостоятельно, в цкорте Ицваны всегда пахло пустым, мертвым воздухом. Ее энергия выжигала другие запахи. Она убивала все, кроме вездесущей пыли.

Цнаа показывали, куда стоит направить энергию, и Ицвана послушно тянула поток туда. На самом деле цнаа могли все сделать и без нее, поправив плетения запасенной энергией. Но, чувствуя печаль хозяйки, решили развлечь ее таким нехитрым способом и заявили, что сегодня никто не может справиться с потоками. Ицвана улавливала исходящую от них заботу и поддержку и была несказанно благодарна. Работа помогла, подняв настроение, и уже Ицвана весело смеялась, гоняясь за уворачивающимися подопечными щупами энергии и впитывая заполнившие воздух счастье и заботу.

Цаакцна стоявшая чуть в стороне и наблюдающая за радостным лицом хозяйки, протянула той миску с грибным супом, упрашивая отвлечься ненадолго.

Ицвана уговору вняла и обернулась, но тут же дёрнулась болезненно, схватилась за живот. Проклятая железа вздрогнула особенно сильно, а после перестала вибрировать и закачалась мерно и незаметно.

– Цан, – в первое мгновение испуганно воскликнула цнаа, но тут же расплылась в улыбке, придержав Ицвану за руки. – Цан, наконец, ваша железа стабилизировалась.

Ицвана охнула от неожиданного заявления, обняла свой живот, не веря, что мучения закончились. Посмотрела на дверь, вдруг понимая, что она может выйти. Просто открыть дверь и сделать шаг наружу, вон из надоевшего цкорта. В глазах ее отразился бушующий внутри страх, словно там, за дверью, притаились все ужасы мира.

– Ну, что же вы, цан, вы же так долго этого ждали, – подбадривала цнаа, улыбаясь счастливо и искренне.

Ицвана, постоянно оглядываясь, сделала один шаг, другой, словно ожидала что ее одернут, напомнят что это запрещено. Но не одернули, не сказали, и она преодолела последнюю преграду, шагнув за дверь. После этого никто не смог бы ее остановить. Ицвана неслась по низкому серому коридору, на улицу, к ожидающему ее солнцу и веселящимся цнаа.

В первое мгновение яркий свет ослепил, выбил из глаз невольные слезы. Тот самый запах горячего камня и пыли резанул отвыкшее обоняние. Жар воздуха огладил тело, еще не выгнавшее холод цкорта, укрепил в вере – все это на самом деле. Осторожно оглядываясь сквозь пелену влаги, Ицвана смеялась, словно впервые оказалась на улице. Ее цнаа были рядом, приветствуя свою защитницу радостными криками и смехом. Поздравляли, осторожно касаясь энергии.

Трое цан тоже почувствовали изменения. Потянулись щупами в ее колонию, даже посмели коснуться самой Ицваны. Их энергия была гадкой, предвкушающей. Она остудила веселье. Цан ждали не этого дня, а того когда женщина сможет понести их дитя. Ицвана хлестнула по восприимчивым щупам злыми жгутами, втянула отзвуки боли испортивших праздник мужчин, выплеснула в воздух запах раздражения.

Прочувствовали. Каждым волоском Ицвана уловила исходящую от троих обиду.

«Нет уж, это моя территория! Только моя и здесь будут действовать только мои правила!»

Губы Ицваны растянулись в улыбке. Только глубоко внутри зародилась предательская мысль, что нужно еще как-то донести эту информацию до цан, и вряд ли мужчины ее оценят.

Ицвана наконец смогла позволить себе все то, о чем мечтала бесконечно долгими днями в клетке цкорта. Она ногами обошла всю колонию, заглянула в каждую щель, изучила все что можно. Она гуляла с цнаа, играла с детьми, работала с потоками напрямую, чувствуя всю ту силу, что прятали от нее аккумуляторы.

Но на третье солнце беззаботного веселья пришло странное ощущение. Работавшая с линиями Ицвана далеко не сразу сообразила, что же это такое. А когда поняла, застонала от бессильной злобы и разочарования. К ее колонии приближался еще один цан-мужчина.

Его подопечные уже стояли у границ, изучая местность и население чужой колонии. И судя по доносящемуся воодушевлению, место сочли пригодным для жизни. Самого цан видно не было, что вселяло некоторое недоумение – каким же нужно быть самоуверенным, чтобы отпустить своих цнаа без защиты.

Ицвана зло топнула ногой, отпуская силовые линии.

– У нас гости, – озвучила она свое негодование взволнованно застывшим подданным. Сама же при этом пыталась успокоить разошедшуюся железу, усиленно вырабатывающую энергию для защиты.

Цнаа понятливо вздохнули и вернулись к работе. Но сама Ицвана раздосадовано мотнула головой и, после недолгого раздумия, пошла к себе. Настроение рухнуло вниз, подобно оставшейся без защиты стене.

Новый сосед прибыл уже к следующей луне. От него несло силой и ядом, а еще недовольством, подозрительностью и усталостью. Видно долго пришлось путешествовать в поисках пары.

Ицвана недоуменно наблюдала за чужаком, осматривая пространство энергетическими щупами. К несказанному удивлению, гость ей не обрадовался, наоборот, сжался, будто хотел защищаться от женщины, но цра-железу сдерживал.

Изумленно понаблюдав за мужчиной, Ицвана потянулась дальше, желая рассмотреть претендента на нее получше. Новичок оказался крупным, но довольно худым, с длинными волосами и невыносимо сильным запахом яда. Не иначе как из стражников. Внешность, а еще больше его поведение, распалили в сердце любопытство. Ицване хотелось рассмотреть его глазами. Троих она уже видела, и немного поменяла свои предпочтения, теперь наиболее подходящим ей казался Первый. По крайней мере, он был гораздо симпатичнее двух остальных, да и как защитник неплох. Если судить по его запаху яда.

Колония Четвертого росла очень быстро, словно его цнаа только и делали всю жизнь, что возводили здания. Сам цан взбаламутил все энергетическое пространство, плетя защиту с такой же невозможной скоростью. В конце концов, Ицвана не выдержала разгула сил и заполнила воздух запахами недовольства и злости. Мужчина внял. Немного сбавил энтузиазм, работая все так же быстро, но уже гораздо осторожнее, чтобы сила не задевала ее колонии.

Наглость нового мужчины повергла Ицвану в шок. Стоило колонии Четвертого обзавестись внешними границами и его подопечные расползлись по ее территории. Причем зашли довольно глубоко. В первое мгновение, обнаружив наглых цнаа, Ицвана разозлилась. Хотела выгнать их, опалить, а то и уничтожить, но понаблюдав за своими подданными, резко передумала. Ее цнаа улыбались пришельцам, мирно беседовали, а кое-где и проявляли откровенный интерес. Подержав линии в напряжении, Ицвана отступила. Ну их, пусть знакомятся. В ее колонии, как и в любой другой женской, рождалось больше женщин, а у Четвертого, как во всех мужских – мужчин. Так пусть найдут себе пару, и – Ицвана очень на это надеялась – остаются у нее жить. А даже если не останутся, что ж, она ведь тоже хочет немного счастья, так почему должна отбирать его у других. Но следом за своими подданными потянулся и цан. Сперва остановился на границе, чуть касаясь женских линий – выяснял настроение. А после быстрым шагом перешел на ее территорию и двинулся вглубь, осторожно, но дотошно изучая улочки.

Ицвана потом признавала себе, что охаживать незваного гостя энергией без перерыва было слишком. Но наглость должна быть наказана. К тому же, было очень приятно чувствовать его замешательство и обиду, наблюдать, как испепеляется одежда на его спине, оползая на землю опаленными ошметками. От переизбытка чувств Ицвана зашипела, выпуская в воздух запах победы и удовлетворения.

После такой демонстрации Четвертый присмирел, отстал почти на четверть. От этого бесилась уже сама Ицвана – рассмотреть мужчину ей так и не удалось, а любопытство грызло, словно подземный хоор.