Выбор пяти сердец

… Воздух в древнем святилище был не просто густым — он был жидким и тягучим, словно дыхание самого хаоса, пропитанное запахом озона, древнего камня и сладковатым душком всепоглощающей ярости. Он трепетал, пульсировал в такт пяти синхронным сердцам, что бились как один грозный барабан. Пятеро братьев Вейлорн стояли по кругу, незыблемые, как монолиты, а в центре, на отполированном до зеркального блеска алтаре из черного обсидиана, стояла Элис.

Ее простое белое платье было единственным светлым пятном в сгущающемся мраке, одиноким маяком, готовым угаснуть под испепеляющим давлением пяти пар глаз. В них не осталось ничего человеческого — лишь холодная мощь, жажда и всепоглощающая тьма, что они когда-то называли своими тенями.

— Довольно сопротивляться. Ты лишь продлеваешь агонию, — голос Кая прорвался сквозь гул, подобный раскату грома перед бурей. За его спиной клубился его двойник — гигантский крылатый демон, чьи очертания стали почти что плотнее гранита. Каждый взмаx его перепончатых крыльев рвал ткань реальности, оставляя за собой шлейф искрящейся пустоты. — Ты была создана для этого. Наше завершение. Наша судьба.

Элис не пыталась сделать шаг. Не потому что не могла, а потому что видела — видела в их глазах ту самую пропасть, которую она неосознанно помогала им вырыть. Цепляться за жизнь, которая все равно будет отравлена их одержимостью, не имело смысла. У нее не оставалось выбора, кроме как принять его.

Второй брат, Люциан, скользнул к ней бесшумно, как змея. Его улыбка была медом, намазанным на лезвие кинжала.
— Все хорошо, милая. — его шепот проник прямиком в сознание, лаская и оглушая. Его тень-хамелеон, невесомая и коварная, обвила ее запястье прохладным касанием. И вдруг... святилище исчезло. Перед ней расстелился райский сад: шелестела листва, пели птицы, пахло солнцем и яблоками. Это был мир, созданный специально для нее, идеальный и безмятежный. Мираж был так ярок, так реален, что на глаза невольно навернулись предательские слезы. — Внутри нас ты станешь частью чего-то вечного. Ты будешь любима. Обожествлена. Мы никогда не отпустим тебя. Никогда.

— Это наша природа! — проревел Кай, и его голос смешался с рыком его тени. — И ты пробудила ее в нас! Ты дала нам вкус настоящей силы! Мир будет гореть, и мы будем править его пеплом! С тобой в сердце!

Их тени — демон, хамелеон, чудовище из свитков, яростный волк и поющая сирена — оторвались от них и слились в единый, всепоглощающий вихрь. Он вобрал в себя свет, поглотил звук, выжег воздух из ее легких. Элис почувствовала, как нечто теплое и живое, сама ее сущность, ядро ее бытия, начали вытягивать из груди. Это была не физическая боль. Это было хуже. Это было растворение. Стирание того, кем она была. Превращение в топливо.

Пять пар рук — одни холодные и уверенные, другие дрожащие от ярости, третьи — нежные, как предательский поцелуй, — коснулись ее одновременно.

Тихий стон, что сорвался с ее губ, был мгновенно поглощен оглушительным ревом рождающегося божества. Ее тело не просто исчезло — оно распалось на миллиарды искр чистого, нетронутого света, которые были жадно вплетены в клубящуюся, ненасытную тьму.

Вихрь утих так же внезапно, как и начался. На алтаре не осталось ничего. Но в центре круга, там, где секунду назад стояла хрупкая девушка, теперь высилось Существо.

Эребус. Единый. Цельный.

Его форма была кошмарной галлюцинацией, постоянно меняющей очертания: вот проступают гигантские кожистые крылья, вот вспыхивают тысячи всевидящих глаз, вот оскаливаются клыки волка, вот мерцает обольстительная улыбка, а в глубине — бездонная, всепоглощающая грусть. И в самой груди этого чудовища, на месте сердца, пульсировал мягкий, теплый, живой свет. Последнее, что осталось от Элис.

Он поднял голову, и его взгляд, вобравший в себя волю пятерых и душу одной, устремился за пределы святилища, на мир, лежащий у его ног. Мир, который он уже считал своим.

Первый шаг нового повелителя сотряс континенты. Второй — расколол небесный свод. Пламя новой тирании было разожжено. Хаос  поглотил мир.

— НЕТ………….

Элис

— НЕТ………….

Я проснулась от собственного крика. Хриплый, чужой звук, разорвавший тишину моей комнаты, казалось, все еще висел в воздухе, смешиваясь с мерцающим светом неоновой вывески за окном. Я сидела на кровати, вся в холодному поту, а по лицу текли слезы, соленые и горькие. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм, в такт далекой сирене за окном.

Тьма. Не просто отсутствие света, а нечто плотное, живое, ненасытное. Она была повсюду, затмевая огни мегаполиса. Пять пар глаз — не метафора, а реальные, пылающие, как раскаленная сталь, зрачки. Я чувствовала их на себе, как физическое прикосновение. А потом — руки. Пять пар рук, чьи прикосновения вытягивали из меня что-то самое главное, оставляя внутри леденящую пустоту, чернее самой тьмы. И боль. Не физическая, а нечто неизмеримо более страшное — агония полного растворения, стирания личности. Итог — чудовищная форма, собранная из обломков пяти теней, и в ее груди, на месте сердца, пульсировал мой собственный, украденный свет. Его шаг... и стекла небоскребов, казалось, звенели, трескаясь в такт.

— Это был я, — прошептала я в полумрак, освещенный лишь бледным светом смартфона. Я обхватила себя за плечи, впиваясь пальцами в кожу, пытаясь убедиться, что я еще цела, еще здесь. — Это меня поглотила эта тьма.

Жуть. Настоящая, первобытная жуть, от которой стынет кровь в жилах и перехватывает дыхание. Такого кошмара я не видела никогда в жизни.

С трудом отодрав от себя мокрое от пота одеяло, я поплелась в ванную. Щелчок выключателя, и яркий свет лампы ударил по глазам, заставив вздрогнуть. В зеркале на меня смотрело бледное, испуганное лицо с огромными глазами-провалами. Я судорожно умылась, стараясь смыть с кожи липкий ужас и остатки того невыносимого ощущения собственного распада. Вода из крана была ледяной, городской, безвкусной, но именно такого шока мне и не хватало, чтобы окончательно вернуться в реальность.

— Просто сон, — твердила я своему бледному отражению, глядя, как капли воды стекают с подбородка. — Просто нервы перед отъездом.

Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, откуда берутся самые верные и самые страшные догадки, шевельнулась крошечная, холодная уверенность: это было не «просто». Это было предупреждение.

Полдня прошло в суматохе сборов и прощаний. Наша маленькая квартира пахла кофе и тревогой. Мама хлопотала на кухне, заворачивая мне в фольгу бутерброды, словно я собиралась не в элитную академию в центре города, а в долгую экспедицию.

— Ты уверена, что хочешь именно туда, дочка? — ее голос дрогнул, когда она поправляла воротник моего простого плаща, столь немодного по сравнению с тем, что носят ученики Мракосвета. — В эту... Академию? Может, передумаешь? Здесь тебя любят, здесь ты дома. Мы найдем другой путь.

Я посмотрела на ее доброе, полное бессильной тревоги лицо и почувствовала прилив такой тоски, что комом подкатила к горлу. Но кусать губы было бесполезно. Другого пути для таких, как я, не было.

— Мне там будет хорошо, мам, — солгала я, целуя ее в щеку и чувствуя знакомый запах ее духов. — Это же большая честь поступить по специальной квоте.

Слово «социально неадаптированные» повисло в воздухе между нами, неозвученное, но понятное обоим. Для них — для всего магического общества — я была Пустой. Человеком без тени. Без магии. Без будущего. И эта квота была не честью, а подачкой, способом упечь подальше неудобный, хоть и безопасный, элемент общества.

Отец, молчаливый и крепкий, как скала, погрузил мой чемодан в багажник старой, но надежной машины. Его тяжелая, мозолистая рука легла мне на плечо, и в этом молчаливом жесте была вся его любовь и все его беспокойство.

— Держись там, Элис, — сказал он просто, глядя мне прямо в глаза. И в его упрямом, честном взгляде я прочитала то, что он не решался сказать вслух: «Не дай им сломать себя. Покажи им, что ты больше, чем просто Пустая».

Когда машина тронулась, унося меня прочь от единственного места, где меня принимали и любили такой, какая я есть, я закрыла глаза. И тут же за веками снова поплыли кровавые блики, и мне почудился низкий, властный голос, пронизывающий гул города: «Ты была создана для этого».

Я резко открыла глаза, впиваясь пальцами в обивку сиденья, и сжала челюсти. Нет! Это был всего лишь сон. Просто кошмар, порожденный страхом.

Но почему же тогда, когда мы проезжали мимо сияющего шпиля Академии «Мракосвет», по моей спине пробежал ледяной холод, будто тень от гигантского, невидимого крыла легла на весь город.

Элис

Машина отца — надежная, потрепанная жизнью икона обычного мира — медленно растворилась в реке сверкающих лимузинов и аэрокаров, оставив меня наедине с левитирующей платформой перед Академией. Я стояла, вцепившись в ручку своего старого чемодана, и чувствовала, как подкашиваются ноги.

«Мракосвет» не был просто зданием. Это был организм. Город-крепость, сотканный из затемненного стекла, черного хрома и света, который не просто освещал, а пульсировал, дышал. Башни, похожие на застывшие молнии, пронзали низкое, свинцовое небо, а их шпили терялись где-то в облаках, мерцая таинственными рунами. Стены изгибались в плавных, невозможных с точки зрения физики линиях, и по ним струились потоки энергии — то золотые, то багровые, словно по венам гигантского зверя. Огромные витражи не пропускали взгляд внутрь; вместо этого они демонстрировали сгущающуюся тьму, в которой время от времени вспыхивали и гасли чужие, непостижимые созвездия магии. Воздух был густым, сладковатым на вкус и гудящим, как высоковольтная линия. Он давил на виски, и мне на мгновение показалось, что я слышу биение огромного сердца — медленное, мощное и абсолютно равнодушное к моему присутствию.

Входная зона была стерильной и безлюдной. Меня встретил администратор в костюме, сидевшем на нем безупречно. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, когда он бегло проверил мои документы.

— Элис Вейн. Сектор «Призма», уровень 7, комната 714, — его голос был ровным, как гул процессора. Он протянул мне тонкую карту-ключ. — Ваша соседка, мисс Ариэль д’Анж, уже на месте. Распишитесь.

Дорога до комнаты оказалась путешествием по чужому, враждебному миру. Прозрачные коридоры парили над головокружительными атриумами, где в воздухе танцевали сложные символы, порожденные мыслью студентов. Повсюду были они — ученики «Мракосвета». И их тени. Вот юноша, небрежно опершийся на перила, а рядом с ним замер его двойник — гуманоид из сияющих геометрических форм. Девушка со смехом запускала пальцы в гриву своей тени-пегаса, и та брыкалась, рассыпая искры. Они говорили, спорили, тренировались, и их тени были не просто отражениями — они были частью диалога, частью жизни. Никто не смотрел на меня прямо. Но я чувствовала их взгляды — быстрые, сканирующие. Они скользили по мне, искали энергетический след, ауру, тень... и, не находя ничего, отскакивали, словно от гладкой стены. Я была пустотой. Дыркой в реальности. Невидимкой.

Дверь в 714 отъехала в сторону с тихим шипением. Комната была просторной, разделенной на две идеально симметричные половины в стиле хай-тек. Все поверхности были матовыми, свет — приглушенным и холодным. На кровати у дальнего окна, залитая светом панорамного окна, сидела девушка. Ее черные волосы были убраны в сложную конструкцию из плетений, а платье переливалось перламутром. И у ее ног, отбрасывая на пол мерцающую тень, лениво переступала с ноги на ногу ее тень — изящная, полупрозрачная лань с ветвистыми, хрустальными рогами.

Я заставила себя сделать шаг внутрь и поднять уголки губ.

— Привет. Я Элис.

Ариэль — я предположила, что это она — медленно оторвалась от планшета. Ее глаза, цвета темного меда, скользнули по мне с головы до ног. Оценка заняла менее секунды: мой скромный плащ, потрепанный чемодан, отсутствие малейшего намека на магического двойника. Ее тонкие брови едва заметно поползли вверх, а кончик носа дрогнул, словно от неприятного запаха.

— Ариэль, — бросила она односложно и тут же вернулась к экрану, ясно дав понять, что наша беседа исчерпана до того, как началась. Ее тень-лань повторила это движение, презрительно отвернув голову.

Я протащила свой чемодан на свою половину, чувствуя жгучую неловкость. Комната была роскошной: своя ванная с сенсорным управлением, климат-контроль, встроенные голографические проекторы. Но здесь пахло озоном и чужими духами, и от этого веяло таким леденящим одиночеством, что я едва сдерживала дрожь. Я распаковала свою единственную, затертую по углам фотографию, где мы втроем смеемся в солнечном парке, и поставила ее на тумбочку. На фоне блестящего минимализма комнаты она выглядела убогой и чужеродной. Прямо как я.

Без единого слова Ариэль поднялась, поправила складки на платье и вышла из комнаты. Ее тень скользнула за ней, растворившись в дверном проеме. Щелчок автоматического замка прозвучал как выстрел, окончательно запечатывая мое одиночество.

Тишина обрушилась на меня, давящая и абсолютная, нарушаемая лишь низким, незнакомым гулом самой Академии — гулом машин, магии и чужой жизни. Я подошла к окну. Седьмой этаж открывал вид на фантасмагорию: парящие мосты, связывающие башни, сады из светящейся пыльцы, висящие в воздухе, а внизу — бездна, полная движущихся огней. Это было самое ослепительное, самое потрясающее зрелище, которое я видела в жизни и самое одинокое.

Я прижалась лбом к холодной, идеально гладкой поверхности стекла. Академия «Мракосвет» была прекрасна. Как кристаллизовавшийся кошмар, как драгоценный камень, внутри которого я навсегда заточена. Здесь я была не просто новичком. Я была ошибкой системы. Существом из другого измерения, заблудившимся в мире, где у каждого есть второе «я», а у меня — только я.

«Держись там, Элис», — прозвучал в памяти спокойный голос отца.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
«Посмотрим, насколько я крепка».

Элис

Первый день в Академии «Мракосвет» начался с того, что я заблудилась. Три раза. Эти изогнутые коридоры из черного стекла и сияющего металла, казалось, жили собственной жизнью и нарочно вели меня не туда. Я шла, стараясь не смотреть по сторонам, но невозможно было не видеть Тени.

Вот как это работает в нашем мире. У каждого мага есть Тень — магический двойник, воплощение его скрытой сути. Это не просто призрачный силуэт. Это живое, мыслящее отражение всех твоих талантов, страхов и желаний. Чем сильнее маг, тем реальнее его Тень. Она может быть прекрасной или ужасной, послушной или строптивой, но она всегда — это ты. Самый настоящий, без масок и прикрас.

Я шла по прозрачному мосту над головокружительной пропастью, где цвели светящиеся сады, и наблюдала за этим карнавалом двойников. Рядом со стройной девушкой парила ее Тень — изящный феникс с крыльями из живого огня. Она смеялась, и феникс расправлял крылья, рассылая искры. Два юноши-близнеца шли плечом к плечу, а их Тени — два голодных тенистых волка — рычали и толкались друг с другом, как и их хозяева. Здесь Тени были везде: они помогали нести книги, шептались на ухо, демонстрировали трюки или просто лениво вились вокруг своих хозяев, как живые украшения.

А я была Пустой. Вокруг меня не было ничего. Только пустота, которую все видели. Я ловила на себе взгляды — быстрые, оценивающие. Взгляд скользил по мне, искал Тень, не находил и тут же отскакивал, наполненный легким презрением или, что хуже, жалостью. Я была инвалидом в мире сверхспособных. Белой вороной в стае павлинов.

Мой первый урок должен был называться «Основы магической теории». Я нашла аудиторию, огромный амфитеатр, заполненный гудящими голосами, и робко пристроилась на самом верху, в дальнем углу.

Преподаватель, суровый мужчина с Тенью в виде огромной совы, сидевшей у него на плече, начал лекцию. Я достала блокнот, стараясь быть незаметной.

— Магия, — провозгласил он, — Это воля, проявленная через Тень. Ваш двойник — это мост между вашим желанием и реальностью. Чем сильнее ваша связь, тем...

Он не закончил. Его взгляд упал на меня. Огромные глаза совы повернулись в мою сторону.

— Вы, новая. Мисс Вейн, если не ошибаюсь?

В аудитории воцарилась тишина. Все обернулись. Сотни глаз. И десятки Теней.

— Подойдите к центру, — приказал профессор.

У меня перехватило дыхание. Ноги стали ватными, но я заставила себя спуститься по ступеням вниз, в центр амфитеатра. Каждый шаг давался с трудом под тяжестью любопытных и насмешливых взглядов.

— Мисс Вейн уникальный пример, — сказал профессор, обращаясь к аудитории. — Феномен «Пустоты». Отсутствие Тени редчайшее генетическое отклонение. По сути, идеальный контрольный образец для наших исследований.

Я стояла, чувствуя, как горит лицо. Он говорил обо мне, как о подопытном кролике.

— Скажите, мисс Вейн, — он повернулся ко мне, и его сова наклонила голову, — Что вы чувствуете, когда видите манифестацию Тени?

В горле стоял ком. Я попыталась выдать что-то внятное.
— Я... я не знаю.

— Не знаете? — он поднял бровь. — Но вы же наблюдаете. Вы видите Тень мисс Ариэль д’Анж, — он кивнул на мою соседку по комнате, которая сидела в первом ряду с каменным лицом. Ее лань стояла рядом, гордая и неприступная. — Что вы можете сказать о ней?

Все смотрели на меня. Ариэль смотрела на меня с ледяным презрением.

— Она... очень красивая, — прошептала я.

В аудитории раздался сдержанный смех. Профессор фыркнул.
— «Красивая». Наивный, обывательский взгляд. Тень это не украшение, мисс Вейн! Это суть!

Он махнул рукой, и его сова взмахнула крыльями, поднимая вихрь из перьев и света.
— Тень Ариэль — лань. Что это говорит нам? Осторожность. Чуткость. Возможно, скрытое высокомерие, ведь лань — животное благородное, не для всех. Ваша интерпретация бесполезна. Занимайте место.

Я побрела обратно на свое место, сжимая блокнот так, что костяшки пальцев побелели. Унижение жгло изнутри. «Контрольный образец». «Бесполезный взгляд».

После пары я вышла в коридор, чувствуя себя выжатой. Мне нужно было просто добраться до комнаты и закрыться там. Но по пути я увидела нечто, от чего замерла.

Двое старшекурсников, мужчина и женщина, стояли в оживленной беседе. Их Тени — воин в доспехах и женщина с веткой плюща — не просто стояли рядом. Они спорили! Тень-воин что-то яростно доказывал, размахивая мечом, а тень-женщина качала головой, и плющ на ее руках шевелился. Это был не просто танец или пантомима. Это был полноценный диалог, независимый от хозяев.

И в этот момент я поняла всю глубину своей ущербности. Они жили в мире, полном красок и звуков, где у каждого был свой второй я — друг, защитник, партнер. А я была обречена на вечное одиночество. На тишину внутри себя.

Вернувшись в комнату 714, я обнаружила, что Ариэль уже там. Она стояла перед своим зеркалом, а ее лань отражалась в стекле, повторяя ее движения.

— Ты стала звездой на теории, — сказала она, не поворачиваясь.

Я не ответила.

— Знаешь, — продолжила она, нанося блеск на губы, — Здесь все стараются быть полезными. Даже Пустые. Но ты... ты даже на это не способна. Ты просто занимаешь место.

Она вышла, и ее лань, проходя сквозь меня, оставила ощущение легкого, ледяного покалывания.

Я осталась одна. Снова. Я подошла к окну и смотрела на огни магического города, на летающие платформы и переливающиеся шпили. Этот мир был полон чудес. Но для меня он был самой красивой и самой одинокой тюрьмой на свете.

«Держись там, Элис», — снова подумала я. Но впервые за сегодняшний день у меня не было сил даже сжать кулаки. Только тихая, всепоглощающая тоска.

Элис

Дни в Академии превратились в бесконечную череду унизительных ритуалов, каждый из которых оттачивал мое одиночество до блеска отполированного хрусталя. Каждое утро начиналось одинаково: я пробиралась в столовую на рассвете, пока большинство студентов еще спали, и занимала свой привычный стол в самом дальнем углу, за огромным декоративным растением, чьи серебристые листья хоть немного скрывали меня от посторонних глаз.

Но сегодня мне не повезло. Я задержалась, разбирая конспекты, и пришла в столовую, когда она уже была полна. Мой уголок оказался занят группой старшекурсников, и мне пришлось сесть за один из центральных столов, чувствуя себя абсолютно голой под десятками любопытных взглядов.

Я едва успела взять в руки вилку, как над моим ухом раздался знакомый насмешливый голос.

— Смотри-ка, Призрак решил подкрепиться! Интересно, еда вообще через тебя проходит или просто падает в пустоту?

Это был Марк. Его тень — здоровенная обезьяна с шерстью цвета воронова крыла и цепкими, слишком длинными руками — тут же материализовалась рядом с моим подносом. Прежде чем я успела среагировать, она схватила мое яблоко и с комичным хрустом впилась в него зубами, не отрывая от меня наглого взгляда.

— Думаешь, тебе нужны витамины? — продолжил Марк, присаживаясь на край моего стола. Его друзья столпились вокруг, образуя живую стену. — Пустым, по-моему, даже есть незачем. Ты же все равно никто. Просто дырка в пространстве.

Я сжала свою вилку так, что металл впился в ладонь, и уставилась в тарелку с овсянкой, которая внезапно стала выглядеть совершенно несъедобной. Горячая волна стыда поднималась по шее к щекам. Сказать что-то? Любой ответ будет использован против меня. Молчание — единственная броня.

К счастью, ситуацию разрешила Ариэль, проходившая мимо со своим изящным подносом, на котором стояла крошечная чашка эспрессо и тарелочка с экзотическими фруктами.

— Оставь ее, Марк, — лениво бросила она, даже не поворачивая головы. — Нечего на пустое место внимание обращать. Ты же руки испачкаешь.

Ее слова, произнесенные абсолютно бесстрастно, обожгли больнее, чем насмешки Марка. Потому что в них не было ни злобы, ни раздражения. Просто констатация факта, скучная и очевидная. Я была пустым местом. Мебелью. Фоном.

Лекции превратились в настоящее поле боя, где я была живой мишенью. Особенно усердствовал преподаватель теории магических структур, мэтр Зориан — сухопарый мужчина с вечно недовольным выражением лица и тенью в виде тощего грифа, который сидел у него на спинке стула и злобно щелкал клювом.

— Мисс Вейн! — его скрипучий голос резал воздух, как нож. — Соблаговолите просветить нас насчет принципа резонансной связи между магом и его тенью?

В аудитории мгновенно воцарялась мертвая тишина, нарушаемая лишь подавленным хихиканьем. Все оборачивались. Десятки пар глаз. И десятки пар глаз Теней — все они смотрели на меня с немым, откровенным любопытством.

— Я... не знаю, — тихо говорила я, чувствуя, как под столом дрожат колени.

— Как же так? — мэтр Зориан притворно удивлялся, сложив руки на груди. Его гриф издавал скрипящий звук, очень похожий на смех. — А ведь это, можно сказать, азбука! Основа основ! Может, вы просто не чувствуете эту связь? Ах, да, простите старика, я и забыл...

И он отпускал очередную колкость, пока вся группа давилась от смеха. Сегодня было особенно жестко.

— Может, вам стоит на практикуме просто постоять в сторонке? — прошипел кто-то с задней парты. — А то вдруг ваша... э-э-э... пустота заразительна. Наши тени тоже разучатся материализоваться.

На этой неделе у нас начались практические занятия по манипуляции элементами. Мы стояли в огромном зале с куполообразным потолком, где специальные барьеры сдерживали разбушевавшиеся стихии. Воздух пахнал озоном и пеплом. Каждый пытался хоть как-то управлять стихией с помощью своей Тени. Я стояла у стены, стараясь быть как можно незаметнее, впиваясь спиной в прохладную поверхность и наблюдая, как по залу носятся сгустки пламени, мини-торнадо и причудливые ледяные скульптуры.

— Эй, Пустая! — крикнул Марк с другого конца зала. — Хочешь, моя тень тебе огоньку подбросит? Или ты и так достаточно холодная?

Его обезьяна, сидевшая у него на плече, с комичной ухмылкой швырнула в меня комок малинового пламени. Я инстинктивно отпрыгнула, споткнулась о шланг системы охлаждения и тяжело рухнула на пол, ударившись локтем. Зал взорвался хохотом. Даже преподаватель, мэтр Игнар — добродушный на вид мужчина с тенью-бобром — лишь покачал головой и вздохнул.

— Марк, хватит дурачиться. И... мисс Вейн, будьте, пожалуйста, осторожнее. Не мешайте другим.

Никто не помог мне подняться. Я встала сама, отряхивая свою униформу, чувствуя, как горит не только лицо, но и ушибленный локоть. В углу зала я заметила Ариэль. Она смотрела на меня не с насмешкой, а с... ледяным безразличием. Как на пролитую воду, которую уберут службы уборки. Это было хуже любой насмешки.

В тот день, возвращаясь в свою комнату с лекции по истории магических династий, я стала невольной свидетельницей разговора в одном из коридоров-акведуков. Несколько студентов из моей группы, включая Марка и его друзей, а также рыжую Лилу, о чем-то горячо спорили, пригнувшись головами.

— ...просто достала уже, — слышался взволнованный голос Лили. — Она как бельмо на глазу. Вечно эта бледная рожа, эти испуганные глаза. На ее фоне мы все выглядим какими-то... ущербными. Как будто ее присутствие высасывает из комнаты всю магию.

— Согласен на все сто, — поддержал Марк. — Надоело, что из-за нее на нашу группу показывают пальцами. Вчера на лекции у Зориана старшекурсники спрашивали, правда ли у нас в группе «та самая Пустая». Как в зоопарке!

— Может, устроим ей «посвящение»? — предложил кто-то тихо, и в голосе прозвучала зловещая нотка. — Настоящее. Чтобы поняла, где ее место.

Я замерла за выступом стены, сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. «Посвящение»... в Академии это слово имело зловещий, неофициальный оттенок. Так называли жесткие, подчас жестокие издевательства над теми, кого считали чужаками или слабаками, неспособными дать отпор.

— Отличная идея, — прошептала Лила, и в ее голосе слышалось злорадное оживление. — Пусть знает свое место. Или вообще уберется отсюда. В конце концов, для чего здесь держать тех, кто не может даже тень проявить?

Я поспешно ретировалась, пока меня не заметили, прижимая к груди учебники, как щит. В комнате 714 меня ждала очередная порция ледяного одиночества. Ариэль, как обычно, делала вид, что меня не существует. Она стояла перед своим зеркалом, а ее лань, отражаясь в стекле, поправляла рогами воображаемые складки на платье хозяйки. Проходя сквозь меня, чтобы взять книгу с полки, тень оставила знакомое ледяное ощущение, от которого по коже побежали мурашки — физическое напоминание о моей пустоте.

Я села на свою кровать, не включая свет, и уставилась в синеву сумерек за окном. Воздух в Академии, казалось, сгущался, становясь тяжелым, вязким и откровенно враждебным. Шепотки за спиной, насмешки, презрительные взгляды, случайные «толчки» в коридорах — все это складывалось в единую, уродливую мозаику. Они объединялись против меня. И я понимала, чувствовала это нутром, что это только начало. Самое страшное было еще впереди.

Я была одинока. Совершенно, абсолютно и бесповоротно. И в этом ослепительном хрустальном дворце магии и силы, среди переливающихся заклинаний и шепчущих теней, мое одиночество звенело громче любого заклинания, пронзительнее любого магического крика. Оно было тихим, но его слышали все.

Элис

Они пришли за мной после ужина, когда основные потоки студентов уже разошлись по своим комнатам и общим залам. Я возвращалась в свое уединение, уткнувшись носом в конспект по теории магических матриц, пытаясь раствориться в сложных формулах и забыть о дневных унижениях. Буквы плясали перед глазами, но не могли заглушить гулкое эхо моего одиночества.

Внезапно тени сгустились вокруг меня. Не просто метафорически — физически. Несколько человек из моей группы плавно вышли из полумрака бокового ответвления коридора и окружили меня плотным кольцом. Марк, Лила и еще двое парней, чьих имен я намеренно не запоминала — высокий долговязый с тенью-журавлем и коренастый, чья тень напоминала неуклюжего барсука.

— Элис, — пропела Лила, блокируя мне путь. Ее тень, маленькая юркая ящерица с переливающейся чешуей, выскользнула из-за ее ног и принялась шипеть в мою сторону, высовывая раздвоенный язык. — Мы тут подумали... тебе нужно настоящее посвящение в нашу группу. Без этого ты так и останешься чужой. Белой вороной.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, а сердце провалилось куда-то в пятки, оставив в груди неприятную пустоту. Руки сами сжали учебник так, что корешок затрещал.

— Нет, спасибо, — попыталась я пройти, сделав шаг в сторону, но долговязый парень грубо толкнул меня плечом в боковой коридор, подальше от основного потока и посторонних глаз. — Мне не нужно никакого посвящения. Я хочу в комнату.

— О, нужно, — усмехнулся Марк, скрестив руки на груди. Его обезьяна, скаля зубы в оскале, похожем на ухмылку хозяина, подпрыгивала на месте от возбуждения, цепкими лапами почесывая воздух. — Все прошли через это. И ты пройдешь. Разве мы не одногруппники? Разве мы не должны быть... друзьями? А друзья всегда помогают друг другу... адаптироваться.

Они загнали меня в глухой угол, где коридор заканчивался огромным арочным окном во всю стену, за которым простирался ночной город, усыпанный огнями, такими далекими и безразличными. Отступать было некуда. Спиной я чувствовала холодное стекло.

— Давай, Пустая, покажи нам хоть что-то, — с откровенным презрением в голосе сказал коренастый парень. Его барсук флегматично обнюхивал пол. — Может, твоя невидимая тень может хоть какую-то магию сделать? Хоть искорку? Или ты и вправду абсолютный ноль?

— Оставьте меня, — прошептала я, прижимая к груди учебники, как единственный щит. Голос предательски дрожал, выдавая весь мой страх. — Пожалуйста.

— Слышишь? Она говорит «пожалуйста», — передразнила Лила, сладко улыбаясь. Ее ящерица повторила этот жест, изогнувшись. — Какая вежливая. А мы что, нелюди какие-то? Мы просто хотим помочь ей влиться в коллектив. Это же по-дружески.

Марк шагнул ко мне, и его обезьяна резким движением протянула свою цепкую лапу, чтобы стащить с моих волос простую резинку. Волосы темным водопадом рассыпались по плечам, и я почувствовала себя еще более уязвимой и обнаженной.

— Прекратите, — сказала я уже громче, пытаясь выдавить из себя хоть каплю уверенности, хоть тень гнева. Но ее хватило лишь на секунду, и она тут же растворилась в страхе.

— О, смотрите, у нее есть голос! — с притворным восторгом воскликнул кто-то. — Думала, мы только и ждем, чтобы ты нам приказала? Наконец-то проявила характер!

И началось. Они действовали по очереди, словно отработанным ритуалом. Тень-барсук начала тыкаться мордой в мои лодыжки, пытаясь сбить с ног. Я отпрыгивала, прижимаясь к стеклу. Тень-ящерица Лилы ловко забралась по стене и свесилась прямо надо мной, с нее капала на волосы и лицо какая-то липкая, холодная субстанция, пахнущая озоном и статикой. Они не причиняли сильной физической боли — только унижение. Постоянное, методичное, разъедающее душу, как кислота. Они смеялись, а их тени издавали странные, похожие на человеческий смех звуки — обезьяна хохотала, ящерица шипела-хихикала, барсук хрюкал.

— Может, споешь нам? Или станцуешь? — сладко предложила Лила, подперев рукой подбородок. — Раз у тебя нет тени, чтобы показывать фокусы, развлеки нас как-то иначе. Прояви изобретательность!

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого кошмара, уйти в себя. Слезы подступали к глазам, горячие и предательские, но я изо всех сил сдерживала их. Плакать перед ними — означало проиграть окончательно, отдать им последние крохи своего достоинства. Но сил терпеть уже не оставалось. Отчаяние, густое и черное, сжимало горло, мешая дышать. Я мысленно звала на помощь, но кого? Ариэль, которая презирала мое существование? Преподавателей, смотревших на меня как на экспериментальный образец? Сторожа? Никто не придет. Никто и никогда не приходил.

«Все, — пронеслось в голове, ясное и безрадостное. — Это конец. Они сломают меня. Здесь и сейчас. И никто даже не узнает».

В этот самый момент, когда казалось, что тьма окончательно поглотит меня, из дальнего, неосвещенного конца коридора донесся звук. Низкий, хриплый, полный такой дикой, неконтролируемой ярости, что у всех, включая их тени, кровь застыла в жилах.

— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОИТ?

Они все разом замерли, как стая грызунов, заслышавшая крик ястреба. Даже их тени окаменели на полпути к очередной пакости. Я осмелилась открыть глаза.

Из темноты, как материализовавшийся гнев, возник парень. Даже в полумраке, подернутом синевой ночи, он казался нереально прекрасным и чуждым. Его светлые, почти белые волосы были убраны в небрежную, но безупречно сидящую стрижку, которая лишь подчеркивала безупречные, резкие черты его лица. Высокий, с мощными плечами атлета, он был облачен в простую черную униформу Академии, сидевшую на нем так, будто это был шедевр портного искусства. Но вся эта внешняя гармония была взорвана изнутри тем, что бушевало вокруг него.

Его тень. Огромный, полупрозрачный волк-оборотень. Она не просто материализовалась. Она была самой сутью ярости. Чудовищного размера, с пастью, оскаленной в беззвучном рыке, из которой капала фосфоресцирующая слюна. Ее когти, длинные и острые, как клинки, впивались в каменный пол, оставляя глубокие борозды и с треском высекая искры. От Фенрира и его тени исходила такая волна чистой, необузданной силы, что воздух в коридоре звенел, а витражи в окне слегка дребезжали.

— Я... мы... мы просто... — начал было запинаться Марк, и его голос сорвался на фальцет. Его обезьяна, вся съежившись, с визгом забилась за его ноги, пытаясь спрятаться.

— Я задал вопрос, — парень не повысил голос, но каждое его слово било по нервам, как молот. Его взгляд, цвета грозового неба, медленным, тяжелым движением скользнул по каждому из моих мучителей, и каждый под этим взглядом невольно съеживался. — Что. Вы. Тут. Делаете?

Лила, бледная как полотно, с трясущимися руками, попыталась выдать что-то вроде улыбки.
— Фенрир, мы просто... посвящали новенькую. Знаешь, традиции группы... Ничего серьезного...

— Вижу, — его голос был холоднее льда. Он перевел взгляд на меня. На мои растрепанные волосы, на дрожащие руки, вцепившиеся в учебник, на, должно быть, абсолютно испуганное и униженное выражение лица, на липкие следы на щеке от тени-ящерицы. В его глазах что-то мелькнуло. Что-то темное, стремительное и по-звериному опасное. — По-моему, ей это «посвящение» не по душе.

Он сделал один-единственный шаг вперед. Его тень-волк издала короткий, оглушительный рык, от которого задрожали стены. Мои одногруппники инстинктивно, как одно целое, попятились, прижимаясь к противоположной стене, их тени жались к ним, издавая жалкие звуки.

— Убирайтесь, — тихо, но с такой силой, что слова врезались в память, произнес Фенрир. — Пока я не решил, что с вами сделать.

Им не потребовалось повторять. Они бросились наутек, не оглядываясь, толкаясь и спотыкаясь, их тени жалко визжали и путались у них в ногах, стараясь успеть за своими паникующими хозяевами.

Я осталась стоять в своем углу, все еще не в силах пошевелиться, судорожно глотая воздух и пытаясь осознать, что кошмар закончился так же внезапно, как и начался. Фенрир повернулся ко мне. Его тень успокоилась, перестав рычать, но не исчезла, все так же настороженно наблюдая за мной своими светящимися глазами-щелками.

— Ты, — сказал он, и его голос все еще звучал грубовато, но уже без той всесокрушающей ярости. — Элис, да?

Я смогла лишь кивнуть, не в силах выдавить из себя ни звука.

Он внимательно, изучающе посмотрел на меня, его взгляд был пронзительным и невероятно тяжелым.
— Иди в свою комнату, — приказал он, но в его тоне не было злобы или высокомерия. Скорее... раздраженная усталость, будто он видел подобное уже тысячу раз. — И впредь не болтайся по коридорам одна в такое время. Не все здесь... адекватны.

Он развернулся, чтобы уйти, его тень, отбросив на меня последний, быстрый и все оценивающий взгляд, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкую рябь в реальности.

— С-спасибо, — выдохнула я ему вслед, наконец-то найдя в себе силы говорить.

Он на секунду остановился, но не обернулся, лишь слегка, почти незаметно мотнул головой, словно отмахиваясь от чего-то несущественного, и зашагал прочь, его шаги гулко и властно отдавались в пустом теперь коридоре.

Я медленно, как лунатик, вышла из своего угла, все еще дрожа крупной дрожью. На полу, у моих ног, лежала моя простая резинка для волос. Я наклонилась, подняла ее и, зажав в ладони так, что резинка впилась в кожу, побрела к себе. Впервые за все время в Академии кто-то вступился за меня. Кто-то сильный, настоящий. И этот кто-то был Фенрир Вейлорн — самый необузданный, дикий и опасный, по слухам. Я не знала, что это значит. Не знала, почему именно он. Но в ту ночь, засыпая, прижимая к груди ту самую резинку, я думала не об издевательствах и унижениях, а о его глазах, полных холодного гнева, и о низком, первобытном рыке его тени, что прозвучал для меня единственным спасением в этом мире, полном равнодушия.

Элис

Урок проходил в Саду Отражений — месте, где реальность переплеталась с магией так тесно, что становилось трудно дышать. Под высокими стеклянными сводами, сквозь которые лился мягкий рассеянный свет, росли невероятные растения. Их лепестки переливались всеми цветами радуги, меняя оттенки в такт магическим импульсам, пробегавшим по воздуху. В центре сада бил хрустальный источник, и его воды, стекая по искрящимся камням, показывали искаженные, причудливые образы теней — то ли тех, что были рядом, то ли призраков прошлого.

Сегодня мы занимались «Эмоциональным резонансом с флорой». Наша преподавательница, мэтр Илвана — изящная женщина с седыми волосами, собранными в строгую косу, — стояла перед группой. Ее тень, крошечная колибри с радужным оперением, порхала вокруг нее, оставляя за собой след из искр.

— Ваши тени это не просто спутники, — голос Илваны был мелодичным, но властным. — Они проводники ваших самых сокровенных эмоций. Сегодня вы научитесь направлять эти эмоции через них. Попробуйте передать цветку радость, нежность, светлую грусть... Но помните гнев и злость для них яд. Один неверный импульс может погубить растение.

Студенты рассредоточились по саду. Повсюду вспыхивали легкие огоньки магии, слышался шепот — то ли людей, то ли их теней. Тени студентов склонялись над цветами, касались их полупрозрачными лапами, крыльями, щупальцами. В ответ бутоны распускались, источая пьянящие ароматы, или же, приняв печаль, слегка поникали.

Я стояла в стороне, прислонившись к стеклянной стене, и просто наблюдала. Моя официальная задача на этом уроке, как и на многих других, была «наблюдать и фиксировать». Я смотрела, как тень Ариэль — ее гордая лань с хрустальными рогами — нежно касалась мордой нераспустившегося бутона. Цветок, похожий на лилию, медленно раскрывал свои лепестки, становясь ослепительно белым, и вокруг разливался тонкий, свежий аромат. У меня сжалось сердце от острой, физической тоски. Как бы я хотела хоть раз почувствовать эту связь, эту магию, исходящую из моей собственной души, а не быть вечным зрителем в чужом спектакле.

— Мисс Вейн, — ко мне подошла мэтр Илвана. Ее колибри уселась ей на плечо, внимательно рассматривая меня крошечными глазками-бусинками. — Как вы думаете, почему цветок мисс д’Анж расцвел так ярко?

Я вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей. Все взгляды, казалось, устремились на меня.

— Потому что... ее тень передала ему чувство гармонии и... уважения, — тихо, запинаясь, ответила я. — Она не принуждала его, а пригласила расцвести.

— Достаточно точное наблюдение, — кивнула Илвана, но в ее глазах мелькнула тень сожаления. — Жаль, мы не можем проверить на практике, какую эмоцию передали бы вы сами. Но теоретические познания у вас неплохи.

Из группы донесся сдержанный, но отчетливый смешок. Чей-то — возможно, Марка — голос прошипел: «Может, передала бы чувство пустоты?» Я покраснела до корней волос и снова уткнулась в свой блокнот, стараясь сделать вид, что усердно конспектирую.

Когда урок наконец закончился, все с облегчением и болтовней потянулись к арочному выходу из сада. Я, как всегда, ждала, пока основная толпа схлынет, и пошла последней, стараясь быть как можно незаметнее. Мы вышли из сада в узкий, слабо освещенный переход, ведущий в главное здание. Студенты, торопясь на следующую пару, стали обгонять меня, толкаясь локтями. Воздух наполнился смехом, отрывочными фразами и легким гулом магии.

И вот, когда я уже почти достигла просторного, залитого светом атриума, кто-то сильно, со всей дури, толкнул меня в спину.

У меня не было ни малейшего шанса удержаться. Я не успела даже вскрикнуть. Полет был коротким, но от этого не менее болезненным. Я с размаху рухнула на холодный каменный пол, инстинктивно выставив вперед руки. Острая, жгучая боль пронзила ладони, ободранные о шершавый камень, и, что было хуже всего, левое колено. Я услышала противный звук — ткань моих брюк расползалась, а потом

почувствовала теплую, липкую влагу, растекающуюся по коже. Кровь.

— Ой, прости, не заметила! — прозвучал сверху фальшиво-сладкий голос.

В ее тоне не было ни капли искреннего сожаления. Наоборот, он был пропитан злорадным удовольствием. Кто-то рядом коротко хихикнул. Шаги затихли вдали, унося с собой последние признаки присутствия других людей. Все ушли. Никто не остановился. Никто не протянул руку. Никто не спросил: «Элис, с тобой все в порядке?»

Я сидела на холодном камне, сгорбившись, и тихо плакала. Слезы текли сами по себе, горячие и соленые, смешиваясь с пылью на моих щеках. Это было не столько от физической боли, хотя колено горело огнем, а ладони пылали, сколько от полного бессилия и этого постоянного, изматывающего унижения. Ощущения, что ты — ничто. Пустое место, о которое можно вытереть ноги. Казалось, этому не будет конца. Никогда.

Внезапно большая тень упала на меня, перекрыв солнечный свет, лившийся из высокого витража атриума. Я испуганно подняла голову, ожидая новых насмешек, нового витка издевательств.

Передо мной стоял Фенрир. В потоке дневного света он выглядел еще более ослепительным и нереальным. Его светлые, почти белоснежные волосы были отброшены назад, открывая высокий лоб и резкие, будто высеченные из мрамора черты лица. На нем была стандартная черная униформа Академии, но сегодня через плечо был наброшен длинный темный плащ из тонкой ткани, подбитый серебристым шелком. Его тени — того самого свирепого волка — нигде не было видно.

Он не произнес ни слова. Просто молча присел передо мной на корточки, и его движения были удивительно плавными и грациозными для такого крупного и, казалось бы, грубого мужчины. Его взгляд, цвета грозового неба, скользнул по моему лицу, залитому слезами и испачканному пылью, а затем опустился на окровавленное колено. В его глазах не было ни жалости, ни брезгливости — лишь спокойное, внимательное изучение.

— Глупости, — тихо произнес он, и его голос был совсем не таким, как в тот раз в темном коридоре. Он не был обрывистым, полным ярости. Он был... низким, бархатным и на удивление спокойным. — Мелкая царапина. Ничего страшного.

— Она... болит, — выдохнула я, с трудом сдерживая новый приступ рыданий. Его присутствие вызывало странную смесь страха и облегчения.

— Знаю, — он достал из внутреннего кармана плаща небольшой платок из темной, мягкой ткани. — Дай-ка сюда.

Прежде чем я успела что-то сказать или отпрянуть, он аккуратно, но с неожиданной уверенностью взял меня за лодыжку, чуть выше раны. Его пальцы были удивительно теплыми, и это тепло, казалось, проникало сквозь кожу, разносясь по всему телу. Я замерла, не в силах пошевелиться, загипнотизированная его близостью. Он внимательно осмотрел ссадину, затем его свободная рука совершила легкое, почти невесомое движение в воздухе. Я почувствовала в ране легкое, целительное покалывание, и острая боль начала отступать, сменившись приятным, прохладным ощущением. Он не произносил никаких заклинаний вслух. Он просто... сделал это. Тихо и эффективно.

— Вот так лучше, — он промокнул платком остатки крови и грязи. Рана все еще была видна — красная и воспаленная, — но она больше не сочилась и почти не болела. Он отпустил мою ногу, и я почувствовала странную, почти физическую пустоту от отсутствия его прикосновения.

— Спасибо, — прошептала я, смущенно вытирая лицо уже своим рукавом.

Он внимательно посмотрел на меня, и в его обычно суровых глазах я увидела что-то новое — не просто любопытство, а что-то более глубокое, изучающее.

— Мы, кажется, не были должным образом представлены, — сказал он, все еще оставаясь на корточках передо мной, так что наши глаза были на одном уровне. — Фенрир. Фенрир Вейлорн.

— Я знаю, — тут же выпалила я и тут же ужаснулась своей глупости, почувствовав, как щеки снова заливает краска. — То есть... я Элис. Элис Вейн.

Уголки его губ дрогнули в чем-то, что отдаленно, очень осторожно, напоминало улыбку.

— Элис Вейн, — он мягко встал во весь свой внушительный рост и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его ладонь была большой, сильной и удивительно надежной. Я оперлась на нее, и он легко, почти без усилий, поднял меня на ноги. — Ты еще не обедала?

Вопрос был настолько неожиданным, простым и бытовым, что я на секунду опешила, полностью сбитая с толку.

— Я... нет. Еще нет.

— Идеально, — он все еще не отпускал мою руку, и его тепло, казалось, проникало через рукав, согревая меня изнутри. — Пойдем со мной. Я знаю одно место, где кормят получше, чем в этой шумной общей столовой. И где нет... — он слегка, почти незаметно кивнул в сторону, откуда скрылась моя группа, — ...лишних глаз и ушей.

Я не могла в это поверить. Фенрир Вейлорн. Тот самый, чья тень наводила ужас на всю Академию, чье имя произносили шепотом, только что залечил мне коленку, представился (как будто это было необходимо!) и теперь приглашал меня на обед. Это было настолько нереально, что казалось сном, порожденным отчаянием.

— Я... — я попыталась найти причину для отказа, сослаться на неотложные дела, на скромность, на то, что я не должна ему мешать... но слова застряли в горле комом. В его взгляде не было ни насмешки, ни снисходительной жалости. Была простая, прямая, искренняя предложение.

— Идем, — сказал он, и на этот раз это прозвучало не как приказ, а как... спокойное, ободряющее приглашение. И прежде чем мой разум успел опомниться и включить режим самосохранения, я уже шла рядом с ним по сияющему атриуму, чувствуя на себе его твердую, уверенную руку и слыша, как бешено, словно сумасшедший барабан, колотится мое собственное сердце.
*************************************************************
Дорогие мои! Хочу познакомить вас с историей

Элис

Он вёл меня не в главную столовую с её гулким многоголосием и любопытными взглядами, не в одно из шумных студенческих кафе, а вглубь академии, по коридорам, которые становились всё тише и безлюднее. Мы миновали парадные залы и учебные корпуса, спустились на лифте из полированного чёрного камня на один из нижних уровней, куда, казалось, не доносились даже отголоски повседневной суеты.

Фенрир остановился перед ничем не примечательной стеной, отодвинул тяжёлый гобелен с вытканным звёздным небом и прикоснулся к почти незаметной щели в каменной кладке. С лёгким щелчком дверь отъехала в сторону.

То, что открылось моим глазам, заставило меня замереть на пороге, забыв о дыхании. Это была небольшая, круглая комната со сводчатым потолком, где в тёмной глубине мягко светились встроенные камни, имитирующие настоящее звёздное небо — Магеллановы Облака мерцали рядом с Северной Короной, и я могла бы поклясться, что вижу медленное движение созвездий. Воздух был прохладным и чистым, пахнущим озоном после грозы и древним камнем.

Посередине стоял один-единственный стол из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева, а вокруг — несколько глубоких, уютных кресел, обтянутых мягкой тканью цвета ночи.

Но главным чудом была стена — вернее, её отсутствие. Одна из стен была целиком сделана из какого-то прозрачного, невероятно прочного материала, и за ней открывался вид на подводный мир. Тёмная, почти чёрная вода мерцала таинственным фосфоресцирующим светом. В ней плавали, словно живые драгоценности, светящиеся медузы с длинными, кружевными щупальцами, переливающиеся рыбы-призраки с крыльями вместо плавников, и нечто, напоминающее морского конька, сделанного из жидкого серебра. Их движение отбрасывало на стены и потолок комнаты причудливые, переливающиеся синие и зелёные блики, которые танцевали в такт неторопливому течению подводной жизни.

— Это... невероятно, — прошептала я, и мой голос прозвучал неуверенно в этой внезапной тишине.

— Наш семейный кабинет, — просто сказал Фенрир, как будто объяснял что-то само собой разумеющееся. Он пододвинул мне одно из кресел. — Здесь нас никто не побеспокоит. Братья редко сюда заглядывают в это время.

Едва мы уселись, как из самой тени в углу комнаты выплыла небольшая, изящная тень-служанка. Она была едва различима — просто сгусток полупрозрачной тьмы в форме миниатюрной человеческой фигурки. Она бесшумно принесла два меню, переплетённые в тёмную кожу с тиснёными серебряными буквами, и так же бесшумно растворилась, не издав ни звука.

— Закажи что хочешь, — кивнул Фенрир, развалившись в кресле с видом человека, который чувствует себя здесь абсолютно своим. Он откинул голову на спинку, и свет звёзд на потолке заиграл в его светлых волосах.

Я с трепетом открыла меню. Блюда здесь носили названия, о которых я только читала в старых романах или слышала на лекциях по истории кулинарной магии: «Суп из сияющих грибов с каплями утренней росы», «Филе феникса на подушке из арктических мхов», «Десерт из застывших снов единорога». Цен не было. Я в замешательстве посмотрела на Фенрира.

— Я... я не знаю, что выбрать. Я никогда не... — я замолчала, смущённая.

— Тогда выберу я, — он не стал меня переубеждать или подшучивать над моей нерешительностью. Он просто повернулся к тени, притаившейся где-то в углу, и тихо проговорил. — Принеси нам сегодняшнее особое блюдо и нектар Лунных Садов.

Пока мы ждали, я робко оглядывала комнату, пытаясь впитать каждую деталь. Воздух был наполнен лёгким ароматом морской свежести, смешанным с чем-то ещё, неуловимым и древним — похожим на запах старого пергамента, воска и самой магии.

— Тебе нравится здесь? — неожиданно спросил Фенрир, прерывая моё восхищённое разглядывание.

— В академии? — уточнила я, отрывая взгляд от проплывавшей за стеклом стаи серебристых рыбок.

— Ну, вообще-то я про эту комнату, но можно и про академию, — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка.

Я покраснела, поняв, что спросила глупость.

— Комната потрясающая. Я никогда не видела ничего подобного. А академия... — я замялась, не зная, что сказать правду, не испортив этот странный момент. — Она очень красивая.

— Но недружелюбная, — закончил за меня Фенрир. Его взгляд, обычно такой суровый, сейчас был на удивление проницательным и спокойным. — Особенно к таким, как ты. К тем, кто не вписывается в её идеальную картину.

Я опустила глаза, разглядывая узор на столешнице. В его словах не было ни капли насмешки или снисхождения — лишь простая, грустная констатация факта.

— Да, — тихо согласилась я. — Особенно ко мне.

В этот момент вернулась тень-служанка, бесшумно скользя над полом. Она принесла две тарелки с супом, который выглядел так, будто в него поймали и заключили целую радугу — он переливался всеми цветами, от нежно-розового до глубокого индиго. Следом появились основные блюда — нежнейшее филе какой-то белой рыбы под хрустящей золотистой корочкой, окружённое овощами, которые я никогда раньше не видела: миниатюрными кубиками, светящимися изнутри мягким оранжевым светом, и зелёными стручками, искрящимися на кончиках.

Первый глоток супа вызвал у меня непроизвольный вздох восторга. Это был вкус, который невозможно было описать словами — он был одновременно сладким и пряным, лёгким и невероятно насыщенным, с послевкусием, напоминающим о прохладном утреннем ветерке и первом солнце.

— Нравится? — снова спросил Фенрир, и я поймала себя на том, что он наблюдает за моей реакцией с лёгкой, едва заметной улыбкой, тронувшей его обычно строгие губы.

— Это невероятно, — честно призналась я, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло. — Я никогда ничего подобного не ела. Даже представить не могла, что такая еда бывает.

— Кай вечно ворчит, что я трачу слишком много на еду, — усмехнулся Фенрир, принимаясь за свою порцию с видом знатока. — Говорит, что это непрактично и что мы должны сосредоточиться на «сути», а не на «вкусовых излишествах».

— Кай? — осторожно переспросила я, откладывая ложку.

— Мой брат.  — он поморщился, как будто съел что-то кислое, но в его тоне не было настоящей злобы, скорее привычное раздражение. — Вечно всё контролирует, везде суёт свой нос. Считает, что мы, братья, должны питаться «функционально», как он выражается. То есть без всякого намёка на удовольствие.

Разговор как-то сам собой завязался, подхваченный течением этого невероятного обеда. Сначала мы говорили о еде, потом плавно перешли на то, какие предметы в академии самые скучные (единогласно сошлись на «Истории магических законов» мэтра Ворнуса, который мог усыпить даже самую живую тень), потом начали вспоминать самые бесполезные и нелепые заклинания, которые нам встречались.

— Я однажды видел, как один студент на втором курсе пытался заклинанием «Абсолютной чистоты» чистить зубы, — с абсолютно невозмутимым видом сообщил Фенрир, отпивая из хрустального бокала нектар цвета лунного света. — Закончилось тем, что у него всю неделю изо рта пахло мятой и серой, а зубная эмаль блестела так, что в солнечный день ослепляла прохожих.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех, а потом не выдержала и рассмеялась — громко, искренне, закинув голову. И сама удивилась этому звуку. Я не помнила, когда смеялась в последний раз так свободно.

— А я... — вдруг решилась я, чувствуя, как странная, почти забытая раскованность опутывает меня, словно тёплое, мягкое одеяло. — Я в детстве, лет до десяти, каждый вечер пыталась «призвать» свою тень, стоя перед большим зеркалом в прихожей и корча самые ужасные рожицы. Думала, может, она просто стеснительная и ждёт, когда мы останемся одни, чтобы выйти и подружиться.

Фенрир рассмеялся — низко, грудью, и этот звук был таким же тёплым и приятным, как и всё в этой комнате. Его смех отозвался эхом в тишине, и на мгновение даже тени в углах показались менее угрожающими.

— И что, сработало? — спросил он, с интересом наклонившись вперёд.

— Нет, — я сделала самое трагическое лицо, какое смогла. — Никакой тени. Зато мама как-то раз застала меня за этим представлением, решила, что у меня нервный припадок, и чуть не вызвала целителя. Пришлось объяснять, что я просто... очень стараюсь.

Мы снова засмеялись оба — уже вместе, и этот смех казался самым настоящим волшебством в этой волшебной комнате. И вот так, за смехом и разговорами о всяких пустяках, время начало таять, как сахар в горячем чае. Я рассказывала ему о книгах, которые любила читать дома, о старых сказках о магах, у которых не было теней, но были добрые сердца. А он, к моему удивлению, рассказывал о своём детстве — о том, как они с братьями пытались приручить дикого грифона на заднем дворе их родового поместья и чуть не лишились своих теней, когда разгневанная мать-грифониха вернулась; о том, как Люциан постоянно их разыгрывал, заставляя собственные тени петь глупые песни.

Я ела изысканную еду, которая таяла во рту, пила нектар, похожий на жидкий жемчуг, со вкусом мёда и каких-то неизвестных цветов, и смеялась над историями человека, которого ещё вчера боялась даже в глаза поднять. И самое удивительное — мне было спокойно. Не просто безопасно, потому что он был силён и мог защитить. А по-настоящему спокойно и легко. Я не думала о том, что я Пустая, не выискивала в его взгляде скрытую насмешку, не боялась, что скажу что-то не то или неправильно воспользуюсь вилкой. Я просто была собой.  И этого, казалось, было достаточно.

Мы и не заметили, как за стеклянной стеной сияние дня сменилось глубоким бархатным сумраком ночи. Светящиеся рыбы и медузы стали ярче, их движения — более плавными и таинственными, окрашивая комнату в густые синие, зелёные и фиолетовые тона. Звёзды на потолке загорелись ярче, и одна из них — я была почти уверена — прочертила короткий след.

Фенрир вдруг замолчал на полуслове, посмотрел на меня — действительно посмотрел, как будто видя впервые за несколько часов. Его взгляд скользнул по моему лицу, ещё хранящему следы улыбки, по расслабленным плечам, по рукам, спокойно лежавшим на столе.

— Уже вечер, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало лёгкое удивление.

Я вздрогнула, словно очнувшись от прекрасного сна, и посмотрела на хронометр, почти незаметный в стене. Его стрелки показывали восемь. Мы просидели здесь почти четыре часа. Четыре часа! Целая вечность.

— О боги, — вырвалось у меня, и я почувствовала прилив смущения. — Я тебя так задержала. У тебя наверняка были дела...

— Ничего, — он отмахнулся, жестом показывая, что это неважно, но в его глазах читалась та же лёгкая, недоуменная растерянность, что и у меня. Кажется, он тоже был настолько поглощён беседой, что не заметил, как пролетело время. — Всё, что было запланировано, может подождать. Я провожу тебя до комнаты.

Мы шли обратно по тихим, погружённым в вечерний полумрак коридорам. Было странно снова оказаться в обычном мире после того волшебного кокона. На душе у меня было и светло, отголосками недавнего смеха и непривычной лёгкости, и в то же время странно пусто, как будто что-то очень важное осталось там, под звёздным сводом, за стеклом со светящимися медузами.

У входа в мой жилой сектор, где коридоры снова становились оживлёнными, он остановился.

— Спасибо за компанию, Элис, — сказал он, и его голос снова приобрёл лёгкий, почти неуловимый оттенок сдержанности, как бы возвращаясь к привычной, защитной маске.

— Это тебе спасибо, — прошептала я, глядя ему в глаза и надеясь, что он увидит в моём взгляде всю искренность моей благодарности. — За всё. За... этот вечер.

Он коротко кивнул, развернулся и ушёл, его тёмная куртка развевалась за ним, пока он не скрылся за поворотом. А я стояла ещё несколько минут, прислонившись к косяку двери, чувствуя на губах сладковато-пряное послевкусие нектара и отголоски собственной, такой непривычной, улыбки.
***************************************************************
Дорогие мои! Хочу познакомить вас с автором

Элис

На следующий день после ужина с Фенриром мир казался вымытым и переродившимся. Даже воздух в академии пах иначе — не озоном и пылью, а свежестью и тайной. Солнечные лучи, пробивавшиеся через готические витражи в аудиторию, лежали на паркете не резкими бликами, а мягкими, золотистыми пятнами.

Даже насмешливый шепот Лили и Марка за моей спиной не мог пробиться сквозь странное, теплое чувство, поселившееся у меня в груди. Я ловила себя на том, что бессознательно улыбаюсь каким-то своим мыслям, и тут же, смущенно, прятала улыбку в складки воротника своей униформы, словно это была какая-то крамола.

Урок практической магии вел мэтр Игнар. Сегодня мы практиковали базовые манипуляции со стихией воды — нужно было с помощью тени придать спокойной воде в хрустальных чашах форму идеального шара и удерживать ее не менее пяти минут.

— Концентрируйтесь на симбиотической связи, — раздавался его неторопливый, слегка сонный голос, пока его собственная тень — упитанный бобер — что-то усердно строил из пены и света у его ног.

— Ваша тень — это не просто отражение, а канал, продолжение вашей воли. Чувствуйте течение магии через нее. Представьте, как энергия перетекает из вашего сердца в сердцевину тени и оттуда — к объекту манипуляции.

Аудитория гудела от сосредоточенности. Повсюду вспыхивали мягкие синие и бирюзовые свечения, и над чашами начинали плавать шаткие, но все же узнаваемые водяные сферы. Тени студентов напряженно вибрировали, вытягивались в тонкие нити или обволакивали чаши полупрозрачными коконами, помогая удерживать капризную магию.

Ариэль, сидевшая через проход, с невозмутимой легкостью парила идеально круглый, стабильный шар воды, а ее лань, склонив изящную шею, смотрелась в его глянцевой поверхности, как в зеркале.

Я, как всегда, сидела за своей партой с пустой, нетронутой чашей. Моя официальная задача, как «контрольного образца», была — наблюдать и скрупулезно делать заметки о техниках других. Я исправно выводила в своем блокноте: «Марк — нестабильная форма, сильное дрожание, тень проявляет признаки раздражения. Лила — хороший начальный контроль, но малый объем, тень работает вполсилы». Но сегодня что-то было не так. Мои пальцы, обхватывающие ручку, сами по себе слегка постукивали по дереву стола, выбивая нервный ритм, а в груди клубилось странное, нетерпеливое и одновременно пугающее чувство. Воспоминание о вчерашнем вечере, о смехе, который рвался из горла так легко, о том, как я чувствовала себя просто Элис, а не Пустой Элис, подогревало это чувство, придавало ему навязчивую силу.

«Просто чтобы не смотреть в окно, — сказала я себе, откладывая ручку с таким решительным щелчком, что сама вздрогнула. — Просто чтобы занять себя. Все равно ничего не выйдет».

Я украдкой, как преступник, огляделась по сторонам. Все были слишком поглощены собственными успехами или борьбой с неудачами. Никто не смотрел в мою сторону. Даже Ариэль была целиком сосредоточена на своем отражении в водном шаре.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и закрыла глаза, как это делали другие студенты в момент концентрации. Я представила воду в своей чаше. Не просто жидкость, а нечто живое, дышащее, податливое. Я вспомнила ощущение прохладного нектара из Лунных Садов на своем языке, его обволакивающую текучесть, его сладковато-пряный вкус. Я не чувствовала своей тени, не было никакого проводника, никакого канала. Но я попыталась представить, что от меня самой, из самой глубины груди, исходит невидимая нить, щупальце чистой воли, и оно касается поверхности воды, гладкой и неподвижной.

Сначала ничего. Лишь собственное бешеное сердцебиение, отдававшееся в висках. Знакомая волна разочарования и стыда уже начала подниматься внутри меня, и я мысленно приготовилась снова открыть глаза и вернуться к своей роли безмолвного наблюдателя. Но потом... потом я почувствовала нечто.

Это было не тепло и не холод. Скорее... легкая, едва уловимая вибрация в кончиках пальцев, словно по струнам невидимой арфы провели смычком. Ощущение крошечной, живой искры, пробежавшей по моим нервам, короткое замыкание между желанием и реальностью. Я инстинктивно, с отчаянной силой, сконцентрировалась на этом мимолетном ощущении, направила его, как луч фонаря в кромешной тьме, прямо в центр чаши с водой.

И случилось чудо! Я услышала тихий, нежный всплеск и открыла глаза. Над моей чашей, на высоте примерно в ладонь, парила капля. Не шар, не сфера. Всего лишь одна-единственная, размером с горошину, идеально круглая капля чистой воды. Она дрожала в воздухе, переливаясь в свете люстр всеми цветами радуги, и казалась мне в тот миг прекраснее и дороже любого алмаза, любой магической реликвии.

Я не могла дышать. Сердце замерло в груди. Я просто смотрела на нее, на это невозможное, немыслимое чудо, сотворенное мной, Пустой. Моим собственным, пусть и невидимым, «я».

— Смотри-ка, — раздался рядом приглушенный, но отчетливый насмешливый шепот. Это был Марк. — Пустая что-то делает. Воздух, что ли, колдует?

Его обезьяна, на мгновение оторвавшись от своего корявого водяного шара, ухмыльнулась в мою сторону, оскалив желтые клыки.

Капля просуществовала, может быть, две, от силы три секунды. Потом связь — та самая, хрупкая, невесомая нить — оборвалась. Ощущение вибрации в пальцах исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь привычную, гулкую пустоту. Капля рухнула обратно в чашу с тихим, ничтожным плюхом, который прозвучал в моих ушах громче любого раската грома. Но этого мгновения было достаточно.

— Мисс Вейн? — мэтр Игнар, привлеченный шепотом или каким-то иным чутьем, подошел ко мне. Его бобр перестал строить свою плотину и с нескрываемым любопытством уставился на мою чашу, словно надеясь обнаружить там нечто интересное. — Что это было?

Вся аудитория, как по команде, оторвалась от своих занятий и уставилась на меня. На этот раз в их взглядах не было привычной насмешки или откровенной неприязни. Лишь недоумение, любопытство и у некоторых — легкая настороженность.

— Я... я не знаю, — честно выдохнула я. Мои руки дрожали так, что я сжала их в кулаки, чтобы скрыть предательскую тряску. — Я просто... попробовала. Как все.

Игнар нахмурился, его брови поползли вниз.

— Без манифестации тени? Этого не может быть. Это противоречит фундаментальным законам магии. Вы, должно быть, просто встряхнули стол или над вами подшутили. — Он бросил взгляд на Марка, который тут же сделал самое невинное и оскорбленное лицо, какое только мог изобразить.

— Нет, — возразила я с неожиданной для самой себя горячностью, вставая. — Она парила! Я это видела! Я это чувствовала! Это была моя воля!

Он покачал головой, и его лицо выражало теперь лишь скептицизм и легкое раздражение.

— Мисс Вейн, вы — уникальный феномен. «Пустота». Контрольный образец. Вы не можете проявлять магическую активность по определению. Это противоречит самой вашей природе. Возможно, вам показалось из-за напряжения. Или, как я уже сказал, это был чей-то не очень удачный розыгрыш. — Он снова посмотрел на Марка, на этот раз с безмолвным укором. — Пожалуйста, не отвлекайте класс. Продолжайте наблюдения.

Урок продолжился, но для меня он словно закончился. Я уже ничего не слышала и не видела. Внутри все горело. Это не показалось! Это не был розыгрыш! Я это сделала! У меня получилось! Всего на три секунды, всего одна капля, но это была моя капля! Моя магия!

Как только прозвенел долгожданный звонок, я, не глядя ни на кого, выскочила из аудитории и помчалась в первый же пустой, тихий коридор. Мне нужно было проверить. Нужно было сейчас же, пока не остыло это ощущение, попробовать снова. Я заскочила в первую попавшуюся арочную нишу, где стояла декоративная фарфоровая ваза, наполненная водой для полива магических растений.

Я снова закрыла глаза, отбросила все посторонние мысли и попыталась воспроизвести то самое состояние. Я концентрировалась изо всех сил, до головной боли, до мурашек по коже. Я представляла воду в вазе, взывала к ней, пыталась снова поймать ту самую искру, заставить свои нервы снова затрепетать от этого странного тока.

Ничего.

Абсолютно ничего. Та же мёртвая, гнетущая, абсолютная пустота внутри, что и всегда. Ни малейшей вибрации, ни намёка на силу, ни отклика. Та искра, что так ярко вспыхнула и осветила мне мир на уроке, исчезла без следа, словно её и не было. Словно кто-то на мгновение влил в меня крошечную, исчезающе малую каплю магии, дал мне один глоток из этого запретного, опьяняющего источника, а потом безжалостно отнял его, оставив лишь воспоминание о вкусе и жгучую, неутолимую жажду.

Кто? Зачем? Фенрир? Но он не делал ничего подобного. Мы просто ужинали, разговаривали... Он был добр, внимателен, он заставил меня смеяться. Но он не прикасался ко мне с магическими целями. Или... или это было как-то связано с ним косвенно? С его присутствием? С той легкостью и спокойствием, что я ощущала рядом с ним? С тем, как я на мгновение перестала быть Пустой и стала просто собой — сильной, уверенной, настоящей?

Я не знала ответов. В голове крутился вихрь из вопросов без ответов. Но я знала, чувствовала это каждой клеткой своего тела: я почувствовала магию. Всего лишь на три секунды. Но этого было достаточно, чтобы понять — всё, что я знала о себе, о своей природе, вся моя жизнь, построенная на аксиоме моей ущербности, могла быть ложью. И эта мысль была одновременно самой страшной и самой прекрасной, что приходила мне в голову за всю мою жизнь. Она была одновременно надеждой и проклятием.
***************************************************************
Дорогие мои! Хочу познакомить вас с автором  

Элис

Прошло два дня с того момента, как я решила, что моя «магия» была всего лишь чьим-то изощренным розыгрышем. Должно быть, Марк или Лила, подкравшись, использовали какое-то простое заклинание левитации, чтобы подбросить ту каплю, пока я сидела с закрытыми глазами. А я, глупая, так жаждала чуда, что с радостью повелась. Мысль была горькой, но логичной. Гораздо логичнее, чем предположение, что я, Элис Вейн, Пустая, могла хоть на секунду прикоснуться к силе.

И мир снова вернулся в свою привычную колею. Солнечные лучи снова казались просто светом, а не обещанием. Воздух снова пах озоном и пылью, а не тайной. А я снова стала невидимкой. Никто не замечал меня, не заговаривал со мной. Даже насмешки стали какими-то ленивыми, автоматическими, словно я была не человеком, а частью пейзажа — скамейкой, о которую иногда спотыкаются.

Сегодня у нас была магическая физкультура на открытом плацу «Зеркальная равнина». Поле было окружено кристаллическими образованиями, которые отражали и усиливали магические импульсы, а нам предстояло, управляя своими тенями, пройти полосу препятствий, состоящую из подвижных платформ и барьеров из сгущенного света.

Я, как всегда, стояла в стороне, наблюдая. Моя задача была — следить за временем и вести протокол. Я смотрела, как Ариэль и ее лань грациозно порхают с одной платформы на другую, как Марк и его обезьяна грубо проламываются сквозь световые барьеры, и чувствовала знакомое, тоскливое сжатие в груди.

Когда группа построилась для забега, я по привычке отошла подальше, к краю поля, стараясь никому не мешать. Я смотрела на облака, пытаясь не думать ни о чем, просто растворяясь в синеве неба. И в этот момент кто-то резко, со всей силы, подставил мне подножку.

Это не было случайным толчком в суматохе. Это был точный, расчетливый удар по моим лодыжкам. Я вскрикнула от неожиданности и боли и полетела вперед, уже готовясь к болезненному столкновению с землей.

Но удар не последовал. Вместо этого я с размаху врезалась во что-то твердое, но упругое. Чьи-то руки, сильные и уверенные, поймали меня на лету, не дав упасть. От неожиданности я инстинктивно вцепилась в складки ткани под руками и, запрокинув голову, встретилась взглядом с парой знакомых глаз цвета грозового неба.

Фенрир стоял тут, на краю плаца, наблюдая за занятиями, как потом выяснилось, младших курсов. На его лице играла та самая, едва уловимая, хитрая ухмылка, от которой у меня перехватило дыхание.

— Что-то часто я тебя в последнее время спасаю, Пустая, — произнес он, и его голос, низкий и насмешливый, прозвучал так, что его услышали все в радиусе десяти метров. — Еще один раз такой, и, пожалуй, придется на тебе жениться. По законам чести.

И он рассмеялся. Не громко, но его улыбка была такой широкой и беззаботной, что, казалось, осветила все вокруг. От его смеха по моей коже побежали мурашки, а сердце принялось колотиться с такой силой, что я боялась, он его слышит.

Я была слишком ошеломлена, чтобы что-то ответить. Я просто смотрела на него, все еще вцепившись в его униформу, чувствуя тепло его рук через ткань и абсолютную, всепоглощающую неловкость.

И тут я заметила, что вокруг воцарилась мертвая тишина. Все замерли — и студенты моей группы, и преподаватель. Они смотрели не на меня. Они смотрели на Фенрира. На его руки, которые все еще держали меня. На его улыбку. И в их глазах читался не страх, как в тот раз в коридоре, а нечто иное — шок, любопытство и... внезапное уважение.

Фенрир Вейлорн, старший из братьев, один из сильнейших магов Академии, только что публично пошутил со мной. С Пустой. Он не просто защитил меня — он обратил это в шутку, в нечто легкое и незначительное, но в то же время сделав это на виду у всех.

Он наконец-то осторожно отпустил меня, убедившись, что я твердо стою на ногах.

— В следующий раз смотри под ноги, — сказал он уже более спокойно, но все с той же усмешкой в уголках губ.

Повернулся, чтобы уйти, как будто ничего особенного не произошло.

Но что-то изменилось. В воздухе. В том, как на меня смотрели. Взгляды, которые еще минуту назад были полны презрения или безразличия, теперь были наполнены сдержанным любопытством и даже... опаской. Никто не посмел больше подойти ко мне, не то что подставить подножку. Я была теперь не просто Пустой. Я была той, с кем шутят братья Вейлорн. И это делало меня в их глазах странной, загадочной и, возможно, даже опасной.