Выйти замуж за бандита. Выжить любой ценой. Книга 2

Вероника

- Господи! Мир! Я больше не буду рожать! Заведи себе для этого вторую жену или наложницу!

Мой истеричный крик разносится по почти пустому помещению, в котором стоит только узкая кровать и кресло, на котором мне предстоит родить дочь, если я до него доползу. Эхо под высоким потолком вторит моему голосу, повторяя последние слова. Конечно, с наложницей и второй женой я погорячилась, так как не подпущу к моему мужчине другую женщину, но разрывающая боль настолько вымотала, что сейчас я готова грозить чем угодно, лишь бы не орать матом в обществе моего ребёнка, вот-вот готовящегося появиться на свет.

- Может, всё-таки эпидуралку или ещё какую-нибудь анестезию? - умоляюще просит Мир, с надеждой смотря на дверь, куда несколько минут назад ушла врач, пообещав скоро вернуться. Нервничает, бедненький. В расширенных глазах читается чёткий вопрос: а скоро - это когда?

- Ну какая анестезия, Мир? Елена Дмитриевна сказала, что я в родах. Поздно делать анестезию, а эпидуралку я боюсь, вдруг ноги откажут, - ною между схватками, заставляя мужа нервничать ещё больше.

То ли я всё забыла за три года, то ли Глеб выскочил быстрее и менее болезненно, но с Кирой приходится помучиться. Сколько я уже здесь? Часов шесть? А до этого кусала подушку всю ночь, не желая беспокоить Дамира, вернувшегося из срочной командировки. Утром, когда терпеть было невмоготу, тихонько потеребила его и заставила поволноваться. Как он бегал… Как кричал… Не на меня, конечно. Досталось всем. Охране за то, что мешаются на дороге, водителю за то, что машину не успел за три минуты прогреть, повару за то, что пахнет корицей, от которой меня вывернуло, не успела я выйти из спальни, Хавчику за то, что прибежал к крыльцу за порцией яблок, как привык прибегать каждый день, стоило только выйти из дома.

- Малыш, ну кому они откажут? Мне не посмеют. Для меня они по команде раз-два раздвигаются, - вызывает словами улыбку Мир и сам криво растягивает рот в подобии оскала.

Он хочет сказать что-то ещё, но меня выгибает от очередной вспышки и почти выворачивает наизнанку. Похоже, Кира встала на финишную прямую и берёт разгон.

- Мииир! Зови врача! Меня сейчас разорвёт!

Мир пулей вылетает за дверь, оглушает криком больничные стены, и родильный зал наполняется медперсоналом. Елена Дмитриевна заглядывает под рубаху, цокает языком и отдаёт команду переместиться на кресло. Дамир подхватывает меня на руки, шатаясь идёт по направлению к креслу, а в глазах паника и страх.

- Папаша, в обморок не упадёте? Может, в коридорчике посидите? – смелеет Елена, немного позабыв, кто такой Дамир Захратов.

Мир бережно опускает меня на кресло, помогает расположить ноги на подставках, не позволяя кому-либо коснуться, и молча одаривает смелую женщину тяжёлым взглядом. Та виновато опускает глаза, просчитывая, чем выльется её неаккуратность, но сразу подбирается, стоит мне закричать.

- Дамир Авазович, со всем моим уважением… - сглатывает слюну. – Не могли бы Вы постоять за креслом, подержать жену за руку, помочь ей подышать правильно и дать мне принять роды.

Мир снова пытается проделать тот же фокус с демоническим взглядом, но я беру откуда-то силы и лягаю его ногой в грудь, обрывая властные замашки Бога. Он заметно сдувается и послушно встаёт у меня в голове, всовывая свою ладонь в мою. Ох. Зря он это сделал. Мощный наплыв боли, команда «тужься», крик, больше похожий на рык раненого зверя, под ногтями проминается и лопается кожа, захлёбывающийся вдох, новая команда врача, тёплая влажность на пальцах, скорее всего, от крови или у Мира так сильно вспотели ладони, и тоненький визг, оглашающий весь этаж – смотрите, я родилась.

- С ней всё нормально? Почему она в крови и перемазанная белой гадостью?

Голос Дамира подозрительно дрожит, как и губы, а в глазах нездоровый блеск, грозящий перерасти в слёзный поток. Он сдавливает мои плечи, обеспокоенно следит за действиями женщины, перехватившей его дочь у Елены и отнёсшей её к металлическому столу.

- С девочкой всё замечательно. Это защитная смазка. Не волнуйтесь, Дамир Авазович. У Вас очень хорошенькая здоровая дочь.

Елена Дмитриевна старается улыбнуться, но работа со мной ещё не закончена, поэтому она отвлекается от Мира и занимается мной.

- Потерпите ещё немного, Вероника. Осталось зашить и можно отдыхать, - ласково хлопает по коленке Елена и со шприцом наклоняется ко мне.

- Вы её получше зашейте, - вставляет свои нравоучения Мир. – Вон какая махина только что вылезла, так что штопайте качественно.

Я не знаю, плакать мне или смеяться. Поведение Дамира слишком сильно отличается от привычного всем мужчины, удерживающего в руках уже много лет этот город. Он держит себя в рамках приличия, старается не кричать, не подавлять окружающих, даже слушается и выполняет всё, что ему говорят. Бывает, Мир забывается, включает бычку, но сразу приходит в себя, осматривается, вспоминает, зачем мы сюда пришли.

- Ну что Вы так беспокоитесь, Дамир Авазович. Если Вас что-нибудь будет не устраивать, мы всегда можем провести лабиопластику, - отрывается от моей промежности Елена.

- Это что ещё такое? – впивается чернотой в неё Мир, просчитывая автоматом в голове, сколько нам нужно лабиопластик и как оно скажется на нашей интимной жизни.

- Коррекция половых губ и влагалища, - с лёгкостью просвещает врач, словно рассказывает о витаминах. – Можно провести операцию сразу, как только Вероника закончит грудное вскармливание. Кстати, мастопексию тоже можно сделать в нашей клинике.

- Сомневаюсь, что нам понадобятся различные коррекции, - прихожу на помощь своему мужу, одуревшему от такой интимной информации. – Дамир предпочитает натуральную красоту.

- Я предпочитаю твою красоту, - склоняется Мир и шепчет мне в волосы. – Другая меня не интересует.

Мне кладут на грудь малышку, и моё внимание всё принадлежит ей. Из своего положения мне видна только макушка, но это самая прекрасная, самая красивая макушка в мире. Мир замирает, кажется, перестаёт дышать и нервно водит рукой по воздуху, не зная, куда её приткнуть.

- Она совсем на нас не похожа, - с хрипом выдавливает слова. – Такая красная, опухшая и такая красивая. Надо проследить, чтобы из охраны убрали всех молодых и неженатых.

- Мир, о чём ты думаешь. Кира только родилась, а ты уже беспокоишься о её невинности, - с укором смотрю на мужа, хотя прекрасно понимаю, что так и будет.

Меня перевозят в палату, и я, наконец, могу рассмотреть своё сокровище. У неё чёрный пушок на голове, свернувшийся смешным колечком на темечке, маленький носик, похожий на кнопку, и аккуратные губки, сложенные бантиком. Знаю, что отёчность спадёт, и маленький носик с возрастом может превратиться во внушительный нюхающий аппарат, но краше моей крошки никого нет на свете.

Мир топчется на месте, мнётся и никак не может решиться взять дочь на руки. Он нервно вытирает ладони о бёдра, сжимает кулаки, стряхивает кистями, а затем прячет их за спину. Мой муж, решительный, властный, жёсткий, не боящийся ничего, стоит и трусит дотронуться до ребёнка.

- Ника, я очень боюсь сломать Киру. Тяну к ней руку и с ужасом обнаруживаю, что моя ладонь больше её головы. У неё косточки тоньше моих пальцев, ещё есть какой-то родничок, который не защищён костной тканью. А вдруг я случайно его проткну? Вдруг не рассчитаю силу и сделаю дочь инвалидом?

- Глупенький, - умиляюсь на его признание, хлюпаю носом и вытираю слёзы. – Ты никогда не сделаешь своей принцессе больно, просто не сможешь. Ты станешь самым нежным и заботливым папой, будешь носить её на руках, купать и менять подгузники. У тебя всё получится, ведь ты, Захратов, самый лучший мужчина.

Дамир

Меня распирает от противоречивых чувств.

Гордость – это же я! Я сделал такую красивую крошку, вызывающую щенячью преданность с первого взгляда. Я! Я, со всем своим уродливым нутром породил самое светлое и чистое, что только может быть в этой грязной жизни.

Мужское удовлетворение (просьба не путать с сексуальным) – моя женщина сдалась под давлением, простила всю херню, что я натворил, и подарила мне дочь. Подарила мне самое важное, что может быть у мужчины, самое дорогое, самое ценное. Сын – это исполнение амбиций, дочь – намного больше, намного сложнее.

Нежность – раньше она принадлежала только Нике, а сейчас разрастается со страшной скоростью, обволакивая жену и Киру, скользя вокруг них, сплетаясь в баюкающий кокон. Кожа зудит от потребности окутать собой своих девочек, без устали гладить, делиться теплом, урчать, демонстрируя преданность и мягкость.

Страх – он очень силён, выворачивает суставы от ощущения беспомощности. Боюсь, что у любимой начнутся осложнения. Сколько всего я прочёл в мировой паутине, сколько просмотрел разных роликов, где в подробностях рассказывают как хорошее, так и не очень. Боюсь повредить что-нибудь малышке, сжать слишком сильно, не удержать в кривых руках. Боюсь, что не справлюсь, не стану хорошим отцом, не смогу оградить от болезненных уроков жизни.

Ревность – самая настоящая, самая многогранная, самая гнусная. Не могу определиться, кого к кому ревную. Нику к дочери, боясь, что она перестанет уделять мне время, растворится в малышке и отдалится от меня, или Киру к жене, переживая, что малышка будет любить меня меньше, не станет нуждаться в моей помощи, предпочтёт маму отцу. Гадко. Знаю, но ничего не могу с собой поделать. Они, как два центра моей вселенной, и полярность их ещё неизвестна.

С Глебом всё было проще. Из-за моего внутреннего говна я пропустил его появление на свет, просрал первые нежные годы ребёнка, не делил грудь жены с мелким обжорой, не испытывал ревность от недостатка внимания. В то время мной двигала ненависть и злость. В то время я не знал, что у меня есть сын. В то время всё моё существование было одним вязким дерьмом.

Глеба я узнал маленьким мужичком, тащищем тяжёлое ружьё для защиты матери. На тот момент он был уже одним целым с Никой и щедро впустил меня в это целое, позволил замкнуть круг и врастись в него. Из-за потерянного времени именно я вынуждал Нику ревновать, отдавая всё время общению с Глебом, перетягивая его внимание на себя. Прости, родная, но я все эти месяцы с жадностью жрал часы и дни, подаренные мне сыном, эгоистично захлёбываясь от его детской любви. Всё было легко и понятно – Ника, Глеб и я.

Теперь у нас появилась Кира, скрутившая мои чувства в огромный ком. Это сколько же нервов? Вдруг на неё посмотрит какой-нибудь ушлёпок, не стоящий её мизинца? Вдруг чей-нибудь зажравшийся сынок посмеет подкатить к ней яйца? Вдруг она влюбится в какого-нибудь отморозка, промышляющего грабежами и наркотой? Столько «вдруг» на одну мою маленькую девочку.

- Мир, мне нужна твоя помощь, - вырывает из тягостных раздумий жена. Она стоит в больничной рубахе, заляпанной кровавыми пятнами, держится за спинку кровати и пытается не согнуться пополам. – Проводи меня в душ. Голова кружится.

- Может, не надо, малыш? Отдохни, душ подождёт, - подскакиваю к ней и переношу её вес на себя. Вот мудак. Жена родила два часа назад, ей требуется поддержка и забота, а я зарываюсь в своей несостоятельности.

- Не могу, Мир, - трясёт отрицательно головой. – Я вся потная и грязная. Киру скоро кормить, а от меня несёт чёрт-те чем.

- Глупости не говори, - не сдерживаюсь от улыбки и утыкаюсь лицом в волосы. – Ты пахнешь божественно. Ничего вкуснее не нюхал.

- Дурачок, - отвечает мне улыбкой. – Всё же я хочу помыться.

- Хорошо, - подхватываю её на руки. – Только, если позволишь сделать мне всё самому.

Она не возражает, согласно кивает и жмётся ко мне. Райское наслаждение держать любимую, дышать ею, быть её центром. Заношу в ванную комнату, настраиваю приятную температуру воды и ставлю Нику под поток тугих струй. Губку не беру, предпочитая скользить по телу ладонями. Осторожно вожу рукой, взбивая пену и тщательно намыливая каждый миллиметр кожи, стирая кровь, смазку, йод и другие остатки послеродового кошмара.

Смываю грязь, посмевшую налипнуть на моё сокровище, укутываю Нику в полотенце и возвращаю в палату, где уже подаёт тоненький голосок кроха. Я раб своих девочек, готовый носить их на руках всю жизнь. Достаю новую ночную сорочку, помогаю жене одеться и торможу, не зная, что делать дальше.

- Кире надо помыть попу, поменять памперс, - ошарашивает меня любимая, вызывая нервный тик. Носить на руках – это пожалуйста, а мытьё попы и замена подгузника – уже из области фантастики. Как? Как мне перебороть страх и проделать все те фокусы, которые ждёт от меня Вероника.

- Может, позвать кого-нибудь на помощь? – с надеждой смотрю на дверь, а затем перевожу взгляд на жену. – Здесь же есть детские медсёстры, способные помыть попу?

- Мир, милый, всё не так сложно, как ты себе насочинял, - мурлычет Ника, с нежностью смотря на меня. От её карамельного взгляда вырастают крылья, повышается самооценка, расцветает вера в себя. Я смогу! Справлюсь! Всё сделаю в лучшем виде!

Уверенно подхожу к люльке, запускаю ручищи внутрь и смыкаю их под крошечным тельцем ничего не подозревающего ребёнка. Пальцы не трясутся, это просто мелкий тремор от волнения. С непробиваемым лицом достаю дочь, вспомнив вовремя про поддержку головки, переношу её на пеленальный столик и шумно выдыхаю. Ощущение, как будто пробежал полосу препятствий, хотя проделал самое лёгкое.

- Смелее, Мир. Снимай штанишки и памперс, - подбадривает Ника, вытягивая шею и следя, как коршун.

Стягиваю штанишки размером меньше моих перчаток, расстёгиваю подгузник и задерживаю дыхание. Боже! У неё тоненькие ножки, совсем хрупкие, нежные, а пальчики без лупы не разглядишь. Кира недовольно дёргает ими, а мне кажется, что, дотронувшись, я вырву их с корнем.

- Молодец, Мир. Теперь протри попку влажными салфетками, смажь кремом и надень новый памперс, - руководит жена, с гордостью смотря на меня.

Я справляюсь с салфетками, через одно место надеваю памперс и возвращаю на место штанишки. Крошка издаёт писк, устав от моих дёрганных движений, а меня начинает колбасить от ужаса, что сделал ей больно.

- Кирочка хочет кушать. Неси её ко мне, - улыбается Ника, вытягивая губы уточкой и переводя всё внимание на дочь.

Передаю ей ребёнка и валюсь на стул, выжатый, как лимон. Столько сил, столько энергии, столько нервов. Закатываю глаза, воздаю хвалу Господу за то, что не позволил причинить боль малышке, привожу скачущие мысли в порядок и подскакиваю от смачного чмокающего звука. Кира жадно присосалась к разбухшему соску и усердно пытается выудить молоко, а я страшно завидую ей. Вот уже месяц, как мне недоступна такая роскошь. Ника позволяла трогать всё, кроме ставшей в последнее время болезненно чувствительной груди. Как последний маньяк слежу за губами дочери, сглатываю слюну и уговариваю член не рвать джинсы.

- Я горжусь тобой, - шепчет Ника, поднимая на меня глаза, затапливая карамельной любовью. – Ты самый лучший.

С её подачи я тоже начинаю собой гордиться, ведь этот взгляд не врёт, жена действительно испытывает ко мне все эти чувства, за которые я люблю её ещё больше. Пусть весь мир катится к чёрту, когда у меня есть они. Сейчас мне настолько хорошо и спокойно, что я готов отдать контроль за городом, бросить бизнес, отойти от дел, скрыться с семьёй на необитаемом острове и купаться в их тепле. Достаточно Нике озвучить желание, подумать о чём-то, сразу разобьюсь в лепёшку, но сделаю.

Пока мысленно обещаю любимой рай на земле, Вероника засыпает в процессе кормления, и Кира отлипает следом за ней, а я пожираю взглядом освободившийся сосок, ставший темнее и ещё аппетитнее. «Два месяца, всего два месяца потерпеть» - уговариваю себя, подбирая слюни и сбегая в душ.

Вероника

Дома нас встречают сын, прыгающий от любопытства, Хавчик, вынюхивающий наличие яблок, и семья Неверовых в полном составе. Мирка игнорирует скрипящий кулёк и сразу цепляется за брюки Дамира, пытаясь взобраться ему на руки, а Полька отпихивает Макса и тянет руки к Кире, складывая губы уточкой и издавая непонятные звуки.

- Иди к тёте Поле, моя крошка. Какая она маленькая, какая красивенькая, вся в мамочку.

Глеб растерянно топчется на месте, не зная, на кого выплеснуть свои эмоции - на маму, которую не видел четыре дня, или на Полю, захватившую обещанную сестрёнку. Целую его в щёчку и подталкиваю в сторону загребущей тётки, которая как раз села на диван и выпутывает из одеялка Киру. Та ворчит, куксится, морщит носик и сладко причмокивает, надеясь получить внеочередную порцию молока.

Мне бы, как прилежной хозяйке, организовать стол, уделить время гостям, но сил совсем не осталось, и единственное моё желание - спрятаться в своей комнате и закрыться от суеты. Кира очень пунктуальна и требует грудь каждые два часа, что слишком выматывает из-за отсутствия полноценного сна.

- Иди ложись, малыш, отдохни, - склоняется Мир и шепчет мне на ухо. – Я обо всём позабочусь.

Смотрю на Глеба, нависшего над Кирой и свернувшего губки в куриную гузку, на его несмелые попытки погладить крошку по голове, и умиляюсь той братской нежности, которая может быть только внутри семьи. Он обещает её защищать, картавя твёрдую «р», перечисляет игрушки, которые нельзя «ни в коем случае» трогать, и смешно разводит в стороны руки, объясняя запрет тем, что их ему подарил папа.

Мир улыбается, оставляет невесомый поцелуй на волосах и поворачивает меня к лестнице, отвесив лёгкий шлепок по попе для ускорения. Мне ничего не остаётся, как с радостью бежать наверх и немного уделить время отдыху.

В спальне дышится прохладой из открытого окна, пахнет чистотой и свежестью постельного белья, а кровать навязчиво манит прилечь и закрыть глаза. Не борюсь с искушением, сбрасываю одежду, накидываю мягкий халат и ложусь, зарываясь в тёплое одеяло. Не замечаю, как проваливаюсь в сон, но выплываю из него от странных копошений в области груди.

- Извини, не хотел будить. Думал, получится самому подвесить Киру к сиське, не беспокоя тебя.

Виноватое лицо, беспокойство в голосе, сама по себе комичная ситуация – придают бодрости и вызывают глупый смешок. Подумать только, взрослый мужик, а решения иногда принимает на уровне мартышек, живущих животными инстинктами.

- Ну, чего ты смеёшься? Я как лучше хотел, - деланно обижается, но руки от халата не убирает, продолжая раздвигать борта и, как будто случайно, задевать грудь, настырно продвигаясь дальше. Он уже отстегнул чашечку и завис на оголённой части тела, жадно сглатывая слюну.

- Спасибо, дальше я справлюсь сама, - помогаю отвиснуть, отодвигая руку и придвигая дочку, которая сразу нервно тыкается носом, ища, что втянуть в рот.

- Да, - торопливо соглашается. – Пойду приму душ.

Миру тяжело с его темпераментом держаться на расстоянии, но он крепится, плескается в ледяной воде по несколько раз в день и чётко выполняет рекомендации врача. Не удивлюсь, если у него в телефоне календарь, в котором он отмечает дни воздержания и приближения кнопки «старт». Переключаю внимание на крошку, кряхтящую от натуги. Она старается, пыжится, жадно всасывает сосок и громко глотает, периодически захлёбываясь, но не отступая от цели. По характеру она явно пошла в отца. Такая же требовательная, настырная и жадная. Насытившись, Кира засыпает, продолжая некоторое время двигать губками, а затем звонко отсасывается, пугаясь и вздрагивая.

В ванной перестаёт шуметь вода, слышатся тихие ругательства Мира, щёлкает ручка, и в проёме появляется соблазнительное искушение. По смуглой коже стекают бриллиантовые капли, искрясь в блеске точечных светильников, огибают рельефные пластины мышц, собираются в тонкие ручейки и впитываются в махровое полотенце, низко сидящее на бёдрах. Ледяной душ не сильно помог, так как при взгляде на меня у мужа увлажняется взгляд, а в области паха «раскрывается палатка».

- Сдохну без тебя, малыш, - сдавленно произносит он, скидывая полотенце и демонстрируя налившуюся кровью плоть. – Руки все стёр, но никакого удовольствия.

- Переложи Киру, и я смогу тебе помочь, - облизываю губы, намекая на тесное сотрудничество.

Мир в два шага пересекает комнату, аккуратно перекладывает дочь в люльку и в предвкушении возвращается ко мне. На лице детская радость от приближающегося праздника, руки сжимаются в кулаки, сдерживая порыв сорваться, член совсем не по-детски поддёргивается, словно сканирует пространство в поиске удовольствия.

Сползаю на край кровати, обхватываю мощный агрегат, провожу пальчиками по бархатистой коже, дотрагиваюсь кончиком языка до блестящей головки. Мир сдавленно стонет, цепляется в волосы, подаётся бёдрами вперёд и испуганно отстраняется.

- Прости, еле сдерживаюсь, - выдавливает хрипло, отдёргивая руку и пряча её за спиной.

- Не сдерживайся, - поднимаю на него глаза. – Я справлюсь.

Он облегчённо выдыхает, зарывается в волосы, наматывает их на кулак, регулируя наклон головы и жадно толкается внутрь, упираясь в глотку и рыча.

- Расслабь горло и дыши носом, - приказывает, оттягивая пленённые волосы назад и заставляя выпрямить шею.

Мир предпочитает жёсткий секс, и я к этому привыкла, но с длительным перерывом забылось, каково это – заглатывать по самый корень. Несколько толчков даются с трудом, но как только закрываю глаза, расслабляюсь и отдаю себя во власть мужа, процесс идёт легче. Дискомфорт присутствует, но осознание того, что делаю это для любимого, перекрывает все неприятные ощущения, позволяя принимать его глубоко и резко. Надолго Мира не хватает, и он с рычанием и матами кончает, удерживая меня одной рукой жёстко на месте, а другой нежно поглаживая скулу.

- Моя малышка. Моя любимая малышка, - задыхается, падает на колени и целует в губы, благодаря и рвано выдыхая признания в любви.

Бережно укладывает на подушку, ложится рядом, распластывает ладонь на животе, а ногу забрасывает на бедро, вдавливая в себя и в матрас. Это собственническая форма сна из прошлого, когда ещё не мешал живот, и Мир не боялся мне навредить. Щурясь от удовольствия, вжимаюсь в него плотнее и засыпаю, чтобы проснуться часа через полтора для кормления ненасытного ребёнка. Наконец всё возвращается на круги своя.

Дамир

- Я не буду присутствовать на этом приёме, Элеонора. Ни на этом, ни на остальных. Ника только месяц назад родила. Мы не готовы вести публичный образ жизни.

Внутри бурлит от гнева. Как они смеют дёргать меня в такое неподходящее время? Ладно эти зажранные сволочи, но Элеонора должна понимать. Она же женщина. С бультерьерской хваткой, но женщина. Элю пришлось взять помощницей на официальную деятельность, когда Никин живот достиг семимесячного возраста. Я стал забивать на бизнес, боялся отлипнуть от жены, положил болт на дела, и в этот момент Бог, но скорее дьявол, послал мне её. Этакая женщина-вамп, знающая себе цену и обладающая мужским складом ума.

С появлением этой стервы мой рейтинг пошёл в гору. Раньше меня боялись, уважали-боялись, трепетали-боялись, а теперь стремятся заключить договоры, не переживая, что отожму компанию, пристают с благотворительностью, пользуясь моим «мягким» характером, присылают приглашения на всякую херню, надеясь подмазаться.

- Это очень важный банкет, Дамир. На нём будет вся верхушка власти, - давит Элеонора, добавляя твёрдость в голос. - Если твоя жена ещё не в форме, могу составить тебе пару на приёме.

- Совсем охренела? Берега попутала? - взрываюсь, сдерживая себя от желания вызвать Гарыча и вывезти оборзевшую бабу за пределы области.

- Я р-ради дела, Дамир Авазович, - испуганно лепечет. – Просто для имиджа… Там не принято появляться без женщины…

- Я поговорю с Никой.

Сбрасываю вызов и поднимаюсь в спальню. Кира лежит голенькая посреди кровати, дрыгает ножками и пускает пузыри, а Ника придирчиво выбирает наряд для маленькой принцессы.

- Элеонора настаивает на нашем присутствии в субботу на приёме, организованном губернатором, - подхожу сзади и прижимаюсь грудью к спине. – Если ты против, малыш, мы не пойдём.

- С каких это пор ты доверяешь мне принятие деловых решений? – озадаченно спрашивает жена.

- С тех самых, как принял неправильное за нас обоих, - зарываюсь носом в волосы и вдыхаю свежесть тропических фруктов.

Наверное, веду себя, как подкаблучник, что выглядит аморально в моей среде, но в последнее время считаю, что надо иметь много мужества и силы, чтобы позволить себе прогибаться под любимую женщину. Она - мой центр вселенной, и моё призвание крутится вокруг неё.

- Если влезу хоть в одно платье, то мы можем пойти, - проворачивается в моих руках и обвивает шею. – С детьми посидит Поля. Она давно предлагает сходить развеяться.

Платья, в которое свободно бы влезла Ника, не нашлось. Как бы хорошо она не выглядела, но недавняя беременность немного сказалась на объёмах. Меня всё устраивало: и увеличившаяся грудь, и крутой изгиб бёдер, и даже мягенький животик, заманчиво собирающийся в складочку во время сидения. Устраивало настолько, что член уже привык находиться в вечном подъёмном настроении, а Никуся расстроилась, но не сдалась. Поход в магазин придал уверенности, а шкафы заскрипели от натуги.

- Синее или красное? – вертится перед зеркалом, меняя четвёртое платье. – Нет. Лучше, наверное, чёрное. Чёрное стройнит.

- Нам выезжать через полчаса, а ты никак не определишься, - сдвигаю брови и строго смотрю на неё. – Надевай красное. Повторим твой дебют.

Хмыкает, снимает синюю тряпку, испытывает моё терпение, дефилируя в кружевном белье. И ведь знает, как действует на меня, но продолжает дразнить, поглядывая из-под ресниц на мою реакцию. Поворачиваюсь к ней боком, чтобы получше разглядела результат своего хулиганства, и усердно застёгиваю запонки, пыхтя, как недовольный ёж.

На приём приезжаем с опозданием и сразу попадаем в центр тусовки. Вспышки камер, вопросы репортёров, рукопожатия, предложения о сотрудничестве. Вероника не отходит, старается держаться расслабленно, но нервничает, впиваясь ногтями в руку. Обнимаю её за талию, придвигаю ближе и невесомо касаюсь губами виска.

- Дамир Авазович, давно не видели тебя в наших рядах, - возбуждённо суетится Кротов, губернатор области. – Вероника Дмитриевна, прелестно выглядите.

Ника заученно улыбается, притираясь сильнее ко мне, Кротов пожирает её глазами, словно кружит вокруг свежего мяса, а я сжимаю кулаки.

- Рад видеть тебя, Миша, - наклоняюсь к нему и с шипением говорю: – Ещё раз посмотришь так на мою жену, буду рад не видеть.

Кротов меняется в лице, вспыхивает, но тут же берёт себя в руки и улыбается, переводя ситуацию в шутку. Улыбаюсь в ответ, подыгрывая на камеры, и протягиваю руку, получая взамен потное пожатие. Мишку иногда заносит, но он всегда вовремя вспоминает, благодаря кому занимает своё место.

- У меня к тебе выгодное предложение, - подбирается губернатор, и на месте вежливого прохвоста появляется делец. Жёсткий, жадный, расчётливый.

- Перешли всё Элеоноре, я рассмотрю и сообщу о встрече, - небрежно отмахиваюсь, ставя точку в обсуждении. Я пришёл сюда торговать рожей, а не вязнуть в деловых вопросах.

- Она как раз здесь, с твоим партнёром, - в глазах появляется похотливый огонёк. – Красивая женщина. И где ты их берёшь?

Он переводит взгляд в сторону и потирает ладони. Прослеживаю направление и натыкаюсь на помощницу, щебечущую в окружении мужчин. На ней открытое красное платье, подчёркивающее черноту волос и глаз, глубокий разрез, открывающий нескромно бедро, высокие шпильки, демонстрирующие длинные ноги. Она излучает животный секс, приманивающий всех половозрелых самцов. Уверен, выбор цвета неслучайный. Ни для кого не секрет, что я помешан на красном, но Элеонора явно перегибает палку.

Она замечает мой взгляд, ведёт плечом, что-то говорит окружающим мужчинам и идёт в нашу сторону. Походка королевы, благосклонно одаривающей мимолётным вниманием своих слуг.

- Дамир, Вероника, не ожидала увидеть вас в полном составе, - урчит, как кошка. – Как Глеб? Маленькая Кира? Когда позовёте на смотрины?

- Дети в порядке, спасибо, - блистает вежливостью жена. – Кирочка готова будет к гостям через год, так что милости просим.

Эля морщит нос и переводит тему на фуршет, нахваливая креветки в соусе васаби и тарталетки со сливочным сыром и красной рыбой, внезапно перескакивает на погоду, следом на дела в компании и моё редкое появление там.

- Пока ты здесь тратишь время, все креветки съедят, - обрываю неуместную речь.

- Вы правы, Дамир Авазович, - делает верные выводы Элеонора и теряется в толпе.

Придётся объяснять ей правила игры, а если не поймёт – напрячь Гарыча. Охотницы мне рядом не нужны, достаточно было Виктории. Столько дел она наворотила, что, конечно, не оправдывает меня. До сих пор смотрю на спину Ники и перед глазами стоит тот день.

- Мы можем уйти, - шепчу жене, провожающей мою помощницу недобрым взглядом. – Больше здесь делать нечего.

Ника кивает, благодарно прижимаясь, и я спешу увести её с праздника лжи и подхалимства. Нечего пачкать мою семью этой грязью. На моих руках много крови, но столько, сколько её здесь, мои руки не видели. Респектабельность, костюмы, галстуки. Такие же респектабельные приказали пытать и убить родителей Ники.

- Элеонора, действительно, очень красивая, - задумчиво произносит малышка, глядя в окно автомобиля.

- Да? Не заметил, - небрежно отвечаю и перетаскиваю её к себе на колени. – Для меня существует только одна женщина. Самая красивая, самая сексуальная, самая желанная. А Элеонору я с лёгкостью могу убрать из нашей жизни. Только скажи, и её не будет в городе.

- Не стоит. Она хорошо справляется с работой, - ведёт рукой по щеке, обводит овал лица, задевает большим пальцем губы. – Я доверяю тебе, Мир. Ты не сделаешь мне больно.

- Не сделаю. Клянусь.

Он

Я ненавидел его всю жизнь, все долгие годы, что был знаком с ним. Дамир Авазович Захратов, везучий ублюдок, магнит для денег и женщин, сука, которая должна сдохнуть. Откуда такая ненависть? Сам не могу себе объяснить. Это как с устрицами. Вроде они полезные, многие их любят, кто-то постоянно ест, а я терпеть не могу эту склизкую гадость. С Дамиром та же хрень. Я просто его ненавижу.

Столько времени мне приходилось душить это чувство, прятать, прикрывать радушием и привязанностью. Вместе бухать, трахать блядей, восхищаться его успехами, обсуждать совместные дела и выворачиваться наизнанку от ненависти. Сжимать кулаки, сдерживаться, чтобы не придушить, не пустить пулю в лоб, а вместо этого улыбаться, обнимать, хлопать одобрительно по спине.

Меня бесило всё. Его жестокость в расправе над врагами, его жёсткость в управлении подчинёнными, его пренебрежение в общении с бабами, его нежность по отношению к Веронике.

О-о-о. С Вероникой была отдельная история. Влюблённая дура, согласная на всё ради этой мрази, слабое место Мира, способное доставить смертельную боль или уничтожить. Вызволяя ту потасканную блядь, я знал, что меня удовлетворит любой расклад. Сдохнет Ника – Мир долго не проживёт, проведя в горе последние дни своей жизни, скопытится Дамир – моя режущая чернота покинет душу, дав свободно вздохнуть полной грудью.

Рисковал, но риск – благородное дело. Снотворное охране борделя, отвлекающий манёвр для проникновения потаскушки в дом, приличные денежные расходы, оправдывающие размер, если бы… Если бы грязная сучка не перепутала у Дамира правую сторону с левой, если бы, стреляя в невесту, опустила дуло сантиметров на шесть...

Теперь он радуется жизни, нянчится с женой, балует мелкое отродье, похожее на него, как две склизкие устрицы между собой, и сдувает пылинки с горластого кулька. Все дела по боку, что теневые, требующие жёсткого кулака и круглосуточного контроля, что законные, сброшенные на Элеонору. А Элеонора – баба ладная. Грудь, задница, ноги от ушей. Я бы её отодрал в шикарную жопу, впиваясь руками в мясистую грудь, предварительно заткнув грязный рот и отходив плетью для укрощения.

Жалко, не видел, как Дамир сёк свою Никусю. Говорят, красочная картина была. Правда, тех, кто говорил, практически не осталось, а кто остался – быстро потерял память. А Вероника, вся такая фифа с голубой кровью, оказалась дурой такой же, как любая торговка с рынка. Простить такое унижение, вернуться, родить ребёнка, ходить улыбаться, обниматься, лизаться по углам. Счастливые влюблённые, примерная семья.

Хотя на влюблённости можно хорошо сыграть, да и Элеонора с лёгкостью может заткнуть глупенькую богатенькую девочку, соблазнив красавчика Дамира. А если не выгорит, то всегда можно подтасовать карты, опереться на старые грехи и подпортить идиллию в семье.

На крайний случай, есть старый друг, давший клятву о долге жизнью, который совсем зажирел от спокойного, сытого существования. Окружил себя наложницами и рабынями, наладил поставки оружия и наркоты, собрал маленькую армию, способную зачистить десяток селений за несколько часов, и сидит жрёт виноград с финиками.

С его помощью достать Дамира не составит труда. Сначала пристроить в бордель любовь всей его жизни и высылать фотки, чтобы помучался перед смертью, порыл мордой землю, затем заняться детьми, выставив на закрытые торги с анонимными участниками, ну а после - посмотреть в глаза, прежде чем провернуть нож в сердце. Главное – подгадать момент, убрать временно Захратова, желательно подальше, проредить охрану и действовать. Пара часов на вывоз из города, сутки на бегство из страны, требование выкупа, чтобы потянуть время и концы в воду.

- Илхом, дорогой, дело есть, важное, - набираю старому другу. – Встретиться надо, брат, поговорить.

- Когда в гости ждать? – торопливо спрашивает он, а на заднем фоне звучит музыка, слышится перезвон браслетов и шелест одежды.

- Через две недели командировка намечается, остановлюсь у тебя.

- Добро. Мне как раз новых девочек доставят. Будет, чем тебя развлечь.

Прощаемся, и я довольный растягиваюсь на диване. У Илхома всегда отменный товар. Девок его парни собирают со всей России и с территорий бывших республик, выискивая подходящие экземпляры на конкурсах красоты. Победительниц, естественно, не трогают, а вот тех, у кого не хватило денег на победу, заманивают различными способами. Кому обещают контракт с известным рекламным агентством, кому сулят брак с эмиратским принцем, а кого накачивают наркотой и просто вывозят.

Ломать таких – чистый кайф. Поначалу они сопротивляются, выпускают когти, следом бьются в истерике, отказываются от еды, но после нескольких кругов по членам бойцов сдаются, становясь шёлковыми и послушными. Мне нравится усмирять, запугивать, воспитывать болью. Илхом позволяет делать с ними всё, что душе угодно, главное не попортить шкурку и сильно не растянуть.

Не обещаю, что с Вероникой буду нежен, скорее наоборот. Она выползет из-под меня еле живой и в таком виде попозирует для своего мужа. Мир будет в бешенстве, потеряет контроль, станет уязвимым, а я, как всегда, сыграю преданную дружбу.

Вероника

- Элеонора, действительно, очень красивая, - не могу сдержать в себе. Вроде муж не даёт повода, но перед глазами всплывает далёкое воспоминание. Виктория, бросающая пакет на пол машины и её слова, пропитанные ядом: «Зря ты встала на моей дороге, маленькая дрянь. Беги, сучка. Беги быстро и не оборачивайся. Надеюсь, ублюдка ты потеряешь…».

- Да? Не заметил, - перетаскивает к себе на колени Мир. – Для меня существует только одна женщина. Самая красивая, самая сексуальная, самая желанная. А Элеонору я с лёгкостью могу убрать из нашей жизни. Только скажи, и её не будет в городе.

Сколько таких охотниц встанет ещё на его пути? Всех не уберёшь, не уничтожишь. Дамир слишком красив и успешен – лакомый кусочек для большинства. Всегда будут крутить перед ним хвостом, стараться соблазнить, предлагать себя. Эля, вроде, не крутит, но я женщина и замечаю то, что мужчины не видят. Желание, мелькающее во взгляде на моего мужчину, зависть и ненависть в уголках сжимающихся губ, когда мимолётно скользит по мне.

- Не стоит. Она хорошо справляется с работой, - веду рукой по его щеке, обвожу овал лица, задеваю большим пальцем губы. Он мой. Никому не отдам. – Я доверяю тебе, Мир. Ты не сделаешь мне больно.

- Не сделаю. Клянусь.

Не сделает. Моя спина всё ещё напоминает ему об ошибках и о причинённой боли, а парные отметки от пуль - о предательстве близкого друга.

Мы приезжаем домой, входим внутрь, нам навстречу бежит Глеб. Кира, почувствовав наше возвращение, издаёт требовательный писк из гостиной, а Мирка пытается оттащить Глеба и влезть по штанине на Дамира. Все неприятные эмоции остаются за дверью, стоит только сбросить обувь и взять крошку на руки.

Макс появляется следом, и мы всей семьёй садимся ужинать. С момента моего возвращения от Егора Максим с Полиной стараются надолго не оставлять нас. Пару раз в месяц они летают в Москву, где требуется личная подпись и присутствие Макса, а всё остальное время проводят здесь, в родительском доме.

- Как прошёл выход в свет? – интересуется подруга. – Затмила всех своей красотой?

- Затмила, - гордо задирает подбородок Мир, разве что сопли пузырями не раздувает. – Пришлось даже Мишке Кротову направление для похабных взглядов указать.

- Надеюсь, обошлось без мордобоя? – присоединяется Макс. – Интернет не взорвётся от новости дня?

- Сдержался. С трудом, - хрустит суставами в кулаках Мир. – Хорошо, что он понятливый мужик и трусливый.

Мужчины смеются, затем погружаются в деловой разговор, связанный с бизнесом, а я ловлю на себе внимательный взгляд Полины из-под сведённых бровей. Узнаю его и морально готовлюсь к допросу. Наверное, осадок от встречи с Элеонорой оставил след на моём лице, раз лучшая подруга старательно сканирует ауру.

- Поднимусь покормить Киру, - встаю из-за стола и подхватываю закопошившуюся дочку.

- Я с тобой, - подрывается за мной Поля.

Отсчитываю ступени и судорожно обдумываю, что сказать. О причинах моего исчезновения она не знает, мы не стали обострять отношения, но настоящие эмоции крепко связаны с прошлым. Мне необходимо с кем-то поговорить, поделиться переживаниями, а Полька – не лучший вариант.

- Рассказывай, - садится напротив, дождавшись, пока Кира вцепится в сосок.

- Пересеклась с помощницей Мира, - морщусь, вспоминая её ледяную ненависть. – Раньше с ней сталкивалась, когда она приезжала за документами, и не особо зацикливалась, а сегодня показалось, что она нацелилась на Мира.

- А Дамир? – подалась вперёд и положила руку на колено.

- Муж в ней не заинтересован, и я ему верю, но женщина на многое способна, когда идёт к своей цели. Мне не по себе, стоит только подумать об этом.

- Так может, не надо думать? Захратов любит тебя, ему никто не нужен. Он же весь растёкся сладкой лужицей под твоим каблуком, - убеждает меня Поля в том, что я и так знаю.

Только раньше он тоже любил, а старательное рвение Вики подорвало эту любовь. Подруге я этого не говорю, просто сутулюсь от фантомной боли, набегающей на спину. И не важно, что давно перестала болеть, что нарушена чувствительность и приходится иногда смотреть в зеркало, чтобы проверить наличие одежды на ней, сейчас она лихорадочно пульсирует, словно содрали кожу.

- Что-то я устала, - перекладываю уснувшую Киру в кроватку. – Спину с непривычки ломит. Все эти мероприятия выматывают.

- Ложись, отдыхай, а Глеба я уложу сама, - понимающе кивает Поля. – И выброси всю чушь из головы. Мир только твой.

Подруга уходит, а я избавляюсь от одежды, принимаю прохладный душ и валюсь в кровать. Простынь обжигает прохладой, впивающейся в рубцы, и откуда-то наваливается паника. Стоит, наверное, посетить психолога, покопаться в себе. Говорят, что женщины иногда испытывают послеродовую депрессию, и, похоже, это она. Проваливаюсь в беспокойный сон, куда-то бегу, истекаю по́том и кровью, которые заливают глаза, попадают в нос и рот, мешают дышать. Кричу, но вместо крика вырывается бульканье и хрип. Стараюсь вырваться, проснуться, но ничего не получается.

- Малыш, ты вся горишь. У тебя жар, - обеспокоенный голос мужа выдёргивает из вязкого кошмара, с которым сама справиться не могу. – Потерпи. Вызову врача.

Пытаюсь отказаться, невнятно мямлю, жмусь к нему. Суставы выкручивает, тяжесть наливает тело, зубы отбивают дробь, и в голове поселился дятел, мерно выстукивающий ритм по вискам. Где могла подцепить заразу? Ясно где. В серпентарии, среди высоких гостей.

В ознобе протекает приход врача, укол, растирание, приглушённый плач Киры. Провалы в темноту, кратковременные всплытия, борьба с огнём и ноющей болью. Бормотание Мира, прохладное полотенце на лбу, горькая микстура, успокаивающий шёпот.

Меня колбасит, растягивает, всасывает в воронку беспамятства, и держусь я только за голос мужа. Наконец он ложится рядом, притягивает к себе, окутывает нежностью, заботой, и мне становится тепло. Зарываюсь в него, втираюсь, вклеиваюсь. Он – моё всё. Моя жизнь. Моя судьба. Моё сердце. Только в его объятиях нахожу спасение от кошмаров прошлого. Только в его руках излечиваюсь от страхов будущего. Мир – мой, я – его, и так будет вечно.

Дамир

Малышка горит, кутается от холода в одеяло, стонет в беспамятстве, а я извожусь от страха и проклинаю себя. Зачем поддался на уговоры Элеоноры и потащил Нику в клоаку. Она могла подцепить какую-нибудь инфекцию, перенервничать, устать, и всё это ради пары выгодных контрактов, которые всё равно придут ко мне.

- Что с ней, Вить? – трясу врача, стоящего передо мной в шёлковом халате с растрёпанными волосами и в тапках, перепачканных грязью. Его вытащили прямо из кровати, не дав собраться и привести себя в порядок. Пришлось отправлять парней к ближайшему мяснику, дополнительной работой которого является штопка раненных бойцов. Не лучший вариант, но посреди ночи, да ещё в невменяемом состоянии, лучше придумать ничего не смог.

- На простуду не похоже, инфекцию без анализов не определишь. Подожди-ка, - берётся за одеяло, откидывает его и тянется к груди моей жены. – Кормит?

- Кормит, - свожу брови и не спускаю глаз с загребущей лапы. – Эй, ты что собираешься делать?

- Прощупать грудь, - замирает и со страхом косится на меня.

- Охренел? – рычу и прикрываю Нику от посторонних глаз. Моя жена. Нечего на неё смотреть и тем более лапать. – Не боишься лишиться рук?

- Но надо проверить, - бубнит Витёк, делая шаг назад.

- Я сам. Говори, что делать.

- Положи ладонь, расположив пальцы ближе к подмышечной впадине, и сожми, - инструктирует он, и я следую его словам.

- Она огненная и плотная, как камень, - произношу хрипло, еле сдерживая себя от падения в истерию. – Что теперь?

- Надо сцедить, - сдавленно выдаёт. – Как только избавимся от застоя, ей полегчает.

- Что значит сцедить? Она что, корова? – сжимаю кулаки, мучаясь от желания свернуть шею наглецу.

- У неё застой. Если не откачать излишки молока, может развиться лактационный мастит, что приведёт к воспалению и операционному вмешательству.

- Но я не умею сцеживать. Может, высосать? Кира же с этим справляется, значит, получится и у меня, - растерянно развожу руками.

- Сначала помассируй, а затем это… отсасывай.

Следующие несколько часов превращаются в сплошной кошмар. Неумело мну окаменевшую грудь, содрогаясь от болезненных стонов жены, которая, слава богу, находится в полубессознательном состоянии, выдавливаю по капле, мну снова, пока не начинают выстреливать струйки, присасываюсь, и сразу просыпается Кира, почувствовав посягательство на свою еду. Подкладываю дочь к груди, и она жадно глотает, захлёбываясь, кашляя и опять глотая.

- Ну вот, - с удовольствием замечает Витька. – С одной справились, давай вторую цеди.

Уже под утро, протерев Нику влажным полотенцем, ополаскиваюсь и ложусь в кровать, придвинув и обняв жену. Тело ломит от усталости и нервного отката, но близость любимой действует как анестезия. Стоит коснуться её, втереться кожа к коже, как отпускает всё. Волнение, страх, напряжение. Ника чувствует то же. Перестаёт дрожать, расслабляется, выравнивает дыхание, растекается по мне.

Вывод после всего прост. Никаких выходов в свет, никаких соприкосновений грязи с моей семьёй, никаких длительных отлучек от жены. Расширю полномочия Элеоноры, найму, если надо, помощников ей, но от малышки ни шага в сторону.

- Доброе утро. Что со мной случилось? – сонно шепчет Ника.

- Застой молока, так сказал Витя, - затаскиваю её на себя.

- Меня лечил Витя? Тот, что штопает твоих ребят? – удивлённо смотрит на меня.

- Тебя лечил я, а Витя установил причину.

- И как ты меня лечил?

- Мял грудь, - вкладываю в голос сексуальной хрипотцы. - Затем обхватывал губами сосок и всасывал его. Оказывается, Кира лакомится деликатесом, вкусненьким, сладеньким, тёпленьким. Угостишь меня ещё молочком?

Ника смущается, краснеет и прячет лицо, утыкаясь в шею и шумно пыхтя. У нас столько всего было, а она всё ещё стесняется обсуждать близость, говорить о ней, и теряется, когда я открыто рассказываю о своих фантазиях и впечатлениях. Несмотря ни на что она так и осталась моей маленькой девочкой, стоящей на берегу реки и ошарашенно сжимающей в руке член.

Кира подаёт сигнал тревоги, услышав про делёж молока, и Ника подрывается, соскользнув с кровати, набрасывая на ходу халат и пряча от меня вкусное тело. На языке проецируется вкус сладости, всасываемой ночью, член в ответ дёргается, наливается кровью, и единственная мысль пульсирует в голове: всадить по самые яйца, вбуриться и не вылезать.

Кира со мной в корне не согласна, считая маму только своей, сердито кряхтит и сурово выгибает бровки домиком. Мне с ней не тягаться, по крайней мере сейчас. Остался один месяц, крошке придётся делиться, и уж тогда я уверенными шагами займу причитающееся мне место.

Он

- Илхом, брат, мне нужны от тебя бойцы, незасвеченный транспорт и безопасный проход для транспортировки груза, - курю кальян и мельком посматриваю на извивающихся в танцах наложниц с закрытыми лицами, что означает их принадлежность одному мужчине – хозяину, ими Илхом никогда не делится.

- Что перевозим?

- Женщину и двоих детей, - небрежно бросаю, показывая, что не особо заинтересован.

- Кто он? – прощупывает почву, желая узнать, в чей дом посылает бойцов.

- Сын шакала, живущий не по законам стаи, - выплёвываю, вкладывая всю ненависть. – Смерть слишком лёгкое для него наказание. Он должен страдать всю оставшуюся жизнь, проклиная тот день, в который не умер.

- Похоже, этот шакал тебе сильно насолил, - смеётся Илхом. – Особые пожелания есть?

- Сколько времени понадобится для вывоза из России?

- Около тридцати часов. Переход осуществим через горный хребет, а там подойдёт транспорт, - расписывает друг, выгоняя жестом пёстрый хоровод девушек.

- Мне достаточно пары часов наедине с подстилкой шакала перед отправкой в бордель, а в дальнейшем раз в неделю качественное видео, где с ней развлекаются мужчины, желательно пожёстче.

- Я тебя понял, брат, - откидывается на подушки, поглаживая характерным движением бородку. – Твой самолёт в семь утра. Желаешь отдохнуть или выберешь девочку?

- Девочку и покрепче, - довольно лыблюсь, потирая ладони от предвкушения. – Давно душу не отводил.

- Правила помнишь? - кивает. – Переломы и шрамы не оставлять.

Водитель перевозит в соседний сектор, охранник с автоматом провожает в подвал, где за железной дверью располагается комната боли. Всё, как я люблю. Испуганная зарёванная голая девка висит под потолком, с трудом удерживаясь на мысочках, на стене развешаны орудия пыток, плети, кнуты, скамьи для порки, козлы для обездвиживания и более глубокого проникновения в дырки, дыба для растяжки и вывихов суставов, хирургические наборы для снятия кожи.

Из-за глупых правил бо́льшую часть игрушек придётся оставить, а козлом я с удовольствием воспользуюсь. Толстозадая шлюшка будет шикарно на нём смотреться, когда я вобью в тугую испуганную дырку свой болт по самые яйца. Уверен, в попу её ещё никто не драл, от этого удовольствие будет в стократ лучше.

Под утро выхожу из комнаты, удовлетворённо осматривая результат своего труда. Красочные гематомы расцветают фиолетовыми цветами по всему телу, разбитые губы покрыты пересушенной коркой, опухшие глаза от слёз и пары ударов, кровь, перемешанная со спермой на ляжках и ягодицах. Как она кричала. Сладкая мелодия для моих ушей. Сейчас из глотки раздаётся только натужный, свистящий хрип, что не менее сладко ласкает слух на прощание.

- Хороша шлюха, - делюсь с охранником, встречающим на выходе. – Зубы, кости целы, рубцов остаться не должно, а вот жопу всю порвал, так что без лекаря не обойдётся.

- Всё нормально. Отлежится пару дней, и на работу. А жопа привыкнет. Клиенты предпочитают её и глотку, - ржёт парень, открывая дверь в машине. – Со временем обе дырки грубеют и обрастают мозолью.

- И процесс уже не доставляет такого удовольствия, - соглашаюсь с ним, садясь на заднее сидение. – Нет никакого кайфа трахать в растянутую задницу.

Сегодня мне повезло. Баба была тугой, узкой, неразработанной. Настроение на высоте, и его не портит моросящий, колючий дождь, встретивший по прилёту в аэропорту, и воркующие Захратовы, кормящие на крыльце лося-переростка, доверчиво пристающего ко всем подряд. Совсем скоро перережу лично ему глотку и скормлю парням изнеженную дичь.

– Неужели нельзя перенести приём? – возмущается Дамир, отбрасывая яблоко подальше и наблюдая за придурочным лосём, бросившимся с рёвом за летящим лакомством. – У меня важная встреча, которую я не могу отменить.

- Мир, милый, мне очень нужно попасть к врачу завтра, да и Киру следует показать, - урчит Вероника, вешаясь мужу на шею. – Два месяца. Откладывать нельзя.

- Хорошо, - соглашается Захратов, обнимая и притягивая к себе ближе свою бабу. – Отправлю с тобой побольше охраны. Скажу Гарычу, он организует.

В голове сразу всплывает запасной план. Дамир занят, его подстилка с детьми едет в клинику, и это очень удачный момент для попытки прихлопнуть слабое место Мира. Жаль, что не позабавлюсь с ней и не получу хорошие деньги с мелких ублюдков, зато не придётся прибегать к помощи Илхома, рисковать и ждать подвоха.

Захратов не дурак, может добраться до правды. Он так и не перестал искать виновного, вытащившего Вику из борделя и всунувшего ей в руки пистолет. Спасает только то, что ищет не там, поэтому лучше лишний раз не рисковать.

Усложняет всё их замкнутый образ жизни. Мало того, что он не отходит от своей семьи, так ещё никуда их не вывозит после приёма. Трясётся над златом, как кощей, чахнет. Тьфу! Сын шакала! Долбанный подкаблучник! Позорит мусульманский род!

Ночью мне удаётся поработать над тормозами, подпилить в нужных местах, чтобы педаль провалилась на трассе, когда водитель разгонится и не сможет предотвратить столкновение, а подушки безопасности не сработают, увлекая в мясорубку бедную Веронику и её маленьких детей.

Адреналин зашкаливает, подпитанный косячком, и совсем не чувствуется дискомфорт от двух бессонных суток. Энергия прёт, а в ожидании финального заезда кровь кипит, готовая выплеснуться наружу. Наступает самый красивый рассвет самого лучшего дня в моей жизни. Перед глазами потрясающие картины окровавленных переломанных тел, похоронной панихиды, раздавленного морально и физически Дамира. Праздничный завтрак для поддержания сил, ликование при наблюдении за рассадкой, прощальный поцелуй. Придурки. Милуются, не догадываясь, что это их последняя встреча, последние объятия, последний поцелуй.

Вероника

- Постарайся долго не задерживаться, - сжимает талию Мир и склоняется к губам. – Я очень волнуюсь.

- Не переживай. Я быстро. Плановый осмотр Киры и несколько минут на меня, - успокаиваю его. – Мне только получить подтверждение, что всё нормализовалось, и нам можно больше не воздерживаться.

- Я мечтаю не воздерживаться, - дыхание тяжелеет, а руки впиваются острее.

- Напишу смс, как только доберёмся до клиники, - обещаю, вдавливаясь в мужа сильнее. Ещё пара минут и оторваться от него не смогу.

- Чёрт. Не хочу тебя отпускать. Поеду с тобой, а в городе пересяду в свой автомобиль, - оставляет невесомые поцелуи, прожигая потемневшим взглядом.

- Тебе ещё собираться, а мы уже опаздываем. Всё будет хорошо. С нами две машины сопровождения, - отстраняюсь, увеличивая расстояние. – Можем встретиться после того, как ты освободишься, и поесть в ресторане.

- Постараюсь ускориться, - оставляет прощальный поцелуй и отпускает.

Сажусь на заднее сидение, где недовольно кряхтит в люльке дочка, провожу ладонью по стеклу, шепча губами «люблю», и наш кортеж трогается, шурша шинами по тротуарной плитке, смоченной противной изморосью. Тревожное чувство усиливается, стоит только скрыться из поля зрения Миру и парадному входу. Может, это последствия всё той же послеродовой депрессии или осадок от последнего приёма, но в груди болезненно скребёт и распирает.

Кира засыпает от мерного покачивания по грунтовке и к моменту выезда на трассу крепко спит, сладенько сопя от удовольствия, а я не нахожу себе места. Огромное желание плюнуть на врачей и отдать приказ развернуться. Промучившись несколько минут, тщетно всматриваясь в серый пейзаж за окном, пролетающий на высокой скорости мимо, подаюсь вперёд и прошу водителя вернуться домой. В конце концов клиника не убежит, и посетить её мы сможем в другой день, когда Мир не будет занят.

- Код три. Возвращаемся, - передаёт по рации охранник, сидящий рядом с водителем, и машина впереди нас включает поворотник и начинает тормозить.

Что-то идёт не так, судя по тому, что Митя матерится, бьёт по рулю, а машина совсем не притормаживает, а, кажется, наоборот набирает скорость. В последний момент уходим от столкновения, цепляя по касательной автомобиль сопровождения, и продолжаем нестись навстречу крутому повороту. Митя дёргает ручник, лупит ногой по педали тормоза, которая звонко бьётся о пол, извещая о неисправности.

- Вероника Дмитриевна, вам нужно пристегнуться, проверить крепление у дочери и накрыть её одеялом. У нас отказали тормоза. Мы попытаемся притормозить перед поворотом движком, но на всякий случай постарайтесь сгруппироваться и сесть ровнее, - выдаёт инструкцию Митя, пока охранник предупреждает о проблеме по рации.

У меня только одно желание – схватить Киру на руки, обернуться вокруг неё, защищая от предстоящего удара. Но, главное, что я почерпнула от жизни с Миром – всегда чётко выполняй приказы, поэтому трясущимися руками дёргаю ремешки на люльке, убеждаясь в качественном креплении, укрываю крошку одеялом, подтыкая за подголовник, дополнительно обкладываю подушками и втираюсь в сидение, до боли вытягивая позвонки.

- Очень высокая скорость, мы не успеваем войти в поворот, - повышает тон водитель. – Приготовьтесь, Вероника Дмитриевна.

От страха мутнеет в глазах, сознание пытается отключиться, и я прикусываю язык, приводя себя в чувства. Страшнее провалиться в темноту и перестать контролировать реальность, где рядом сопит дочь. Хотя, какой контроль может быть, когда машина несётся на сумасшедшей скорости по спуску, приближаясь к извилистому участку.

Боковым взглядом цепляюсь за чёрного монстра Мира, пролетевшего мимо нас и подставившего зад для столкновения. Удар, скрежет металла, толчок, мат, испуганный писк Киры, визг тормозов по скользкому асфальту. Не отрываю глаз от автомобиля мужа, блокирующего набор скорости собой. Митя сквозь зубы одобряюще скандирует, дёргает рычаг коробки, жёстко высказывается, и кузов сотрясается от новых ударов. С боков выстраивается сопровождение, сжимает нас собой и помогает удержать двухтонную махину.

Мы останавливаемся, съехав с дороги, пропахав с десяток метров по полю и оставив после себя несколько подбитых машин, оказавшихся не в том месте и не в то время. Мир вываливается из салона, бежит к нам, увязая в грязи и ревя раненным зверем. Бесполезно дёргает за искорёженную ручку, бьёт в стекло, орёт благим матом и старается разглядеть нас сквозь глухую тонировку.

Кира заводится плачем, и я онемевшими руками отстёгиваю ремешки, вытаскиваю, прижимаю к себе и смотрю на беснующегося мужа, отвешивающего удар за ударом пытающемуся угомонить его Гарычу. Мои щёки жжёт от дорожек слёз, сердце рвётся наружу к любимому, и страшная слабость расползается по крови. Мой Мир здесь. Он спас нас. Он, как всегда, сдержал слово оберегать меня.

Общими усилиями удаётся открыть переднюю дверь, пострадавшую меньше всего, и я из последних сил отталкиваюсь вперёд, попадая в объятия мужа. Он ощупывает Киру, мои руки, сжимает лицо, сцеловывает слёзы, и всё это под громкий Киркин крик. На руках переносит в подъехавшую машину, не выпуская из захвата, садится назад и рвано выдыхает, зарываясь лицом в волосы.

- Я чуть не рехнулся, малыш. Ты скрылась за воротами, а у меня грудь сдавило от страха. В голове крутилась навязчивая мысль, что я срочно должен ехать за вами. Хорошо, что я успел. Не простил бы себя, если бы с вами что-нибудь случилось. Никогда, слышишь? Больше никогда не выйдешь из дома без меня.

- А по территории гулять можно, мой дракон? – шепчу, сглатывая горький ком страха.

- Я не шучу, Вероника, - рычит, отстраняясь и впиваясь взглядом. В нём бушует смесь страха, боли, злости и мелкие вкрапления облегчения. – Никаких самостоятельных выходов за периметр забора.

Согласно киваю, утыкаюсь лбом в плечо и перемещаюсь к шее, оставляя невесомые поцелуи. Он даже не оделся – как был в футболке, так и примчался спасать. Успокаиваюсь в нём, растекаюсь, позволяю слабости полностью завладеть мной. За Киру на руках не волнуюсь. Мир подстрахует, позаботится, поддержит и её.

- Потерпи, малыш, ещё немного. Уложу тебя в кровать, накапаю пустырника, и отдохнёшь. О детях позабочусь, отправлю за Полиной, если что.

Он так и держит нас на руках, вылезая из салона и неся к крыльцу. Сейчас бесполезно говорить, что я могу справиться сама. Самостоятельно подняться по лестнице и добраться до кровати. Мир включил режим альфа-самца, и никакие силы не смогут вырвать меня из его хватки.

- Гар! Отгони машину в сервис. Пусть разберут на гайки, но установят причину отказа тормозов. Да, и позвони Элеоноре. Встречу перенести на неопределённое время. Позже сообщу день.

По пути в спальню Дамир раздаёт указания обслуживающему персоналу. Наполнить ванну и добавить расслабляющий набор солей, приготовить отвар и накапать в него пустырник, подогреть молоко и покормить Киру, отвлечь Глеба и не подпускать его к спальне. Все приказы исполняются мгновенно и беспрекословно. Отмуштрованная прислуга отлично знает, что медлить нельзя, когда хозяин в таком состоянии. Его зверь сходит с ума и пытается вырваться наружу. Встречаться с ним ни у кого желания нет.

Дверь в комнату открывает ногой, следом протискивается Зося, спеша подготовить купальню и свежее бельё. Мир опускает меня на кровать, выдирает из рук Киру, стягивает куртку, ботинки, и только после этого освобождает из комбинезона дочь. Она успокоилась по дороге домой, пригрелась между нами и теперь тихо лежит, чмокает губами, сводит бровки и ждёт еду.

- Ванная готова, - подходит Зося. – Могу я забрать Киру на кормление?

- Да, - отрывается от ребёнка Дамир. – Покорми и уложи спать. Веронике нужно отдохнуть.

Зося выходит, а Мир жадно набрасывается на меня, сдавливая до боли, жаля беспорядочными поцелуями и безостановочно твердя, как он любит, как он боится, как он умрёт, если со мной что-нибудь случится.

- Ничего со мной не случится. Ты всегда придёшь, успеешь, спасёшь. Ты же мой Мир, моя жизнь, моё сердце.

Дамир

- Мы не смогли доставить автомобиль в сервис, - отчитывается Гарыч, кривя разбитые мной губы. – Он взлетел на воздух через пять минут после того, как вы уехали.

- Не понял. Что значит взлетел на воздух? – кричу шёпотом, боясь потревожить девочек, которые совсем недавно уснули. Они перенервничали, испугались, перевозбудились и с трудом отпустили напряжение. Ника ворочалась и не могла найти место, а Кира капризничала и куксилась.

- Произошёл взрыв. Двоих парней задело. Митяй оказался ближе всех. Доставили в больницу в тяжёлом состоянии. Это не случайность, Мир. Покушение.

Гар виновато пялится в пол, понимая, что его оплошность и недосмотр чуть не стоили жизни моей жене и ребёнку, а может, расчёт был на то, что я поеду вместе с ними. Всем известна моя мания держать семью при себе и никуда не отпускать одних.

- Собери свежую информацию на недоброжелателей, конкурентов, обиженных, и проверь всех, имеющих допуск на территорию. Обработать машину могли только здесь.

- Сделаю, - кивает головой, разворачивается и устремляется к двери.

- Гар, - торможу его. – Ещё один прокол, и я забуду о годах твоей преданности.

Он уходит, тихо прикрыв за собой дверь, а я беру ручку и выписываю на бумагу все имена, вызывающие подозрение. Их не так много. С конкурирующими группировками разобрался, пока Ника выживала у Егора, новых, желающих бросить вызов, не появилось. Остаётся рассматривать недовольных принятыми решениями и обделённых вниманием.

Список оказался не очень большим, но в него вошли и Шахим, и Элеонора, и Кротов, и пара бизнесменов, ужатых в территории и прибыли, и неизвестный, который вложил когда-то револьвер Виктории. В оплошность охраны борделя я не верил, сомневался, что сразу три человека забыли пристегнуть на цепь и закрыть дверь, а самое главное – напиться потом и заснуть. В конце концов они поплатились за раздолбайство, как и половина работающих там. Можно было бы спустить всё на тормозах, поверить в конец истории, но чуйка кричала, что это не конец. Кто-то слишком хорошо прятался или приблизился совсем близко.

Доверие к ближнему кругу умерло вместе с Маратом, доказав, что верить нельзя даже родным. Исключение составляет только дед Егор и Вероника, ну с натяжкой ещё баба Тоня, и то, пока она не пересекается с моими интересами.

Размышляя, не заметил, что пронеслось несколько часов, не услышал как проснулась жена, не обратил внимание на шум, исходящий из коридора. Только щелчок открываемой ручки вырывает из воспоминаний, связанных с неприятными эпизодами. На пороге стоит Ника, держащая на руках дочь, а за её ногу цепляется сын, хитро улыбаясь мелкими зубками и предвкушая карусель, которую получает каждый раз, когда ему удаётся пробраться в кабинет.

В такие моменты я строго свожу к переносице брови, грозно наступаю на парня, а затем подхватываю на руки, подбрасываю к потолку, переворачиваю вниз головой и кружу вокруг своей оси, громко смеясь и слушая счастливый визг. Правда, после карусели Глеб частенько икает, а жена смотрит на меня с укором, но радость сына превыше медицинских показаний и советов из интернета.

- Заработался? – улыбается малышка, заходя и прикрывая дверь. – Мы соскучились.

- И я соскучился. Где тут мой разбойник, зашедший в кабинет? – поднимаюсь, пересекаю комнату и хватаю хихикающую хитрюгу. По порядку следуя привычному обряду, кошусь на Киру и понимаю, что скоро каруселить я буду с двумя.

Отвизжавшись, Глеб спрыгивает на пол и бежит к камину раскладывать поленья. Это ещё один момент нашей сложившейся жизни. Он устанавливает их домиком, я подпаливаю лучину и передаю своему маленькому мужчине для самостоятельного розжига дров.

- Ты как, малыш? Зачем встала? – обеспокоенно вглядываюсь в бледное лицо Ники и провожу пальцами по скуле.

- Поспала, отдохнула и чувствую себя хорошо, - склоняет голову, ластясь щекой о ладонь. – Выяснили что-нибудь?

- Пока нет, - целую её в лоб и ныряю носом в волосы, пряча глаза и беря паузу.

Не знаю, что ей сказать. Признаться в почти состоявшемся покушении? Взволновать ещё больше? Увидеть в глазах страх? И в то же время нарушаю своё слово не врать, боюсь показать свою беспомощность, не оправдать её надежд. Она ведь вернулась ко мне с условием, что последствия моего образа жизни не коснутся семьи.

- Я во всём разберусь. Нужно время. Больше такого не повторится, - обещаю, а у самого сердце рвётся из груди. Вдруг не справлюсь? Вдруг не уберегу?

- Знаешь, я попросила вернуться домой. Чувствовала тревогу, как будто должно было случиться что-то плохое. Чушь, наверное, но в последнее время как-то неспокойно. Может, накручиваю себя, может, послеродовая депрессия.

- Просто нехватка секса, - горячо шепчу на ухо, прикусывая мочку. – Петтинга недостаточно. Мой член бредит о твоей киске.

- Надо попасть к врачу, - отвечает тихим дрожащим голосом.

- Завтра поедем, заодно пообедаем в итальянском ресторанчике, - переключаю её на более приятную тему, избегая неудобных вопросов, на которые у меня нет ответов.

Мы разжигаем камин, располагаемся на ковре перед ним, раскидав подушки и пледы. Ужинаем здесь же, не желая выходить и сталкиваться с внешним миром. Кира уснула, Глеб клюёт носом, пламя трещит, а я не отвожу взгляда от жены. С каждым годом она становится красивее, сочнее, мягче, женственнее. У неё несгибаемый стержень внутри, завидная сила воли, и всё это сокровище обволакивают умопомрачительные округлости.

Утром я бредил полноценным доступом к телу, а сейчас мечтаю завалить её в кровать, раздвинуть ножки и зарыться лицом в нежные складочки. Кажется, я даже облизываюсь, ярко представляя её вкус на губах и языке. Чудесную картину прерывает звонок телефона, и на экране высвечивается Макс.

- Видел в новостях твой покорёженный кортеж, - сходу начинает Максим. – С вами всё в порядке? Что с Никой, с детьми?

- Всё нормально. Просто испугались, - поднимаюсь с пола и выхожу в коридор.

- Испугались? Всего-то? Машина взорвалась! Причём та, на которой ездит моя сестра, а ты говоришь, просто испугались! – громыхает динамик возмущением Неверова.

- Ника не знает про взрыв и, надеюсь, не узнает. Её вытащили и увезли до него. Гар считает, что это покушение, я с ним полностью согласен.

- Помощь нужна? Может, вывезти Веронику с детьми в Москву, пока ты разбираешься с проблемами? Там проще спрятаться, - генерирует идеи Макс.

- Я подумаю, Максим, а сейчас мне надо к семье, помочь уложить детей. Созвонимся завтра, - прощаюсь и отбиваю вызов.

Не даю любимой задавать вопросы, подхватываю Глеба, медленно моргающего, несу в детскую, укладываю в кровать, и он сразу отрубается. Нику ловлю, выходящую из смежной комнаты, где временно обосновалась Кира.

- Спит? – спрашиваем одновременно и синхронно киваем.

Захватываю жену в единоличное пользование, сдираю одежду, толкаю на кровать и дёргаю за щиколотки, стаскивая попой к краю и сгибая ноги.

- Двинешься с места или сдвинешь ноги, высеку, - встаю на колени и жадно осматриваю розовую плоть.

Она блестит от влажности, манит, вызывает обильное слюноотделение. Склоняюсь, провожу по складочкам языком, присасываюсь к пульсирующему бугорку и проникаю пальцами в горячую щёлочку. Ника издаёт гортанный стон, впивается ногтями в волосы и подаётся бёдрами вперёд. Лижу, покусываю клитор, играюсь с губками и наращиваю темп, трахая пальцами. Киска сочится, мелодично хлюпает, щедро отдаёт дурманящие соки, и я рычу, выпуская на мгновение зверя, требующего испробовать вкус своей самочки.

Малышка замирает, протяжно воет, выгибается в спине и содрогается, кончая, а я судорожно слизываю всё, не желая упустить хоть каплю.

Усталость берёт своё, и Ника сразу засыпает. Подтягиваю её наверх, укрываю одеялом и иду принимать прохладный душ. Несколько движений руки, крепко сжимающей член, и на кафель брызгает мутная жидкость.

- Ничего, дружок. Завтра ты дорвёшься до своих дырочек, - уверяю скучающего Дамира младшего, и он согласно дёргается в ответ.

Залезаю под одеяло к жене, прислоняюсь к её спине и вкладываю член между ягодицами. Тепло, приятно, правильно. Ника во сне крутит бёдрами, втирается покрепче в пах и накрывает ладонью мою руку, лежащую на мягеньком животике. Вот именно так, вместе, навсегда.