Выйду замуж за Генерала. После развода

Кажется это утро понедельника было обречено с самого его начала. Я поняла это ещё в тот момент, когда, подскочив в кровати, с ужасом уставилась на электронные часы на тумбочке. 7:15.

Семь пятнадцать, чёрт возьми!

Планёрка в отделении гинекологии начиналась ровно в восемь утра, а добираться до работы с другого конца города, где жила моя мама, было целое приключение, достойное прохождения квеста.

В голове тут же стремительно включился секундомер, отсчитывая секунды до неминуемой катастрофы. Вчера был чудесный воскресный день, мамин юбилей, тёплый вечер в кругу семьи, её счастливые глаза и бесконечные разговоры...

Мама пригласила меня в гости. Я не могла не приехать. Всё это заставило меня забыть о реальности. А реальность была жестока: сегодня я опаздываю.

В спешке я бросила в сумочку личные вещи. На ходу застегнула молнию на джинсах, буквально впрыгивая в них. Длинные светлые волосы пришлось наскоро скрутить в тугой узел на затылке. О макияже и речи не шло.

Перед выходом бросила на себя взгляд в зеркало. В нём отразилась испуганная женщина с большими карими глазами и решительно сжатыми губами. «Тамара, ты справишься», — мысленно скомандовала я себе, хватая куртку и вылетая в подъезд.

Улица встретила меня сырым, промозглым воздухом поздней осени. Мелкий, противный дождь моросил ещё с ночи, делая асфальт скользким и опасным. Автобусная остановка была забита народом. Впереди меня ждали несколько пересадок.

Люди, такие же хмурые и заспанные, как и я, смотрели вдаль в надежде увидеть спасительный транспорт. Когда на горизонте показалась маршрутка, я поняла: в эту металлическую коробку на колёсах набьются всё.

Так и вышло. Меня вжали в дверь спиной, чей-то портфель больно упирался в поясницу, а водитель, словно Шумахер на пенсии, лавировал в пробках, сжигая последние минуты моего времени.

На первой пересадке я выскочила, как пробка из бутылки шампанского. Вторая маршрутка оказалась не лучше первой. В ней пахло бензином и запахом какой-то мокрой псины.

А кондукторша, женщина с недовольным лицом и строго поджатыми губами, долго и нудно объясняла какому-то парню, что его карта «не считывается». Я смотрела на мелькающие за окном дома, на бесконечную вереницу машин и чувствовала, как внутри закипает паника.

Павел Олегович Астахов, наш заведующий, был не просто строгим начальником. Он славился настоящим душегубом. Его любимое занятие - устраивать публичные разносы опоздавшим, выворачивая душу наизнанку так, что хотелось провалиться сквозь землю прямо в кабинете.

Мысль о его самодовольном лице и холодном, колючем взгляде подстёгивала лучше любого кнута.

Наконец, я выбралась из маршрутки на очередной остановке. Нужно пересесть на другую. Иначе такими темпами я никогда не попаду на работу.

До новой цели оставалось метров триста, и, судя по часам на телефоне, у меня была максимум минута, чтобы их преодолеть. Три минуты!

Я рванула с места так, словно за мной гнались все демоны этого города. Ноги в кроссовках месили лужи, холодные брызги летели во все стороны, но я не чувствовала ничего, кроме пульсирующей в висках мысли: «Успеть! Успеть!»

Передо мной возникла дорога. Неширокий проспект, который нужно пересечь, чтобы оказаться на остановке. Пешеходный переход нерегулируемый, простая «зебра», стёртая временем и шинами.

В этот ранний час машин здесь было много. Легковушка проехала, чуть поодаль грузовой фургон с надписью «Продукты» притормаживал.

Я бросила быстрый взгляд налево, потом направо. Вроде бы свободно. Расстояние до спасительной остановки, откуда рукой подать до подъезжающей маршрутки, манило своей близостью. Я уже сделала шаг с тротуара, нацелившись перебежать дорогу, нарушая все правила, как вдруг…

БАХ!

Звук был странный. Глухой, но в то же время резкий. Он не был похож на взрыв, скорее на удар металла о металл, смешанный с хрустом. Этот звук вонзился мне в уши, заставив сердце пропустить удар, а потом забиться где-то под горлом. Я замерла на месте, не закончив шаг.

Всё вокруг будто замедлилось. Я повернула голову на звук и увидела…

В десятке метров от меня, на проезжей части, царил хаос. Белый фургон, тот самый, с продуктами, стоял поперёк полосы, а перед ним, на асфальте, как сломанная кукла, лежал человек. Вернее, мальчишка. Рядом с ним валялся мопед, точнее, то, что от него осталось.

Переднее колесо было неестественно вывернуто и сплющено, пластиковый обтекатель разлетелся на сотни белых осколков, усыпавших дорогу, будто кто-то рассыпал крупную соль. Бензин тёмным маслянистым пятном растекался по мокрому асфальту.

Крик, который вырвался из груди кого-то из прохожих, прорвал пелену тишины. Он был пронзительным, громким, полным ужаса. И тут я увидела кровь. Она не просто текла, она била ключом, стремительно заливая серый асфальт вокруг ноги мальчика. Ярко-алая. Она смешивалась с дождевой водой и бензином, образуя жуткую, пульсирующую лужу, которая росла прямо на глазах. Алая река жизни, стремительно покидающая тело своего хозяина.

Ко второму мальчишке, который, видимо, ехал следом за тем, который угодил под колёса, наконец, вернулся дар речи. Он бросил свой мопед, который с грохотом рухнул на асфальт, и подбежал к другу.

Его лицо было белее мела, глаза, огромные от шока, метались по лицу пострадавшего, по его телу, не в силах остановиться на чем-то одном.

— Вадим! Вадим, вставай! — закричал он, тряся друга за плечо, и в этом крике было столько отчаяния, что у меня сжалось сердце. — Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Люди на тротуаре засуетились. Кто-то, закрыв рот руками, отшатнулся. Кто-то, наоборот, побежал к месту аварии.