Выйду замуж за босса

Вера

– Уматывай! – схватив с кресла мою майку, Слава кинул ею в меня.

– Милый, ты не оригинален, – поймав ее обеими руками в паре сантиметров от лица, не сдержала истеричный смех. – Опять кардинальные меры? А поговорить?

– Пшла вон! – милый, который в этот момент совсем не походит на милого, зло сверкает глазами.

Обводит невменяемым взглядом комнату в поиске чем бы еще кинуть в меня моим. Его ощутимо трясет от бешенства.

А мои неверящие в абсурд ситуации смешки взбесили и разозлили его еще больше.

А я всего–то вылила в унитаз суп, который ему не понравился! Ибо я старалась, варила. Для него! Чтобы разнообразно, полезно и вкусно!

И заодно припомнила ему вчерашнюю жареную куриную печень. Которую он, не то что есть, даже пробовать не стал. Открыл крышку сковородки, хмуро посмотрел на содержимое и выдал: «Оно шевелится». Закрыл и демонстративно запарил себе лапшу.

А печень, между прочим, очень вкусной получилась!

Сегодня суп ему «не зашел».

Если насчет печени я смолчала, хоть и обиделась, то после комментария насчет супа не вытерпела.

И вот скандал.

И «уматывай».

Слава прекрасно знает, что идти мне некуда, и бьет по больному.

– Слав, успокойся…

Все больше убеждаюсь, что Слава не шутит.

Под ребрами заколотилось сильнее, а мозг выдал страшное: это что – все? Не может быть!

– Я! Спокоен!

Любимый рявкнул далеко не спокойным тоном.

Испугал меня так, что я подпрыгнула на месте. Вместе с пятками подпрыгнул мой желудок.

Слава проходит мимо меня на кухню, причем с таким кривым выражением на лице, будто я – досадное, даже неприятное существо, занявшее место на его квадратных метрах. Но и это я проглатываю. Лишь молча наблюдаю, как дерганными движениями Слава открывает и закрывает ящики, пока не находит то, что ему нужно – пакет.

И опять мимо меня – теперь уже в ванную, грубо задев меня плечом. Семеню за ним по пятам.

Потому что я все еще не верю в абсурд, который он творит, и жду, что вот–вот сейчас остынет, развернется, возьмет меня в охапку и скажет тихое «прости». Или не скажет, но я и без слов пойму. И прощу.

Потому что люблю гада, несмотря на его скверный характер.

В пакет полетели мои шампуни, гели, скрабы, косметика. Мочалка, пемза, зубная щетка.

Все в кучу.

– Сла–ва! Ну перестань! – мои губы все еще растянуты в улыбку. – Пошутил и хватит! Ведь опять потом корить себя будешь за импульсивность… Прощения просить…

Жуков терпеть не может извиняться. Казалось бы, чего проще – не делай того, за что потом придется извиняться, но со Славой это почему–то не работает.

– А что, похоже, что я шучу? – оскалился.

Внутренне меня от его оскала передернуло, но внешне я попыталась сохранить лицо. Я своего парня пусть не таким, но близко к этому, уже видела. И тогда он тоже меня выгонял из своей квартиры. И я была уверена, что он меня вернет, и оказывалась права.

В первый раз развернул меня у порога. Выхватил сумки, отбросил их внутрь квартиры, сграбастал меня в объятия, утащил в кровать.

Мирились мы громко.

Второй раз я успела выйти из подъезда и на крыльце раздумывала куда идти и что делать. И тоже была уверена, что Слава одумается.

Он одумался почти сразу. Ему хватило двенадцати минут.

Сбежал по ступенькам вниз, чуть не снес меня с крыльца. Выхватил сумки из рук, не глядя в глаза, буркнул:

– Пошли домой.

И я послушной овечкой вернулась. И снова мы мирились на зависть соседям.

Тогда я впервые подумала: жаль, что Слава не на моем месте. Что не пытается даже представить, что чувствует человек, когда его вот так, как паршивого котенка, пинают из жилья. Нет уверенности в завтрашнем дне с этим человеком. А мечталось, чтобы как за каменной стеной.

Правда, следующие две недели Слава доказывал, что стеной он быть умеет.

И вот опять вспышка ярости.

Из ванной Слава, грубо отодвинув меня с дороги, прошел к выходу. Распахнул дверь и вышвырнул пакет с моими вещами в коридор. Тот громко плюхнулся на пол. Зазвенели баночки. Возможно, что–то даже разбилось. Как мое сердце.

– Ты следующая. Сама или помочь?

Это не тот человек, которого я знала! Не тот!

– Слав… Если ты хотел расстаться и искал причину, мог бы просто сказать… – непослушный язык инородным предметом шевелится во рту.

– А я сказал! Внятно и доходчиво. Если ты тупая и по–другому не понимаешь…

Больше ждать чуда не имеет смысла. 

Слава ранил меня больно и очень глубоко. Оскорбил. Ни о каком примирении речи уже не может быть.

Подхватываю еще какие–то вещи в первую попавшуюся сумку, накидываю поверх домашнего трикотажного костюмчика демисезонное пальто, сую ноги в ботинки и, категорически запрещая себе реветь при Славе, удаляюсь из его квартиры. Которую я день за днем превращала в уютное семейное гнездышко. Дом, в который бы хотелось спешить Славе после работы, мне – после учебы.

А теперь я гордая, обиженная, униженная. Вдобавок одинокая и бездомная.

Сбегаю по ступенькам, выскакиваю на крыльцо и, захлебнувшись холодным воздухом, останавливаюсь.

– Не реви!  – приказываю себе, сцепив зубы. – Не реви, Вера! Это все пройдет!

Будто мало мне было унизительной сцены от Славы, по щекам начал хлестать колючий апрельский ветер с примесью дождя и снега. Словно приговаривая, что так мне, дуре, и надо.

На город начал опускался сумрак, а меня все больше охватывают отчаяние и безысходность.

Куда идти? К кому?

Вера

Снять квартиру у меня тупо не хватает денег – в начале недели я оплатила со своих квартплату. Вот тоже – неумная. Квартира Славина, а платила по счетам я. Со своих, с таким трудом заработанных, денег. Идиотка. Лучше бы на себя их тратила или откладывала на черный день. А то вот он, черный день, настал, а денег нет.

Нащупываю в кармане пальто телефон. Его я сунула на автомате, когда одевалась. После того, как впопыхах несколько раз забыла его дома, выработалась привычка брать его с собой всегда, даже если вышла из дома всего на пять минут.

Медленно пролистываю контакты. Вперед, назад.

Родителям звонить не буду. Жаловаться и просить денег – тем более. Они у меня небогатые, еще работают, хотя могли бы уйти на пенсию. Да и далеко они. Среди учебного года к ним не уедешь.

Да и что я скажу? Они уверены, что я живу в общежитии, встречаюсь с хорошим парнем, между нами ни–ни. Папа мой старой закалки, не одобрил бы, что я живу со Славой с осени. Пришлось скрывать.

Зато больше врать не придется, – усмехаюсь про себя.

Вот только жить негде.

В конце концов набираю Колоскову. Мы с ней подруги, правда, в последнее время видимся редко. Я свободное время уделяла Славе и нашему с ним гнездышку, а у Ланы вроде бы тоже появился кавалер и ей стало не до меня.

Хоть бы она была дома! Желательно одна!

На мое счастье, подруга берет трубку спустя несколько гудков.

– Лана, привет… – голос почему–то сорвался, а приветствие и вовсе получилось со всхлипом.

– Верка, ты чего? Что случилось? – Колоскова всполошилась.

– Лана, можно я у тебя переночую? – плечом стираю со щеки мокрые дорожки из растаявшего снега и горьких слез.

– Дуй ко мне, – подруга все поняла по голосу, а я с облегчением выдохнула.

Надежда, что Слава выйдет и будет умолять простить и вернуться, растаяла как хлопья снега коснувшись земли.

А если бы вышел и позвал назад?

После такого я точно назад не вернусь. Гордость какая–никакая у меня все же есть.

– Не прощу!

Изловчившись, я подняла воротник пальто и шагнула из–под козырька в разыгравшуюся метель, нетипичную для середины апреля. К моменту, когда я добежала до остановки, промокла и продрогла насквозь. Еще несколько долгих минут пришлось ждать нужный автобус, а после добираться до дома Колосковой, игнорируя сочувствующие или неприязненные взгляды пассажиров. В домофон я уже лязгала зубами, с волос капало, а когда входила в квартиру подруги, меня трясло от холода, жутко болела голова, и руки–ноги потеряли чувствительность.

– Ой, мля–я, – отступив назад, изумленно оглядела меня Лана. – Поругались?

– Расстались, – выдавила из себя, прилагая нечеловеческие усилия.

– Да ла–адно? – в миндалевидных, черных, как глубокая ночь, глазах подруги сверкнули неверящие огоньки. – Так, дуй в душ, я чай сварганю, все расскажешь.

Спорить с Ланкой я не стала – сил нет. А те, что еще оставались, решила поберечь на душ и исповедь.

Колоскова сунула мне в руки махровый халат и полотенце. Подтолкнула ладошкой в спину в нужном направлении. Окинув напоследок взглядом свою ванную, сорвала с полотенцесушителя нижнее белье и оставила меня наедине с самой собой. И с моим отражением в овальном зеркале на стене.

Из него на меня смотрит жалкая мокрая мышь. Со впалыми темно–синими глазами, редкими веснушками на чуть курносом носу. Со сжатыми в тонкую линию губами.

– Это из–за дождя ты такая, Вера, – сказала я своему отражению. – Примешь душ, выпьешь чаю, выспишься и…

Что будет после «и» я еще не придумала. Одно знаю точно: плакать по Славе не буду и умолять его пустить меня в его жизнь обратно не буду тоже. Я его конечно люблю, но себя люблю не меньше. А он по мне потоптался от души. Извалял в грязи.

Не прощу!

Включила воду и залезла под лейку с горячей водой.

Ломота усилилась. Прогулка под ледяным дождем вылазила боком. Но я порадовалась, что не пришлось ночевать на улице, а то неизвестно чем бы закончилась эта ночевка.

От этих мыслей на душе стало еще паршивее. Себя жалко, Славу хочется придушить или хотя бы хорошенько стукнуть за абсолютно немужской поступок.

Не прощу!

Но втайне лелею надежду, что выйду из душа и увижу несколько пропущенных от него и сообщения во всех мессенджерах с извинениями.

Ничего подобного. Смартфон даже после нескольких обновлений молчит как партизан.

Лана встретила меня с градусником и кружкой горячего противовирусного и жаропонижающего.

– Рассказывай, – уселась напротив, когда убедилась, что я выпила лекарство до дна, и сунула градусник под мышку.

Вкратце я изложила события последних часов. Лана иногда отвлекалась от моей исповеди на входящие сообщения, улыбаясь или показывая кончик розового языка, писала ответы.

– Ага–ага, и че, и че? – отложив телефон в сторону, подруга попыталась вникнуть в суть монолога. Ее внимания хватило буквально на секунды, потом ее экран снова сделал попытки уползти подальше от хозяйки.

Но меня не остановить. Уши есть? Есть. Подумаешь, они не слышат. Это не главное, ведь мои эмоции требуют выхода. 

– И ведь понимаешь, самое обидное, что на пустом месте взорвался, – сетую я в заключение рассказа. – Из–за какого–то супа!

– Козел, – подруга с радостью на лице поставила точку в сообщении и нажала «отправить», одновременно с этим коротко охарактеризовала моего парня. Теперь уже бывшего.

– Согласна.

– И что теперь?

– Ну что? Все как прежде, – пожала плечами, – только без него. Жить, учиться...

Я опять начала себя жалеть. Еще и градусник показал 38,2.

Лана забрала его из моих рук, посмотрела на цифры и скомандовала:

– Иди ложись. Я тебе на диване постелила.

Спорить я не стала.

Глаза слипаются, язык гудит, тело просит уложить его в горизонтальное положение, а нервы, кажется, перегорели из–за усталости.

Лана постелила мне в гостиной.

Ей двушка досталась от бабушки. Колоскова въехала в нее после ее смерти и первым делом «вычистила» квартиру от старых вещей. Остались голые стены. Беленые по старинке. И дощатые скрипучие полы, а еще помню, здесь были старые двойные рамы на окнах.

Лана, не без помощи родителей, быстро организовала ремонт – однотонные обои, натяжной потолок, светлый ламинат на пол и пластиковые окна. Из мебели – кровать в спальню и шкаф, в зал диван и телевизор. И все. План минимум выполнен. Кухня и ванная отремонтированы и укомплектованы полностью. Получилось здорово.

А главное – свое жилье. Только за это я завидовала Колосковой белой завистью.

Была бы у меня своя квартира, фига с два Слава меня выгнал бы.

– Ланочка, спасибо тебе. Если бы не ты, я понятия не имею, где бы сейчас была, – из уголка глаз по горячим щекам скатились слезинки.

– Мы же подруги, Вер. Разве я могла отказать? Спи, выздоравливай.

В кухне зазвонил красивой мелодией телефон. Не мой. Мой лежит со мной рядом и до сих пор не подает признаков жизни.

Интересно, Слава вообще не переживает где я, как я, у кого? Или празднует свободу?

– Я щас, – Лана сорвалась в кухню, закрыв за собой дверь, чтобы не мешать мне разговорами со звонившим.

Благодарно улыбнулась ей вслед. Беспокойство подруги приятно греет душу. Добрая она, отзывчивая. Настоящий друг.

Веки будто налились свинцом. Горячий чай и противовирусное начали действовать и уносить меня в царство Морфея. Сквозь дрему и закрытую дверь слышу неразборчивый говорок Ланы и ее кокетливый смех.

Мужчина, наверное, ее. У них любовь.

– Вер! Вера, – через какое–то время Лана легонько затрясла меня за плечо. – Слышишь?

– М? – просыпаться не хочется.

– Я пошла. А ты спи, окей? Утром буду.

– Мхм, – снова проваливаюсь в глубокий сон без картинок.

Вера

На хрустящей простыне под теплым одеялом и мягкой подушке спалось хорошо и даже спокойно. Сны не беспокоили. Но утром оказалось, что у меня болит горло и пропал голос.

Позвать Лану не могу, поэтому встаю с ее чудесного диванчика, иду на поиски подруги. Ее дома то ли еще не было, то ли уже нет. Кровать в спальне заправлена, чайник на кухне пустой и холодный, в ванной сухо.

Еще не было – прихожу к выводу. Ах да, она же предупреждала, что будет утром.

Пора бы ей появиться, смотрю на часы. Или она решила прогулять универ? Вряд ли она примчит прямо на пары от своего мужчины. Хотя… кто ее знает.

Так, а пока мне нужно позаботиться о себе.

Подруга не обидится, если я воспользуюсь ее чайником и что–нибудь схомячу из холодильника? Желательно, что–то колючее, а то горло внутри дерет так, что хоть ногтями гланды расчесывай.

Наливаю из–под крана воду в чайник, щелкаю кнопкой. Открываю холодильник, проверяю содержимое. Яйца есть, молоко тоже. На завтрак будет омлет. Надо только разобраться, как работает плита. Впрочем, ничего сложного.

Едва омлет зашкворчал на сковородке, раздался щелчок двери.

– Я дома, – из прихожей, под стук снимаемой обуви, донесся голос Колосковой.

А я ответить не могу – в горле кактус.

– Привет! Кашеваришь? – подруга прошлепала до плиты, повела носом над крышкой. – М–м, омлет! Я тоже буду.

Киваю болванчиком. Поделюсь конечно.

– Ты как? – Лана перевела взгляд на меня, приложила ладонь ко лбу. – Температуры нет, – заключила. Нахмурилась в ответ на мои безмолвные кивки. – Горло? Вот же ж засада, – сочувствующе сморщилась. Пожимаю плечами. – Так, у меня где–то были таблетки. – Она начала шарить по шкафчикам. – Вот, нашла. Держи, лечись.

Протянула мне упаковку.

Достала инструкцию. Читаю показания – похоже на мои симптомы. Из противопоказаний только беременность и алкоголь. И то, и другое исключено. Выпиваю сразу одну капсулу.

Между тем Колоскова достала плоские тарелки, выложила на них омлет – поделила поровну. Я в присутствии подруги чувствую себя в гостях, а потому скромно присаживаюсь на табуретку, жду, когда начнем есть.

Попутно разглядываю хозяйку квартиры и немного ей завидую.

Она свежа, румяна, от… залюбленная, короче. Ночь с мужчиной пошла ей на пользу.

– М–м, вкусно! – Колоскова закатила глаза от удовольствия, смакуя первый кусочек омлета. – Я так не умею. Я вообще готовить не люблю, потому что не умею…

Оставь меня жить у себя, я буду готовить! – мысленно посылаю сигнал хозяйке. – Я люблю готовить!

Вот только Славе мои блюда вечно не нравятся, – ворочается у меня в груди. – Он любит доставку за бешеные деньги. А мне ресторанные блюда невкусные!

– Как спалось?

Показываю большой палец – отлично.

– Супер. А мне спать вообще не дали, – хихикает. Везучая. Рада за подругу. Хоть у кого–то в личной жизни все хорошо. – На пары идешь?

Киваю. Пропускать нельзя.

Собираемся и вместе едем в универ. От дома Славы добираться было дольше, с пересадкой. Частенько он подбрасывал меня по пути на работу, хотя ему приходилось делать круг.

Сейчас же мы с Ланой приехали даже с запасом времени. От остановки до нашего корпуса иду, незаметно поглядывая по сторонам, выискиваю машину Жукова. А вдруг он меня поджидает с цветами и виноватым взглядом? Если вчера он был в аффекте или отмечал свободу, то сегодня наверняка уже жалеет о своем поступке.

Но увы, ни машины Славы, ни его самого в поле зрения не попадается. Телефон продолжает хранить молчание.

Разочарование топит. Наивная я. Никто нигде и ни с каким видом меня не ждет.

Надо привыкать, что я теперь тоже свободная. А еще – без жилья и денег.  

«Можно у тебя пока пожить? Найду работу и по возможности сразу же съеду» – в начале пары пишу на полях тетради Колосковой.

 – Конечно, – отвечает она вслух, шепотом. – Живи сколько хочешь. А если будешь готовить и убираться, я с тебя даже за аренду дивана не возьму, – хихикнула она.

«Спасибо!»

Благодарности моей нет границ. Я готова расцеловать Ланку. Классная у меня подруга, как же мне с ней повезло!

Но работу все равно искать буду. У нас много кто на курсе подрабатывает. Надо спросить у девочек, есть ли где местечко для меня. Если справляются они, то справлюсь и я, верно?

Планирую свое ближайшее будущее, а сама нет–нет да возвращаюсь мыслями к Славе.

Вчера я злилась на Жукова, ненавидела, обещала, что не прощу. Сегодня на смену гневу пришло отрицание, а затем торг. Мой любимый не мог просто так сорваться. Возможно, на то были какие–то причины. Например, проблемы на работе. Вот он и вызверился на меня.

Кто, как не близкий человек, должен быть грушей для битья или наоборот – разделить радость. Верно?

Я люблю Славу, несмотря ни на что. И пусть не сразу, но прощу его. Ведь каждый может ошибиться, сорваться, нагрубить. Идеальных людей не бывает. Нельзя же любить только за хорошее, нужно мириться с недостатками тоже. Верю, что придет время, Слава все осознает, сделает работу над ошибками и станет идеальным мужем. А я буду всегда рядом – и в горе, и радости.

Вот только время идет, а мой пока еще неидеальный не сделал ни единого шага для примирения. Пишу ему сообщение:

«Слава, привет. Поговорим?»

С глухим и волнительным стуком в груди отправляю. Терроризирую экран телефона. Ладошки потеют. Тру ими колени. Ответит?

Доставлено. Прочитано.

Ответа нет.

Еще не отошел после вчерашнего?

Он даже не знает, что я заболела. Так бы, конечно, отозвался бы. Примчался с пакетом лекарств.

Я подожду еще.

Отвлечься от грустных мыслей помогает учеба. Если я старательно записываю лекцию, то Лана строчит сообщения исключительно в телефоне, за что пару раз получила предупреждение от препода.

Дни пролетают один за другим. Серые, дождливые скучные. Лана пропадает у своего мужчины, иногда даже прогуливает универ. Дома появляется, чтобы переодеться и снова сбегает. Я даже готовить стала меньше. Зато чистоту и порядок поддерживаю. Крыша есть над головой и то хорошо.

Вот только ночами вою в подушку. От тоски по Славе. От жалости к себе.

С работой пока не получается. Либо график мне не подходит, либо я не подхожу.

А через месяц вообще случился сюрприз.

Вера

Приложение в телефоне третий день напоминает о том, что должны начаться критические дни. А их нет. Грудь болит, живот тянет, а других симптомов нет. Уговариваю себя, что задержка из–за стресса. Я недавно рассталась со Славой, и вот–вот начнутся экзамены. Есть большая вероятность, что у меня будут автоматы, но все же…

А еще ничего не выходит с работой и мне жутко неудобно перед Колосковой, что я не могу вложиться даже в продукты. Хотя Лана уже практически не живет тут. Видимся только на парах.

– Ты чего такая? – вглядывается она в мое лицо. Только–только прибежала, плюхнулась рядом со мной, достала из сумки тетрадь, ручку и телефон. И развернулась ко мне, чтобы перекинуться парой слов перед началом лекции. – Заболела?

А пахнет от нее мужским одеколоном. И засос на шее.

– У меня задержка, – признаюсь ей шепотом.

– Вот блин… – бледнеет она. – Тест сделала?

– Нет, – качаю головой, – страшно…

– Надо сделать. Может, это из–за нервов. Вы что, с Жуковым не предохранялись?

– Предохранялись, но… не всегда…

– Ну ты дура, Верка, – словно пощечиной ударила. – Таблетки бы хоть пила. Дуй в аптеку за тестом. Если что, у меня есть знакомый врач…

– Ты что! Я не…

В аудиторию зашел препод, попросил тишины, нам пришлось свернуть разговор. Но осадочек от предложения Ланы остался.

То, что предлагает Колоскова в случае положительного результата – для меня неприемлемо. И вообще, я же еще точно не знаю. Может, это действительно нервы.

Зато…

Если я вдруг беременна… У нас со Славой есть шанс помириться! Разве откажется он от своего ребенка?

Месяц тишины и игнора со стороны Жукова. Но за этот месяц я столько передумала! Снова возвела его в ранг идеального мужчины. Он у меня очень гордый. Наверняка, как и я, очень скучает, но позвонить или приехать не решается.

Я сделаю шаг к примирению. Еще один. Контрольный.

Но сначала тест.

.

Сердце колотится где–то в горле, отчаянно и радостно выстукивая один и тот же ритм: мы будем вместе, у нас будет малыш. Я старательно репетирую подходящую речь, сжимая в кармане кардигана тест с двумя заветными полосками, как талисман. Ссора была долгой и ужасной, целый месяц молчания, пустоты и боли. Но теперь у меня есть шанс вернуть Славу и его любовь и наконец получить долгожданное предложение руки и сердца.

Ради него я надела красивое платье, сверху накинула любимый кардиган.

Поймала свое отражение в стекле автобуса – счастливая красотка со сверкающими глазами и улыбкой до ушей. У Славы есть шанс снова в меня влюбиться.

От остановки до серенькой пятиэтажки, где живет любимый, где почти год жила с ним я, лечу на крыльях, прощая все обиды, потому что теперь у нас есть то, что перечеркивает любые размолвки. Вернее – кто.

Наш малыш.

Мальчик. Или девочка.

Желательно мальчик. Все мужчины хотят мальчика.

Дорога до дома показалась вечностью и мгновением одновременно. Машина Славы на стоянке. Ура, он дома!

У подъезда поздоровалась с соседкой – теть Валей. Она сначала опешила, хотела что–то спросить, но я уже скрылась за входной дверью и поскакала через две ступеньки на третий этаж.

Вот наша дверь из благородного серого металла. Рука сама потянулась к звонку. Ключа у меня нет – не взяла, когда стремительно уходила. Как и многие свои вещи. Я их не забрала, а Слава не привез, значит, тоже знал, что я вернусь.

Ух! Как громко и часто бьется сердце. Как предвкушающее радостно дрожит в солнечном сплетении.

Прежде чем позвонить, на всякий случай потянула дверь на себя. А вдруг не заперто. И действительно, она поддалась.

Слава ничего не боится, а сколько было историй про кражи именно из–за незапертых дверей. Сам часто мне лекции читал, чтобы закрывалась.

Тихо открываю дверь, чтобы сделать сюрприз, и замираю на пороге.

Первым в нос ударил запах. Не тот привычный мне любимый мужской одеколон, а сладковатый цветочный аромат духов. У меня были точно такие же духи, но я отдала их Лане после ее долгих вздохов и ахов. Она от них была в восторге, а мне не жалко. Хоть как–то отблагодарила подругу за то, что приютила меня.

Потом я услышала смех. Славин. У него низкий, грудной смех, по которому я так скучала.

И другой – звонкий, серебристый. Смех моей лучшей подруги.

Мир сузился до щели в приоткрытой двери в гостиную. Ноги стали ватными, по спине пробежал ледяной холод, а внутри все обратилось в стекло – хрупкое, острое, готовое вот–вот рассыпаться с миллионным звоном.

Они сидят на диване. Нашем диване, где мы со Славой смотрели фильмы и мечтали о будущем. Его рука лежит на ее талии, а ее голова запрокинута на его плечо. На столе стоит моя чашка, из которой, очевидно, пила Лана. Ее туфли, покупкой которых она хвасталась мне на днях, небрежно брошены рядом с его тапками.

Картина настолько идеальная, настолько домашняя и интимная, что у меня перехватило дыхание.

Вот она подняла голову, потянулась к Славе, и он тут же начал ее целовать. Жарко. Страстно. С желанием. Руками шарит по ее телу. Еще чуть–чуть и перейдут в горизонтальное положение.

– Скажи… – шепчет она, подставляя ему шею для поцелуев, – скажи, что я лучше нее. Лучше Верки…

– Не сравнить…

Я не помню, как сделала шаг вперед, распахнула дверь. Скрип пола под моей ногой заставил их остановиться и посмотреть на меня.

Сначала я увидела, как улыбка застывает на лице любимого. Похоть в его глазах сменилась удивлением. Он меня не ждал и не скрывает этого.

Лана продолжает улыбаться и делать вид, что ничего не произошло.

– Хорошо, что ты теперь все знаешь, – лениво произнесла она, проходясь пальцами по затылку Славы. – Надоело скрывать.

Вера

– Хорошо, что ты теперь все знаешь, – произнесла Колоскова, проходясь пальцами по затылку Славы. – Надоело скрывать.

Но я уже не смотрю на нее. Я смотрю только на Славу. Весь мой мир, все мои надежды, все «мы», которые я строила в своей голове по дороге сюда, рухнули в одно мгновение. Не осталось даже гнева. Ничего нет. Пустота. Белый шум в ушах, заглушающий слова Колосковой.

А потом лавиной обрушилась боль. Острая, физическая, разрывающая грудь, живот, все тело на части. Мне показалось, я сейчас рухну. Рука инстинктивно легла живот, пытаясь защитить того, кого я пришла с такой радостью объявить. Малыш, наш малыш, который должен был все исправить...

И вот он, результат. В то время, как я целый месяц лелеяла надежду на примирение, Слава нашел утешение в моей же лучшей подруге. Которая любезно предоставила мне жилье и ежедневно слушала мое нытье и жалобы, сострадала и говорила, какой Жуков козел.

А все оказалось до банальщины просто: ее мужчина – это мой Слава. И роман у них закрутился, еще когда мы с Жуковым были вместе.

Слава, ты вообще меня любил? Хоть немного? Хотя бы один день? – хочу крикнуть во все горло. Но не могу издать ни звука.

– Если ты за вещами, то они вон там, в углу.

Так просто произнес. Будто я мимо проходила, и он напомнил.

Его реплика стала последней каплей. Воздух снова вернулся в легкие, и вместе с ним хлынула волна такого всепоглощающего, унизительного горя, что я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Я посмотрела на нее, на свою подругу, с которой делилась всеми секретами, всеми переживаниями о наших отношениях. А потом на него — на человека, которого любила больше всего на свете.

– Я... – мой голос чужой и хриплый. – Я пришла, чтобы…

«… чтобы сказать тебе новость. У нас будет ребенок. Точнее, у меня будет ребенок. А ты свободен. Теперь окончательно» – эти слова промелькнули в моей голове, но потом я решила, что много чести говорить их Жукову. Лана скажет.

А может, уже сказала. И ему все равно.

– Извини, что без предупреждения. Ты не отвечал на звонки и сообщения. Теперь я вижу почему.

Я не стала ничего брать. Просто развернулась и выбежала на лестничную клетку, захлебываясь первыми рыданиями. Дверь захлопнулась, навсегда отделяя меня от того мира, где я была так счастлива и так слепа.

Прислонилась спиной к холодному металлу, закрыла глаза.

Хотела устроить сюрприз любимому, а вместо этого получила сюрприз сама.

Сую руку в карман, сжимаю тест. Вместо счастливого талисмана осталась лишь горькая пыль от разрушенных иллюзий.

Теперь нас двое. Я и мой малыш.

И нам обоим предстоит остаться без опоры и мужского плеча.

И снова – без крыши над головой.

Тетя Валя поднимается по лестнице, тяжело дыша. Давно мучается одышкой. Останавливается на площадке.

– Давно тебя не видела, Верочка. А твой сказал, вы расстались. Другая теперь к нему ходит. Бесстыдники, орут по ночам так, что я уже два раза участкового вызывала. Вот ты мне больше нравилась – тихая, спокойная, вежливая. А та хамка. А ты чего приходила–то к ним, Вера? Ой, а ты чего бледная такая?

Последние слова соседки раздаются как из глубокого колодца. Перед глазами все кружится, а я парю, как птица высоко в небе. Очень–очень долго.

*

Резко открываю глаза и не понимаю, где нахожусь.

Осматриваюсь.

Похоже на больничную палату. Да, так и есть. И я лежу под тонким одеялом с иглой на сгибе локтя. Рядом стоит система, что–то капает из нее в трубку. За окном темнеет. А может уже рассвет.

– Очнулась? – раздался совсем рядом мягкий голос.

– Что случилось? – перевожу взгляд на женщину в маске и голубой больничной робе. Лица не разглядеть, возраст не определить. Сидит на стуле возле моей кровати с журналом в руках. Наверное, ждала, когда я проснусь.

– Потеряла сознание, – рассказывает она, – упала, соседка вызвала скорую…

Соседка…

Не Слава или Лана. Посторонний человек помог.

Прикрываю на мгновение глаза, вспоминая все до мелочей. Как пришла к Славе с надеждой помириться, а увидела его с Ланой. Как убежала из квартиры. Тетя Валя мне что–то говорила. А потом – темнота.

Рука скользнула по животу. Ничего не чувствую.

– У меня был ребенок… он… жив?

– Ребенок? – врач берет карточку с тумбочки, пробегается по строчкам. – Беременности не было при поступлении. ХГЧ меньше пяти единиц. – С чего вы решили, что беременны? – скосила она на меня взгляд.

– Тест показал. И задержка…

– Тест мог ошибиться. Стрессы были? Болели чем–нибудь?

– Д–да… И то, и другое было.

– Чем болели, чем лечились?

Рассказываю ей про больное горло, называю лекарство, что любезно одолжила мне подруга. Бывшая подруга.

Врач недовольно качает головой.

– Из каждого утюга кричат, чтобы не занимались самолечением, а обращались к врачу, – выговаривает. – Как еще доносить это до людей? А потом вот – последствия. Про побочный эффект – нет, не слышали.

– Я точно не беременна?

– Перепроверим. На УЗИ посмотрим. Но по анализам я беременности не вижу. Лежите, пару дней понаблюдаем. Да не расстраивайтесь вы так, – заметила, что на мои глаза накатились слезы. Наверное, решила, что я расстроилась, что не беременна. – Успеете еще родить, молодая же. Все впереди.

Она уходит, я перевариваю услышанное.

Слезы катятся по щекам.

Беременности нет.

А я уже успела смириться с тем, что стану мамой.

Слава, наверное, обрадуется, когда узнает.

Если только Колоскова сказала ему, что я беременна.

Вера

Беременность не подтвердилась. Лежу в больнице, мне колют витамины и еще что–то, чтобы восстановить цикл.

Никто ко мне не приходит. Лишь староста на третий день поинтересовалась, где я и почему не хожу на пары. Скоро сессия.

Ответила ей, что заболела и насчет сессии в курсе. Грубовато вышло, но Юля добрая, не обиделась. Вместо этого стала присылать мне фото конспектов и задания.

Ни от Ланы, ни тем более от Славы ни весточки.

Впрочем, ничего я от этих предателей не жду. Мои вещи Колоскова упаковала в чемодан, притащила его в больницу и передала через медсестру. И на том спасибо, избавила меня от необходимости встречаться с ней.

Но вопрос жилья теперь задача номер один. Скоро выписка, куда мне идти? Где–то надо жить, пока не закончится сессия. А потом…

Работу надо искать на лето. Я теперь на самообеспечении. Не на шею же родителей садиться. Они бюджетники, им и так непросто. Мама говорит, ремонт дома затеяли, это большие траты.

Набираюсь смелости и спрашиваю у Юли про общежитие. Как староста, она может помочь. Рассказываю ей, что осталась без жилья и после больницы идти некуда.

Она обещает узнать. Маленькая надежда поселяется у меня в груди.

Без дела тоже не сижу. Штудирую инет в поисках работы. Составляю резюме по образцу, рассылаю во всякие компании и оставляю на сайте по подбору персонала. Найдется смельчак, который возьмет на работу студентку без опыта? Вряд ли. Но что я теряю? Не получится, пойду в официантки.  

И вот выписка.

Внизу, в больничном холле, меня никто не встречает, но я не расстраиваюсь. Потому что вчера вечером получила хорошую новость: мне дали комнату в общежитии.

Юля говорит, повезло, потому что обычно мест нет, а тут одну студентку выселили за неподобающее поведение. Наша староста поручилась за меня, поэтому комната моя. Пообещала Юле, что не подведу ее.

Вышла со своим чемоданом на остановку, жду автобус. Нужный, судя по табло, ходит каждые двадцать минут, так что ждать недолго.

Тепло на улице, подставила лицо солнышку, получаю витамин Д, дышу теплым воздухом.

– Вера? – окликнул вдруг кто–то.

Оборачиваюсь на звук, глазам своим не верю. В кармане остановки стоит белая иномарка, а из нее выходит…

Вспоминаю имя…

– Владислав Сергеевич?

Надо же, узнал меня, хотя встречались всего раз.

– Садись, подвезу.

Меня? Подвезти?

Растеряно оглядываюсь. Может, не меня приглашает?

Но он смотрит на меня.

Мучаюсь сомнениями, прилично ли девушке садиться в машину к малознакомому мужчине. Но внезапно вспоминаю Славу и Лану и, считай, им назло решаю, что прилично. Хотя никаких мыслей, что что–то с этим мужчиной может быть, не допускаю. Наелась отношений по горло, хватит.

Владислав Сергеевич тем временем обходит машину, открывает мне пассажирскую дверь.

В конце концов этот человек внушает доверие, так почему я должна отказываться? Автобус неизвестно когда приедет.

Забирает у меня чемодан, убирает в багажник, только после занимает место за рулем.

Владислав – коллега Славы, начальник какого–то отдела. По крайней мере, так Жуков мне представил его, когда мы случайно встретились с ним в кафе. Это было в начале весны. Он даже согласился пообедать с нами за компанию.

Мне он тогда понравился. Приятный, спокойный, симпатичный мужчина. Старше Славы. Жуков относился к нему с неким уважением, будто побаивался.

Удивительно, но воспоминания о Славе больше не вызывают во мне каких–либо эмоций. Перегорела. Успокоилась. А может, это действие лекарств, что литрами вливали в меня каждый день целую неделю.

В салоне пахнет дорогим кожаным салоном и мужским одеколоном.

– О, как удобно! – утопаю в мягком сиденье. – Какая у вас красивая машина! И комфортная! – во все глаза рассматриваю салон, пока не упираюсь взглядом в мужчину.

– Здравствуй, Вера, – улыбается обаятельно. Как старой знакомой. Его взгляд тепло скользит по моим волосам, останавливается на губах, и я чувствую, как кровь бросается мне в щеки. Давно на меня ТАК никто не смотрел.

А вообще я еще утром рассматривала себя в больничном зеркале. Не понравилось увиденное. Похудела, бледная, глаза впали. Я даже не накрасилась толком перед уходом, так, блеском губы мазнула, да по ресницам тушью прошлась, вот и весь мой макияж.

– Здравствуйте. Не ожидала вас встретить… тут… – неожиданно засмущалась.

– Я тоже, – усмехнулся. – Даже не поверил своим глазам. Думаю, ты, не ты. Остановился, позвал, считай, наугад.

– Удивительно, – улыбаюсь в ответ.

– Что же в этом удивительного? – изогнул он бровь. Глядя в боковые зеркала, плавно тронулся с места.

– Что вы меня узнали. Видели всего один раз. Недолго. У вас, наверное, отличная память на лица.

Он не ответил, лишь покосившись, задержал взгляд на моих губах чуть дольше, чем положено. Да нет, отмахнулась, выдумала тоже.

– А куда мы едем? – закрутила головой.

– Пока прямо. Ты куда путь держишь? Домой? К Славке? Адрес напомни.

– А… м–м… – вдруг засмущалась, вспомнив откуда, куда и с какой целью я направляюсь. – Нет… Тургенева, пятнадцать. Это не очень далеко? – спохватилась я. – У вас, наверное, дела и не по пути…

– Пустяки, – отмахнулся. – Подброшу. И давай на ты уже, а то я себя стариком рядом с тобой чувствую.

О–о–о…

– Хорошо, – с улыбкой соглашаюсь. Какой же он старик. Мужчина в самом расцвете сил.

Поглядывая на дорогу, Владислав нажимает кнопки на панели. Загорается небольшой экран. Он вбивает мой адрес в строку поиска.   

– Прости за нескромный вопрос – тебе туда зачем? – слегка нахмурился мужчина, когда навигатор построил маршрут.

– Жить. Комнату дали в общежитии, вот, еду заселяться.

– Комнату в общежитии? – он скосил на меня неверящий взгляд. – Вы же вроде со Славкой жили или я что–то путаю?

– Жили. Больше не живем, – отвечаю сухо. – Так сложились обстоятельства, – отворачиваюсь к окну, чтобы не выдать свои эмоции. Я теперь брошенка. Кажется, будто клеймо на лбу с этой надписью светится.

 – М–м, понятно.

Вера

Владислав замолчал.

Я ему благодарна за то, что не задает неприятные вопросы. Ловлю себя на мысли, что молчать с ним тоже комфортно.

Мотор тихо урчит, шелест шин едва заметен, машина едет плавно. Мне так хорошо и уютно, что, прислонившись лбом к стеклу, смотрю на мелькающий за окном пейзаж, наслаждаюсь видами. Недавно прошел дождь, город окрасился в яркие зеленые краски – скоро календарное лето и моя сессия.

Иногда в стекле отражается силуэт водителя, и я, пользуясь случаем, разглядываю его. Он уверенно ведет машину, сжимая руль обеими руками. Пальцы у него длинные, красивые. На запястье – черные волоски, прячутся под манжету рубашки.

– Ты учишься? – спросил вдруг Владислав, прерывая тишину. Как будто почувствовал, что разглядываю его таким незамысловатым способом – через отражение в стекле.

Поворачиваю голову, теперь уже не таясь рассматриваю мужской профиль.

Пытаюсь угадать, сколько ему лет.

Волосы черные, блестящие, у глаз морщинки появляются, когда он улыбается, но потом исчезают. Легкая щетина совсем не портит его лицо.

Тридцати, думаю, еще нет.

– Да, второй курс универа заканчиваю.

Универ у нас в городе один, так что называть его полностью не вижу смысла.

– Факультет?

– Менеджмент.

Спасибо Юле за конспекты, надеюсь сдать экзамены успешно.

– Наверняка успешно? – читает мои мысли мужчина.

– Угадал, – стараюсь так откровенно не улыбаться.

– Круто. А я в школе оболтусом был, – неожиданно признается он. – Но в институт поступил. Сам. На физкультурника. – Так вот откуда у него такая фигура! Он спортом занимается. – А на третьем курсе учебу бросил...

– Почему?

– Отец заболел, матери помощь нужна была. Работать пошел. Отец выкарабкался, а я на заочку поступил, но уже на юрфак.

– Ты молодец, – искренне восхищаюсь мужчиной. – Родители тобой наверняка очень гордятся.

– Наверное, – скромно.

– И жена…

– Я не женат.

Чуть не ляпнула еще одно «почему», но вовремя прикусила язык. Это не мое дело!

Спустя минут двадцать подъезжаем к пятиэтажному зданию из серого кирпича, спрятанному среди других домов и высоких деревьев. Весь вид общежития настолько унылый, что кажется, дом кричит о том, что построен он был в середине прошлого столетия и не первый год требует капитального ремонта. Его обшарпанные стены даже высокие зеленые деревья не могут спрятать.

Надеюсь, внутри лучше, чем снаружи.

Не хочется выходить из комфортной машины Владислава, но и засиживаться некрасиво и отнимать его время неудобно. Отстегиваю ремень безопасности, берусь за ручку, чтобы выйти.

– Вера, – мужчина заглушил двигатель и развернулся ко мне корпусом. Замерев, уставилась на него с вопросом в глазах. – У тебя точно все в порядке?

– У меня все хорошо, – мягко улыбнулась ему. Хотя очень хочется вывалить как первому встречному все накипевшее, поплакаться в жилетку, получить маломальскую поддержку или сочувствие. Одергиваю себя, что Владиславу чужие проблемы не нужны. – Поможешь мне с чемоданом?

– Конечно.

Влад вышел, вытащил чемодан из багажника.

– Спасибо тебе огромное, – искренне благодарю его. – Ты не представляешь, как меня выручил. Общественный транспорт с таким грузом – то еще испытание.

– Не за что, – он улыбнулся, но глаза остались серьезными. Владислав окинул критическим взглядом обшарпанный фасад и забитые решеткой окна первого этажа. – Ты точно здесь будешь жить?

– Пока что да, – я пожала плечами, стараясь сделать вид, что меня ничего не смущает. – Говорят, здесь не так уж и плохо. И недалеко от универа. Ну, мне пора... Еще раз спасибо, что подвез!

Я уже собралась идти к своему новому месту жительства, но Владислав взял меня за запястье, развернул к себе лицом.

Пальцы у него теплые.

– Вера, подожди.

Я замерла, глядя на его руку, лежащую на моей. На контрасте – его огромная ладонь и мое тоненькое запястье. Медленно подняла взгляд на мужчину. Он высокий, с широкими плечами. Намного крупнее Славы. Черты лица мужественные. А взгляд добрый, располагающий.

Он внимательно изучает мое лицо. Взгляд скользит вверх–вниз практически ощутимо, как прикосновение. Ласковое прикосновение.

– Береги себя. Обещаешь?

Мне показалось, он хотел сказать другое.

Я кивнула. Еще раз поблагодарила взглядом. На душе стало чуточку светлее от осознания, что есть в этом городе хорошие люди. Юля, например. Теперь Влад.

После предательства Славы и Ланы от веры в порядочность людей практически ничего не осталось.

Влад сел в машину и медленно отъехал, помахав мне рукой в окно. Хороший человек. Кому–то повезет выйти за него замуж.

Вздохнув, взяла чемодан за ручку и потянула его ко входу общежития, готовясь к новой, не самой простой главе своей жизни, где я должна рассчитывать только на себя.

Влад

Встретить подругу своего подчиненного на остановке с названием «Перинатальный центр» – верх неожиданности. Особенно когда сам несколько минут назад отвез туда свою девушку на плановое обследование.

Но что там делала Вера?

Считаю, что задавать такие вопросы не имею права. Судя по ее виду – ничего приятного в том центре ей не делали. А потом еще новость, что с Жуковым они расстались…

Короче, я весь в догадках и сомнениях.

А мог бы проехать мимо и не парился бы сейчас насчет чужой невесты. Пусть и бывшей.

Не мог!

Увидел ее, хрупкую, тоненькую, беззащитную, и сердце дрогнуло. Еще и чемодан этот дурацкий. Тяжелый, видно невооруженным взглядом. И она его тягает. Разве можно девушкам такие тяжести таскать? Хоть бы такси вызвала.

Эту девушку, Веру, подругу Вячеслава, я запомнил слишком хорошо. Просто потому, что понравилась. С первого взгляда.

Раз за разом потом прокручивал в голове нашу случайную встречу в кафе. Знакомство. Славкино приглашение пообедать с ними. Формальное, но я согласился.

Затем помнил только одно: как смотрела Вера – открыто. Как улыбалась – искренне. Как отвечала на вопросы – без жеманства. Не лезла из кожи вон, чтобы понравиться. Просто была собой.

Это меня и подкупило в ней.

Но… она была чужой женщиной. Невестой моего сотрудника. Для меня – табу.

Я честно пытался выкинуть ее из головы. Даже поддался соблазну и замутил с Миланой, хотя служебные романы у нас на фирме запрещены.

И вот теперь, когда Вера свободна, несвободен я.

Хотя с Миланой у нас секс без обязательств. Это было мое условие.

Надо разорвать с ней отношения и только тогда позволить себе думать и мечтать о Вере.

А что тут думать? Где учится – знаю. Новый адрес – тоже. Вперед! Действуй!

Интересно, из–за чего расстались со Славкой?

В лоб не спросишь.

Давай рассуждать логически.

Вера похудела – это факт. Бледненькая и даже какая–то уставшая. Центр этот…

Беременная? Или была?

Как вариант – Вячеславу не нужен ребенок, поэтому она ушла от него и решилась на отчаянный шаг?

Глупая!

И Жуков – трус и подлец!

Если бы мне моя женщина сказала, что ждет от меня ребенка, я был бы на седьмом небе от счастья. Ведь ребенок – это продолжение меня. Продолжение фамилии, рода, бизнеса. Это новые эмоции, ответственность, смысл жизни. Это состоятельность мужчины как мужика, в конце концов. Полноценность.

Или не решилась?

Хоть возвращайся к общаге, требуй Веру и устраивай ей допрос: что, как и почему.

Нет! Так нельзя.

У меня Милана. И она сейчас в том же самом перинатальном центре на обследовании. Утром на работе ее тошнило, вот и отвез провериться.

Нужно дождаться результатов анализов.

Вера. Вера. Красивая девушка с грустными и по–детски чистыми глазами.

Из головы девчонка не идет остаток дня. Надо было хоть номер телефона взять, узнать, как устроилась в той стремной общаге. Не обижает ли кто. Лопух.

Специально тяну время и звоню Милане уже в конце рабочего дня. Просто потому, что так надо.

Она трубку берет почти мгновенно, словно держала телефон в руках и ждала мой звонок.

– Вла–адик, – привычно растягивает мое имя. Бесит неимоверно. Но в эту минуту глушу в себе раздражение и акцентирую внимание на ее голосе. Он звучит слабо, но оживленно: – Я только что из кабинета врача.

Сердце на мгновение замирает. Отвлекаюсь от навязчивых мыслей о Вере. Сейчас важно другое.

– Ну и как? Все в порядке? Что с тобой?

– О, Владик, – ее голос дрожит от еле сдерживаемых эмоций. – У меня прекрасные новости. Я не больна. – Она делает паузу, драматичную и долгую, явно наслаждаясь моментом. – Я беременна. У нас будет ребенок.

Воздух застревает в легких. Словно кто–то ударил в солнечное сплетение.

Ребенок. Моя кровь, мое продолжение. Тот самый смысл, о котором я только что размышлял с таким жаром.

Но почему сейчас?

И почему это сообщение не вызывает того самого восторга, который я себе только что рисовал?

– Вла–адик? Ты меня слышишь? – ее голос становится тревожным. – Ты молчишь... Ты… не рад?

– Слышу, – выдавливаю из себя, заставляя внутренне собраться и принять новость. Сложно. Голос звучит хрипло и неестественно. – Это... неожиданно. Ты уверена? Мы же предохранялись.

С Миланой изначально не планировал долгих отношений и следил, чтобы не было осечек. Но…

– Анализы и УЗИ не врут, дорогой. Врачи сами говорят, что стопроцентной защиты от беременности еще не изобрели.

Ага, как же. Можно просто не спать с женщиной, с которой не видишь будущего!

Жаль, что в тот момент, когда поддался призывному взгляду Миланы, серое вещество временно превратилось в кисель.

– Я уже записалась к лучшему специалисту в этом центре, – тон Миланы становится слащавым и торжествующим. – Ведь нужно думать о будущем. О нашем будущем.

«Нашем будущем». Эти слова падают камнем на душу. Я снова вижу перед собой хрупкие плечи Веры, ее потерянное лицо и тот дурацкий, неподъемный чемодан. Ее «сложившиеся обстоятельства». И мерзкого, ничтожного Жукова, который бросил ее одну в такой момент. Он же ее бросил? Или она сама ушла? Уже неважно.

– Владик, мне сделали кое–какие платные анализы, я сказала врачу, чтобы счет выписали на твое имя, – голос Миланы возвращает меня в реальность, – правильно?

– Да, конечно… Когда тебя можно забрать? – дезориентированно спрашиваю.

– Меня оставили до завтра, потому что еще не все результаты пришли. Думаю, после обеда меня уже отпустят. Я так соскучилась, любимый. Хочу обнять тебя и отпраздновать такое важное событие!

– Да... конечно, – автоматом отвечаю и отбиваю звонок.

Обессиленно опускаю руку с телефоном и смотрю в вечернее окно. Перед глазами стоят два образа: сияющая, уже строящая планы Милана и бледная, несчастная Вера, которая тащит свою ношу в одиночку.

Чувство долга и какая–то животная радость от продолжения рода борются внутри с чем–то другим. С горькой, едкой жалостью. С диким, несправедливым возмущением. С необъяснимой, но крепнущей с каждой минутой уверенностью, что все это – не то. Не так должно было быть.

Влад

– Владислав Сергеевич, посмотрите анкеты, пожалуйста, – Людмила кладет передо мной небольшую стопку бумаг.

– В смысле анкеты? Кто увольняется? Почему я не в курсе?

– Что значит вы не в курсе? – возмущается кадровик и по совместительству мой бухгалтер. Надежный, как швейцарские часы, сотрудник. Работает со мной с первых дней основания фирмы, поэтому ей я позволяю некоторые вольности при общении со мной. – Я вам за последний месяц раз двести сказала, что Светочка в декрет уходит!

– Опять?!

Хоть убей, не помню. Зашиваюсь так, что поесть забываю, не то что кто–то куда–то уходит.

– Владислав Сергеевич! – с укоризной. – Светочка первый раз рожать будет. А до нее уходили Валерия Иванова и Даша Майер.

А скоро уйдет Милана. В офисе все упорно делают вид, что не в курсе ее положения. Хотя я уверен: она сама лично всем растрепала. И от кого беременна – тоже.

Предложения ждет, чемоданы пакует, чтобы ко мне переехать. А я…

Я с упертостью барана молчу и делаю вид, что ничего не произошло.

И чем ты отличаешься от подлеца Жукова? Такой же трус.

Увы. Да.

Он тоже ходит по офису с видом, что его жизнь удалась.

– У нас что – брачное агентство с упором на выполнение демографического плана? – ворчу, злясь скорее на себя, чем на Людмилу. – Сколько их тут? – киваю на анкеты в ее руках.

– Всего пять. Это лучшие по результатам тестирования. Остальных я отсеяла.

Пробегаюсь взглядом по первой анкете. Второй.

– Нет. Нет.

Людмила, поджав губы молчит. Правильно. Объяснять, почему нет, я не собираюсь. У нее свой отбор на основе резюме, тестов, собеседований. У меня свой – тупо нравится или не нравится: фото, возраст, цвет волос, размер носа или наличие или отсутствие двух и более образований и т.д.

Доверяю интуиции, и она меня не подводит.

Штат у меня классный. За два года ни одного увольнения. Только в декрет двух девушек отпустил, теперь вот третья собирается, замену ей подыскиваем.

Есть, правда, одно исключение, в приемной у меня сидит, но там я уже бессилен был отказаться.

Может, заодно на место Миланы пиар–менеджера подыскать? Пусть вводит в курс дела до декретного отпуска, хоть меня в покое на время оставит.

– Мужиков нет?

– Нет.

– Печально. Ты–то в декрет не собираешься? – кошусь на плоский живот кадровика–бухгалтера. – Сразу говорю – не отпущу.

– Не собираюсь. Пока.

– Ты со своим пока завязывай! – взрываюсь я. – Нечего тут меня… пугать. Эта тоже нет, – откладываю третью анкету.

Стоп.

Задерживаюсь на четвертой.

Знакомое лицо! Слишком знакомое.

«Вера Александровна Чернова» – читаю в шапке.

– Я посмотрю, – взглядом показываю, что это надолго.

Кадровик, понятливо кивнув, исчезает.

Ну, здравствуй, Вера, – разглядываю фотографию Черновой. – Не ожидал…

Нет у меня шансов забыть ее, да? Судьба сама сталкивает нас уже третий раз.

Пробегаюсь по строчкам анкеты.

Чернова, значит.

Опыт работы у Черновой нулевой и образования нет. Два законченных курса не считается.

Набираю Людмилу.

– А как это ты не отсеяла соискателя с нулевым опытом работы и без вышки? Ты же без характеристики с прошлой работы или рекомендаций никого не берешь? – предъявляю ей.

– Вы про Чернову? – Людмила не удивлена вопросу и даже не оправдывается. – Она тестирование сделала на отлично, – так просто заявляет.

– И ты решила, что она нам подойдет?

– Ну, Леночка же подошла.

Камень в мой огород.

– Леночка – это исключение, – цежу сквозь зубы. – У меня выбора не было.

– Владислав Сергеевич, вы меня звали? – влетает в кабинет то самое исключение. Лицо и фигура модели, а ум как у пятилетнего ребенка.

– Нет, не звал, – тихо бешусь я. Ибо, когда надо, она слепа, глуха, нема, а тут прискакала. Прослушка у меня тут стоит, что ли.

Давлю ее недовольным взглядом. Скрывается с глаз.

Пялюсь в анкету Веры.

Взять ее?

Это же такой соблазн…

От которого я отмахивался столько времени! С того дня, как подвез ее до общаги.

А ведь я знаю, где могу «случайно» встретить Веру: и место учебы, и новый адрес, где живет сейчас. И от Жукова, как оказалось, она ушла…

Действуй. Очаровывай. Завоевывай.

Но у меня Милана, блин. Обманывать одну и обнадеживать другую – не по мне.

А вот судьба сама за меня решила. Пока я раздумываю, как выпутаться из ситуации с Миланой и ее беременностью, она сама мне Веру в руки вручила. Точнее, пока только анкету.

Ну, давай попробуем поработать, Верочка. Может быть, твой нулевой опыт нам будет на руку.

Последнюю анкету даже не открываю. Выбор сделан.

Снова рассматриваю черно–белую фотографию Черновой. Хороша девчонка. С первого взгляда мне понравилась. Еще когда в кафе ее с Вячеславом встретил. Даже пообедать с ними согласился, что обычно не делаю. Просто чтобы разглядеть девушку.

Разглядел на свою голову. Запал.

Телефон на столе оживает. Милана на аватарке.

Сделать вид, что занят?

Влад

До сих пор корю себя, что поторопился, закрутил роман с сотрудницей. А теперь она беременна, а я подлец, замуж ее не зову. Да потому что язык не поворачивается звать, нутро сопротивляется домой к себе ее везти!

И вообще!

Можно отмотать немного времени назад, а? Я б даже не посмотрел в ее сторону. Или дополнительную защиту на защиту надел.

Но справка о беременности в шесть недель есть, надо как–то принять факт, что я буду отцом ее ребенка.

Я же хотел потомства? Хотел.

Но не от Миланы же!

Поздно. Малыш уже есть. То есть скоро будет. Надо с этим как–то жить.

– Слушаю, – поколебавшись, принимаю вызов. Иначе Гаус найдет способ вынести мозг помимо звонка. Почувствовала, как ей можно манипулировать мной, пользуется.

– Вла–адик, – протяжно. – Обед.

Бросаю взгляд на часы. Действительно, полдень. Пора «кормить» будущую мать.

– Уже иду.

Откладываю анкету Черновой на край стола, остальные отправляю в мусорное ведро. Снова набираю Людмилу.

– Чернову на собеседование сегодня к двум.

– Только ее? – уточняет.

Обычно шанс встретиться с директором выпадает двум–трем соискателям, чтобы сделать окончательный выбор в пользу одного, но сегодня будет исключение. Ибо я заранее знаю исход собеседования.

И нет, угрызений совести, что беру Веру, когда есть ярмо на шее в виде Миланы, я не чувствую. Она, может, сама того не зная, будет мне отдушиной.

– Только ее, – подтверждаю.

– Хорошо. Позвоню ей.

Кладу трубку. Делаю оборот в кресле. Верочка, ты хоть представляешь к кому на работу устраиваешься? Или ты целенаправленно ко мне идешь и тебя не удивить?

Или к Славке.

Но вопреки всему мне хочется думать о Черновой хорошо. Не к Жукову она идет. Ей просто нужна работа. Нужны деньги. В общаге же живет, там не сахар.

Иду к лифту. Милана уже ждет.

– Ты долго, – улавливаю нотки претензии.

Вздергиваю бровь – что за предъявы? У нас секс без обязательств. Был. До новости о беременности.

Но от ребенка я не отказываюсь. А Милане нужно больше, поэтому старается быть милой и понимающей.

– Я соскучилась, – быстро исправляется.

– Работы много.

Не вру. Секретарь из Леночки – одно название. Никакого порядка в моем распорядке навести не может. Ей самой секретарь нужен.

Пропускаю Милану в лифт вперед себя. Жму кнопку первого этажа.

Как только двери лифта закрываются, пряча нас от любопытных глаз коллег, Милана тут же плотно прижимается ко мне.

– Может, съездим пообедать в другое место? – игриво закусывает нижнюю губу, глядя на меня снизу вверх.

Это часа на два минимум, – прикидываю. А у меня уже предвкушение от скорой встречи с Верой.

И почему Милане не запретили секс на время беременности? Бывает же такое, что нельзя.

Ребенок, значит, здоровый, – убеждаю себя.

Но и не хочется больше секса с этой женщиной. Не привлекает. Скорее отталкивает.

– У меня собеседование в два часа.

– М–м, – расстроенно. – Леночка сказала, ты новую кандидатку на место Светы подыскиваешь?

У Леночки, я смотрю, язык лучше всего остального работает. Куда бы ее сослать? Вместе с Миланой.

– Оперативно у нас информация передается. Лучше бы работали так же продуктивно, – цежу сквозь зубы.

– Вла–адик, бери на работу каких–нибудь старух на пенсии. А то я ревную… – складывает губы уточкой.

– Милана, не перегибай, окей? Старухи нам по роду деятельности не подходят. У них внуки. А еще дачи, огороды, болячки, больницы, аптеки…

Это я на примере своей соседки МариВанны говорю. Которая едва не померла прямо на пороге моей квартиры, когда внучку свою, Леночку, просила ко мне на работу взять. Пришлось уступить. Взял на свою голову, теперь вот пожинаю плоды.

– Поручи мне подбор кадров, я тебе таких кандидатов найду!

– Тебе заняться нечем? – как же она меня раздражает! И манерой разговаривать, и ужимками, и вообще всем. – Ты обещала подготовить контент–план еще к прошлой неделе. Когда увижу? Дождешься, что возьму на твое место старуху на пенсии.

– Когда? – натурально удивляется. – Я же в больнице была, забыл?

– У тебя месяц был на подготовку, – напоминаю.

– А я уже тогда чувствовала себя неважно. Вла–адик, не будь занудой. Тебе не идет. Какой пример ты подаешь нашему малышу? – кладет обе ладони на плоский живот.

Поднимаю тяжелый взгляд, вперяю его в глаза Гаус.

– Я с тобой разговариваю не как отец твоего ребенка, а как начальник. Мой сотрудник не выполняет обязанности, что, по–твоему, я должен с ним делать?

Я слышал, беременные те еще истерички. Пока же истеричкой чувствую себя я. Милана бесит. Тошнит от нее.

А впереди еще восемь месяцев.

– М–м, какой ты грозный! – произносит игривым тоном, кладет обе руки мне на грудь, сама жмется ближе, но я вижу в ее глазах беспокойство. Потому что знает, что не надо меня выводить. Беременность не дает ей привилегий. – Меня это так заводит…

– Милана! – рявкаю, снимая с себя ее руки. Не могу с ней быть милым, хоть убей. – Приехали!

Обиженно затыкается. За столиком делает вид, что меня нет. Заказывает себе суп и мясной салат.

– Извини, – выдавливаю из себя. Ибо считаю, что как мужчина должен быть более сдержанным. Первым иду на примирение. – Устал. Не сдержался.

– Ничего, – довольно улыбается, как будто только и ждала, что буду просить прощения. – Я все понимаю, Влад, – протягивает руку и кладет свою ладонь на мою, мягко сжимает. – Все мужчины нервничают, когда узнают, что станут папой. Ты будешь самым лучшим отцом для нашего малыша, любимый. Давай вечером съездим в детский магазин? Хочется уже что–нибудь купить нашему ребеночку.

Влад

С трудом сдерживаю раздражение. Еще неделю назад Милана не знала о беременности, а сегодня уже хочет затащить меня в магазин и опустошить мою карту. Это какая–то игра для нее. Показуха. Желание сделать меня своим каблуком.

– Милана, еще рано, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Впереди еще много времени.

– Но это же так мило! – надувает губы. – Представляешь, какие там крошечные пинетки и комбинезончики... И коляски! Давай просто посмотрим?

– Нет, – отрезаю я. – Не сегодня. У меня много работы.

На ее лице появляется знакомое упрямство, смешанное с обидой. Отодвигает от себя тарелку.

– Хорошо. Тогда давай проведем эти выходные вместе? – Наклоняется вперед и с заговорщическим видом шепчет: – Нам же теперь защита не нужна.

Как донести Милане, что мне это больше не надо? Хоть с защитой, хоть без. Именно с ней не хочу – Миланой Гаус, моим сотрудником. Как бабка отшептала.

– Посмотрим, – уклоняюсь от обещания. – Ешь суп.

Хотя у самого аппетита нет.

Молчит секунд тридцать. Уверен, придумывает что бы еще такого сказать, чтобы добить меня. И я не ошибся.

– Вла–адик, – голос Миланы становится сладким и ядовитым одновременно: – я хочу познакомить тебя с моими родителями. Они еще не в курсе моего... положения, но я уже рассказала им о тебе. Они очень хотят тебя увидеть.

Твою мать!  

Ледяная волна прокатывается по позвоночнику.

Знакомство с родителями? Звучит как смертный приговор. Как окончательное заточение в клетку, дверь которой вот–вот захлопнется. Особенно когда они узнают, что их дочь беременна. От меня.

– Нет, – говорю я резче, чем планировал. – Это исключено.

– Почему? – ее глаза округляются от искреннего, как ей кажется, недоумения. – Ты же отец моего ребенка! Мы должны...

– Мы никому и ничего не должны, – перебиваю я. Мой тон заставляет ее смолкнуть. – Твои родители не имеют ко мне никакого отношения. И обсуждать с ними мое будущее я не намерен.

– Ты хотел сказать – НАШЕ будущее?

– Я сказал то, что хотел сказать. МОЕ будущее.

Вышло немного громче, чем следовало. На нас начали оглядываться люди, сидящие за соседними столиками. В том числе наши коллеги. Привет новые сплетни.

– Но как же так? – голос Миланы задрожал уже по–настоящему. В глазах появилась паника. Ее главный козырь – беременность – не срабатывает так, как она рассчитывала. – Мы же скоро будем одной семьей! Они будут бабушкой и дедушкой!

Одной семьей! В мыслях Милана уже вышла за меня замуж, а ведь я не то что предложение, даже намека на брак не делал.

– Милана, хватит, – отодвигаю стул и встаю. Аппетит полностью пропал. – У меня деловая встреча. Мне пора.

– Влад, подожди! – она хватает меня за рукав. – Мы же должны быть вместе! Для ребенка…

Смотрю на ее испуганное лицо, на дрожащие губы, и меня переполняет одна единственная, ясная и жестокая мысль: это не та женщина, которая мне нужна.

Это – ошибка.

За которую я буду платить до конца своих дней.

Из–за которой не будет счастья никому: ни мне, ни Милане, ни ребенку. Ибо любви между его родителями нет и не будет.

– Ребенок – да, – выворачиваю руку таким образом, чтобы освободить рукав от цепких женских пальцев. – Я буду о нем заботиться. Он ни в чем нуждаться не будет. Но это не значит, что я обязан играть в эту идеальную картинку с тобой и твоими родителями. Приятного аппетита.

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя эту девушку одну за столиком с остывшим супом и разбитыми планами на счастливое семейное будущее.

Мне душно, срочно нужен глоток свежего воздуха.