Выбор судьбы

Высоко стоявшая над небольшой прогалиной луна освещала тихо плачущую девушку. Особенно серебрилась в лучах светлая макушка и вспыхивали искорками при каждом всхлипе разметавшиеся косы. Дева прижимала руки к лицу и медленно раскачивалась, стоя на коленях. Она не озиралась и не прислушивалась, словно её совершенно не беспокоили ни странные скрежетания ветвей в кронах от небольшого ветра, ни уханье, раздающееся вокруг, ни то загорающиеся, то гаснущие огоньки в глубине леса. Хотя лики деревянных идолов, что возвышались полукругом у края поляны, в неясном свете становились зловещими и должны были вызывать оторопь. Особенно когда медленно проплывающие облака отбрасывали на лица истуканов тени и те искажались жуткими гримасами. Тогда казалось, что вырезанные черты оживали и шептали что-то неслышимое.

Вот только плачущую ничего не волновало. Она, словно агнец на закланье, покорно склонилась у широкого, но невысокого валуна, вся наружная поверхность которого была покрыта рисунками и рунами. Некоторые детали узора частично скрывались под слоем земли, так что точный размер самой глыбы оставался неизвестен. Впрочем, долго рассматривать его ни у кого не получалось. Хотелось отойти и отвести взгляд. Ведь камень источал не только ощутимую силу, но и морозную стужу. Это чувствовалось даже на расстоянии, несмотря на почти по-летнему тёплую ночь. Скорее всего, именно поэтому примерно на аршин вокруг него ничего не росло, хотя с ранним приходом весны повсюду начала буйствовать зелень.

Вдруг все звуки смолкли. Казалось, даже ветер утих. Повинуясь прошедшей по поляне незримой волне, юница тоже замерла и, подняв голову, принялась вглядываться в темноту.

В нескольких пядях от идолов, в мрачной тишине, словно даже лесные жители испугались творящегося, всё увеличиваясь и закручиваясь, стала сгущаться белая хмарь.

Прошло всего несколько минут, и вот уже огромное кольцо туманного водоворота в косую сажень размером повисло почти посреди прогалины. Из него показалась изящная стопа с молочно-белой кожей. Вслед за ней вылетели несколько снежинок и, кружась, опустились на камень. Очень медленно начала появляться ножка, обтянутая подолом белого платья, вышитого серебристым узором. Стоило той коснуться земли – и вокруг неё тут же проступила изморозь.

Постепенно вышедшая из тумана женщина была невероятно красива. Искрящееся в лунном свете платье облегало фигуру и подчёркивало высокую грудь, тонкий стан и широкие бёдра. Пышные чёрные волосы струящимся каскадом опускались чуть ли не до земли. Голову украшал серебряный венец с переливающимися драгоценными камнями. С него время от времени сыпались снежинки и растворялись в сиянии одеяния. Тонкие пальцы правой руки сжимали высокий посох, широкой дугой закруглявшийся на конце. Но когда прибывшая шагнула ближе к склонившей голову девушке, отведя посох в сторону, стало заметно, что он заканчивается серпом, сверкнувшим в свете луны своим заточенным краем.

– Ты всё-таки решилась, – произнесла женщина.

– Мне не оставили выбора, – тихо ответила юница.

– Это неправда. Выбор есть всегда! И только от человека зависит, верно ли он поступит. Будет ли силён его дух, чтобы принять правильное решение. А не предпочесть лёгкий путь.

Пробуждение было отвратительным. Всё ломило. Голова раскалывалась, а тело будто попало под каток. Я вроде не должна была болеть. Пандемия давно закончилась, да и для гриппа ещё не сезон. Меня обычно так выкручивало только при простуде.

В сознании мелькали какие-то странные образы, но из-за заторможенного состояния я не могла на них сосредоточиться. То ли обрывки сна, то ли воспоминания… Хотя… какие у меня могут быть воспоминания с хороводом вокруг костра? Я и в деревне-то ни разу не была. А тут… деревянные дома… река… песни… колосящиеся поля ржи… и…

Кто это плачет над ухом постоянно? Ещё надрывно так. Ключница, что ли?

Минуточку… какая ключница в моей однушке? Что за странные ассоциации?

Так… Я вроде на концерт с подругами собиралась. К тридцати с копейками годам у этих стервоз, что знают меня со школы, стало отчётливо доминировать желание приобщаться к культурному отдыху вместо алкогольных посиделок, так любимых ими в молодости… Вот они и решили вытащить меня, дабы оторвать, наконец, от документов, цифры в которых уже сливались перед глазами и грозились лишить зрения. Ведь годовой отчёт в довесок к квартальному спихнули на меня и в этом году. Снова! А что делать, если супруга шефа занимает должность главбуха чисто номинально? Хотя высокая зарплата начисляется ей вполне реальными деньгами. Зато есть я, которую уже несколько лет кормят обещаниями о повышении. Как и бельгийским шоколадом, что коробками таскает мне начальство в марте по такому случаю. Да у меня диабет так скоро начнётся! Притом от одного взгляда на эти излишества.

Дома-то его есть уже некому. С такой работой ни один мужик долго рядом не задерживается. Альфонсов я не приемлю чисто на генетическом уровне, а нормальный сам требует заботы и горячих ужинов, на которые у меня банально нет ни времени, ни сил. Когда я добираюсь до квартиры, всё, на что меня хватает, – это душ и спать. Хотя… иногда душ я пропускаю. Главное – добраться до кровати.

Вот подруги и заявили, что будем расслабляться, отдыхать и справлять весеннее равноденствие. Иначе я так с ума сойду со своей работой. Хотя начнём чуть позже, в пятницу. Кто же виноват, что праздник на середину рабочей недели приходится? Вот говорят, предки его аж седмицу справляли. Так что мы не сильно опоздаем!

Господи, кто же плачет так надрывно над ухом-то? Терпеть просто невозможно! Участкового на вас нет! Уймите уже её кто-нибудь, она превышает все допустимые нормы шума. Когда я немного громко музыку послушала при последнем расставании, так быстро вызвали. А тут…

Не выдержав подобного звукового издевательства, я с трудом разлепила глаза и выдохнула от натуги. Плач и причитания прекратились, зато появился шум в ушах и перед глазами поплыли круги. Что за чертовщина? Во рту как в Сахаре. У нас что, после концерта попойка была? Решила попросить пить, но вместо слов изо рта вырвалось какое-то карканье. Ну уж вороной я точно быть не могу! Рядом теперь уже пронзительно закричала невидимая мне женщина, и послышался удаляющийся топот.

Тишина! Как же хорошо. Отсутствие раздражающих звуков немного успокоило голову, и глаза опять закрылись. Но ненадолго. Топот повторился, теперь уже приближаясь.

– Любава! – услышала я хриплый мужской голос и почувствовала, как сжали мои плечи.

Хм… кто такая Любава? Всю жизнь была Мариной, ну порой Маринкой… В некоторых компаниях, что собирались в институте, даже Мэри… Но в последнее время обычно слышала только обращение «Марина Анатольевна».

Меня несильно тряхнули, и вокруг загомонили несколько человек. Причём на странном наречии. Хотя отдельные слова были понятны. Какая-то славянская помесь русского языка. Это напомнило мне поездку в Прагу лет десять назад, когда мы с девчонками впервые самостоятельно выбрались за рубеж. Стелла говорила немного по-английски, но это не сильно помогло. Чехи, что встречались на улице, его не знали. Пришлось объясняться знаками и проходить экспресс-курс языка. Так что если напрячься, то общий смысл при общении с местными можно было уяснить. Ну и на этом спасибо.

Вот и сейчас. Мужчина громко возмущался, а ему вторила женщина, порою срываясь на визг. Было что-то про обман… и наказание… Уж думала, до драки дойдёт. Но…

Меня ещё раз тряхнули, и я открыла глаза. Лучше бы этого не делала. Почти упираясь носом в нос, на меня пялился диковатого вида мужик. С бородой и длинными светлыми взлохмаченными волосами, в которых отчётливо проглядывала седина.

– Любава!.. Жива!

Это единственное, что я поняла из его сбивчивой речи. Он продолжал что-то говорить, ласково поглаживая меня по голове. Не знаю, что подействовало: заботливые интонации, счастливое выражение его лица или нежные прикосновения, но я улыбнулась.

Слезинки выкатились из его глаз и быстро растворились в густой бороде.

Шум в голове стал нарастать, а к горлу подступила тошнота. Так что я закрыла глаза и неожиданно провалилась в спасительное забытьё.

Следующий раз проснулась уже в тишине. Было светло, и первое, что привлекло моё внимание, – потолок. Притом не ровный и глянцевый – подвесной из собственной квартиры, а деревянный – из необтёсанных досок. Щели в нём были заткнуты травами и мхом. А ещё запах! Луговых цветов… и чего-то странного. Память почему-то твердила, что так пахнут животные. А вернее, коровы. Но… откуда я могу это знать? Во всевозможные зоокафе ходить у меня время не было, а из братьев наших меньших я была знакома только с кошками и собаками. И они так не пахли. Ну, во всяком случае, кошки. В детстве у меня была серая полосатая красотка, что однажды прибилась к дверям нашей квартиры. Десять лет она спала вместе со мной и уж точно не обладала подобными ароматами.

Так, нужен больший обзор! Тело ещё не слушалось, но голову я смогла немного повернуть.

Твою ж!!! Так я всё-таки в деревню попала?! Мы точно не могли настолько напиться. Или нам что-то подмешали? Не помню… вроде солидное место. А где девчонки?

Так… и что за бедная такая деревня, в которой не то, что телевизора, стульев нет? Стены не очень большой комнаты, примерно четыре на пять метров, тоже оказались деревянными, но были сделаны прямо из цельных стволов. Они что, по старинным технологиям дом строили?

Пару лавок у стены разбавлял только небольшой сундук, на котором спала девчонка лет двенадцати на вид. Сюр ситуации довершало то, что одета она была не в джинсы и майку, а в какой-то балахон. На вид дерюга дерюгой. И накрыта облезлой меховой шкуркой. Моих подружек же вокруг не наблюдалось.

Почти у меня в ногах обнаружился стол. Как легко догадаться, деревянный. Без пластиковой скатерти. Да безо всякой скатерти. Он был уставлен глиняными плошками и крынками. За ним возвышался странный предмет. Но я почему-то была точно уверена, что это прялка. Зато за ней… огромный камин! Вернее, горящий очаг с котлом и закопчённая стена, выложенная камнем до самого потолка, упирающаяся во что-то, напоминающее вытяжное окно.

Пол в комнате, в отличие от потолка, выглядел тщательно отполированным, но не блестел. Каждая деревяшка была аккуратно подогнана к другой, щелей не видно вовсе. Мусора не наблюдалось. Видимо, хозяйка была трудолюбивой.

Интересно, как люди здесь живут и на чём зарабатывают? «Зелёная» ферма? Или вообще какой-то экоресторан для повёрнутых на природе? Сейчас многие грезят о возврате к корням и всём таком. Интересно, далеко ли до цивилизации? Ведь в больницу-то наверняка в город ездят. Не сюда же врача вызывают?

Боже! Надеюсь, мобильник не стянули. Нужно будет, если что, заблокировать карты.

Тут мой взгляд остановился на маленьких окнах, из которых лился неяркий и какой-то мутный свет. Это точно не стекло. Бычий пузырь – выдало подсознание.

Я разглядывала комнату, и меня стало мучить какое-то несоответствие. Было что-то необычное. Но вот я никак не могла понять что.

Долго лежала, уставившись на красный угол, пока не осознала. Не было икон. Вообще. Никаких! На полочке под рушниками выстроены фигурки людей и животных. Что за странные экологи? Язычники?

Волнение потихонечку затапливало сознание. С трудом сдвинув голову, я нашла взглядом свою руку, которая по ощущениям лежала поверх плохо обработанной меховой накидки. Они ещё и браконьерством промышляют?

В этот момент меня охватила паника! Эта рука была не моя! Тонкие пальцы безо всяких следов маникюра. Немного грязи под грубо обрезанными ногтями. Кожа хоть и молодая, но эти руки явно привыкли работать, а не стучать по клавиатуре маникюрным шедевром.

Хотелось кричать, но я лишь безмолвно шевелила губами. Боюсь, тоже не моими.

Идиотских книжек про попаданок не читал, кажется, только безграмотный. Неужели я попала в магическую вселенную, и меня ждёт дракон с собственным королевством или накачанный ректор-оборотень?

Окстись, Марина! С твоим счастьем, судя по тому, что наблюдается вокруг, не стоит рассчитывать ни на что большее, чем участь крестьянки.

Угу… и как я тут буду жить? Не думаю, что мне сильно помогут навыки международного бухгалтерского учёта. Кстати… а я двигаться вообще могу? Я что, буду крестьянкой-калекой?

Так!!! Нужно успокоиться! Что там говорил этот…как его… с видеокурсов йоги? Дышим ровно и размеренно… Успокаиваемся…

Как хорошо, что при прошлом пробуждении я ничего такого не наговорила. Да и как говорить? Я их почти не понимала! И еле дышала. Так… Спокойно! Молчим и впитываем язык! Вчерашний мужчина был… Боже!!! Надеюсь, это отец. Господи! Пожалуйста! Пусть это будет отец!!! Если нет, не удивлюсь, если бывшая хозяйка тела руки на себя наложила. Ведь, судя по тонким пальцам и молодой коже, мне явно меньше двадцати. Интересно, тут зеркало есть?

Ага!!! Судя по обстановке, максимум, во что я смогу посмотреться, – отражение в воде!

Фуф! Кажется, пальцы рук двигаются. О ногах подумаю чуть попозже…

Так… минуточку! Что-то я расслабилась. А почему я вообще здесь? Ну, не конкретно в комнате… а в этом теле? Нужно вспомнить, что произошло.

Я прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться на воспоминаниях. Вот мы добрались до концертного зала. Сели. Что же было потом? Почему я не помню самого концерта?

Чем больше я пыталась, тем больше начинала раскалываться голова.

Вдруг я «увидела» мост через реку, толпу… и себя, как-то со стороны. Я почему-то кричу и отказываюсь переходить на ту сторону. И тут появилась женщина… от которой просто фонило силой и властью. А ещё… холодом…

В голове как будто что-то лопнуло, и я закричала. Падающий с высоты огонь! Выстрелы… Дикая боль! Нет!!!

– Любава!.. Любава!

Меня растолкала девчонка, что до этого спала на сундуке.

 – Воды! – сумела прошептать, дрожа от увиденного.

В рот ткнулся кончик крынки, и я начала пить, почти захлёбываясь, терпкий травяной настой. Этот горьковатый вкус и ощущение наполняющей рот жидкости немного привели меня в чувство.

Я жива! Каким-то странным образом, но жива! В своём мире я, скорее всего, погибла. Но что-то произошло. Там! На мосту! Калинов мост… всплыло в сознании. Я не захотела уходить, и мне дали шанс прожить другую жизнь. Теперь бы ещё понять где. Люди вокруг говорили не по-русски… но… кто сказал, что я в своём времени? Не говоря уже о мире! Марина, ты же бухгалтер. Включи мозги и ищи ошибку в расчётах!

Так… Калинов мост – это всё-таки славянский фольклор. Поэтому будем надеяться, что мы на Земле. Судя по обстановке и «пузырю»… явно не в нашем веке. А древнерусский от современного мне языка отличается, как конная повозка от «Мазерати». Нет. Слишком мало данных для анализа. Можно ошибиться. Значит, нужно молчать и слушать.

Я улыбнулась девушке и постаралась взглядом передать свою благодарность. Поскольку ртом оставалось только хрипеть, делая вид, что речь мне пока недоступна. Та что-то запричитала и заметалась по комнате, убирая со стола. Видимо, её приставили ухаживать за мной. Скорее всего, они были знакомы с бывшей хозяйкой тела, а может быть, и родственница, так как девчушка без умолку тараторила, постоянно улыбаясь. Понимала я от силы одно слово из десяти. Но судя по общему смыслу, мне рассказывали последние сплетни. Насколько они важные, пока было непонятно.

Неожиданно убежав, помощница вернулась с деревянным ведром, полным воды, и продолжила щебетать, одновременно моя и скребя пол. Ну теперь хотя бы понятно, откуда такая чистота. Неудивительно, что пальцы моего тела в таком непотребном виде.

Болтовня девушки действовала успокаивающе. Шевелиться я пока не пыталась, а мозг усиленно работал, как в годы учёбы. Ведь, хотя я мечтала о совсем другой карьере, мать заставила пойти на экономический. В трудные девяностые она смогла вытянуть семью, пока отец мыкался с одной подработки на другую, проклиная правительство, что в одночасье развалило огромную державу. Как он не спился от подобной жизни? Скорее всего, и тут не обошлось без твёрдой руки матери. Так вот, по её словам, бухгалтеры нужны всегда и везде! Эх… мне бы сейчас её уверенность.

Стараясь полностью успокоиться, я мысленно составляла план действий. Когда задача кажется невыполнимой, прикинь общую схему, потом разбей её на более мелкие пункты. Затем каждый пункт – ещё на более простые задачи, пока у тебя не будет пошагового руководства. Чтобы в конце остались только чёткие действия, не требующие паники и вопросов. Очень простые и очень мелкие шаги! Удивительно. Но к вечеру, когда вернулся давешний мужчина, я уже почти перестала волноваться и как-то приняла факт своего «попаданства». Поэтому встретила мужчину слабой улыбкой. Мне предстоит долго «болеть», чтобы понять, где я. А главное, кто я. И как так произошло, что молоденькая девушка неожиданно оказалась бездушным телом, которым так лихо воспользовались те, кто закинул меня сюда. Кстати, а кто?

Первые несколько дней прошли малопродуктивно. Всё, что я узнала полезного за это время, – девушку, приставленную за мной присматривать, зовут Беляна.

Вообще, трудно учить язык, если тебе ничего не объясняют и не переводят. Порой даже общий контекст монолога, что беспрерывным потоком лился из уст Беляны, невозможно было определить. Иногда я вычленяла только имена, и то потому, что когда-то слышала похожие фамилии. А ведь они очень часто происходили от имён основателей рода.

Но на третью ночь кое-что изменилось. Я всё это время почти не двигалась, не считать же за экшен шевеление головой. Так что после нескольких часов сна просыпалась, и приходилось лежать, уставившись в потолок, размышляя о произошедшем. Дошло до того, что стала молиться, обращаясь к богу… или богам… учитывая разнообразные фигурки, расставленные в красном углу.

И тут… заметила странные зелёные огоньки, иногда появляющиеся и исчезающие где-то над полом. На следующую ночь они ещё несколько раз появились возле кровати.

– Помогите мне!!! – эмоционально шептала я, пытаясь пошевелить пальцами и потянуться в сторону мигающих огоньков.

Наконец один из них возник на уровне глаз и прикоснулся небольшим струящимся отростком к моему лицу.

Боги! Было такое чувство, что сквозь меня пропустили электрический ток большой мощности. Тело выгнулось дугой, так, что опиралось только на макушку и пятки. Меня затрусило, а сознание отключилось.

Я оказалась на берегу ярко-красной реки. Хотя… может быть, она была огненной? Проносящаяся мимо субстанция не выходила за границы обрыва, но подходить к краю мне было страшно. Потому что в один момент она напоминала лаву, в другой – кровь… но главное, вселяла безотчётный ужас.

Справа от меня находился широкий арочный мост цвета раскалённого металла, и он был заполнен людьми. Они нестройной толпой направлялись на ту сторону, что тонула в белом мареве. Кто-то шёл целеустремлённо, а кто-то – постоянно оборачиваясь и выискивая что-то или кого-то позади. Они по одному появлялись прямо на кромке моста и, немного постояв на месте, брели вперёд.

Я заметила совсем юную девушку, что, огибая других, шла обратно. Высокая, красивая, с роскошными бледно-пшеничными косами и яркими голубыми глазами. Такие очи поэты будут сравнивать с широкой и полноводной рекой. Она шагала уверенно, не задумываясь, что ей не уступят дорогу. И все расступались. Увидев, что я на неё смотрю, девушка помахала и, улыбнувшись, заспешила.

– Не могу подойти ближе, – заявила она, приблизившись к самому краю. – Протяни руку.

– Я не собираюсь туда! – произнесла нахмурившись, и даже, заложив руки за спину, отошла на пару шагов от моста.

– Глупенькая… Я – Любава!

– Я и так поняла! Лучше расскажи, зачем ушла за грань? Ведь совсем молоденькая была!

– Это очень тяжело, – вздохнула та в ответ. – Протяни руку, и ты познакомишься со всей моей недолгой жизнью.

Я оглянулась, пытаясь понять, можно ли тут с кем-то посоветоваться, но позади меня никого не было. Только каменистый берег и тёмный лес, чернеющий на горизонте.

– Ну, давай же, – нетерпеливо поторопила Любава. – У нас не так много времени.

Вздохнув, я немного потопталась на месте и, наконец, решившись, протянула руку, стараясь не прикасаться к мосту…

Меня вывернуло. Глотку страшно жгло, потому что из желудка уже извергалась желчь.

– Любава, милая, выпей это, выпей! Тебе поможет!

Голос Беляны с трудом пробивался сквозь шум в голове. Я почувствовала, как в рот полилась ужасная на вкус жидкость, но, сделав над собой усилие, всё же сглотнула.

Спазмы немного отступили, и я смогла вздохнуть, не боясь нового приступа рвоты.

– Слава Трояну! – произнесла Беляна, вытирая моё лицо мокрой тряпицей. – Я испугалась и хотела за боярином Ратмиром бежать. Думали, ты уже на поправку пошла… а оно вона как! Что случилось? – спросила она, ощупывая меня, потому что я смотрела на неё широко раскрытыми глазами. – Где-то болит?

Я не ответила, а просто заплакала, так как осознала, что понимаю её. Если ещё и говорить начну без того, чтобы кто-то заподозрил во мне неместную… вообще хорошо будет.

– Спасибо тебе… – прошептала еле слышно.

Судя по тому, что мне улыбнулись, а не спросили: «Ты кто?», произнесла всё правильно.

Расслабившись же, провалилась в блаженное забытьё.

В голове один за другим всплывали куски жизни Любавы. Ещё почти двое суток я лежала в беспамятстве, впитывая разрозненную информацию и пытаясь её анализировать.

Первое, что меня волновало, – где я? И ответ был с одной стороны чётким, а с другой – туманным. Находились «мы» в городище, или даже, можно сказать, небольшой крепостице Скугрев, что управлялась отцом Любавы, боярином Ратмиром. Тем самым мужчиной, которого я увидела, в первый раз открыв глаза.

Месторасположение сего населённого пункта соотнести с современной мне картой, что помнила, я не смогла, потому как из всех географических данных Любава знала только, что находится он на реке Передельня, что впадает в великий Славутич. Именно по нему ходят большие корабли из самого Новогорода в богатую империю ромеев далеко на полдень. Ну а в крепостицу прибывали только мелкие купцы, служившие источником новостей.

Какое-то понимание дала информация, что род «наш» относится к племени кривичей, а значит, я всё-таки где-то на территории Руси, а не в Восточной Европе.

Политикой бывшая владелица тела в силу возраста и воспитания не интересовалась. Знала только, что где-то недалеко сидит князь Ярополк, которому городок платит дань. Части его дружины время от времени появлялись в крепостице, то ли демонстрируя уровень защиты, то ли напоминая, что «крыше» следует вовремя платить. Ну, ещё Любава помнила рассказы о хазарах, от чьих набегов, по идее, и должны были защищать воины князя. Кстати, как минимум половину войска составляли пришлые варяги с севера. Которых почему-то никто не называл викингами.

Что же касаемо «Кто я?» – всё оказалось интересно и запутано…

Дочь боярина… но при этом не сидела день-деньской за вышивкой, а занималась и уборкой, и готовкой… В этой большой семье вообще не принято было лениться.

Начать с того, что жён у Ратмира было несколько. Старшая, Зорица, взята из племени радимичей, откуда-то с юга. Батюшка по молодости ходил с дружиной старого князя, и решил «начальник», что неплохо бы заручиться поддержкой соседей. Вот отца Любавы и оженили. Первуша, их старший сын, сейчас также состоял при войске нового князя, как ранее отец. О нём воспоминаний было мало. Сводной сестрой он почти не интересовался. Выживший младший сын старшей жены по малолетству бегал и озорничал с другими детьми, сильно не доставая. Из старших дочерей Зорицы в семье оставалась только Божидара, и была она на пару лет младше Любавы. И вот с ней у бывшей владелицы этого тела часто имелись «разногласия». Остальные две дочери, к счастью, уже были замужем.

Многие считали, что Ратмир слишком привязан к Любаве. Так как её мать – Милица – умерла при родах. Кормилица говорила, что взята была Милица по большой любви в одном из племён кривичей, и печалился боярин сильно. Ибо красотой та обладала неописуемой и Любава с ней «дюже схожа ликом». Вот и напоминала дочь постоянно об ушедшей любви. Что, «знамо дело», со слов той же кормилицы, не прибавляло радости старшей жене. Которая и при жизни соперницы особой приязни к той не испытывала.

Правда, «печалиться» долго ему не дали. В доме появилась третья жена – молодая Всеслава. Говорят, Зорица сама настояла на её кандидатуре. Впрочем, это даже хорошо, потому как между этими жёнами царили мир и согласие. Видимо, Зорица вынесла урок из отношений с Милицей.

Старшая дочь Всеславы, Драгана, была существом тихим и ведомым. Ей сказали дружить с Божидарой, вот она и ходила за ней хвостиком, поддерживая во всём. Начиная с игр и заканчивая проказами. Остальные младшие дети обеих жён пока были слишком малы, чтобы как-то влиять на жизнь родни.

Так и получилось, что в семье с большим количеством отпрысков Любава часто чувствовала себя одиноко. Кровных братьев и сестёр не было, а со сводными «матушки» не считали нужным создавать ей родственные отношения. Пока рядом была кормилица, это как-то не сильно ощущалось, а после… Быть нянькой младшим её не звали, вот и оставалось только заниматься хозяйством вместе с приживалками да чернавками. Если бы не любовь отца и пригожее личико… быть бы ей ключницей в отчем доме до конца жизни, понукаемой всеми домочадцами.

Впрочем, даже сам Ратмир, несмотря на статус и положение, не чурался простых дел. Во время посевной занимался распашкой, а осенью – сбором урожая. Вместе со всей общиной валил лес или забивал зверя. Хотя… Вся жизнь городка, увиденная глазами Любавы, напоминала какую-то коммуну. Каждый должен был приносить пользу обществу и служить общей цели.

И вот тут и началась та беда, что привела к печальному концу.

Хотя… стоит начать издалека…

Религия для местных жителей не была чем-то абстрактным. Люди чтили целую плеяду богов, считая тех реальными. При каждом, даже небольшом поселении стояли идолы, было капище с одним жрецом или парочкой, что служили и приносили дары. Более крупные посёлки имели «дома», посвящённые кому-то из «высших». Здесь уже или постоянно, или преходяще находились волхвы – «говорящие» с богами. У волхвов редко бывали семьи, так как они чаще всего бродили из селения в селение, донося народу волю вышних.

При этом самих жрецов было немного. Но с возрастом некоторые не могли уже исполнять свои обязанности, так что обычно каждые лет пятнадцать-двадцать или чаще, когда приходило время «смены состава», в поселениях проводился ритуал, согласно которому выбирались новые служители. Участие женщин не возбранялось. Более того, стать жрицей считалось весьма почётным. Особенно если предстояло служить великой богине… к примеру Ладе или Макоши… но можно было получить службу и у бога-мужчины. Семьи жриц имели почёт и уважение, так что от женихов обычно не было отбоя.

Любава, с детства обделённая материнской любовью, мечтала стать жрицей Лады. Та была покровительницей не просто влечения, а искренней любви, защитницей семьи и верности. А также, будучи супругой Сварога, занимала особенное место в пантеоне. Но…

На зимнем солнцевороте прибывший на праздник волхв неожиданно вызвал Любаву в ритуальный круг и при всём честном народе нарёк будущей жрицей Мары – богини смерти, тьмы и стужи.

Мир юной девушки в одночасье рухнул. Ведь, по местным обычаям, служительницы хозяйки Нави не могли иметь семью, а соответственно, и детей. Считалось, что из-за связи со своей покровительницей жрицы Мары буквально «выпивали» жизнь из своих мужей. Так что в этот день незнакомый волхв обрёк Любаву на одиночество до самой кончины. А ведь жрицы Мары жили долго… намного дольше простых женщин или служительниц других богов.

Может быть, Любава бы и смирилась с такой судьбой, но заметила выражение торжества на лице Зорицы и ехидную улыбку Божидары. Не сдержав обиды, девушка тут же бросилась в ноги отцу и слёзно начала молить освободить её от подобной участи. Не имея доказательств, на одних эмоциях, она обвинила «матушку» в подкупе волхва. Эх… молодость и горячность.

Естественно, Зорица воспользовалась моментом. Такой проникновенной речи «несправедливо обиженной» женщины никогда до этого местные жители не слыхивали. Тут был и плач… и посыпание головы землёй… в общем… всё по Станиславскому.

Бывшей хозяйке тела не хватило мудрости. Или того, кто бы её остановил и направил. Ведь если бы Любава обратилась к отцу уже дома, не прибегая к прилюдным обвинениям, то до дня посвящения Ратмир мог бы как-то договориться со старой жрицей. Или выкупить дочь, или же заменить кем-то, кто бы посчитал это лучшей долей. Но Зорица не упустила свой шанс и принялась всенародно напирать на то, что «неблагодарная дочь» не хочет исполнить свой долг перед общиной. А это уже грозило проблемами для всей семьи. И тут боярин вмешаться просто не имел права. Община была превыше каждого отдельного человека!

Кстати, община в эти времена была опорой и защитой. Земли, на которых выращивали хлеб, были общинными, лес, как и его дары, тоже считался общинным. При потере мужа вдова с детьми кормилась за общинный счёт. Даже ремонт дома ей делала община… И защищала от врага… ведь всё оружие и доспехи для небольшого отряда ополчения принадлежали общине.

И если вдруг община решала от кого отречься… страшнее быть ничего не могло.

Надев личину «строгого начальника», Ратмир повелел отвести дочь в «дом Мары». Невзирая на плач и мольбы Любавы, открыто противопоставлять себя людям боярин не стал. Думаю, если бы он хоть словом или взглядом обнадёжил девушку, что хоть как-то придёт на помощь, то последующих событий не случилось бы...

Как бы то ни было, проплакав сутки… уязвлённая поступком отца Любава замкнулась в себе и не захотела никого слышать. Хотя старая жрица Мары вначале пыталась девушку как-то успокоить и что-то объяснить.

Оставшиеся до посвящения несколько дней послушница провела в одиночестве. Горячность юности и обида – слишком плохие советчики. Так что в последнюю ночь Любава направилась к обрыву у реки, где её утром и нашли.

– Так я ж в первое утро, как ты очнулась, всё и поведала… – удивилась Беляна моей просьбе рассказать, что произошло после того, как меня нашли.

– Понимаешь… не помню я этого времени. Как в тумане всё. Глаза открыты, а сама будто и не тут была.

– Видимо, не до конца тогда тебя Мара отпустила, – сокрушалась девушка, перебирая сухие травы, что собиралась мне заварить.

Беляна оказалась жрицей Трояна, божества, отвечающего за целительство и врачевание. Она уже год как прошла посвящение и вполне освоилась. Лечили тут не только молитвой, ворожбой и магическими ритуалами, но и всевозможными травами. Хотя настойку или снадобье без правильного наговора могли и не принять. Потому волхвы или кудесники считались предпочтительнее простых жрецов.

– Волхв-то тот, как тебя нашли, исчез. Поговаривают, как прознал, что с тобой приключилось, так и в бега подался, – произнесла Беляна, с сочувствием взглянув на меня. – Боярин ведь наш, увидев, что несут тебя, спал с лица и осел наземь, да стал кликать воев (*воинов) привести того, ан не нашли. Сбёг супостат.

Девушка ненадолго задумалась о чём-то, но, встряхнув головой, продолжила.

– А батюшка твой потом сам до утра кроду (*погребальный костёр) строил, никого не подпускал. Серый весь стал. Будто заранее пеплом припорошенный. Отпевать же тебя Зорице приказал, да та Уладе, что помощницей ключницы у вас служит, бусы пообещала и вместо себя в нижней горнице и оставила. Так эта гусыня, как ты глаза открыла, так испугалась, что не к «матушке» твоей, а на берег реки к боярину с криком и прибежала. Зеньки выпучила, руками машет... насилу успокоили да выудили, что к чему.

Заварив травки и поставив те настаиваться, Беляна присела ко мне на кровать, став массировать мои ладони.

– Сколько крику было! Батюшка твой чуть Зорицу-то не зашиб, да Всеслава слёзно умоляла его ради радости такой простить.

– Почему же я здесь, а не дома? – спросила совершенно спокойно. Хотя наверняка для Любавы это являлось болезненным вопросом, и не задать его было совершенно невозможно. Однако как по мне, чем дальше от подобного гадюшника, что напоминало сие семейство, тем лучше.

– Так старая Преслава наказала подальше от всех поселить. Раз хозяйка Нави тебя вернула, значит, прав был волхв. Вот тебя в старый дом на выселках и отправили. Ну и меня… дабы выхаживала. Боярин ведь телка старшему жрецу в оплату привёл.

Судя по воспоминаниям Любавы, то был большой дом в несколько венцов (*этажей) с крепким деревянным забором за пределами крепостицы и посада. Проживавшая здесь в своё время семья «сгорела» от какого-то поветрия (*эпидемии), и с тех пор он пустовал.

– Каждый вечер батюшка твой наведывается. За два последних дня, что ты в бреду металась, Трояну сначала горлицу, а затем и кабанчика молодого во всесожжение принёс. Да Молчана вашего постоянно со снедью присылает и выспрашивать наказывает, что тут да как.

Странно, но никакой злости ни к «матушкам», ни к «батюшке» я не испытывала. Видимо, Любава их там простила, и даже остаточных эмоций не сохранилось. Хотя…

Когда вечером боярин Ратмир появился на пороге комнаты, сердце предательски сжалось. Умом я понимала, что это, в принципе, совершенно посторонний для меня, Марины, человек… Но перед глазами всплывали моменты, как он играл с Любавой в детстве. Подарил первые ленты и бусы…

И не защитил… на глаза выступили слёзы, и я отвернулась.

Боярин, оставив большую корзину с едой на столе, сначала подошёл к лежанке, постоял немного, помяв в руке шапку. Затем, даже не сняв тяжёлой шубы, прошествовал к Беляне и тихо о чём-то её расспрашивал. Потом, так и не сказав мне ни слова, удалился.

Я себя после этого весь вечер корила. «Взрослая женщина, и не смогла справиться с подростковыми эмоциями!». Думала, Беляна начнёт попрекать таким отношением к отцу… но та благоразумно молчала.

Заметила, что для своего столь юного возраста девушка необыкновенно мудра. Видя, как меня расстроил приход Ратмира, она весь вечер отвлекала рассказами о своём нелёгком выборе.

Оказалось, после того, как Беляна прошла посвящение, к ней стали свататься сразу трое. Совсем юный парень, задумавший в следующем году отделяться от семьи. Молодой мужчина, решивший взять вторую жену, и взрослый по местным меркам человек, недавно овдовевший вновь и оставшийся с грудным ребёнком на руках.

В своём возрасте почему-то до сих пор не влюблённая в какого-нибудь молодого красавца юница очень серьёзно размышляла обо всех плюсах и минусах каждого кандидата. Прямо как корову на рынке выбирала.

– А разве не отец укажет, за кого ты пойдёшь? – не выдержала я подобной «трезвости», уверенная, что в это время решать подобный вопрос невесте никто не доверял.

– Да как меня Трояну служить призвали… это ж честь какая… так я у батюшки зарок и потребовала, что сама выбирать буду, за кого идти. Он тогда на радостях и пообещал. Но в девках ходить уже неудобно… засмеют перестарком. Или слух какой о порче пустят. Так что думаю, на конец брезозола (*апрель) и сговоримся. А после первых Осенин (*середина сентября, праздник окончания сбора урожая) и свадьбу сыграть можно.

Учитывая, что на дворе стояло только начало сеченя (*февраль), девушка дала себе ещё как минимум полгода холостяцкой жизни. А значит, с выздоровлением мне стоит поспешить.

Дни зимой тянулись медленно. Отрезанная от мира и какого-либо общения, я страшно скучала. Книг и газет тут сроду не водилось. Развлекали себя люди холодными вечерами… трудом. Значит, и мне стоит чем-то заняться.

Промучившись пару дней, я через силу урезонила гормоны молодого тела и обратилась к Ратмиру с просьбой сделать для меня кресло с высокой спинкой и удобными подлокотниками. Всё это время мужчина приходил рано поутру и, оставляя корзину со снедью, общался только с Беляной, стараясь не попадать в поле моего зрения.

И вдруг… такая простая, легко выполнимая просьба.

– Конечно, – заявил «батюшка» не задумываясь, а на лице его проступила улыбка.

– Вот такое, – произнесла я, протягивая кусочек бересты, на котором с помощью остро заточенного уголька постаралась начертить схему. Не в трёх проекциях, конечно. Но с разных сторон, так что мастеру будет всё понятно.

К моему облегчению, руки начали более-менее сносно двигаться. Правда, сильно уставали. С ногами же была проблема: шевелить я ими пока не могла, но почувствовала. Просто попросила как-то раз Беляну уколоть стопу штопальной иглой. К счастью, боль была, и нога даже немного дёрнулась. Значит, позвоночник не повреждён. Неподвижность – это последствие падения. Придётся серьёзно заниматься своим новым телом. Благо кое-какие медицинские знания у меня были. В своё время я мечтала стать врачом, как папа. Правда, учитывая возможности местной медицины, на быстрое выздоровление надежды было мало.

Кресло принесли через три дня. Оно пахло смолой и морозной свежестью.

Попытка Беляны уместить меня в него могла окончиться катастрофой, если бы не Ратмир. Заметив намечающуюся проблему, боярин с лёгкостью подхватил падающее тело на руки и уместил моё седалище на мягкую подушку кресла. Что, учитывая его почти богатырский рост и размер, не составляло большой проблемы.

Зато теперь его утренний визит длился дольше. Мужчина дожидался, пока лекарка приведёт меня в порядок, а затем аккуратно переносил в кресло.

– Что это ты делаешь? – спросил он через несколько дней, не уйдя сразу, а став присматриваться к рукоделию, что я начала выкладывать из лукошка на стол перед собой.

Он взял в руки цветы, собранные мною из кусочков ткани. В юности я как-то увлекалась канзаши и цветами из шёлка. Потом, правда, на всё это не осталось ни времени, ни сил. Найти шёлк здесь не видела возможности, так что в расход пошёл яркий сарафан из неизвестного материала, что был на мне в момент пробуждения. Благо сундук с вещами Любавы привезли сразу же.

«Матушка» не поскупилась, и для обряда сожжения после омовения выдала красивое одеяние… которое было мало уже всем, включая Драгану. Приживалкам же подобное было не по статусу, а вот так… вроде как «от доброты душевной», в дорогу «к роду» (*момент сожжения). Так что цветы были яркими, красивыми и выглядели как натуральные. Отец даже долго растирал в пальцах лепестки, напряжённо хмуря брови.

– Но они… – протянул он растерянно.

– Неживые, – ответила я усмехнувшись.

Боярин отрешённо посмотрел на меня и, по привычке протянув руку, погладил по голове. Проконтролировав себя, даже не шелохнулась. Мужчина же задумчиво подержал немного цветы в руках, затем так же пощупал подготовленные мной для работы кусочки ткани и направился на выход.

Странная реакция. У Беляны была другая. Вернувшись как-то днём меня покормить (с тех пор как я перестала постоянно лежать, юная сиделка стала уходить с утра и после обеда, чтобы выполнять свои обязанности жрицы), девушка замерла, увидев на столе собранную розу.

– Зимой? Откуда? – прошептала она, протянув руку, но не смея дотронуться до цветка.

– Сама сделала, – ответила я улыбнувшись.

Только после этого Беляна осмелилась прикоснуться. Её почти детскому восторгу не было предела. Она кружилась с розой, прикладывая то к волосам, то к сарафану. Я пообещала пришить ей на ленту, чтобы можно было носить на руке. Теперь девушка ждала приезда купцов. Санный поезд должен был прибыть на днях по реке. В это время года это был самый удобный путь. Ведь нормальных дорог не было.

Интересно, заинтересуют ли подобные украшения купцов? И можно ли на этом что-то заработать? Немного монеток для жизни… Хм… хотя в привычном мне понимании сделать это будет проблематично. Как таковых «своих денег» сейчас на Руси нет. В ходу так называемый натуральный обмен. В обиходе шкурки различных животных или даже их кусочки. Драгоценные камни, бисер – не зря так любили девушки обвешивать себя нитями всевозможных бус. Это же такое богатство. Считай, как в моё время с золотыми цепями по улице ходить. Ну и, конечно, слитки металла. Хотя чаще всего гривны – скрученные жгуты из серебряной проволоки – носили на шее. Тоже признак статуса, более присущий мужчинам.

Память же Любавы показала мне, что у батюшки всё-таки имелся небольшой сундучок. С кунами – целыми серебряными монетами и резанами – их половинками. Но… учитывая арабскую вязь надписей на них, что в своё время с интересом рассматривала девушка, это, скорее всего, дирхамы. Динары, если не ошибаюсь, были золотыми. Однако кератиев (*мелкая византийская серебряная монета, примерно 2 г весом) я в памяти Любавы не увидела (в своё время я «подвисала» на нумизматике). Хотя, по идее, Русь усиленно торговала с Византией. Значит, товары и монеты по Великому шёлковому пути сюда добирались проще, чем с юга. А значит, и связи с восточными странами были прочнее. Правда… деньги могли попасть и от хазар. Ужасные набеги не мешали этим торговцам иудейского вероисповедания (*в начале IX века основная часть аристократии и крупных семей Хазарского каганата приняла иудаизм) спокойно барышничать на Руси. Ведь мех, которым так славился север, был самым популярным товаром. Ну, если не считать рабов. Так что план финансовой независимости был пока слабоват и требовал доработки. В голове крутилась идея изготовления бумаги. Но в одиночку я подобное не осилю. Придётся привлекать ресурсы семьи.

Вернувшаяся в один из вечеров Беляна была какой-то дёрганой. Чуть не разлила похлёбку, что разогревала для меня, споткнувшись на ровном месте. Потом долго смотрела на огонь, присев у очага и вертя в руках ложку.

– Что случилось? – спросила я, пытаясь привлечь её внимание.

Но девушка молчала.

– В чём дело? – произнесла я настойчиво, взяв Беляну за руку, когда та подошла убрать со стола. Она вздрогнула и сфокусировалась на мне.

– Преслава сообщила, что придёт сегодня навестить тебя.

Преславой звали старую жрицу Мары, что должна была провести обряд посвящения над Любавой. Возраст по местному времени у той был уже достаточно солидный. Ей перевалило за шестьдесят. Более сорока пяти лет она служила правительнице Нави. И хотя Преславу давно уже должны были сменить, почему-то преемницу так и не назначали. Мне подумалось, что после происшествия с бывшей хозяйкой тела выберут-таки другую девушку. Но я ошиблась. Меня решили не оставлять в покое. Даже в таком состоянии. Хотя, проведя все эти дни в тишине и почти одиночестве, я посчитала, что община отказалась от своей затеи и найдёт мне замену.

***

Преслава медленно вошла в комнату, когда солнце уже полностью село. Несколько ламп на топлёном животном жиру с трудом давали хоть какое-то освещение. Седые косы вечной девы достигали пола. Разукрашенный обережной вышивкой сарафан скрадывал шаги, и казалось, что женщина неспешно плывёт над полом.

Беляна с поклоном подвела её к скамье, специально поставленной рядом с моим креслом. Пока женщина усаживалась, жрица Трояна быстро убрала моё рукоделие. Хвастаться перед Преславой не хотелось, да и всё равно по такой темноте чем-то заниматься было вредно для глаз. А затем девушка услужливо накрыла на стол, принеся взвар и расставив тарелки с небольшими заедками. Закончив, по движению кисти служительницы Нави Беляна, поклонившись, рысью метнулась за дверь.

Жрица долго молчала, рассматривая меня. Иногда она поворачивала голову с бока на бок и прищуривалась.

Мне это быстро надоело, так что я аккуратно взяла деревянную кружку со взваром обеими ладонями и принялась пить маленькими глотками. Руки пока плохо слушались и иногда дрожали, а вес даже полупустой кружки был ещё слишком большим для ослабленных мышц.

– И как тебя зовут, незнакомая душа? – скрипуче произнесла Преслава, уставившись мне прямо в глаза.

Я чуть не подавилась настоем.

– Любава! – прохрипела я, откашлявшись, с недоумением уставившись на Преславу.

Женщина сощурила глаза и, чуть придвинувшись, произнесла.

– Я же вижу, что нет. Если бы не метка хозяйки Нави, то давно бы уж обряд изгнания подселившейся сущности провела. Как только сказали, что отроковица ожила. Хотя… ещё пара дней – и разрыв потухнет, навсегда приняв тебя в тело.

– Вы видите души? – ахнула я растерянно. Хорошо, что больше не пила, а то опять бы подавилась.

Преслава взглянула на меня как на умственно отсталую и покачала головой.

– И ты будешь, – заявила женщина. – Все служительницы Мары обладают подобным даром. Это необходимая малость. А с возрастом и опытом набираешься знаний и умения.

– Но… зачем это мне? Тело девушки после прыжка со скалы повреждено. Я не смогу достойно исполнять службу, – попыталась соскочить с подобной участи.

– После обряда кости окрепнут. Даже медведя с дороги столкнуть сможешь.

– Но я не хочу! – ошарашенно возмутилась. – Да и Любава мечтала о семье и детях.

Эти желания юной девы почему-то не исчезли вместе с ней, наоборот, мы слились в какой-то странный симбиоз.

– На тебе печать Мары, дитя. И другая судьба уже не для тебя! – жёстко произнесла Преслава. В её словах звучала такая уверенность в предначертанном, что у меня аж внутри похолодело и всё сжалось. Показалось, что где-то завыла метель.

– А как же семья… дети… – прошептала я, еле сдерживая прорывающиеся всхлипы.

– Не для тебя! – отрезала жрица.

Я откинулась на спинку кресла и зло засмеялась, стараясь унять льющиеся слёзы…

– Не для меня придёт весна, – надрывно запела я, яростно взглянув на женщину.

И вширь Славутич разольётся...

И сердце детское забьётся…

Внутри, увы, не у меня...

(* немного переделанная песня на стихи А. Молчанова)

Преслава спокойно наблюдала мою истерику, лишь удивлённо приподняв бровь.

– Красивая песня. А дальше? – спросила она заинтересованно.

– Не для меня взойдёт луна,

В лесу тропинки освещая,

Там соловей весну встречает,

Он будет петь не для меня…

Не для меня, в саду растя,

Распустит роза цвет прелестный;

Погибнет труд мой безызвестный:

Цветок сорвут – не для меня!..

Не для меня, красой цветя,

Молодки встретят в поле лето;

Не слышать мне уж их привета,

Они поют – не для меня!..

– Это всё неважно и действительно не для тебя. Тебе предначертано большее!

– Всю жизнь прожить одной, отпевая умирающих незнакомцев?.. – яростно прошипела я, резко придвинувшись к женщине.

– Это всего лишь малая часть того, что ждёт тебя на пути служения Маре!

– О! Только не надо мне сейчас про спасение мира говорить! – жёстко оборвала собеседницу.

Такой канонический бред терпеть я уже не могла. Ещё бы о «борьбе бобра со злом» начала вещать. Внутри меня ощущалась огромная дыра, в которой завывала пурга.

– На тебе ответственность за жизнь рода и связанных с ним людей.

– Я никому и ничем не обязана! – прокричала в ответ, сжимая кулаки. – А тем более Любава!

– Мара дала тебе новую жизнь, – невозмутимо произнесла Преслава.

Кажется, чем больше я злилась, тем спокойнее та становилась.

– Спасибо ей за это, но становиться жрицей Нави я не собираюсь. У меня другие планы!

Собеседница прикрыла глаза и тяжело вздохнула.

– Я уже трижды освобождала девушек от служения, приняв их участь на себя. Больше не получится. Моё время пришло.

– Что это значит?

– Уже три раза выбирали новых жриц мне на замену, но ни одна из них не захотела себе подобной участи. И я проводила обряд «переложения», продлевая срок своей службы. Взамен отпуская их обратно в мир.

В этот момент Преслава показалась мне особенно уставшей и опустошённой.

– Четвёртый провести уже не смогу. Чувствую дыхание госпожи за спиной. Не позволит. Мне нужно подготовить замену, или быть беде.

– Я не согласна. Обряд выбрал Любаву. А она, как вы знаете, мертва. Моя душа не имеет к этому отношения! – ответила, внутренне дрожа. Вот бы я ещё в своё время так могла моему шефу отпор давать.

– Ты осознаёшь, чем это грозит роду? – мягко спросила женщина. – Кикиморы и мавки выйдут из повиновения. С моим уходом большая часть сущностей может погибнуть.

– Просто выберите кого-то другого – и всё! – решила додавить я, почувствовав возможность. – Не надо вешать свои проблемы на меня!

Я собой гордилась. Наконец смогла отстоять своё мнение, а не идти на поводу.

Преслава прикрыла глаза и покачала головой, будто решая, сказать мне что-то большее или нет. Помолчала недолго. Когда её веки приподнялись, я поняла, что передо мной уже не жрица. Зелёные радужки ярко светились, и казалось, что в них закручивается завораживающая спираль. Волосы женщины потемнели, словно окутавшись мглою. В комнате стало ощутимо холодно.

– Ты считаешь, душа, что ничего мне не должна? – произнесла та грудным голосом.

– Спасибо вам, что дали второй шанс, – ответила я, приложив руки к сердцу и пытаясь изобразить поклон в кресле. Смотрелось, конечно, курьёзно, но, учитывая мои ограниченные возможности… Мара восприняла это движение как должное и чуть склонила голову, принимая благодарность.

– Но разве я давала обет служения?

Честно говоря, ничего об общении с владычицей Нави «там» я не помню. Неужели что-то наобещала? Вряд ли. Я даже обычные контракты несколько раз перечитываю перед подписанием. А тут, не разобравшись в условиях… но ведь, наверное, можно опротестовать, заявив, что не поняла всей полноты задачи. Интересно… меня отправят обратно на «мост»?

– Нет, душа. Ты просто хотела жить и дала слово в новой жизни заботиться о ближних, невзирая на их вид. Уверяла, что в тебе нет предрассудков.

– Так я и не против. Но разве нельзя сделать это, не обрекая себя на вечное одиночество?

– Уходит любовь… уходят дети… даже желания быстротечны. И только служение благой цели остаётся неувядающим источником…

– Повторю… я не против помогать, – перебила богиню. – Вот заработаю денег…

– Ну вот… – расхохоталась она. – Ты думаешь и говоришь только о презренном металле.

– Чего же вы хотите? – я совершенно ничего не понимала.

– Ты считаешь, единственное, что делают мои прислужницы, – это провожают души умерших на Калинов мост? О нет… забот у них гораздо больше. Всё вокруг требует пригляда. В лесу лешие и мавки, в реке – водяные и русалки... Болотники, кикиморы, багряники, шишиги и полевые... Не говоря уже о домовых и других духах.

– И при чём тут это? – безмерно удивилась я.

– Все они навь, а значит, часть моего царства. Там, где нет моего служителя, не смогут жить и они. Всё просто.

– Да, люди только обрадуются, если всякой нежити в округе станет меньше! Мало, что ли, у них своих проблем, чтобы волноваться ещё и об этом… Всё окрест поспокойнее будет! Никого в воду не утянут, да в лесу не заблудятся!

– Уверена? – неожиданно улыбнувшись, спросила Мара и поднялась.

– Конечно!

– Ну хорошо... Готова ли ты нести ответ за своё решение?

– Естественно! – Уж очистить округу от всякой бесовщины – явно благое дело.

Богиня поднялась, протянула руку, и из её пальцев заструилась зелёная дымка. Та скользнула в мою сторону и, обвив кисть, впиталась в кожу.

– Как закончится время Преславы, на земли твоего рода не придёт другая жрица. Навь постепенно покинет край, как ты считаешь, к вящей радости жителей.

Я расслабленно выдохнула. Но богиня ещё не закончила.

– Не думай о презренном металле. Не для этого души раз за разом возвращаются в мир. Ты… должна помогать людям. Вижу… есть желание лечить. Разрешаю! Будешь видеть причину болезни и сможешь её устранить.

– Да в нашем городке прямо рай начнётся! – удивлённо хохотнула.

– Поверь мне, Правь от этого места будет очень далеко, – печально произнесла богиня.

Мы недолго помолчали, глядя друг на друга.

– Так значит, я могу не проходить обряд посвящения? – спросила напоследок, чувствуя, что Мара «уходит». Мороз перестал так сильно сковывать мои конечности.

– Если сама не захочешь.

– Ну уж…

Преслава тяжело опустилась на лавку, прикрыв глаза. Затем, оглянувшись, нашла взглядом кружку со взваром и притянула к себе. Несколько раз тяжело вздохнув, словно набираясь с силами, она отпила пару глотков.

– Зря ты отказалась от сана жрицы, – глухо бросила женщина.

Больше не произнеся ни слова, она тяжело поднялась и, выпрямив спину, удалилась.

– Ну что? – ворвавшаяся вскоре в комнату Беляна была встревожена. – Когда обряд?

– Его не будет, – ответила я ей улыбнувшись. – Мара меня отпустила.

Девушка ошеломлённо бухнулась на лавку и вдруг весело рассмеялась. Последние слова Преславы сначала зародили какие-то сомнения, но открытый смех моей сиделки вернул мне душевное равновесие.

С этого момента что-то изменилось. Я и раньше видела огоньки в доме. Но сейчас они стали принимать различные очертания. К примеру, возле очага бледно-зеленоватый дымок порой становился похожим на небольшого человечка. Иногда он вился у стола или перемещался к полкам с посудой. Несколько дней я исподволь наблюдала за ними.

А потом неожиданно заметила тёмные свечения, чем-то напоминающие слизь, что вдруг проступили на моих ногах и животе. Обнаружив их, с омерзением начала тереть, но ничего не получалось. В один день от злости я как-то умудрилась схватить эту дрянь пальцами и отодрать от себя. Хорошо, что в этот момент Беляны не было в доме. От боли я так орала, что другие огоньки заметались от испуга по помещению и даже забились под пол. Но… мне стало заметно легче. А к вечеру я пошевелила ногами.

Увидевшая это Беляна вскочила с сундука, на который по обыкновению собиралась укладываться. Она принялась меня дёргать и тормошить, а также вспоминать своё лечение, пытаясь понять, на какую именно траву отреагировало тело. Пришлось рассказать ей о слизи и тех ощущениях, что пришлось пережить при расставании со столь прилипчивым субъектом.

 Озадаченная девушка обещала на днях привести с собой кого-нибудь из страждущих, обратившихся за лечением на капище к Трояну, дабы протестировать мои новые способности. Но долго ждать не пришлось.

На следующее утро мы обрадовали боярина, когда я на его глазах с помощью Беляны поднялась и смогла недолго самостоятельно постоять, держась за кресло. Тем же вечером он вручил жрице большие височные кольца. Поистине, щедрый подарок. А ещё через сутки Ратмир пришёл с Молчаном, своим младшим сыном от Всеславы, мальчишкой лет семи. Пострелёнок часто выступал отцовским «курьером». Но в этот раз помощь нужна была ему.

– Видно, Троян щедро одарил тебя, – произнёс Ратмир, усаживаясь за стол. – У меньшого с недавних пор нет достаточно сил в левой руке. Если упорно не сжимает, всё валится. Раз ты дочь мою на ноги поставила, помоги и сыну. Неблагодарным не останусь.

Переглянувшись со мной, Беляна сняла с парнишки рубашку, осмотрела больную конечность и намазала остро пахнущей жижей, попутно став читать заговор. Затем развернула руку мальца ко мне и вопросительно вскинула бровь.

На локте Молчана расположилось какое-то существо, напоминающее помесь паука и сколопендры. Когда я стала пристально к нему приглядываться, оно зашевелилось и впилось большей частью своих лапок в руку. Мальчик от этого застонал.

– Можно попробовать, – произнесла я тихо. – Только, думаю, потребуется огонь.

– Боярин, доверяешь ли ты мне? – спросила Беляна, серьёзно взглянув на отца.

– Да, – как-то неуверенно ответил мужчина, тревожно переводя взгляд с неё на меня.

Жрица выскочила на пару мгновений из комнаты, а вернувшись, поставила на стол плошку с жиром, в которой горело с дюжину фитилей. Затем, подвинув лавку поближе, пересадила на неё Молчана, расположив его руку на столе передо мной, а сама встала сзади, удерживая его за плечи. Умница! Сразу поняла, что мальчик, скорее всего, начнёт вырываться.

Я отрешилась. Прикасаться к существу было страшно. А вдруг нападёт? Это моя слизь была аморфной. А тут какое-то насекомое. Жаль, нет толстых защитных перчаток. Ну да ладно…

Открыв глаза, обнаружила, что пальцы будто окутаны зелёным дымом. Улыбнувшись, уже увереннее протянула руки к существу. Следует схватить с первого раза и не доставлять парнишке лишней боли.

«Я не боюсь!» – произнесла пару раз внутри себя, затем, выдохнув, схватила обеими руками эту гадость и, упёршись всем телом в стол, начала отдирать.

Молчан орал так, как будто его режут живьём. Вскочивший и заметавшийся по комнате Ратмир не понимал, что происходит. Сын вопил от лёгкого прикосновения сестры.

Осознав, что просто так оно не сдастся, одной рукой я продолжила тянуть, а другой начала отламывать лапки. Дело пошло быстрее, и наконец мне удалось отодрать извивающееся тельце от руки мальчишки и бросить его в пламя. Огонь в плошке вспыхнул, взметнувшись к потолку, чуть не опалив мне руки.

– Что это было? – спросил Ратмир, впившись пальцами в спинку моего кресла.

Измождённо откинувшись на спинку кресла, я просто прикрыла глаза, предоставив Беляне самой объясняться со взволнованным мужчиной.

– Вы же всё видели, боярин… – затараторила моя сиделка. – Любава, она…

– Она не болит больше! – всхлипнул Молчан, привлекая к себе всеобщее внимание. – И не падает ничего! Смотрите!

Мальчишка сжимал и разжимал ладонь, удерживая на весу ложку, которую каждый уважающий себя кривич носит с собой.

– Меня интересует другое… – начал было Ратмир, но запнувшись, улыбнулся сыну, затем немного помолчал и произнёс, повернувшись к нам. – Я вечером зайду, и мы поговорим.

Молчан постоянно теребил отца, что-то показывал ему на своей руке и, непрерывно сияя всеми зубами, болтал без умолку. Контраст с тихим и напряжённым мальчишкой, каким он был до этого, оказался ошеломляющим.

Проводив гостей, Беляна вернулась и, наполнив кружку взваром, аккуратно вложила её мне в сомкнутые ладони.

– Спасибо, – прошептала я устало.

Странно, почти и не двигалась, но было такое чувство, что разгрузила самосвал.

Кроме того, откуда взялась такая уверенность, что отделившуюся сущность следует непременно сжечь? Своих слизней я просто отбросила от себя. Даже не знаю, куда они потом делись. Но в обозримом пространстве их не наблюдалось. А тут…

Вечером «батюшка» так и не появился, зато прибежал Молчан. В этот раз корзинку он еле тащил двумя руками.

 – Матушка велела тебе кланяться, – сообщил он, реально согнувшись в поклоне. – И благодарствует. Она сама бы зашла… но… батюшка с Зорицей… ругаются… поэтому поговорит с тобой уже в доме, как ты прибудешь. Сейчас ей нужнее быть там.

Улыбнувшись, отпустила мальчишку. Своё дело он выполнил.

– Вот это да… – ахнула Беляна, разгружая провизию. – Не поскупилась…

– Как ты думаешь, – спросила я её за ужином, – может, мне не возвращаться домой?

Девушка аж поперхнулась и удивлённо уставилась на меня.

– Так не можно же. Ты не будешь жрицей Мары. Жить одной, вне кровли рода – попрать устои общины.

– Просто не хочу снова видеть вечно мною недовольное лицо Зорицы. Там скандал, видимо, потому, что для меня готовят комнату. И эти её попрёки, что не приношу пользу роду…

– Думаю, – прервала меня Беляна, – сейчас она против потому, что Добромил ещё сватов Божидаре не прислал. А ты уже не жрица…

Хм… вполне может быть. Зорица мечтала отдать дочь за кого-то из своего племени. Радимичи довольно часто приезжали в город. В основном по купеческим делам. Но в прошлом году ей как-то удалось договориться, и осенью вместе с караваном прибыли несколько богато одетых человек. Судя по тут же разлетевшимся слухам, вели они себя, словно царские особы в захудалом городишке.

Любаве они были не сильно интересны. Только как новость, которую можно обсудить с девчатами в городе или на базаре. Если уж она и задумывалась о добром молодце, то это был Ратко… парень, не так давно поступивший в дружину отца. Правда, кроме взглядов украдкой и пылких вздохов между ними ничего не было. Слишком большая разница в положении. Но как-то раз, находясь совсем близко в толпе, Ратко нагнулся и прошептал ей на ухо, что добьётся возвышения. В их маленьком городке этого было не достигнуть, так что парень попросил разрешения Ратмира и нанялся в варяжий хирд (*боевая дружина) чтобы попытать счастья где-то на стороне. Вот о нём сердце у Любавы и болело.

И естественно, словно в низкопробной оперетте, всё пошло совсем не так, как ожидали участники. Не знаю, о чём там договаривалась со своими родичами Зорица, но прибывший на смотрины молодой человек больше заинтересовался Любавой. Конечно же, Божидара устроила по такому поводу истерику, поддерживаемую собственной матерью. Они пытались на пару выклевать мозг Ратмиру, но боярину было всё равно, какую из дочерей так удачно выдать замуж. Он не видел между ними никакой разницы.

В общем… в семье творился полный дурдом. Любава почти всё это время пряталась в комнатах приживалок. Спроси кто её мнения, то она бы в пять секунд решила этот вопрос, с удовольствием отказавшись от столь «удачного» предложения.

Но… батюшка ударил по рукам, и радостные радимичи после нескольких дней переговоров и застолий убыли, чтобы летом прислать сватов. А… на зимний солнцеворот (*день зимнего солнцестояния – 22 декабря)… заезжий волхв неожиданно объявил Любаву жрицей Мары. Так что будущим родственникам срочно отправили сообщение о смене невесты, сославшись на волю богов. Дабы рыбка не сорвалась с крючка, Зорица решила ускорить сватовство. Теперь радимичей ждали, как только лёд сойдёт с реки.

И вот… на тебе… Любава больше не жрица. И ладно бы осталась калекой. Кому такая нужна? Будет приживалкой в семье! Так нет же… на ноги встала, да ещё и лечит! Как посмела, бесстыжая?!

– Тем более не поеду! – заявила я, осознав всю глубину творящегося там сейчас ужаса.

– Боярин не позволит. Попрание традиций.

Тяжело вздохнув, попыталась отрешиться и найти возможные пути решения проблемы.

– Ты сильно устала? – спросила Беляна, осторожно разглядывая меня через стол.

– А что?

– На завтра двое человек попросились опробовать твоё лечение, – заявила она извиняющимся тоном. – Но, если ты и от одного так сильно устаёшь…

– Нет, пусть придут оба. Скорее всего, это как с мышечной нагрузкой. Вначале всегда тяжело.

– С чем? – Девушка смотрела на меня недоумённо.

– Видела, как вои иногда сражаются не по-настоящему? Тренируются. Готовят себя к будущим боям… Вот так же. Нужно чаще лечить. Тогда с каждым разом делать это станет легче. Не буду так уставать.

На следующий день Ратмир появился с утра и был, словно грозовое облако, тёмен и хмур.

– А можно я пока ещё поживу тут? – огорошила я его сразу, как только перенёс меня на кресло.

– Почему же? Не хочешь домой? Ты же уже не станешь жрицей. Или что-то изменилось? – кидался он рублеными фразами. Видимо, супруга всю ночь жизни не давала.

– Нет… нет. Служительницей Нави я не стану. Просто… я ещё плохо передвигаюсь, и мне требуется уход. И спокойствие. А тут… Беляна очень хорошо ходит за мной… и… Я хочу войти в дом своими ногами, а не как калека… если проблема в оплате «дому Трояна»…

– Я понял. Тебе нужно спокойно выздороветь. А сейчас… женская сторона не то место, где мне самому хотелось бы находиться, – печально заметил боярин.

В ответ я улыбнулась и, взяв «батюшку» за руку, несильно её сжала.

– Пусть всё успокоится! Потом и вернусь.

– Но жить одной, только с Беляной и Виданом…

Упс… оказывается, всё это время на первом этаже проживал хромой воин из старого хирда боярина. Тот остался без семьи, так что Ратмир ввёл его в род на правах младшего родственника. Видан стал чем-то средним между охранником и помощником по хозяйству. Ну да, как же… две девушки – и вдруг одни. Не подумала. Слишком разные менталитеты.

– Ты хочешь ещё кого-то прислать?

– Это когда думали, что тут живёт служительница Мары, вас за версту обходили. А сейчас… Несколько приживалок и охранников будут в доме. Много здесь и не поместится.

Как только батюшка ушёл, я аккуратно встала и, держась за стол, принялась потихонечку ходить. Перед Ратмиром придётся пока не показывать, насколько быстро прогрессирует моё исцеление. Иначе стремительно полечу под крылышко родителя. А туда отправляться не хочется. Что ещё придумает Зорица ради счастья своей дочери, мне проверять не хочется. Вроде бы нормальная женщина… но с огромным количеством тараканов в мозгу.

Тренировалась я недолго. Быстро выдохлась. От продолжительного бездействия мышцы ослабли, и ноги еле держали. На последнем круге чувствовала себя прямо загнанной лошадью.

Кое-как забросив своё новое тело в кресло, припала к кружке со взваром. М-да… Придётся ежедневно заставлять себя ходить. Иначе нормальной подвижности мне долго не видать. Благо к прибытию своих первых «общественных» пациентов я уже пришла в себя и выглядела более-менее собранной и соответствующей статусу.

Кхм… В дверях комнаты, переминаясь с ноги на ногу, стояло двое… ну, можно сказать… учитывая временные реалии, почти стариков. Да… я понимаю… люди пока сомневаются… Должна была стать жрицей Мары... Вдруг вместо лечения за Калинов мост уведу? Да и на служение Трояну я посвящение не проходила. В общем… всё не слава богам…

Улыбнувшись профессиональным, давно заученным, «оскалом» для встречи налоговых инспекторов, я попросила Беляну пока усадить пациентов у стены.

– Огонь нести? – тихо спросила моя новоявленная помощница, заинтересованно косясь на жмущуюся на лавке парочку. Благо те не прислушивались, а рассматривали помещение.

– Нет, вроде не нужно, – ответила и, прищурившись, начала разглядывать больных.

Никаких сущностей у них на телах не наблюдалось. У женщины вился желтовато-серый туман вокруг головы, а у мужчины на груди проступали кляксы, похожие на мои.

Заметила, что если не напрягаться, желая разглядеть что-то пристально, то никаких аномалий не видела. Представляю, что было бы, если бы я постоянно наблюдала подобные проявления. Подозреваю, что сколопендра с руки Молчана – это только один из вполне невинных представителей возможных недугов.

– Сними с него рубаху. – Я решила начать с мужчины. Всё-таки слизь – более знакомый субъект.

Вновь представив на себе своеобразные «перчатки» из мерцающей зеленоватой дымки, прикоснулась к тёмной кляксе. И если то, что было на мне, ощущалось желеобразной слизью, что просто сильно прилипла и её можно было с усилием отодрать, то в этом случае показалось, что я вляпалась в мутную жижу. Её невозможно было схватить. Она даже пыталась обволакивать мою ладонь. Хорошо хоть руки были защищены.

– У тебя пелена (*небольшой кусок ткани) чистая есть? – перестав стараться ухватить «болезнь», обратилась я к Беляне.

– В сундуках, что из дома вашего прислали, должны быть.

– Горячий настой, которым ты мне ноги смазывала, налей в миску и туда же пелену положи.

Через несколько минут, водрузив руки на мокрую материю, я, прикрыв глаза, представляла, как вся она пропитывается насквозь зелёным огнём, что исходит из моих ладоней. Затем при помощи Беляны обмотала ткань вокруг торса мужчины.

– До завтра не снимай, – обратилась я к пациенту. – А поутру придёшь, скажу, что дальше делать.

И если жижу я надеялась растворить, то что делать с дымкой женщины, не представляла. Пока мужчина одевался и уходил, прикрыла глаза и пыталась найти решение.

Присевшая рядом пациентка смотрела отрешённо. Видимо, она уже ни на что не надеялась. Ну уж нет! Я так разозлилась, что мои ладони аж вспыхнули. Было похоже, как будто на пальцах горит огонь болотного цвета. И встав, просто положила руки на голову женщины.

– Очистись! Очистись! – страстно шептала я, прикрыв глаза. – Мара же обещала, что смогу лечить! Очистись!

Пошатнувшись, почувствовала, что меня подхватили чьи-то руки и усадили на кресло.

Открыв глаза, улыбнулась. Грязного тумана на голове женщины почти не было. Его клочья ещё виднелись по периметру, но основную часть я основательно «выжгла».

– Приходи через несколько дней, – тихо произнесла я, стараясь не сипеть. – Нужно будет повторить.

Женщина какое-то время хлопала глазами, поворачивала туда-сюда голову, затем просто бухнулась мне в ноги и залилась слезами. Частично уговорами, частично угрозами Беляне насилу удалось оторвать её от меня и вывести из комнаты. Глаза мои просто закрывались.

Теперь каждый день я принимала два-три человека. Желающих, конечно, было больше, но Беляна тщательно следила за моим самочувствием. Даже три иногда были перебором, и пациента приходилось переносить.

– Нет, так дело не пойдёт! – заявила через неделю моя помощница. – Дары Трояну это, конечно, хорошо, но без оплаты я больше к тебе людей пускать не стану!

– А Главан тебя не выгонит за подобное самоуправство?

– Куда там! После излечения всё равно пойдут к нему всесожжения приносить. У нас же теперь народу в доме… а продуктов Зорица присылает мало… ты же батюшке не будешь жаловаться. Он просто домой заберёт. Так что…

Да, в деловитости и рачительности Беляне не откажешь.

С одной стороны, жизнь немного наладилась: люди с большей охотой приходили ко мне за освобождением от всевозможных недугов, а с другой – потихонечку возрастало напряжение в общении с отцом.

Не знаю, что происходило дома, он не рассказывал, но всё чаще поутру, когда боярин приходил навестить меня, всплывал разговор о возвращении. Постоянно разыгрывать полную немощь я больше не могла и теперь перемещалась по дому, опершись на руку Ратмира. Хоть и приходилось показывать вид, что пока я делаю это с трудом.

Однако возникал вопрос… почему я не могу быстро излечить себя сама? И думаю, батюшка начал обо всём догадываться, потому что дней через десять мне заявили, что принимать больных я смогу и дома, и делать в этом месте мне больше нечего.

Назначили день переезда. Ведь как-то незаметно я обросла здесь большим количеством вещей, взявшихся просто из ниоткуда.

Вот только планам этим так и не удалось сбыться. В этот день я разругалась с Ратмиром вдрызг из-за пациента. А ничто, как говорится, не предвещало.