Вьюрок

Майкл Джексон ходил так же как и танцевал: легко, пластично, грациозно, — словно скользил над землей.

      Джон, наблюдая за тем, как певец зашёл в кабинет и теперь двигался в его направлении, восхищался и завидовал. Сорокалетнему грузному мужчине и мечтать о таком не приходилось, а впрочем, какого чёрта ему это надо? Скакать по сцене на потеху публике — это не его работа. Его работой было организовывать встречи, интервью и концерты. И ещё фильтровать информацию, которую публикуют неуёмные журналисты. Свои хрустящие зелёные бумажки он получал и так, а всё остальное он готов был оставить Майклу, который уже сегодня обещал стать не просто успешным артистом, звездой, а живой легендой.

— Привет, Джон, — певец опустился в кресло перед столом, не дожидаясь разрешения.
— Привет, Майкл, — поздоровался в ответ агент. — Как дела?
— Репетиции чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, — пожал плечами собеседник. — Если бы не было нужды прерываться на еду и сон, то так оно бы и было. Ты же знаешь, скоро мировое турне.

      Несмотря на несколько измотанный вид певца, сказано всё это было с широкой улыбкой, которой можно улыбаться лишь в детстве.
— Да, конечно, — кивнул Джон. —  Вообще-то я и вызвал тебя по этой причине. Это же твоё первое сольное мировое турне?
— Что-то не так? — в глазах певца тут же загорелся огонёк беспокойства.
— Нет-нет! — поспешил успокоить его собеседник. — Просто хочу, чтобы ты взглянул на это.

      Он развернулся в сторону небольшого телевизора, на верхней плоскости которого примостился видеомагнитофон. После небольшого толчка кассета с характерным жужжанием заехала внутрь. После черноты на экране появилось изображение концертного зала, а потом и сцены.
— Это финал популярного европейского танцевального конкурса в Лондоне, — пояснил происходящее на экране Джон.
— К чему всё это? — нахмурился Майкл, наблюдая, как на сцене заканчивал свой номер один из участников.
— Смотри дальше, — загадочно улыбаясь, кивнул в сторону телевизора мужчина.

      На сцену вышла маленькая фигурка. Погас свет, зазвучала музыка и яркий луч прожектора точно указал на человека на сцене. Только сейчас Майкл понял, что перед ним ребёнок лет восьми-десяти. Рыжеволосая девочка, похожая на персонажа детской книжки Пеппи Длинныйчулок, профессионально и легко танцевала, переключаясь с одного стиля на другой по первым нотам меняющейся музыки. Последней мелодией интро была до боли знакомая «Билли Джин». Па когда-то придуманного и сейчас заученного до малейшего жеста танца давались такой малышке с удивительной легкостью и театральностью.

 — Это Ханна Беккер, ей десять лет и она победительница данного конкурса, на голову разгромившая даже взрослых конкурентов. Большая часть Европы сейчас визжит от неё, словно девицы на твоих концертах, — остановив пленку на последних кадрах танцующей девочки, объяснил Джон.
— Да, девочка хороша, я бы сказал, очень хороша для своего возраста, но не понимаю, причем тут я? — продолжал недоумевать певец.
— А вот это самое интересное, — поворачиваясь обратно к столу, проговорил Джон. — Девочка с семьей решила переехать в США покорять Голливуд, и её агенту, моему старому знакомому, пришла в голову идея участия талантливой девочки в твоём концерте. Совместный номер поможет ей влиться в наш шоу-бизнес, а тебе — повысить симпатии европейской публики. Как тебе такое предложение?

      Джексон ещё раз перевел взгляд на экран телевизора с застывшей на нём картинкой. Певец с большой долей скепсиса и недоверия размышлял над сказанным. После двух успешных во всем мире альбомов и песен, державшихся в чартах на лидирующих строчках не одну неделю, вряд ли кто-то мог усомниться в успехе турне. Его агент как обычно хитрил: либо этот старый друг был очень важной шишкой, либо в своё время очень помог Джону, чтобы теперь тот так изворачивался, вешая на шею Майклу это юное дарование.

      У девочки определённо был талант к танцам и желание работать, иначе она не смогла бы добиться того, чего добилась. Но вместе с тем, каждый раз сталкиваясь с юным артистом, неважно, танцором, певцом или актером, Майкл чувствовал острый приступ несправедливости и даже некоего страха, внутренне опасаясь, что этого ребёнка постигла та же горькая участь — расти без детства. И теперь самому лично участвовать в погружении ребёнка в этот, зачастую грязный и жестокий, мир шоу-бизнеса?..

— Майкл, мы просто поможем девочке немного. После участия в твоём концерте ей уже ничего не придется доказывать этим толстосумам из медийных компаний, и предложения посыплются на неё как из рога изобилия, в противном случае девочке придется обить не один порог. За океаном она восходящая звёздочка, а здесь выйди за дверь и наткнёшься на десятки таких же юных и талантливых.
— И почему же ты радеешь именно за эту девочку? — ухмыльнулся Джексон, пропустив мимо ушей всю эту пламенную речь.
— Потому что она всё ж таки уже чего-то добилась и должна быть вознаграждена. Разве ты так не считаешь? — пожал Джон плечами в небрежном жесте.

      Майкл понял, что снова попался на крючок — всё же Джон слишком хорошо знал его и его мягкосердечие.
— Когда она прилетает?
— В среду.
— Устрой нам встречу в пятницу.
— Как скажешь, Майкл, — с театральным поклоном произнёс агент, наблюдая, как грациозно певец поднимается из кресла и такой же грациозной походкой покидает его кабинет.

***

      Почти двенадцать часов в небе, и вот он, международный аэропорт Лос-Анджелеса.

      Ханна еле держалась на ногах после такого утомительного путешествия и разницы во времени в минус восемь часов и теперь шла следом за отцом на автомате. Когда все таможенные проверки были пройдены и багаж получен, они спустились к выходу из терминала.

      В группе встречающих белым прямоугольником выделялась табличка с их фамилией, и прибывшее семейство двинулось в нужную сторону.

— Мистер Беккер? — протянул ему руку человек среднего роста и довольно полного телосложения. — Меня зовут Джон Клейтон, мой друг Стив Паркер вам говорил обо мне?
— Да, конечно, — пожав протянутую ему руку, улыбнулся мистер Беккер. — Меня зовут Артур, а это моя жена Маргарет, сын Дон и…
— Юное дарование — Ханна, — перебил мужчину Джон, одновременно с улыбкой кивая девочке.

      Та мгновенно смутилась под внимательным взглядом серых глаз. И это несмотря на то, что на родине множество людей хотели её видеть, выкрикивали её имя, встречая на улице просили автографы. Ходить в школу стало практически невозможно, и она год занималась на дому, с репетитором, либо с помощью матери. Ханна всё-таки до сих пор не привыкла ко всей этой шумихе.

— Очень приятно с вами познакомиться, — кивнул всем Джон. — Вижу, вы уже забрали свой багаж. Ну что ж, пойдемте со мной, — указал он в сторону большой стеклянной двери выхода.
— Вам есть где остановиться? —   осведомился Клейтон, пока они шли к автомобилю.
— Да, мы арендовали домик в Санта-Монике, — ответил мистер Беккер.
— Хорошо, — кивнул агент, усаживаясь за руль. — Надеюсь, вам хватит двух дней, чтобы прийти в себя после перелета? Мистер Джексон хотел бы в пятницу встретиться с мисс Беккер, — это было сказано совершенно будничным тоном, но девочка почувствовала, как сердце невольно ухнуло вниз и вспотели ладони, словно её уже сейчас отвезут к популярному певцу, известному на весь мир.
— Ханна, всё хорошо? — посмотрел на неё Дон, заметив, как сестра напряглась всем телом.
— Да, всё хорошо, — улыбнулась она брату. — Просто устала.
— Мы все устали, — легонько сжал он её ладонь. — Потерпи, скоро приедем.

      Ханне стало неловко. Дон устал не меньше, если не больше своей сестры, а у него ещё хватает сил сидеть и успокаивать её.
— Да, конечно.
— Мистер Джексон согласен выступить вместе с Ханной? — тем временем расспрашивал Джона мистер Беккер, явно оживившись, несмотря на усталость.
— Не торопите события, мистер Беккер, — уклончиво ответил мужчина. — Я не сомневаюсь, что Ханна очень талантлива, но сами понимаете, последнее слово за мистером Джексоном.
— Да, конечно, — напустив на себя деловой вид, кивнул отец Ханны.

      Вскоре они добрались до их нынешнего дома: небольшой двухэтажный коттедж недалеко от залива, с бассейном на заднем дворе и аккуратным белым заборчиком.
— Ну всё, отдыхайте, — высадив своих пассажиров, попрощался Джон. — До пятницы.
— До свидания, — помахали ему вслед Беккеры.

***

      Утро пятницы. Казалось, город только начал просыпаться после ночной шумной жизни. Специально посланная за ними машина высадила семью Беккер возле танцевальной студии. У двери никого не было, но стоило Ханне с отцом подойти ко входу, как та открылась, и в проходе появилась уже знакомая фигура Джона Клейтона.

— Мистер Беккер, Ханна, — приветственно кивнул и впустил их внутрь мужчина. —  Майкл уже ждёт вас. Сами понимаете, он человек крайне занятой, кроме того, очень скоро его европейское турне, так что он хочет посмотреть на Ханну в работе.

      Пока Джон всё это объяснял, они поднялись на второй этаж и прошли по длинному коридору к двустворчатым дверям танцевального зала. Всё это время Ханна чувствовала, как ноги у неё подкашивались, а сердце грозило вырваться из грудной клетки. Она ещё никогда так не волновалась, даже перед большими выступлениями.

— Прошу, — открыл перед ними одну из двух створок Джон.

      Ханна глубоко вздохнула, повела плечами, чтобы снять ощущение одеревенения в теле, и шагнула через порог.

***

      Майкл Джексон уже два часа находился в этом зале.

      Он приехал сюда, едва солнечный диск поднялся над океаном, и почти час разминался и репетировал в полном одиночестве. Ему нравились те редкие минуты, которые он мог проводить наедине с собой. Слава, которая шла за ним буквально по пятам с самого детства, иногда наваливалась каменной плитой на плечи, и хотелось спрятаться в самый тёмный угол самого безлюдного места, но всё равно казалось, что даже там на него будут неотрывно смотреть несколько пар любопытных глаз. Но именно в такие минуты уединения, когда никто не выкрикивал его имя и не пытался сфотографировать, и можно было спокойно обдумать пришедшие в голову идеи номеров или изменить уже имеющиеся.

      Через час в зал подтянулись первые танцоры из его балета. До большого концерта, транслируемого на несколько стран, оставалось чуть больше двух недель. Началась серьёзная работа. Танцоры для его труппы были набраны уже года три назад, и с тех пор основной состав практически не менялся, так что все они чувствовали себя как одна большая семья. Но иногда и в семьях случаются ссоры, особенно, когда танцоры не совсем понимали, что хотел от них босс, и то, что они показывали, было совсем не тем, что представлял Майкл у себя в голове. Тогда работа шла медленно и нервно. Вот и сегодня, репетируя один из новых номеров, все были несколько напряжены, и Майкл вспомнил о сегодняшней встрече, только когда в дверях появился Джон.

      «Ах, да, юный вундеркинд», — вспомнил певец и кивнул, показывая агенту, что сегодняшняя встреча в силе.

      Прошло около получаса прежде, чем дверь зала открылась вновь и, неловко потоптавшись на месте, в зал вошла девочка. За ней следом шли двое мужчин: Джон и, видимо, её отец.

      Появление гостей не осталось незамеченным: все танцоры замерли, и кто-то выключил магнитофон. Смотрели на вошедших с любопытством, в наступившей тишине были слышны перешептывания и смешки.

— Майкл, мистер Артур Беккер, — представил Джон мужчин друг другу.

      Певец коротко кивнул, но протянутую руку пожимать не стал.

— А это наша маленькая леди Ханна, — подтолкнул вперёд девочку Джон.

      Когда она осмелилась поднять взгляд и встретиться с темно-карими выразительными глазами, которые едва скользнули по хрупкой фигурке, у Ханны поползли мурашки по спине. Она почувствовала, как вспотели ладони и отчаянно задрожали колени.

      И как теперь танцевать, если кажется, что и шага ступить не можешь?

— Готова показать, на что способна? —  не тратя время на пустые разговоры, спросил Майкл.

      Она была совсем не готова, но, в конце концов, он не Господь Бог, чтобы так перед ним трястись. Рассердившись на себя из-за этого, Ханна, отбросив в сторону это вязкое чувство страха и волнения, решила, что покажет всё, на что способна. Не понравится, ну и ладно — у неё тоже была своя гордость!

      Девочка слегка нервным движением откинула в сторону джинсовую куртку и разулась. Привычным движением поправила высокий хвост, стянутый ярко-зеленой резинкой почти на макушке. Девочка вышла в центр зала, поймав одобряющий взгляд отца в отражении огромного зеркала, и глубоко вздохнула.

— Какую музыку поставить? — спросил кто-то из танцоров.

      Ханна пожала плечами, и человек просто нажал на «плэй». Примерно с полминуты девочка стояла, вслушиваясь в ритм мелодии. Музыка с самого раннего детства была для Ханны чем-то волшебным, мистическим. Способом уйти куда-то от реальности в другие миры. Способом услышать историю, рождающуюся в её звуках, и рассказать, передать её другим при помощи танца. Вот и сейчас, закрыв глаза, она оставила где-то за гранью и этот зал, и наблюдающих за ней людей. Вокруг неё и в ней самой была только музыка.

      Первый жест, первый шаг.

      Тренированное, гибкое, юное тело позволяло ей выполнять различные па и даже практически гимнастические элементы. Девочка открыла глаза только для того, чтобы не врезаться в кого-то или во что-то во время танца.

      Когда мелодия закончилась, сердце выпрыгивало из её груди, по телу бегали множество мурашек, а руки вспотели ещё сильнее. Зато, осмотревшись, Ханна увидела на лицах некоторых танцоров нескрываемое удивление, если не шок. Ну, конечно, кто она для них? Малышка, заблудившаяся и каким-то образом попавшая вместо класса школы в их зал. По лицу мистера Джексона нельзя было ничего прочитать.

      Он стоял, облокотившись о стену и сложив руки на груди. Девочка прекрасно танцевала, и пускай в её технике были кое-какие недочёты, но эмоции и артистизм сглаживали все недостатки, привнося в танец что-то волшебное. Юную танцовщицу словно окружала невидимая аура. Мелодия легко подхватила её, озарив своим магическим светом. И это завораживало, заставляло следить за танцем, ловить каждое движение. Девочка прекрасно чувствовала музыку, говорила с ней. Майкл видел множество профессиональных, опытных танцоров и артистов, но далеко не каждый умел чувствовать музыку так…

      Он мог, и это роднило его с этим ребёнком.

      Ханна вернулась к отцу и уже нагнулась, чтобы обуться, как голос Майкла остановил её.

— Ты — молодец. Думаю, нам стоит попробовать поработать вместе, — произнес певец, ещё раз осмотрев девочку с ног до головы. — Если, конечно, ты готова попробовать прямо сейчас.

      Этот вопрос был проверкой, вызовом с его стороны, и девочка была готова принять его.

— Окей, — коротко ответила она.

Два часа.

Два долбанных часа она танцевала в этом зале. Ханна повторяла движения танцоров, но каждый раз сбивалась с ритма или ошибалась на каком-то шаге. Злилась на себя и снова вставала в первую позицию. Мистер Джексон молчал, бросая на неё короткие взгляды, и снова начинал отсчитывать ритм, никак не показывая раздражения или разочарования, хотя в глазах её собственного отца, сидевшего в уголке, читалось и то и другое. Это ещё больше заставляло Ханну напрягаться.

После очередной неудачной попытки щёлкнула кнопка магнитофона и музыка стихла.

— Ребята, ребята! — громкие хлопки и звонкий голос Майкла эхом разнеслись по залу. — Вы все молодцы, но пора передохнуть. Перерыв полчаса.

Танцоры шумной толпой устремились к двери, и в зале остались трое: сам Майкл, Ханна и её отец.

— Мистер Беккер, я думаю, вы тоже не откажетесь выпить чашечку кофе? —  посмотрел на него Майкл.

Певец видел, как во время репетиции отец, не отрываясь, смотрел на дочь, и чем чаще ошибалась девочка, тем суровее становился его взгляд. Она и так была расстроена и чувствовала себя не в своей тарелке, чтобы ещё и выслушивать нотации, которые, Майкл был уверен, отец выскажет ей при первом же удобном случае.

Мужчина несколько секунд смотрел на певца, но потом, видимо прочитав по взгляду, что спорить бесполезно, согласно кивнул и, бросив на дочь последний взгляд, вышел из зала.

Ханна сидела на полу, разминая уставшие ноги. Она и сама не понимала, что с ней происходит: играло тут роль сильное волнение, переезд в другую страну или просто неудачный день. Что толку было размышлять об этом? От грустных мыслей её отвлёк вопрос и протянутая бутылка воды:

— Хочешь пить?

— Спасибо, — рука чуть дрогнула.

Майкл сел рядом. Девочка ожидала, что сейчас певец выскажет всё, что думает о её бесполезности, но мужчина молчал. Несколько минут они просидели в тишине. Ханна уже хотела встать, извиниться и уйти, когда мужчина вдруг заговорил:

— Знаешь, я не часто в своей жизни видел чудо.

Маленькая собеседница непонимающе посмотрела на мужчину. Он же продолжил:

— Когда ты танцуешь, то словно ощущаешь музыку под своими пальцами, ступаешь по ней. Она словно ветер подхватывает тебя и уносит за собой. Всё вокруг будто замирает.

Ханна смотрела на него широко распахнутыми глазами. Он был первым, кто смог описать её чувства во время танца.

— Думаю, именно поэтому тебе сегодня так сложно. Потому что ты привыкла танцевать так, как видишь сама, а не повторять чужую историю, — задумчиво проговорил Майкл и вдруг широко, совершенно по-детски, улыбнулся: 

— А может, просто из-за переезда. Ты, наверное, скучаешь по прежнему дому?

— Немного, — пожала плечами девочка.

— А по чему больше всего? — было видно, что Майклу на самом деле интересно услышать её ответ.

— Наверное, по мороженому, — немного подумав, робко ответила она.

— Мороженому?! — искренне удивился певец. — В Лондоне довольно холодно, и, говорят, очень часто льют дожди. Не самая лучшая погода для этого лакомства.

— Когда я ходила в школу, там был танцевальный кружок. Мой друг Робин хорошо танцевал, и нас часто ставили в пару, — произнесла девочка, посмотрев на собственное отражение, но мыслями углубляясь в недавнее прошлое. —  Иногда, когда просто репетировать становилось скучно, мы устраивали танцевальную битву. Кто проигрывал, тот угощал другого мороженым в небольшом кафе рядом со школой. Робин любил клубничное, ну а я —шоколадное, — голос Ханны стал грустным, и Майкл не удержался от тяжёлого вздоха.

Ни сейчас, ни в детстве у Майкла практически не было друзей, кроме собственных братьев и сестёр — гастрольная жизнь и рано пришедшая слава не способствовала крепким дружеским связям, поэтому он как никто понимал эту маленькую, одинокую девочку, переехавшую в другую страну и расставшуюся с лучшим другом и привычным миром из-за амбициозных мечтаний взрослых.

— Покажешь мне? — спросил он, поднимаясь на ноги и протягивая ей руку.

Девочка недоумевающе посмотрела сначала на протянутую руку, а потом на него самого.

— Танцевальную битву. Если я проиграю, то с меня мороженое, — объяснил он, улыбнувшись.

Не ответить на эту искреннюю улыбку Ханна не смогла и, кивнув, приняла протянутую ладонь. На несколько секунд Майкл отошёл к магнитофону, чтобы включить музыку, и снова вернулся к ней, кивком показывая, что готов.

— Сначала я делаю па, потом вы повторяете его, — начала объяснять девочка. — Если не ошибаетесь, то к моему па добавляете своё и уже повторяю я. Кто ошибется три раза, тот и проиграл.

— Ясно, но только зови меня просто Майкл.

Ханна чуть смутилась. Он известный певец, взрослый и обращаться к нему, как к ровеснику, было непривычно и даже несколько неудобно. В её семье держались строгих правил: отец был главой семьи и его беспрекословно слушались, а детям прививали уважительное отношение к старшим, кем бы они ни были, но огорчать мужчину, что отнёсся к ней по-доброму, несмотря на все её ошибки сегодня, не хотелось ещё больше.

— Хорошо, Майкл, — медленно и осторожно проговорила девочка, словно сейчас под ней разверзнется твердь земная и поглотит за неподобающее обращение, но ничего не произошло.

Она показала первое движение, совсем простое, так что Майкл без труда его повторил. Теперь была его очередь…

Через несколько минут Ханна забыла про то, что её противник взрослый человек и популярный певец — азарт и магия танца захватили её. Джексон придумывал всё более сложные па, повторить которые в связке с остальными становилось всё труднее и труднее. Когда Ханне это удавалось, она, не стесняясь, прыгала, хлопая в ладоши, и придумывала или вспоминала что-то не менее заковыристое для него.

Вскоре они оба смеялись, запутывались в ногах, падали, поднимались и опять начинали битву.

К финалу одной из битв, когда у каждого было по две ошибки, в зал вернулись танцоры и мистер Беккер, но никто не решился никоим образом прервать их. Наоборот, все завороженно смотрели на это необычное действо.

Ханна в очередной раз повторила цепочку па их импровизированного танца и добавила новое движение. Майкл, заметивший, что у них появились зрители и перерыв окончен, хитро улыбнулся и, повторив уже знакомые движения, неловко покачнулся на последнем, намеренно совершая ошибку. Ему очень хотелось порадовать девочку любимым лакомством, но он боялся, что принять угощение просто так она постесняется. К тому же, у него возникла просто великолепная идея, которую ему необходимо было обсудить с Ханной и её отцом и как можно быстрее.

— Ты выиграла! — громко произнес певец и захлопал в ладоши. — После репетиции я веду тебя в кафе, где подают самое вкусное мороженое. Договорились?

Ханне ничего не оставалось, как согласно кивнуть. Она украдкой взглянула на отца — суровое выражение на его лице смягчилось. Остаток репетиции девочка просидела рядом с отцом, наблюдая, если не сказать, любуясь танцем мистера Джексона. Казалось, что он практически не устал, а все движения оставались плавными и четкими.

Девочка вспомнила его слова про чудо и волшебство. Он был прав, сегодня можно было увидеть чудо, но этим чудом была не только она.

***

После объявления окончания репетиции и по прошествии некоторого времени, чтобы привести себя в порядок, певец усадил Ханну и её отца в свой автомобиль и поехал к любимому кафе. Майкл был одет в мешковатую куртку, бейсболку и темные очки на пол-лица. Походку певец тоже изменил — из плавной и словно скользящей она стала более тяжелой и неуклюжей, да и сам он ссутулился, словно пряча свой рост, в общем, никому из посетителей не могла прийти в голову мысль, что в кафе заглянул сам Майкл Джексон.

Заняв неприметный столик в углу заведения, компания заказала мороженое, две газировки и сок.

— Как тебе мороженое? — спросил Майкл у девочки, как только она попробовала сладкое лакомство.

— Очень вкусно, спасибо, — улыбнулась она, орудуя ложкой.

Несколько минут они сидели, наслаждаясь десертом. Подождав, пока мороженое будет почти съедено, Майкл обратился к Ханне.

— Знаешь, пока мы с тобой играли, то мне пришла на ум одна идея.

Облизав ложку и оставив её в креманке, девочка с интересом посмотрела на сидящего напротив певца.

— А что, если на концерте мы разыграем точно такую же битву? С одной стороны, это будет ново и свежо, а с другой, тебе будет более комфортно, чем разучивать танец с моим балетом. Что скажешь?

Ханна, закусив губу, посмотрела на отца, а потом снова перевела взгляд на Майкла.

— По-моему это будет любопытно, — пожав плечами, проговорила она.

— Хмм, получается, что у Ханны словно будет отдельный номер? — потёр подбородок рукой мистер Беккер.

— Практически, — кивнул Майкл. — Я не хотел бы, чтобы будущее выступление стало сильным стрессом для Ханны.

— Мистер Джексон, Ханна привыкла к выступлениям. Привыкла работать на сцене.

— Я в этом не сомневаюсь, — на секунду поморщился певец, невольно вспоминая своё детство. — Просто не хочу, чтобы вы или кто-то ещё забывал, что она всего лишь ребёнок. Несомненно талантливый, но ребёнок.

Мистеру Беккеру явно не понравился тон этого разговора и он, сдерживая раздражение, с недовольством ответил:

— Я понимаю ваше беспокойство, но вы не знаете мою девочку. Никто, никогда, ничего не навязывал Ханне. Она любит танцевать и выступает именно потому, что сама этого хочет.

Майкл почувствовал себя неуютно. Действительно, почему на любого талантливого ребёнка и его родителей он проецирует собственную судьбу? Что он знает о мистере Беккере и Ханне? Ничего, кроме пустых фактов.

— Простите, Артур. Могу я называть вас по имени? Я действительно влез не на свою территорию.

Мужчина кивнул, разом и отвечая на вопрос, и принимая извинения. Тут Майкл перевёл взгляд на Ханну, которая теперь сидела очень прямо, опустив взгляд на стакан с газировкой. Девочка явно расстроилась из-за недавнего разговора.

— Ну что, ещё по мороженому? —  улыбнувшись и стараясь поймать взгляд ребёнка, спросил певец.

Ханна оторвала взгляд от танца пузырьков в напитке и, увидев, что мужчины не спорят, а улыбаются, улыбнулась в ответ.

— Да.

— Хорошо, — Майкл жестом подозвал официантку. — Я угощаю за наше будущее грандиозное выступление.

***

Вечер большого концерта.

Позади были многочисленные репетиции, примерки новых костюмов, разработка декораций и визуальных эффектов. Было сделано всё, чтобы этот концерт стал ярким началом фантастического шоу для всего мира.

Майкл знал, что множество камер ведут запись. В зале собрались как обычные люди, поклонники его творчества, так и боссы многочисленных студий и остальные сливки звёздного общества. Концерт уже шёл около часа, и настало время их дуэта с Ханной.

Девочка была одета в точную копию костюма Майкла. Волосы были завязаны в низкий хвост на затылке, в руках она вертела шляпу, в миниатюре повторяющую шляпу самого Джексона.

Ханна стояла возле выхода на сцену и слышала рёв толпы и оглушающие аплодисменты. Воздух, кажется, был настолько наэлектризован, что его можно было потрогать рукой. Недалеко от Ханны стоял её отец, а в зале, вместе с многотысячной публикой, сидели мать и брат девочки.

Пальцы продолжали перебирать края шляпы, ей так не хватало кубика Рубика, жаль, она оставила его в гримёрной. Головоломка из разноцветных кубиков отвлекала и помогала унять нервную дрожь.

— Прекрати, — поморщился отец, видя, что дочь по десятому кругу вертит шляпу.

Девочка вздрогнула и застыла. Тут на плечи Ханне легли ладони и легонько сжали. Она оглянулась, позади стоял Майкл:

— Ну что, Вьюрок, ты готова? — спросил он её и улыбнулся.

Ханна улыбнулась в ответ. Это прозвище дал ей Майкл во время репетиций за то, что она была юркой, подвижной, как маленькая рыженькая птичка, живущая в лесах Америки.

— Мне страшно, до дрожи в коленках, — шепотом призналась она.

Майкл потрепал девочку по голове.

— Ты великолепно танцуешь, Ханна Беккер, не забывай об этом, — тон певца был предельно серьёзен, в нем не было и намека на былую веселость. — Я буду на сцене, и мы просто сыграем.

— Хорошо, — кивнула она.

— Ну всё, я жду тебя, — ещё раз улыбнулся Майкл, выдохнул и танцующей походкой вышел на сцену.

Девочка смотрела, как Майкл начал свою речь перед зрителями, позволявшую музыкантам и декораторам подготовиться к их номеру. Он вспоминал что-то про своё детство, говорил о детских играх, и в его голосе почему-то слышались нотки грусти.

Ханна подумала о том, что мистер Джексон был самым странным взрослым, которого она знала. Непохожим на других. Иногда он вёл себя так же, как Робин. С ним было весело играть и танцевать. Он знал множество историй и внимательно слушал, что рассказывала она, не говоря, что это глупость или ерунда. А узнав, что ей нравятся различные головоломки, пазлы и конструкторы, подарил ей огромный пазл с пейзажем Биг-Бена. Ханна могла назвать Майкла возможно лучшим, ведь других друзей у неё пока не было.

Заиграла музыка, и один из работников сцены махнул ей рукой.

— Ну что, вперёд! — приобнял Ханну отец. —  И помни, ты — победительница.

— Да, папа, — кивнула она, ощущая легкий толчок в спину от него, и шагнула на сцену.

Номер был отыгран, как по нотам. Майкл вёл себя так легко и непринуждённо, что и Ханна расслабилась. Энергия зала, Майкла, музыки, всё это подхватило её, и девочке казалось, что так она ещё никогда не танцевала, словно порхая по сцене.

— Ты выиграла! — провозгласил Майкл, когда их номер был окончен. — Я должен купить тебе мороженое, дай пять!

Зал взорвался смехом и аплодисментами. Джексон взмахом руки подозвал её к себе. Потрепав девочку по голове, певец улыбнулся и обнял, прижав к своему боку.

— Прошу любить и жаловать, Ханна Беккер — Вьюрок. Боссы киностудий, не провороньте эту маленькую звёздочку.

А теперь проводим её аплодисментами.

Зал снова взорвался овациями и восклицаниями, а Ханна побежала за кулисы, только там имея возможность вздохнуть полной грудью.

— Умница! — обнял её отец. — Пойдём в гримёрку.

Девочка уже было хотела согласиться, но тут заиграла медленная мелодия и зазвучал голос Майкла. Ханна знала эту песню, за последнюю неделю она прослушала множество аудиозаписей, но слышать вживую — это было совершенно иное. Мурашки пошли по телу, сердце гулко забилось в груди. Она стояла за кулисами и смотрела на сцену, пока песня не закончилась.

— Ханна, — тронул дочь за плечо мистер Беккер, — всё хорошо?

Гипнотическое воздействие прервалось, и девочка, вздрогнув, посмотрела на отца.

— Всё хорошо, — как-то натянуто улыбнулась она. — Пойдём.

Ещё час, и концерт был окончен.

Огни погашены, зрители разошлись, танцоры труппы переводили дыхание, переговариваясь о чем-то своём. Ханна стояла, уже одетая в обычную одежду и с рюкзаком за спиной, и ждала отца. Затем они вышли в зал, где их ждали мама и брат.

— Ты была просто восхитительна! — с восторгом сказал Дон.

— Да, это было великолепно, — улыбнулась мама, обнимая её.

— Спасибо, — нежась в материнских объятьях, прошептала Ханна.

— Стойте! — прозвучал голос Майкла, эхом прокатившись по пустому залу.

Певец шёл к ним в сопровождении ещё одного мужчины. Незнакомец был высокого роста, одетый в строгий деловой костюм.

— Мистер Джексон, — смутилась мать Ханны.

Она никогда не видела Майкла лично, на все репетиции дочь возил отец.

— Миссис Беккер, — улыбнулся ей певец. — А это? — он посмотрел на парня, смотрящего на него горящими и широко распахнутыми глазами.

— Дон, старший брат Ханны, — протягивая ладонь для приветствия, ответил тот.

— Приятно познакомиться, — Майкл пожал протянутую руку. — Позвольте мне представить — Карл МакФлай.

— Кастинг-менеджер Дисней, — продолжил сам мистер МакФлай, протягивая руку мистеру Беккеру в первую очередь.

У Ханны округлились глаза. Неужели Дисней? Она обожала мультфильмы этой студии!

— Знаете, сейчас в планах у нас много музыкальных проектов и, возможно, Ханна подойдёт нам для роли в одном из них, но точнее я смогу сказать, конечно, после проб, — он протянул отцу девочки позолоченный прямоугольник визитки.

— Хорошо, — рассматривая текст визитки, кивнул Артур.

— Позвоните по номеру телефона завтра, вам назначат встречу, — продолжал представитель Диснея. — Всего доброго, — попрощался он. — До встречи, Майкл, — пожал он певцу руку.

— Ура! Я же говорил, всё будет хорошо! — воскликнул Дон, обнимая сестру, как только менеджер скрылся из виду.

Ханна могла только глупо улыбаться. Ей с трудом верилось во всё происходящие. Девочке казалось, что вот ещё миг и она проснется.

— Подожди, ее ещё не взяли, — охладил пыл сына мистер Беккер.

— Обязательно возьмут! — вмешался в разговор Майкл, и тон певца был не менее восторженным, чем у Дона. —  Вьюрок очень талантлива и схватывает всё на лету, — подмигнул он сникшей от слов отца Ханне. — А сейчас, позвольте пригласить вас отпраздновать первое выступление Ханны на американской сцене. Отказы не принимаются, — опередил он миссис Беккер, хотевшую возразить. — При том, что я ещё должен ей мороженое.

Никто не стал спорить с артистом, и все дружно покинули зрительный зал.

Прошло два года.

Джон Клейтон оказался прав: стоило девочке выступить с Майклом Джексоном и это открыло для неё двери студии Дисней и не только. Карьера Ханны быстро пошла в гору. Она снималась в музыкальных фильмах и клипах, выступала на концертах и стала одной из самых ярких восходящих звёздочек Голливуда.

Всё это время Майкл не видел девочку: мировое турне отнимало слишком много сил. Написание песен и запись нового альбома забирали оставшиеся. Майкл интересовался у Джона, как у Вьюрка дела, и распоряжался отправлять её семье и самой Ханне поздравления со всеми праздниками и днями рождения.

Сегодняшним вечером Майкл Джексон триумфально вышел в свет. Небольшая вечеринка, где собрались самые сливки голливудского общества. Известный певец понимал, что обязан хотя бы изредка появляться на таких вот тусовках, даже если они излишне его утомляли, ведь если ты надолго пропадал с радаров студийных боссов, о тебе рано или поздно забывали. Так что Джексон стоически терпел все эти фальшивые улыбки и льстивые разговоры, искренне радуясь тому, что может видеть тех немногих людей, которых считал своими друзьями.

— Мой дорогой, — обняла мужчину Лайза. — Как ты?

— Всё хорошо, — искренне улыбнулся он. — Только-только закончил мировое турне. Ты уже знаешь, что я купил ранчо «Сикамора»?

— Я рада, что ты, наконец, решил обзавестись собственным домом, — улыбнулась актриса. — Пригласишь на новоселье?

— Конечно, но сначала там нужно будет многое переделать.

— Мистер Джексон? — вдруг услышал он тонкий голосок позади себя.

Майкл обернулся. Перед ним стояла девочка-подросток. Рыжие волосы, уложенные в затейливую прическу, ярко-голубые глаза и выражение робости и растерянности на хорошеньком личике, ещё сохраняющем милые детские черты. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, кто именно стоит перед ним.

— Вьюрок! — кинулся обнимать её певец.

Он отстранил девочку от себя:

— Как ты выросла! — из воспоминаний мгновенно всплыл образ забавной Пеппи Длинныйчулок, что танцевала с ним на концерте.

— Да, немного, — смущенно проговорила она, одергивая подол нарядного платья.

— Как у тебя дела?

— Всё хорошо, скоро у меня премьера, — девочка покопалась в сумочке и, вытащив небольшой конверт, нерешительно протянула его Майклу. —  Надеюсь, вы найдете время, чтобы прийти?

Мужчина открыл конверт и посмотрел на яркие, разноцветные билеты:

— Питер Пэн, — прочитал он и улыбнулся. — Оу! Это моя любимая история! Я обязательно приду, Вьюрок, даже если мне нужно будет вернуться с другого конца света. А можно спросить? —  наклонился он к девочке, понизив голос до шепота. — Если это не секрет, кого ты играешь?

Ханна улыбнулась и прошептала в ответ:

— Вэнди. Но на самом деле я не против была бы сыграть самого Питера или кого-нибудь из Пропавших мальчишек.

— Почему-то я не сомневаюсь, что ты бы великолепно справилась с этими ролями, — кивнул Майкл, вспоминая задорную девчушку, что волчком кружилась по танцевальному залу, неспособная усидеть на месте, пока есть ещё хоть немного сил. — Но и в роли Вэнди, я уверен, ты будешь просто прелестна!

Ханна почувствовала, как щёки залил румянец, и она нервным движением поправила подол платья.

— Майкл, может уже познакомишь меня с этим чудесным созданием? —  наблюдавшая за разговором всё это время, подала голос Лайза Миннелли.

— Конечно, — слегка смутился певец от своей невольной невежливости. —  Лайза, это Ханна Беккер, или Вьюрок. Теперь уже молодая актриса и талантливая танцовщица. Она дважды обыграла меня в танцевальной битве.

— Приятно познакомиться, мисс, — подала девочке руку Миннелли. — Я…

— Я вас знаю, — улыбнулась Ханна. —  Года три назад я танцевала номер из фильма «Кабаре» — настолько он мне понравился.

— Мне очень приятно, малыш, — улыбнулась актриса. — Хотя история Салли Боулз не самая подходящая для ребёнка.

— Ханна! Ханна! — эхом разнесся по залу не совсем трезвый мужской голос.

Девочка испуганно оглянулась. По залу, немного шатающейся походкой, со стаканом, наполовину наполненным чем-то, что очень напоминало виски, шёл мистер Беккер.

— Простите, — хотела уже было отойти от артистов Ханна и направиться к отцу, но тот, увидев с кем стоит его дочь, приблизился намного быстрее.

— Мистер Джексон, — протянул он руку для приветствия певцу, — очень приятно вас видеть.

Майкл нехотя поздоровался с мужчиной, хотя терпеть не мог пьяных, а осознание того, что этот человек ещё и является отцом Вьюрка, заставило Джексона мысленно вздрогнуть. Неприятные воспоминания о собственном отце и сложном детстве, которое-то и детством было назвать сложно, кольнули Майкла, заставив на миг поморщиться.

— Ханна только и говорила, что сможет увидеть вас здесь, — продолжал мистер Беккер, ещё большее вгоняя дочь в краску. — Мадам Миннелли, — обратил свое внимание на актрису Артур, — вы просто шикарны.

Мужчина попытался поцеловать актрисе руку, на что та отреагировала недоумением.

— Отец! — голос девочки прозвучал нервно и выше, чем было допустимо в рамках приличия. — Отец, нам пора ехать домой, у меня завтра репетиция.

— Ханна, сколько раз говорить, не перебивай старших, — раздражённо фыркнул мужчина, но оглядевшись вокруг понял, что они привлекают к себе слишком много ненужного внимания.

Артур приосанился и поправил пиджак:

— Да, конечно, дочка. Бродвейский мюзикл, не какая-нибудь там школьная постановка, — с гордостью обведя всех присутствующих взглядом, проговорил мистер Беккер. — До свидания всем, хорошего вечера, — попрощался мужчина, резко поворачиваясь, отчего неловко покачнулся так, что дочери пришлось подбежать к отцу, чтобы он позорно не завалился на пол.

— Простите, — одними губами прошептала Ханна, оборачиваясь к Майклу и Лайзе, и повела отца под руку к выходу из зала.

— Кто-то поймал звездную болезнь, — отпивая из бокала, прокомментировала увиденное актриса. — А девочка милая. Такой забавный рыжий эльф.

— И талантливая, — улыбнулся Джексон своим воспоминаниям об их первом и единственном выступлении.

— Не сомневаюсь, дорогой. Как тут нам заявили: Бродвей, не школьная постановка? — засмеялась Миннелли. — Но не мне тебе рассказывать, как непостоянна слава и каким грязным и подлым бывает шоу-бизнес.

— Я не хочу об этом, — поморщился Майкл, пряча в карман конверт с приглашением, который всё это время продолжал держать в руке. — Давай о чём-нибудь более приятном.

— О, знаешь, совсем недавно я закончила съемки в фильме про полицейских. Представляешь, все эти погони, перестрелки! Я думала, меня пристрелят где-нибудь между сцен, так, невзначай, — начала свой рассказ актриса.

***

В зале было темно, он медленно погружался в сказку. С первыми звуками мелодии волшебство начиналось.

Майкл Джексон сегодня играл непривычную для себя роль — роль зрителя в зале. Он с восторгом ребёнка смотрел на разворачивающееся на сцене действо: прекрасные музыкальные номера, красивые декорации, танцевальные номера. Все юные актеры, играющие главных и второстепенных героев, были чудесны, но конечно он не мог не выделить из всех Вьюрка.

В белом платье, по фасону схожему с платьями девочек викторианской эпохи, с высокой прической из локонов, делающей её похожей на фарфоровую куколку, она была прекрасной Вэнди Дарлинг — смелой, доброй, умной. Но нет-нет, да сквозь эту девичью нежность, словно яркий лучик, проглядывал задор рыжей маленькой птички, Пеппи Длинногочулка. Да, она была бы великолепным Питером Пэном. Девочка в роли Питера? Пожалуй, это было бы необычно и очень забавно.

Тем временем повествование шло вперёд. Актеры взмывали ввысь под воздействием «волшебной пыльцы» — специальных тросов. Майкл с восхищением следил, как дети, подобно цирковым воздушным гимнастам, парят и делают различные перевороты и кувырки, рассекая воздух. Только в один из моментов ему показалось, что Ханна как-то не слишком ловко приземлилась, споткнувшись, но работники сцены, которые страховали маленьких актеров, помогая им приземляться, подхватили девочку под руку, помогая вернуть равновесие. В остальном представление прошло прекрасно и без каких-либо накладок.

По окончании мюзикла Майкл беспрепятственно прошёл за кулисы. По пути здороваясь со знакомыми актерами, приветствуя юных артистов и даже успевая раздать несколько автографов, он дошёл до гримёрки Ханны.

— Да, отец, — услышал певец голос девочки. — Ты же знаешь, что я не специально!

— Это потому, что ты отлынивала от репетиций! — звучал гневный бас мистера Беккера.

— Я два раза за полгода заболела! А один раз пропустила репетицию из-за теста в школе, который нельзя было перенести. То, что я сегодня споткнулась, всего лишь случайность, — продолжала оправдываться Ханна.

— Что-то ты очень разговорчивой стала, — фыркнул Артур. — Взрослой себя почувствовала? Не забывай, я всё ещё твой отец.

На этом моменте Майкл всё-таки решил вмешаться, громко постучав в дверь. Ему было неприятно слышать перепалку отца и дочери и даже больше — такое отношение отца к дочери будило собственных внутренних демонов певца. Одна его часть хотела ворваться в гримерку и высказать всё мужчине, другая — просто развернуться и трусливо сбежать, но он выбрал третий путь.

— Добрый вечер, мистер Беккер, — спрятав свою неприязнь, абсолютно нейтральным голосом поприветствовал Майкл мужчину, а потом развернулся к Ханне, которая сидела на стуле всё ещё в платье Вэнди, но при появлении известного певца поспешно встала.

Джексон протянул девочке нежный букет белоснежных маргариток. Она осторожно взяла цветы, с благодарной улыбкой вдыхая их тонкий аромат.

— Ты была волшебна. Лучшая Вэнди, — улыбнулся он широкой, мальчишеской улыбкой.

— Спасибо, я рада что вам, — посмотрев на удивленное лицо певца, Ханна поправилась, — тебе понравилось. Хотя, я так лажанулась, — лицо девочки загорелось от стыда.

— Не переживай, Вьюрок, — приобнял он её за плечи. — Хочешь, я тебе перечислю все те моменты, когда сам падал на сцене? Сколько бы ты ни репетировал, сколько бы ты ни планировал, иногда случаются неожиданности. Не стоит сильно переживать о своих падениях, нужно просто встать, посмеяться и идти дальше. Что ты сегодня успешно и сделала.

Ханна робко улыбнулась, тут же заметно воспрянув духом.

— Не хотите ли сходить поужинать? —  спросил Джексон.

Ханна украдкой посмотрела на отца и следом покачала головой:

— Я устала. Да и нам уже давно пора, мама и Дон не смогли прийти сегодня и ждут нас дома.

— Я понимаю, — покачал головой певец, — конечно, но пообещай мне, что приедешь погостить на моё ранчо, как только я закончу там ремонт. Сегодня я понял, какое имя ему дать, — в глазах Майкла появилось мечтательное выражение, словно он уже воочию видел свой новый дом.

— И какое же? — спросила Ханна.

— Неверлэнд! — торжественно объявил Майкл. — Это будет моя страна чудес, куда сможет прийти любой ребёнок.

— Звучит здорово, — улыбнулась Ханна.

— Да, — кивнул певец. — Так ты посетишь мой Неверлэнд, Вэнди? —  шутливо обратился к девочке Майкл.

— С превеликим удовольствием, сэр, — сделав книксен, тоном своей героини ответила Ханна и засмеялась.

Казалось, от её плохого настроения не осталось и следа.

— Ханна, нам пора, — вмешался в их разговор мистер Беккер, плохо скрывая в своём голосе раздражение.

Майкл откашлялся, на миг почувствовав себя неловко, как ребёнок, задерживающий взрослых своими глупостями.

— Извините, Артур, — его губы растянулись в улыбке. — Я не хотел вас задерживать.

— Ничего, я понимаю, — снисходительно ответил мистер Беккер.

— Мне нужно переодеться, — Ханна напомнила о том, что она до сих пор в сценическом костюме.

— Да, конечно, — чуть ли ни хором произнесли оба мужчины и вышли из гримерки, оставляя девочку одну.

— Мистер Беккер, — недолго простояв в тишине, обратился к отцу Ханны Майкл.

Тот удивленно взглянул на певца, словно не понимая, почему тот всё ещё тут.

— Ваша дочь большая молодец. Мало кто в её возрасте добивается подобных успехов.

— Да, Ханна — талантливая девочка, — согласился Артур. — И я никогда не сомневался, что она добьется успеха, с того самого момента, как она ступила своей маленькой ножкой на пол паркета танцевальной студии.

Майкл улыбнулся, представив эту картину, потом немного кашлянул, собираясь с духом, чтобы сказать то, что собирался. Он не любил влезать в личные дела, понимая, что вокруг популярных людей и так было полно тех, кому не нужен ни сон, ни еда, лишь бы добраться до «грязного белья» звезды. Сам Джексон, как только мог, старался спрятать свою личную жизнь от вездесущих камер папарацци, да и просто любопытствующих журналистов. Только вот когда мужчина сталкивался с несправедливостью, особенно несправедливостью по отношению к детям, он не мог закрыть глаза, сделав вид, что ничего не произошло.

— Я верю и вижу, что вы любите свою дочь, — начал он. — Но очень прошу вас не забывать, что она в первую очередь остается ребенком. Ребенком, которому нужно детство. Не надо слишком давить на нее. Мир шоу-бизнеса жесток и несправедлив…

— Да, мир шоу-бизнеса жесток и несправедлив, мистер Джексон, и не мне вам рассказывать, чего стоит удержаться на гребне славы и успеха, — перебил его Артур. — Я люблю свою дочь и хочу, чтобы она достигла высот в своем деле, и, если ради этого придется отказаться от игр в куклы, думаю, что это не такая уж высокая цена.

Майкл хотел было ответить, как дверь гримерной отворилась, и в коридор вышла Ханна, в самых обычных джинсах и светло-синей толстовке с рисунком какого-то мультяшного персонажа на груди.

— Готова? — спросил дочь мистер Беккер. — Пошли, — и, не оборачиваясь, зашагал вперёд.

— До свидания, Майкл, — прошептала Ханна, улыбаясь и прижимая к себе подаренный им букет маргариток.

— Пока, Вьюрок, до встречи, — Джексон улыбнулся в ответ и погладил девочку по голове. — Помни, ты обещала приехать ко мне в гости, и ещё, — улыбка исчезла с его лица, а взгляд стал серьёзным. — Если что-то случится, если тебе нужна будет помощь, то ты можешь позвонить мне в любое время дня и ночи, — он отдал ей визитку с номером. —  Береги себя!

— Спасибо, — девочка спрятала визитку в карман. — И вы берегите себя, — она бегом устремилась следом за отцом, который уже скрылся за поворотом.

Майкл посмотрел шустрой рыженькой девочке вслед и покачал головой. Разговор с мистером Беккером оставил в его душе неприятный осадок, словно певец только что пытался объясниться со своим родителем, который так же упрямо твердил, что все эти детские игрушки ерунда, главное — успех и слава.

«Ну, что ты, Майкл? Разве тебе не нравится, как они смотрят на тебя? Как радуются тебе? Они готовы друг другу глотки рвать, лишь бы оказаться к тебе, к вам всем поближе! А ты мне бубнишь про какую-то игру в мяч?! Глупый мальчишка! Иди, репетируй новый номер, братья уже ждут тебя!»

Майкл потряс головой, прогоняя непрошенное воспоминание — пора было ехать на студию. Сегодня должны были быть готовы новые варианты аранжировок. Музыка всегда помогала ему прогнать плохие воспоминания и дурные мысли.

Напевая себе под нос простенькую песенку из мюзикла, Джексон направился в сторону выхода.

***

Ещё почти год не пробежал, а пролетел мимо.

Майкл был занят записью нового альбома, съёмками клипов и поездками на концерты. Она следила за ним по новостям, ловила его новые песни на радиоволнах, держала его визитку в потайном кармашке сумочки, хотя давно выучила все цифры наизусть, но никогда не звонила.

Представления на Бродвее продолжались, но в какой-то момент, примерно через полгода после премьеры, её пригласили на съёмки в фильме, в роли дочери главной героини. Коллеги по съёмочной площадке были очень милы с маленькой актрисой, но режиссёр относился к Ханне по-взрослому. Другая страна, новые люди, съёмки даже по ночам — всё это было нелегко. Но Ханна не жаловалась, привычно закусывая губу и вертя в руках кубик Рубика, уже полностью понимая и принимая правила работы актёра, но вот стоило ей вернуться домой…

Организм видимо решил, что с него хватит: Ханна чувствовала себя скверно. Даже несмотря на горсть лекарств, принятых накануне, компресс и теплое питьё, она совершенно не чувствовала себя здоровой. И девочка была даже не против поболеть — остаться дома, лечь под тёплое одеяло с любимой книжкой, что уже давно пылилась на полке, прочитанная лишь до третьей главы. Пить бы горячий чай, болтать с Доном и мамой, но снова работа — концерт, на котором она обязана быть по договоренности с её агентом-отцом. Небольшой танцевальный номер в середине шоу.

— Детка, ничего сложного, — уговаривал Ханну отец. — Ты же делала это сотни раз! Ханна, пять тысяч — это большая сумма, а если ты не сможешь приехать, нам придется выплачивать вдвое больше. Соберись, малыш, ты сможешь!

Ханна устало вздохнула: она понимала, что отец прав, но ломота в теле и головная боль не отступали.

— Дорогой, — обратилась Маргарет к мужу. — Может всё-таки не стоит, — жалостливо посмотрела на дочь женщина.

— Пустяки, дорогая! — отмахнулся муж. — Ханне не так уж и плохо. Температуры ведь нет? — посмотрел он на дочь.

Ханна отрицательно покачала головой.

 — Ну вот, — улыбнулся мужчина. — Не о чем волноваться. За кулисами её всегда будет ждать горячий чай и таблетка жаропонижающего, на всякий пожарный, — хотя на лице мужчины и была улыбка, в голосе уже звенели нотки стали, а это значит, что терпение отца было на исходе, и еще одно слово против, как в доме разгорится скандал.

— Ну, хорошо, — уступила Маргарет.

— Нам пора, — открыл входную дверь отец.

Ханна натянуто улыбнулась матери, которая всё же проверила её температуру поцелуем в лоб, и, надев джинсовую курточку и взяв рюкзачок, вышла вслед за отцом к машине.

— Я готова, — пристегнулась она, сев на пассажирское сидение.

— Поехали, — кивнул Артур, заводя автомобиль.

***

Концерт был в самом разгаре.

Первую часть Ханна чувствовала себя вполне хорошо. Увидев множество певиц и певцов, музыкантов, с некоторыми из которых она дружила, так как может дружить ребёнок со взрослыми, юная артистка очень обрадовалась. В общем, они все были очень милы и заботливы к ней, но в основном заняты подготовкой к своему выступлению. Так что Ханна старалась не отвлекать никого и «не мешаться под ногами».

Когда за кулисами появился знакомый стройный силуэт в ярко-алой рубашке и неизменной черной шляпе, Ханна увидела его издалека и радостно захлопала в ладоши:

— Он приехал!

Она, конечно, знала, что он должен выступать на концерте, и всё это время, нет-нет, да высматривала его силуэт в толпе, и, наконец, увидев, не могла сдержать радости. Ханна, ловко маневрируя среди толпы артистов, добралась до Джексона.

— Привет, Майкл!

Он повернулся на знакомый голос и улыбнулся:

— Привет, Вьюрок!

Он тут же обнял девочку. Прошел почти год, как он в последний раз видел её. Она практически не изменилась, только выглядела более худой.

— Как твои дела, Вьюрок?

— Всё хорошо. Недавно вернулась со съёмок в Зеландии, но это, — девочка приложила палец к губам. — Тсс, секрет.

— Хорошо, — улыбнулся певец. — Я никому не скажу, клянусь.

Ханна засмеялась — настолько забавным было выражение лица Майкла, который, видимо, специально решил её насмешить, и тут же зашлась в кашле. Певец вздрогнул, и его лицо стало серьёзным.

— Ханна, с тобой точно всё в порядке?

Перестав кашлять и глубоко вдохнув воздух ртом, девочка закивала головой:

— Да, просто приболела немного, не страшно.

— Выглядишь бледной, — певец тронул её лоб, тот был словно кипяток, недаром ему показалось, что она горячая, ещё во время объятий. — Пойдём, нужно найти твоего отца, — взяв Ханну за руку, Майкл повёл её в ту сторону, откуда она пришла.

Отец девочки уже сам шёл к ним навстречу.

— Добрый день, мистер Джексон, — поздоровался с ним Беккер. — Ханна, вот ты где! Пойдём, скоро твой выход, — посмотрел он на дочь.

— Простите, мистер Беккер, — обратился к мужчине Майкл, — но мне кажется, Ханна не слишком здорова, чтобы выступать.

Мужчина снова перевёл взгляд на Джексона и нахмурился. Затем одним шагом преодолел расстояние до девочки и потрогал её лицо.

— Небольшая температура, но это ничего, сейчас выступишь и домой. Хорошо, Ханна?

Девочка на секунду замерла, перед тем как согласно кивнуть.

— Вот видите, мистер Джексон, не о чем волноваться. Вам же тоже случалось выступать, будучи простуженным? Вы как никто должны понимать, что есть вещи, которые нельзя отменить.

Майкл, конечно, понимал. Но он также понимал, что, в отличие от Ханны, он взрослый человек, и сам оценивал своё состояние и возможные риски, а что может ребёнок, который фактически полностью был зависим от своего родителя? Поэтому Вьюрок просто не могла отказаться…или всё же могла?

Майкл ещё раз взглянул на девочку. Его снова разрывали противоречивые чувства: желание защитить её и понимание, что по сути он ей никто и не может вмешиваться во внутрисемейные дела. Он так и стоял молча, сжимая кулаки, не в силах ни уйти, ни что-либо сделать.

— Ханна, поторапливайся, — подгонял дочь мистер Беккер.

Девочка еще раз улыбнулась Майклу и прошла мимо, к выходу на сцену. В тот миг, когда её ножка коснулась пола сцены, Ханна словно изменилась, гордо вытянувшись в струнку, расправив плечи, подняв голову. Исчезла и былая робость. С первыми звуками мелодии и первым па танца всё вокруг перестало иметь для неё значение. Весь мир растворился в музыке, оставляя их наедине.

Майкл откровенно любовался Ханной. Он до сих пор не мог забыть своё первое впечатление от того, как увидел её, танцующую в студии. Не мог забыть того восторга от волшебной ауры, что возникала вокруг Вьюрка, и словно окутывала её. Того ощущения её и музыки, гармонии…

Девочка встала на стул, который использовала в качестве реквизита.

Ханна рассказывала историю ребенка, оказавшегося в темной комнате, наедине со своими страхами, у которого был единственный островок безопасности — стул под ярким светом прожектора. Мелодия становилась то тревожной, то вновь успокаивалась и лилась мягкими волнами, зовя за собой из тьмы на свет. Ханна то несмело спускалась со стула, в танце показывая, как героиня пытается преодолеть свои страхи, то снова резко, с разбега запрыгивала на него, спасаясь от кошмаров. И вот очередной прыжок, и детская нога срывается со стула. Ханна не успевает поймать равновесие или хоть как-то сгруппироваться, чтобы хоть немного смягчить падение.

Майкл зажмурился, ему показалось, что даже отсюда он услышал хруст кости сквозь музыку и громкий «Ах!» толпы. Он уже сделал шаг, чтобы выбежать на сцену, на помощь Вьюрку, но работники из-за кулис уже подхватили Ханну, стул и скрылись в темноте.

Девочку усадили на первую попавшуюся, пригодную для сидения поверхность, а повреждённую ногу осторожно опустили на злосчастный стул.

— Вьюрок, ты как? — первым подбежал к ней Майкл.

— Плохо, — ответила девочка. — У меня внезапно закружилась голова, и я оступилась, — у неё на глаза навернулись слёзы.

Майкл с ужасом смотрел на распухающую прямо на глазах маленькую лодыжку.

— Кто-нибудь позвал врача? — обратился он к собравшейся толпе. — Всё будет хорошо, — он обнял Вьюрка за плечи, украдкой потрогав лоб: кажется, она стала ещё горячее.

— Ханна, дочка, ты как? — к дочери подбежал мистер Беккер.

— Я оступилась, папа, — посмотрела Ханна на отца. — Я не хотела, мне очень, очень жаль.

— Всё хорошо, милая, — утешающе улыбнулся мужчина дочери. — Всё это не так уж и страшно, тебе просто наложат гипс и всё пройдёт. Просто надо было быть более внимательной, какая глупая ошибка, — скорбно покачал он головой.

Услышав эти слова, Майкл почувствовал, как кровь жаром прилила к его лицу от волны гнева. Он с силой сжал кулаки, откровенно опасаясь, что просто пустит их в ход.

— Этой ошибки не было бы, — выделяя слово «ошибка», произнес Майкл дрожащим от злости голосом, — если бы вы не выпустили заболевшего ребёнка на сцену! Она упала, потому что у неё закружилась голова. Прикоснитесь к ней! Она вся горит!

Артур Беккер с удивлением посмотрел на певца, видимо не ожидая от него такой отповеди в свою сторону. Также мужчину смутила собравшаяся вокруг них толпа, среди которой точно могли быть журналисты и папарацци, а значит, скандал тут же попадёт в заголовки, если не сегодняшних, то завтрашних таблоидов точно. Словно не хватало уже и того, что его дочь так опозорилась, едва не сорвав концерт! Устраивать скандал в сложившихся обстоятельствах было крайне невыгодно, но похоже Джексона это не волновало.

— Мистер Джексон, Ханна — моя дочь и моя ответственность. Вы же не имеете права высказывать мне какие-либо претензии! — бравировал Беккер своим родительским статусом, ещё больше зля певца.

Майклу хотелось накричать на упрямого идиота, который в своей погоне за славой довёл собственного ребёнка до больницы и продолжал винить всех вокруг, кроме самого себя.

— Простите, — их прервал пробирающийся сквозь толпу врач, обычно дежуривший за сценой на всякий случай.

Толпа расступилась, и доктор прошёл к Ханне. Несколько профессиональных манипуляций и сухой врачебный вердикт: подозрение на перелом, нужно везти в больницу.

— Так, поедете на моем автомобиле, вас отвезет водитель. Это быстрее, чем ждать «Скорую», — тон Джексона изменился, став требовательным, практически приказным.

— Я и сам могу отвезти… — хотел поспорить мистер Беккер, но осекся под суровым карим взглядом.

— Можете, — коротко кивнул Майкл, — но сколько вы будете кружить по улицам города, пока найдете больницу? Не усугубляйте ситуацию, Артур.

Мужчина сдался. Осторожно подхватив дочь на руки, от чего она сдавленно охнула, кивнул, показывая, что согласен с доводами певца. Майкл провёл их на стоянку и дал распоряжение водителю.

— Я приду сразу же после своего выступления, — пообещал он Вьюрку, сначала смотря в полные слёз детские глаза, а затем опуская свой взгляд на её закушенную от боли губу. — Не бойся, всё будет хорошо. В той больнице, куда тебя отвезут, самые лучшие врачи.

Она коротко кивнула.

Автомобиль медленно выезжал с парковки, а Джексон всё ещё думал, что стоит наплевать на невмешательство и обратиться в Соцзащиту детей, даже если потом Вьюрок возненавидит его за это.

Здание суда, величественное и холодное, порождало неприятные мурашки ещё на подходе. Огромная статуя Немезиды слепым взглядом взирала на вошедших, словно уже измеряя меру их вины в этом мире.
Майкл поправил черную шляпу, радуясь, что Клейтон настоял на закрытом слушании, и репортёрам вход в здание был закрыт.
Журналисты и так вдоволь покопались в «грязном белье» семейства Беккер: чуть ли не в каждой желтой газетёнке пестрели сенсационные статьи, обвиняя во всех смертных грехах то Артура, то Ханну, а порою приплетая сюда и самого Майкла.
Джон Клейтон готов был с радостью взять на себя роль агента Вьюрка, и Майклу не приходилось сомневаться в его компетентности и заинтересованности в судьбе Ханны. Но тут всё усложнялось тем, что сам мистер Беккер уперся, категорически не желая отказываться от роли агента родной дочери. А когда произошедшим с девочкой на концерте инцидентом заинтересовались социальные службы, Артур и вовсе перестал идти на контакт, и тогда ничего иного, как подать на него в суд, не оставалось.
Сегодня было последнее слушание, на котором должна была окончательно решиться судьба передачи прав на управление всеми карьерными делами мисс Беккер, а также статус Артура Беккера в качестве её отца. Майкл никак не мог пропустить это заседание — он хотел просто увидеть Ханну и попытаться с ней поговорить.
Певца волновало и огорчало, что с некоторых пор девочка наотрез отказывалась разговаривать с ним. Она не отвечала на записки, что он посылал ей с курьером, не подходила к телефону. Оба раза, что он звонил, чтобы просто поинтересоваться здоровьем Вьюрка, трубку поднимала миссис Беккер, максимально вежливо отвечая, что у её дочери всё хорошо, но разговаривать с ним она не желает.
Так что когда Майкл заметил в коридоре у стены знакомую фигурку, тихо сидящую на скамейке, его сердце невольно забилось быстрее. Вьюрок крутила в руках кубик Рубика. Майкла всегда поражало, как эта девочка могла быстро, буквально за несколько минут, четкими, отточенными движениями пальцев собирать все грани по цветам.
Сейчас же Ханна крутила головоломку в руках совершенно бездумно, казалось, ещё больше перепутывая цвета.
— Здравствуйте, — поздоровался Майкл с матерью и братом Ханны, которые сидели рядом с девочкой.
— Мистер Джексон, — вздрогнула миссис Беккер — она явно не ожидала увидеть артиста в здании суда.
— Привет, Вьюрок, — певец поздоровался первым, пытаясь привлечь её внимание.
Ханна посмотрела на него, и на миг в её глазах зажглась радость, а губы тронула улыбка, но она тут же нахмурилась, вспомнив обо всём произошедшем, и отвернулась.
Такая реакция Вьюрка была ожидаема, но от этого не менее неприятна. Девочка была дорога ему, он чувствовал за неё ответственность. Майкла разрывали противоречия, возможно зря он влез в чужую семью, ведь каким бы человеком ни был Артур Беккер, он оставался её отцом, и Ханна любит его, также, как он любит Джо.
— Ханна, я думаю, нам необходимо поговорить, — сказал он отвернувшейся девочке, старательно делающей вид, что его здесь нет. — Пожалуйста.
Плечики Ханны дернулись, и она, глубоко вздохнув, повернулась к нему лицом. Переглянувшись с матерью и братом, затем с опаской взглянув на дверь, за которой шло заседание, она кивнула:
— Хорошо.
— Отойдём немного в сторону, — указал куда-то позади себя Майкл.
Ханна вытащила из-под скамейки костыли и неловко встала, поморщившись: её нога до сих пор была закована в гипсовую повязку. Девочка не вставала на травмированную ногу, держа её на весу.
Майкл вздрогнул, наблюдая за Ханной. С гипсом он видел её всего один раз, в вечер того дня, когда и случилось это нелепое падение.

***
Когда Майкл смог приехать в больницу и вошёл в палату, куда положили Вьюрка, девочка уже выглядела вполне здоровой: кроме гипсовой повязки на пострадавшей ноге, казалось, её ничего больше не тревожило. Сидя на постели и что-то рисуя фломастером на свежевысохшем гипсе, она посмотрела на него и улыбнулась.
— Привет.
— Привет. Ты как? — спросил её Майкл.
— Неплохо, — пожала она плечами. —  Врачи сказали, что там, — Ханна постучала по гипсу, — трещина, и мы с ним будем неразлучны примерно два месяца.
— Не болит? — с тревогой посмотрел на девочку мужчина.
— Меня так напичкали обезболивающими вместе с жаропонижающим, что если у меня что-то и заболит, то это будет очень странно, — пожала плечами Ханна.
Майкл потрогал её лоб и улыбнулся — температура действительно была нормальной.
— Хорошо, — произнес он. — Два месяца не так уж и много.
— Целая вечность! — откинулась на постели девочка. — Врачи ещё сказали, что оставят меня здесь на сутки-двое. Ненавижу больницы, — устало вздохнула она.
— Ничего, я думаю, это тебе поможет, — Майкл протянул девочке кубик Рубика.
— Ой, — схватила Ханна головоломку, — спасибо.
Девочка увлечённо крутила головоломку в руках.
— А где твой отец? — спросил он.
— Уехал домой, — пожала плечами девочка. — Мама разволновалась, когда узнала, что случилось, и как только врач сказал, что с ногой ничего критичного, отец отправился к ней и Дону.
— Это может и хорошо, что его здесь нет, — поджал губы Майкл, размышляя о том, стоит ли здесь и сейчас затевать этот разговор, но он боялся, что другого случая поговорить с Вьюрком наедине ему не представится. — Вьюрок?
— Да? — отозвалась девочка, не отрывая взгляд от головоломки.
 — Тебя устраивает то, как с тобой обращается твой отец? — тщательно подбирая слова спросил Майкл.
Ханна подняла на него удивленный взгляд:
— То есть?
— Ну, например то, что ты часто пропускаешь школу из-за выступлений, съёмок и репетиций. Или то, что у тебя нет друзей. И, в конце концов, это он привез тебя сегодня на выступление совершенно больной…и вот чем всё это закончилось, — Майкл и сам не заметил, как с каждым сказанным словом тон его голоса постепенно повышался.
Девочку же искренне удивляла такая странная реакция её взрослого друга:
— Но разве ты сам не так же живешь, Майкл? И жил когда-то, в детстве?
— Да, ты права, но я уже взрослый, и к тому же не скажу, что у меня было счастливое детство, — в голосе Майкла появились нотки печали. — И я очень боюсь и не желаю тебе того же.
Ханна погрустнела. Да, она отчасти понимала, что имеет в виду Майкл — это когда дети в школе смотрят на тебя, либо с завистью, либо с опаской, а те, которые бодро набиваются в друзья, зачастую просто хотят погреться в лучах твоей славы. А уж о том, чтобы хоть иногда вместо того, чтобы ехать на съёмку или репетицию, заняться всякой ерундой, как любая другая школьница, речи вообще не шло. Ханна конечно же расстраивалась, но это быстро проходило, так как ей искренне нравилось и танцевать, и играть различные роли перед камерой.
— Отец говорит, что рано стать взрослой и ответственной — это весьма небольшая плата за то, чтобы заниматься любимым делом, — вспомнила она наставление родителя, когда однажды ещё совсем маленькая Ханна расплакалась от усталости на одной из своих первых репетиций.
— Потерянное детство — это одна из самых больших утрат, — покачал головой Майкл. — Но я хотел поговорить не об этом. Я хотел бы, чтобы твоими рабочими делами — выступлениями, съёмками, контрактами — занялся Джон. Ты помнишь его?
— Да, — медленно кивнула Ханна. — Он встречал нас в аэропорту. Только вот боюсь… — девочка замолчала, поджав губы и опустив взгляд, — отцу это не особо понравится.
— Не волнуйся, это уже не твоя забота, — одобряющие улыбнулся девочке Джексон. —  Главное, чтобы ты была согласна. Ведь так?
Ханна пожала плечами. В семье Беккер существовал строгий патриархальный уклад жизни. Отец был главой семьи и именно его слово было последним в любом споре или решении. Мама никогда не спорила с отцом в открытую, во всяком случае на памяти Ханны такого не случалось. Мама нигде не работала и полностью зависела от мужа, а Ханна, несмотря на все свои успехи и старания быть хорошей, всегда чувствовала себя менее значимой и любимой для отца, чем Дон.
Майкл, увидев, что Вьюрок сникла после его слов, видимо опасаясь будущей реакции отца, перехватил у неё фломастер и широко улыбнулся:
— Позволишь? — он размашисто начал рисовать на белом гипсе двух танцующих человечков.
— Боюсь, теперь мне будет жалко с ним расставаться, — рассматривала она картинку и узнаваемый автограф под ней.
— Когда будут снимать гипс, попроси сохранить его и отдать тебе, — предложил Майкл. — Сможешь потом продать, за большие деньги.
Вьюрок посмотрела на него чересчур серьёзно и даже как-то обиженно:
— Никому! И никогда!

***
Вот так же Ханна смотрела на него и сейчас — чересчур серьёзно и обиженно.
Они отошли чуть в сторону. Наблюдая за тем, как девочка передвигается, все муки совести о вмешательстве в дела семьи Беккер отступили: Артур сам довел до этого.
— О чем вы хотели со мной поговорить? — голосом выделяя официальное обращение «Вы», спросила Вьюрок.
— Сегодня последнее слушание, и ты на нём выступаешь, — начал Майкл.
Ханна просто кивнула. Она была очень зла на Майкла.
С того самого момента, как отец узнал о том, что Джон Клейтон желает стать её агентом, слово «покой» для их семьи перестало существовать. С первых же дней стало ясно, что полюбовно сторонам договориться не получится. Когда же к делу подключились ещё и соцработники, проверявшие, бывали ли в семействе Беккер эпизоды нарушения прав ребёнка или жестокого обращения, отец и вовсе озверел. Он нанял самых лучших юристов, клял и Джона Клейтона, и Майкла Джексона на чём свет стоит.
— Вот видишь, Ханна?! Вот оно истинное лицо шоу-бизнеса! Как только ты стала достаточно популярной, они тут же налетели на тебя как стая коршунов! И твой друг Джексон в их числе! — тряс он повесткой из суда перед лицом дочери. — Только попробуй подписать с ними контракт, Ханна! Только подумай предать меня, и ты мне больше не дочь!
Девочка молчала, сжимая кулаки. Она не хотела, чтобы отец и дальше кричал, а мать плакала. Она не хотела быть предательницей, но вместе с тем в её голове до сих пор звучали слова Майкла о том, что никто не смеет приносить в жертву её детство, тем более её собственный отец.
Ханна не отвечала на звонки и письма Майкла, хотя он просто спрашивал про её здоровье и никак не пытался повлиять на её решение. Но Ханна так устала — и от вынужденной обездвиженности из-за ноги, и от скандалов вокруг их семьи, а также девочку очень пугало то обстоятельство, что ей придется выступать в суде.
Одним словом, Хана сейчас была зла на всех.
— Да, выступаю, — буркнула она.
— Я не хотел, чтобы это коснулось и тебя, — покачал головой певец.
— Оно не могло меня не коснуться! —   повысила голос Вьюрок. — И теперь мне очень страшно!
Несколько окружающих их людей недоумённо повернули головы на её звонкий голос. Мама и Дон тоже встрепенулись. Ханна смутилась и понизила голос до шёпота:
— Я не знаю, что мне делать.
— Вьюрок, просто говори правду.
Девочка покачала головой:
— Если я предам отца, он мне этого никогда не простит.
Майкл приблизился на шаг и положил ладони ей на плечи:
— Если бы только он сам не предавал тебя и твои интересы. Я не могу ничего подсказывать, но будь честной, Вьюрок, и в первую очередь перед самой собой.
Девочка ничего не успела ответить, так как двери зала заседания открылись, и пристав громко произнес имя Ханны.
Девочка вздрогнула и практически с паникой в глазах обернулась на уже заходивших в зал мать и брата. Больше всего ей хотелось сейчас убежать ото всех подальше, но она понимала, что просто не имеет на это право.
В сопровождении пристава она шла по залу суда на, как ей казалось, дрожащих ногах. Спиной ощущая тяжёлый взгляд отца, она даже не пытаясь повернуть голову в его сторону. Сев на место для свидетелей, по левую руку от судьи, Ханна замерла, не зная, что делать дальше.

Кто-то поднёс ей книжку в черной обложке, и она несколько секунд смотрела на неё с непониманием.

— Положите левую руку, а правую поднимите, — подсказал ей пристав.

Ханна опустила ладонь на твердую, чуть прохладную обложку.

— Вы клянётесь говорить правду и только правду? — строго спросил пристав.
— Клянусь, — коротко ответила Ханна, радуясь, что голос не дрогнул.

Пристав, с Библией в руках, отошёл в сторону, и в тот же момент к тумбе, за которой сидела Ханна, подошёл улыбчивый светловолосый мужчина — адвокат со стороны отца.

— Привет, Ханна. Я же могу так тебя называть?

Она коротко кивнула.

— Хорошо. Ханна, у меня есть к тебе несколько вопросов. Первый вопрос: ты любишь своего отца?

Девочка несколько раз недоумённо моргнула, для неё этот вопрос был из разряда не требующих ответа.

— Да, конечно, — Ханна впервые за всё время посмотрела на отца. Он сидел за столом справа, в строгом деловом костюме, который обычно надевал на очень важные встречи, а также на нём был его «счастливый» галстук.
— Ханна, а ты помнишь, кто впервые отвёл тебя в танцевальную студию? —   отвлёк её от рассматривания костюма отца второй вопрос.

Конечно она помнила, хотя ей было всего три года, но, показавшийся тогда огромным, светлый танцевальный зал со множеством зеркал поразил детское воображение, и она всё никак не хотела отпускать крепкую и горячую ладонь отца. Именно отец, не идя на поводу у её детских страхов, уверенно и твёрдо отцепил дочку от себя и передал в руки её первой учительницы.

— Папа, сэр.

Адвокат кивнул, ожидая именно такого ответа:

— И если я не ошибаюсь, именно мистер Беккер сопровождал тебя на все тренировки, выступления, конкурсы и шоу, куда тебя приглашали. Уволился с официальной работы, полностью посвятив себя твоей карьере. Это так, Ханна?

— Да, сэр.
— То есть у тебя никогда не возникало сомнений, что он действует в твоих интересах и ради твоего же успеха?
— Нет, сэр, — от напора адвоката Ханна чувствовала себя растерянной. — Папа помогает мне во всём. Именно он подал заявку на международный европейский конкурс, где я победила.
— И именно идеей твоего отца было приехать сюда, в Голливуд, где ты начала и успешно продолжаешь выступать и сниматься в кино? —  широко улыбнулся адвокат.
— Да, это так, сэр, — кивнула Ханна.
— Как видите, Ваша честь, мой клиент делал всё для успеха своего ребёнка, развивая и поддерживая её талант, как и любой другой любящий отец, — обратился адвокат к судье. — У меня больше вопросов нет, спасибо, Ханна.

Адвокат отца вернулся на своё место, но не успела Ханна толком перевести дух, как его место занял адвокат мистера Клейтона.

— Привет, Ханна, — обратился он к ней по-дружески.
— Здравствуйте, сэр, — поздоровалась она.
— Как твоя нога, дорогая? — казалось с искренним участием спросил он.
— Хорошо. Доктор сказал, что через две недели можно будет снимать гипс.
— Я очень рад за тебя. Травмы ног — это всегда очень болезненно, а для артиста, танцора — это ещё и огромная душевная травма, страх, что после произошедшего невозможно будет танцевать.

Слушая слова адвоката Ханна почувствовала, как уже знакомый липкий ужас снова ползёт по коже противным холодком. В тот момент, на концерте, ей было не столько больно, сколько страшно и стыдно. В тот момент она боялась и даже злилась на отца, что он заставил её выступить, хотя, с другой стороны, понимала, что произошедшее просто несчастный случай, её досадная промашка. В тот момент, к её собственному удивлению, поддержкой и тем, за кого она была готова буквально цепляться, был Майкл. Забота, а также его уверенность и понимание, что и как нужно делать, её невероятно успокаивали. Вот и сейчас она обвела взглядом зал, где практически не было людей, нашла глазами высокую и стройную фигуру певца у дверей и сразу же задышала ровнее.

— Ханна? Ханна, с тобой всё хорошо? Ты побледнела, — видимо, задумавшись, Ханна пропустила вопрос адвоката.
— Да, сэр, простите, я не расслышала вопроса, — теперь её щеки, напротив, из бледных стали пунцовыми.
— Ничего, мы все тут понимаем твоё состояние, — кивнул мужчина. — Я спросил: «Как ты травмировала ногу?»
— Я танцевала и оступилась, — дрогнул голос девочки. — Это моя оплошность…
— А так ли это?! — перебил её мужчина. — Ханна, дорогая. Разве у тебя не было температуры в тот день?
— Да, я приболела, — кивнула она.
— Приболела… — поджал губы адвокат, быстрыми шагами отошёл к столу, взял с него какой-то документ и громко и четко зачитал: 
— У поступившей к нам…. Ханны Элизабет Беккер были диагностированы: трещина в кости голени левой ноги и температура тела 101,3 °F. Также было выявлено воспаление трахеи и шумы в легком справа. Симптомы, указывающие на начальную стадию бронхиальной пневмонии, — отложил документ он. — То есть по факту получается, что мистер Беккер заставил выступать на сцене больного ребёнка, — адвокат осуждающе посмотрел на того, о ком говорил, а сам Артур молча сжал кулаки, багровея. Он уже хотел что-то высказать, но адвокат, сидящий рядом, лёгким похлопыванием по руке остановил его.
— Вот она забота истинно любящего отца, — ухмыльнулся адвокат, но услышав предостерегающее покашливание судьи за спиной, вернулся к тумбе, где сидела Ханна.
Девочка безучастным взглядом рассматривала обстановку зала суда. Ей казалось, что все мышцы в её теле застыли, вынуждая сидеть до боли прямо и неподвижно. Нога неприятно заныла.
— Ханна, а как обстоят твои дела в школе? Многим маленьким артистам тяжело совмещать учёбу и карьеру.
— Я хожу в школу, но когда я на съёмках, или репетициях, то учебу иногда приходится пропускать…
— Но есть в школе такие вещи, которые нельзя пропускать: к примеру, контрольные тесты, экзамены, я прав?
— Да, сэр, но я стараюсь не пропускать ни того, ни другого, — покачала головой Ханна, не желая, чтобы кто-то из присутствующих подумал, что она прогульщика и двоечница.
— А что говорит твой отец насчёт учёбы?
— Что она важна, — медленно ответила Ханна. — Но иногда, когда мне приходится выбирать между школой и репетицией, то он говорит, что было бы намного проще, если бы я больше училась экстерном, сдавая некоторые предметы заранее.
— А это было бы для тебя сложно?
— Некоторые предметы мне сложно даются, вообще-то я не отличница, — краснея, призналась девочка.
— Не переживай, Ханна, уверяю тебя, что далеко не каждый в этом зале сможет вспомнить закон Ньютона или теорию Относительности, — улыбнулся адвокат. — У меня всё, Ваша честь. Спасибо, Ханна.
Она кивнула, растерянно оглядываясь по сторонам и не зная, что делать дальше. Пристав своевременно подал ей костыли. Ханна встала на ноги.
— Мисс Беккер может остаться в зале суда, — прозвучал ей в спину голос судьи.
Ханна вздрогнула, чуть оступившись. Майкл, увидев это, даже невольно сделал шаг вперёд, хотя физически бы не успел подхватить Вьюрка. На её счастье у пристава была хорошая реакция.
Мистер Беккер тоже вскочил со стула, заметив неаккуратность дочери, но так и остался стоять на месте.
— Мистер Беккер, сохраняйте порядок, сядьте! — обратился к нему судья.
— Нет, Ваша честь! Несмотря на тот образ, что нарисовал адвокат мистера Клейтона, — имя агента Беккер выплюнул, как что-то нецензурное, — я люблю свою дочь! И никогда! Слышите?! Никогда не желал ей ничего плохого!
— Мистер Беккер, предупреждаю, ещё одно слово, и вам выпишут штраф за неуважение к суду! — стукнув деревянным молоточком, прервал речь мужчины судья.
Ханна же застыла в проходе между скамьями. Ей так хотелось подбежать к отцу и сказать, что она больше не злится на него, но пристав уверенно вел её к месту, где сидели мама и Дон.
— Как ты? — шёпотом спросила мама.
— Всё хорошо, — ответила Ханна, хотя до «хорошо» было ой как далеко.
Только сейчас, в эту самую минуту она осознала, насколько сегодняшнее решение может повлиять на её собственную судьбу и судьбу всей её семьи. Каким бы ни был финальный вердикт, по-прежнему уже никогда и ничего не будет…
Стук молоточка и официальное объявление о том, что суд удаляется для принятия решения, заставил всех окружающих выдохнуть.
— Ты молодец, дочка, — осторожно начала говорить Маргарет Беккер, — но может стоило… — она замолчала, не зная, как продолжить.
— Солгать? — посмотрела на мать девочка. — Нет, это же наказуемо, — покачала головой Ханна. — К тому же, я не сказала ничего плохого, правда ведь?
— Да, дорогая, — подтвердила женщина, хотя её голос дрогнул, выдавая неуверенность.
— Ханна, всё будет хорошо, — тепло улыбнулся Дон, подавая сестре руку. —  Ты же знаешь отца, он быстро загорается, но надолго его запала не хватает.
Девочка кивнула, но не слишком верила словам брата.
Майкл же не тронулся с места. Всё это время, как бы ему не хотелось подойти утешить и ободрить маленького Вьюрка, он понимал, что таким своим поведением может вызвать ещё большее раздражение у мистера Беккера, который и так напоминал поставленную на таймер бомбу — того и гляди, будет взрыв. Главное, чтобы под взрывную волну не попала Ханна, чего как раз певец больше всего и опасался.
Судья вернулся через полчаса. Оглашение вердикта было коротким: «Мистер Артур Гарольд Беккер лишается права вести все деловые переговоры и контракты, связанные с карьерой его дочери — Ханны Элизабет Беккер, а также его роль родителя оставляет вопросы и ставится на учёт в соответствующую службу. Агентом и деловым представителем Ханны Элизабет Беккер назначается Джон Артур Клейтон».
Ханна словно в замедленной съёмке видела, как отец резко встал из-за стола. Срывая свой «счастливый» галстук, он резко развернулся к двери. Короткий взгляд на семью и такое же короткое:
— Пошли.
Они все словно по команде сорвались с места и поспешили вслед за отцом, который шёл быстрыми и широкими шагами. Ханна понимала, что не может поспеть за ними.
— Дорогой, может помедленнее? Ханна не успевает, — попросила мужа Маргарет.
Мужчина тут же остановился и резко развернулся.
— А зачем ей идти с нами?! — удивлённо поднял он бровь, посмотрев на дочь. —  Она предала наш дом и нашу семью, решив, что достаточно взрослая и умная!
Ханна замерла от этих жестоких слов. Она смотрела в лицо отцу, ища хоть каплю понимания, прощения, но мужчина смотрел на неё холодным, презрительным взглядом.
— Папа? — голос дрогнул.
— Теперь я для тебя снова папа, а не жестокий эксплуататор?! — ухмыльнулся он. — Ну уж нет, дорогая! Сегодняшним выступлением руководил не я, а они, — Артур кивнул в сторону Клейтона и Джексона, которые замерли возле дверей зала заседаний и с непониманием наблюдали за разворачивающейся нелицеприятной сценой.
— Дорогой!
— Отец!
Пытались вступиться за Ханну мать и брат, но Беккер остановил все их попытки одним властным и злым взглядом:
— Маргарет, нет! Я её предупреждал! Я говорил, что если она вмешается в данный фарс, тем более на стороне… —  мужчина проглотил ругательство, вертевшееся на языке. — Она предала меня! Она предала нашу семью, а значит, она теперь не моя забота!
— Но, дорогой, — с ужасом посмотрела на мужа миссис Беккер.
Мужчина же просто развернулся и зашагал прочь.
Слова отца звенели у Ханны в ушах. Слёзы застилали глаза, и дышать вдруг стало так отчаянно тяжело, словно на грудь навалился камень. Девочка сделала шаг в сторону удаляющейся от неё семьи и чуть не упала, но сильные руки вовремя подхватили её. С одной стороны от неё стоял Джон Клейтон, с другой — Майкл.
— Ханна? — голос певца был наполнен сочувствием. — Всё будет хорошо. Он успокоится.
Девочка отстранилась от него:
— Нет, Майкл, ничего уже не будет хорошо, — тихо, но с напором ответила она. — Я только что лишилась дома, лишилась семьи.
— Неужели он не пустит тебя домой? —  спросил Клейтон, не веря, что родной отец может так поступить со своим ребёнком.
— Нет, конечно же он пустит меня в дом, — замотала головой Ханна, — но моя жизнь в нём теперь превратиться в ад. Папа никогда меня и пальцем не трогал, но если он считал, что я сделала что-то неправильно, то начинались каждодневные лекции, упрёки, а ещё хуже, молчание. Молчание, заставляющее чувствовать себя худшим человеком на Земле, заставляющее чувствовать себя пустым местом.
— Вьюрок, — покачал головой Майкл, пожалуй только сейчас понимая, на что толкнул девочку своим предложением о смене агента. — Ты можешь пока пожить на моём ранчо. Ты же обещала погостить в «Неверлэнде», помнишь?
Он вспомнил ту постановку Бродвея и Вьюрка в роли Венди.
— На ранчо?
— Да, там очень много места и очень красиво: аттракционы, колесо обозрения, а совсем скоро я построю зоопарк и железную дорогу, — с воодушевлением говорил певец, но Ханна слушала его лишь отчасти.
Ей вдруг стало холодно, захотелось залезть под тёплый плед, и чтобы мама принесла ей чашку горячего чая, или хотя бы обхватить себя руками, чтобы хоть как-то согреться, но из-за костылей она не способна была даже на такую малость.
— Ну так что, Ханна? — спросил Клейтон, пытаясь прервать её затянувшееся молчание.
— Да, поедем в «Неверлэнд», — кивнула она.
Их провели через служебный выход, в обход толпы журналистов, которым пришлось довольствоваться лишь кадрами отъезда от здания суда семьи Беккер и коротким интервью Джонатана Клейтона. Теперь Ханна сидела на противоположном от Майкла сиденье и смотрела в окно.
Майкл помнил, как и сам когда-то уходил из-под опёки отца, который и создал группу «Джексон 5», где певец солировал будучи ещё малышом. Он просто не стал продлевать контракт с Джозефом, фактически тем самым уволив его, так как понял, что то творчество и те идеи, которые предлагал отец, абсолютно не подходили ему. И Майкл просто решил самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Но его уход не был настолько драматичным, ведь он был не первым, кто решил уйти, и он был старше, чем Вьюрок.
Артур сам виноват: если бы он не забывал, что Ханна в первую очередь его ребёнок, а потом уже артистка, и учитывал это, то проблем бы не было, никому бы и в голову не пришло отбирать у него права агента. Но он пошел по пути своих амбиций, по пути к большим деньгам, славе, даже если на алтарь пришлось бы положить счастье, а может и здоровье родной дочери.
Нет, Майкл никогда не поступит так со своими детьми, никогда! А пока он должен позаботиться о маленьком Вьюрке.
Ханна откинулась на сиденье и закрыла глаза. Было полное ощущение, что она уснула, если только не видеть судорожно напряжённых детских плеч. Ей хотелось плакать, кричать, но она держалась, не желая устраивать истерику даже перед Майклом.
Особенно перед Майклом.
«Ты всегда должна держаться как юная леди, а леди не кричат, не плачут и в любой ситуации сохраняют хладнокровие», — говорил ей отец, приводя в пример королевскую семью. Ханна, как и любая маленькая англичанка, согласно кивала и старательно копировала жесты принцессы Дианы.
Вот и сейчас она просто старалась отрешиться от всей той боли, что разрывала её на кусочки изнутри, от холодного отчаяния и подбирающегося одиночества. Самого страшного в мире одиночества — одиночества брошенного ребёнка…
Придёт время, и она останется одна, наедине со всем этим ураганом в душе, и выплачется вдоволь, но сейчас… Медленный вдох-выдох и пятый сонет Шекспира*, который полностью отражал её настроение, крутился строчками в голове.

Солнце, пробивающееся сквозь щель между шторами, ярким лучом осветило достаточно просторную спальню, в которую вчера внесли спящую Ханну. Детский организм предсказуемо отреагировал на стресс, и девочка уснула ещё в машине, а Майкл запретил её будить и велел водителю осторожно перенести девочку в комнату для гостей, коих в особняке было несколько.
Так что утром, открыв глаза, девочка не сразу осознала, где она находится. Спала она полностью одетой и укрытой легким пледом.
Сев на постели, Ханна заметила костыли, стоявшие недалеко от её кровати. События вчерашнего дня собрались в голове черно-белой мозаикой, и тут же накатила тоска. Девочке захотелось забраться назад, под уютный плед, но она понимала, что поступи она так, хозяин дома обязательно забеспокоится, а причинять кому бы то ни было беспокойство ей совсем не хотелось.
Ханна огляделась по сторонам в поисках ванной комнаты, которая быстро нашлась за неприметной дверью в глубине помещения. Умывшись и кое-как приведя себя в порядок, девочка, глубоко вдохнув и выдохнув, как обычно она это делала перед выходом на сцену, шагнула за порог комнаты. И тут же застыла в недоумении, куда же идти дальше? Дом ей показался просто огромным, и отсюда она могла пойти в трёх разных направлениях.
— Доброе утро, юная мисс, — обратилась к ней проходившая мимо женщина латиноамериканской внешности. —  Господин Джексон велел проводить вас в столовую, как только вы будете готовы. Идёмте?
— Да, — кивнула Ханна.
Они прошли в просторную комнату с большими, в пол, окнами. Рядом с ними стоял массивный дубовый стол, за которым спокойно могло расположиться большое семейство человек из двенадцати.
И вот, добрая половина этого огромного стола была заставлена множеством разнообразных блюд — от яичницы и каши до различных сухих завтраков.
— Доброе утро, Вьюрок, — приветствовал гостью Майкл. — Я не знаю, что ты любишь на завтрак, поэтому попросил приготовить сразу несколько блюд, на выбор, — он обвёл широким жестом руки обеденный стол.
— Спасибо, — кивнула Ханна, совершенно не зная, что на это ответить.
Девочка села на отодвинутый для неё Майклом стул и принялась рассматривать еду, после чего подтянула к себе тарелку с кашей.
— Как спалось?
— Неплохо, — ответила Ханна. —   Красивый дом.
— Так ты ещё практически ничего не видела, — улыбнулся Майкл. —  Позавтракаем, и я проведу для тебя экскурсию.
— Экскурсию? — с удивлением посмотрела девочка на певца. — А разве у тебя нет других дел?
— Сегодня я решил, что стоит немного отдохнуть и познакомить Вэнди с моим Неверлэндом, — улыбнулся он Ханне.
Девочка улыбнулась ему в ответ. Ей было приятно, что Майкл отложил все свои дела ради того, чтобы показать ей ранчо и провести с ней время. Ханна постаралась как можно быстрее покончить с завтраком — ей не терпелось увидеть, что ещё есть на этом необычном ранчо, а также не хотелось заставлять Майкла ждать.
— Может, пирожное или шоколад? —   спросил мужчина, как только девочка доела кашу.
Ханна с удивлением посмотрела на поднос, заполненный всевозможными десертами.
Даже несмотря на то, что она всегда была весьма подвижным ребёнком, и её вес ещё с прошлого года остановился на цифре, которую некоторые детские врачи посчитали бы слишком маленькой для её роста, отец всё равно строго следил за питанием дочери. Не дай бог, Ханна позволила бы себе лишнюю сладость, она тут же получила бы выговор и напоминание от родителя, что девочка-подросток очень быстро может перейти от состояния «стройной ласточки» к «неуклюжему пингвину», а вот обратно — нет. Не будучи сладкоежкой, Ханна довольно легко отказалась и от конфет, и от десертов, и даже сейчас, в первое мгновение потянувшись за сладостью, девочка одернула себя, покачав головой:
— Спасибо, пока не хочу.
Майкл на миг нахмурился, но ничего не сказал.
— Тогда пойдём, — улыбнулся он, указывая на дверь.
Ханна коротко кивнула, и они вышли на мощёное камнем крыльцо дома.
— Территория ранчо просто огромна, и далеко не всё ещё достроено, — начал Майкл экскурсию. — Например, вон там будет железная дорога, небольшая, но по ней можно будет объехать всё ранчо, вон там — городок аттракционов, а там  — зоопарк.
Майкл указывал рукой в разных направлениях, пока они, не торопясь, шли по мощёной тропинке.
— А это что? — указала Ханна в сторону красивого здания.
— Оу, пойдём, — улыбнулся он.
Они вошли в здание и оказались в просторном зале, в котором с одной стороны была небольшая сцена, а с другой несколько рядов ярко-красных кресел. Увидев проектор, Ханна округлила глаза:
— Кинотеатр?! Свой собственный кинотеатр?
Майкл рассмеялся, наблюдая за её неверящим взглядом.
— Да, Вьюрок, самый настоящий кинотеатр, где можно посмотреть любой, по желанию, мультфильм или сказку, и как в любом уважающем себя кинотеатре, здесь есть попкорн, кола и конфеты. Но пойдём дальше, думаю, следующий зал тебе понравится ещё больше.
Через деревянные двери они вошли в длинное и довольно большое помещение, одна стена которого представляла из себя одно сплошное зеркало от пола до потолка.
— Танцевальная студия! — с восторгом рассматривая зал, выдохнула Ханна.
— Именно, — Майкл сделал несколько танцевальных па, грациозно крутанувшись вокруг своей оси. — И ты можешь приходить сюда, когда только захочешь.
— Здорово, спасибо, — поблагодарила она.
— Не за что, и помни, что ты тут всегда желанный гость. И вообще, любой ребёнок. Знаешь, Ханна, я хочу, чтобы сюда, на ранчо, приезжали дети из приютов, больные дети и просто те, которым сейчас тяжело, которые несчастны. Я знаю, что смогу подарить им хоть немного счастья, подарить эту страну чудес. Я верю, что это поможет им, даст надежду и силы.
Глаза певца при этом загорелись таким неописуемым счастьем, словно он уже воочию увидел большие группы детей, которые входили в Неверлэнд через его высокие ажурные ворота.
— Думаю, это будет просто здорово, — улыбнулась Ханна. — В Неверлэнде должны быть свои «Потерянные мальчишки».
— Хочешь ещё прогуляться? Но если ты устала, мы можем воспользоваться кинозалом и посмотреть какой-нибудь мультфильм, — предложил Майкл.
— Давай ещё погуляем.
И они снова вышли на улицу.
— Я уже говорил тебе, что ранчо просто огромно, и поэтому я решил, что иногда по нему удобнее перемещаться на гольфкарах.
Ханна обернулась и увидела небольшие машинки, которыми так успешно пользуются любители этой странной игры в гольф.
— Хочешь прокатиться? — спросил Майкл. — Поехали, я покажу тебе одно особенное дерево. Оно довольно далеко отсюда, а тебе всё же не стоит так сильно нагружать больную ногу.
— Я в полном порядке, — успокоила певца Ханна, но всё-таки села в смешную машинку вслед за ним.
Они поехали по зелёным полям на предельно низкой скорости, которую только мог выдавать гольфкар. За рулём был Майкл, который всё время оглядывался на Вьюрка и при этом молился про себя, чтобы машина не подскочила на очередной кочке. Казалось, Ханна была вполне счастлива, с любопытством и восторгом рассматривая ранчо. Но особенно ему понравился её загоревшийся взгляд, когда она вошла в танцевальную студию. Майкл смог даже представить, как Ханна будет танцевать в ней, разучивая какой-нибудь сложный номер, как он сможет научить её чему-то новому, помочь, подсказать. Возможно, когда Вьюрок совсем оправится от травмы, то они снова поставят общий танцевальный номер, но на этот раз не просто детскую игру. Он обязательно придумает для неё что-то особенное, если она сама захочет.
— Вот и приехали.
Машинка остановилась возле огромного дерева, которое своими толстыми, переплетающимися ветками, казалось, закрывало целое небо.
— Это дуб? — спросила Ханна, на несколько секунд задрав голову высоко вверх, после чего вновь посмотрела на певца.
— Да, — Майкл подошел к величественному дереву и прикоснулся к стволу. — Я обожаю залезать на него и сидеть, мечтая, сочиняя.
— Залезать? Прямо туда, наверх? —  удивлённо подняла голову Ханна, рассматривая дерево повнимательней.
— Вьюрок, ты что, ни разу не забиралась на деревья?
— Нет, — покачала головой девочка. —  Разве что видела, как это делают мальчишки на школьном дворе.
Мальчишки, что с них взять, но, чтобы самой лазать по деревьям или смотреть, как это делают взрослые, ей не могло и прийти такое в голову.
— Потом я могу научить тебя, — предложил Майкл. — Хотя я был уверен, что в детстве вы с братом облазили все ближайшие деревья.
Ханна грустно улыбнулась:
— Боюсь, мой брат немного не из тех мальчишек, что покоряют деревья. Они не звонили? — с надеждой спросила она.
Майкл покачал головой:
— Нет, но ты можешь в любое время поехать домой, только скажи.
Ханна неопределенно пожала плечами:
— Вряд ли отец будет этому рад.
— Ханна, это твой дом и твоя семья, и даже родной отец не может лишить тебя всего этого, — грустно покачал головой Майкл. — Если тебе страшно, мы можем пригласить твоих маму и брата сюда, пусть гостят, сколько захотят.
— Дон в последнее время часто болеет, — Ханна опустилась на траву под дубом, откладывая костыли в сторону. — Поэтому и родители такие…нервные.
— Болеет? — удивился Майкл, вспоминая достаточно высокого, худощавого парня, немного бледного, но всё же не настолько, чтобы назвать его болезненным.
Ханна молчала, смотря куда-то вдаль и мысленно возвращаясь в прошлое, в дождливый Лондон.
— Когда Дону было всего три, — наконец заговорила она, — у него обнаружили рак. Нужна была пересадка костного мозга. Ни отец, ни мама как доноры не подходили. Мне сложно даже представить ту степень отчаяния моих родителей в тот момент и я ни в чём их не виню.
Майкл вздрогнул. Он часто посещал больницы, в том числе и детские. Дети в пижамах, практически все как один побритые налысо: мальчики и девочки, за чьими спинами тенью стоит смерть, битву с которой некоторые из них уже никогда не выиграют… Его доброе сердце разрывалось от одного лишь осознания существования таких детей, а что происходит с родителями заболевших и подумать страшно.
— Один из врачей подсказал моим родителям возможный выход, — продолжила Ханна. — Так родилась я — ребёнок-донор.
Ханна до сих пор с содроганием вспоминала множество анализов, обследований. Иголки, казалось, не покидали её хрупкое детское тельце, а врачи контролировали каждый чих. Ей не позволялось шалить, быстро бегать, долго бывать на улице, играть на детской площадке и делать ещё тысячу совершенно обычных вещей для детей её возраста.
— Мне едва исполнилось полтора года, когда костный мозг был собран и трансплантирован Дону. Болезнь отступила, и мы вроде бы зажили как любая другая семья. Мне даже разрешили пойти в танцевальный кружок, — продолжала рассказ Ханна.
— Мне очень жаль, Вьюрок, — посмотрел на неё Майкл, лишь отчасти осознавая, каково это — быть ребёнком, рождённым для лечения другого. Осознание того, что ты, так или иначе, не нужна была сама по себе, а рождена на свет лишь из-за острой необходимости, должно было морально давить на Ханну.
— Всё хорошо, — улыбнулась она. — Если мне скажут, что Дону опять нужна моя помощь, то я, пожалуй, дам разобрать себя по частям, чтобы помочь ему. Ведь лучшего брата сложно себе и представить.
Дон действительно был самым лучшим братом на свете. Он никогда не дразнил и не задирал Ханну, как это делали старшие братья её подружек. Именно он, а не мама, читал ей сказки перед сном, был первым зрителем её выступлений и аплодировал, выкрикивая ободряющие фразы, всегда, даже если она ошибалась и падала. Он был самым главным хранителем её секретов, а она — его.
— Сейчас, когда Дон вырос, снова возникла угроза рецидива, возвращения рака, — девочка вырвала из земли клочок травы, крепко сжав его в ладони. —  Большая часть моих гонораров уже год как уходит на различные обследования, укрепляющие лекарства, но Дон всё равно стал чаще болеть. Поэтому и мама, и отец нервничают. Они боятся… и я боюсь.
Майкл посмотрел в светло-голубые детские глаза, наполненные невыплаканными слезами, и почувствовал острое чувство вины и печали. Он придвинулся к ней ближе и обнял:
— Всё будет хорошо, Вьюрок. Всё обязательно будет хорошо, и с тобой, и с твоим братом.
Она уткнулась в его плечо, судорожно всхлипывая. Слёзы, что она так долго сдерживала, стараясь оставаться достойной маленькой леди, наконец вырвались наружу. Почему-то ей сейчас не было ни стыдно, ни неудобно от того, что она плакала в три ручья, уткнувшись в плечо, по факту, чужому ей человеку. Отец сейчас был бы возмущён её поведением, но ещё больше он бы разозлился на то, что она всё рассказала.
— Прости, Вьюрок, — сказал Майкл, как только девочка немного успокоилась и отстранилась от него.
— Простить? — не поняла она. — За что?
— Вся эта история с судом дополнительный стресс для всей вашей семьи и для Дона.
Мужчине было страшно даже подумать о том, что он мог стать участником событий, которые повлекут за собой рецидив болезни. Но с другой стороны, Майкл до сих пор был уверен, что родителю не стоило игнорировать или подвергать сомнению потребности Ханны в детстве, ведь она нуждалась в понимании и защите не меньше, чем её брат. А изначальный статус ребёнка-донора делал её ещё более уязвимой. Так что, скорее всего, даже знай певец о болезни Дона, он поступил бы точно также.
— Ты ни в чём не виноват. Никто не знал, — пожала плечами Ханна.
Сейчас, когда она выплакалась, стало как-то легче. Сжимающие словно тисками чувства обиды, страха и печали отступили.
— Отец запретил об этом рассказывать. Это семейное дело, ни журналисты, ни папарацци ничего не должны узнать.
— Поэтому даже на суде Артур молчал, — догадался Майкл.
Ханна кивнула.
— Журналисты, конечно, о чём-то догадываются. В прессе Дона называли то наркоманом, то аутистом, из-за того, что он редко появляется на улице, но никто так и не докопался до правды. Ты же никому не расскажешь?
— Вьюрок… — обиженно покачал головой Майкл.
Он и сам изо всех сил старался оградить свою личную жизнь от вездесущего объектива камеры, но сколько же из-за этого выдумок и домыслов о его загадочной персоне выходило в прессе практически каждый день!
— Прости, я знаю, что тебе можно доверить любую тайну, — виновато поджала губы девочка.
— Всё хорошо, — улыбнулся Майкл. —  Пойдём, найдём на кухне что-нибудь вкусное. Немного сладкого нам с тобой точно не помешает, ведь более приятного улучшителя настроения я не знаю.
— А как же музыка? — Ханна не без помощи Майкла медленно поднялась с травы, опираясь на здоровую ногу и заботливо протянутые ей костыли.
— Музыка? Музыка вне конкуренции, — улыбнулся Майкл.
***
Незаметно прошла неделя. За это время Ханне всё же удалось дозвониться до матери и даже съездить за кое-какими вещами, пока отца не было дома.
— Ну как вы тут? — спросила она маму, обнимая её и вдыхая такой родной запах, и чуть не расплакалась от того, как сильно она соскучилась.
— Всё хорошо, дорогая, — Маргарет рассматривала дочь, словно после очень долгой разлуки. — Твой отец ушёл на деловую встречу. Ему хотят предложить работу в каком-то журнале.
— А Дон? — Ханна огляделась по сторонам в поисках старшего брата.
— Он сегодня в школе. Знаешь, мы недавно снова были в центре, где он проходит процедуры. Врач сказал, что на банковский счёт центра пришла довольно крупная сумма и теперь часть лекарств они смогут давать нам бесплатно.
— Здорово, — грустно улыбнулась Ханна. Она кажется догадывалась, кто был этим анонимным благодетелем, ведь Майкл не так давно спрашивал, что это за центр, в который ездит на лечение Дон. — А отец? Он что-нибудь говорил обо мне?
— Нет, дорогая, ты же знаешь, какой он упрямый, — покачала головой Маргарет. — А ты как? Как нога? Скоро уже снимать повязку?
— Да, на следующей неделе. У меня всё хорошо, на ранчо целая сказочная страна, там есть аттракционы, зоопарк, собственный кинотеатр. Дом просто огромный. У меня там своя комната, но, — Ханна все-таки почувствовала, что не может сдержать слез и захлюпала носом, — я безумно скучаю по всем вам...
— Ох, девочка моя, — поцеловала её мама, нежно обнимая. — Я тоже сильно скучаю, но…
Громкий стук входной двери прервал Маргарет.
Отец встретил дочь таким презрительным взглядом, что ей мгновенно захотелось провалиться сквозь землю от острого чувства вины. Ханна прекрасно знала, что даже ползай она сейчас перед отцом на коленях и умоляй, Артур Беккер разве что наградил бы её очередным холодным взглядом. Игнорирование и вычеркивание из своего круга неугодных ему людей, — то, что он делал с поистине королевским достоинством.
Девочка тут же почувствовала напряжённую обстановку, стены дома вмиг стали чужими, давящими, да и мама вся напряглась, словно резонатор улавливая каждый шаг отца, в молчании прошедшего на второй этаж.
Ханна хотела дождаться брата, чтобы повидаться, но понимала, что сейчас об этом не может быть и речи.
— Он остынет, всё наладится, — шептала мама, провожая её на крыльце. — Он уже стал намного спокойнее.
— Да, мама, — грустно улыбнулась Ханна.
Она понимала, что если это и произойдет, то не сегодня, и не завтра, а может и … ей так не хотелось произносить это страшное слово «никогда».
— Но вы приезжайте в Неверлэнд. Ма…мистер Джексон пришлёт за тобой и Доном машину, — уговаривала в очередной раз маму она.
— Мы постараемся, — поджимая губы и оглядываясь в сторону входной двери, прошептала Маргарет. — До свидания, береги себя, дорогая.
— Ты тоже, мам, — попрощалась Ханна, заботливо провожаемая водителем к автомобилю.
Вечером Майкл постучался в дверь её комнаты.
— Ханна?
В комнате было темно, свет давала лишь настольная лампа у кровати, и мужчина сначала подумал, что девочка давно спит, но вовремя разглядел силуэт сидящего на постели ребёнка.
Он, конечно, знал, что Вьюрок сегодня ездила домой, а также и то, что вернулась она оттуда очень расстроенной. Мэри сообщила, что девочка едва притронулась к еде за ужином. Майкл забеспокоился: если Артур что-то наговорил дочери, а если ещё и посмел ударить, то он готов был сам поехать к этому уроду и объяснить, как не стоит себя вести с детьми, особенно, со своими собственными.
Майкл всегда старался избегать конфликтов, и не потому, что он был слабее или не мог ответить. Просто любая ссора, скандал, драка, казалось, оставляли в его душе микроскопические черные дыры, которые плохо затягивались. Он никогда не хотел причинять кому бы то ни было боль или страдания, считая, что в этом мире и без того довольно боли и несправедливости. Но когда дело касалось детей, желание исправить, защитить, наказать обидчика было в сто тысяч раз сильнее чем всё остальное.
— Вьюрок? — он сделал несколько шагов по направлению к ней.
— Майкл? — девочка подняла на него взгляд и улыбнулась. — Ты приехал? Как дела на студии?
— Всё хорошо. Достаточно хорошо, чтобы не задерживаться там суток на трое, — улыбнулся он.
— О-о-о... А бывало и такое? — спросила Ханна, откладывая в сторону фотографию, которую сегодня забрала из дома. Она была сделана почти четыре года назад,  на ней они всей семьей стояли на фоне огромной надписи «Голливуд» и улыбались.
— Ещё бы, — кивнул Майкл. — Однажды, чтобы записать песню, мы не выходили со студии целую неделю. Питались только заказной едой, почти не спали и начинало попахивать от нас знатно, но такова цена творчества.
— О, да, — кивнула Ханна. — Однажды мы снимали сцену для фильма под искусственным дождём целых два дня, — она и сейчас передернула плечами, словно ощущая холод от прилипших к телу, насквозь промокших одежды и волос.
— Звучит жутко. Вьюрок, ты не голодна?
Она неопределённо пожала плечами.
— Тогда, может быть устроим вечерний киносеанс с попкорном и газировкой? — предложил Майкл.
— Давай.
Сначала они посмотрели мультфильм «Сто один далматинец», но потом Майкл включил один из первых фильмов Диснея, в котором снималась тогда ещё одиннадцатилетняя Ханна. Это был фильм-мюзикл по детской сказке.  
Ханна ощущала, как с каждым новым кадром с её участием, щеки горели от стыда всё больше и больше. Она смотрела на «экранную» себя, подмечая все ошибки и неточности в танце, очевидное переигрывание временами, да и в пении всё было далеко не идеально, ведь до этого она пела только на детских праздниках. В какой-то момент она закрыла руками лицо и глухо застонала, откровенно не понимая, как режиссёр и продюсеры киноленты могли вообще допустить до проката такую бездарность, как она.
— Вьюрок, что с тобой? — посмотрел на неё с удивлением Майкл.
— Я не могу на это смотреть, — отвернулась от экрана Ханна. — Мне так стыдно. Я просто отвратительно сыграла.
Фильм внезапно «завис» на паузе, а лицо Майкла стало серьёзным:
— Ханна, взгляни на меня, — в его голосе послышались повелительные нотки, именно таким тоном он иногда разговаривал с подчинёнными.
Девочка отняла руки от лица и посмотрела на мужчину.
— Что ты талантлива, я не сомневался ни разу, с тех самых пор, когда впервые увидел, как ты танцуешь. То, что ты готова много и тяжело трудиться для достижения наилучшего результата, я понял на репетициях, которые мы провели вместе. В этом фильме, я уверен, ты показала всё, на что была способна тогда. Да, сейчас ты бы смогла сыграть, станцевать, спеть и получше, но ты и сама стала старше, опытнее, большему научилась за это время. Ты выросла, но это не значит, что ты должна стыдиться себя прошлой. Благодаря той Ханне, — он указал на экран, — ты стала сегодняшней.
Ханна судорожно сглотнула. Она почувствовала себя глупо.
— Да, наверное, — она посмотрела на застывший на экране кадр, где её героиня танцевала с остальными героями. — Я помню, как жутко стеснялась всей этой непривычной атмосферы и суеты на съёмочной площадке, как чуть ли не ночами напролёт учила свою роль и до кровавых мозолей репетировала в танцевальном зале.
Майкл улыбнулся её словам — ничего другого от упорной и смелой птички он и не ожидал.
Экран снова ожил. Началась очередная песенка. Ханна поймала себя на том, что до сих пор помнит слова песни и невольно начала подпевать. Она услышала голос Майкла, вторящий ей.  
Они дуэтом распевали песенку из детского фильма и были абсолютно счастливы, как могут быть счастливы только персонажи детских сказок.

Ханна терпеть не могла больницы. Она практически не помнила все те процедуры, которым подвергали её в детстве, но неприятный осадок от когда-то испытанных страха и боли холодом бежал по спине каждый раз, когда она заходила в стерильно белые кабинеты, пропахшие лекарствами. Что-то внутри нашептывало детским голоском: «Беги отсюда! Они сделают тебе больно! Беги!» — пробуждая неприятное чувство тревоги.
В такие моменты ей помогали тёплые ладони мамы, нежно сжимавшие её похолодевшие руки, но сегодня Ханна была в одиночестве в длинных коридорах больницы. Майкл ещё с утра уехал на съёмки клипа и не смог её сопровождать. Ханна прекрасно понимала его занятость и то, что он и так выделяет ей очень много времени из своего плотного графика, поэтому не обижалась на певца, но чем ближе автомобиль подъезжал к знакомому зданию, тем сильнее девочка начинала нервничать.
У неё оставалась лишь одна надежда: мама обещала, что, несмотря на всё произошедшее, они с Артуром приедут в больницу на снятие гипса. Сейчас, меланхолично перебирая грани любимого кубика Рубика, Ханна то и дело посматривала в сторону центрального входа, и когда в начале коридора появились знакомые силуэты, облегчённо выдохнула.
— Здравствуй, дорогая, — расцеловала дочь Маргарет.
— Вы приехали! — не смогла сдержать своей радости Ханна, стараясь не обращать внимания на мрачно стоящего у противоположной стены отца.
Артур не поздоровался, лишь бросил мимолетный взгляд на дочь и теперь с преувеличенным интересом изучал больничную обстановку.
— Конечно, Ханна. Мы же знаем, как ты не любишь больницы, — женщина украдкой посмотрела на мужа и снова повернулась к дочке. — Притом, сегодня такой важный день.
— Да, — Ханна, посмотрела на свою, пока ещё закованную в гипсовую повязку ногу, и судорожно вздохнула.
— Не волнуйся, — обняла её мама. — С твоей ногой всё будет хорошо, я уверена. Совсем скоро ты снова будешь танцевать и радовать всех вокруг.
— Радовать, — фыркнул Артур. —  Радовать лишь этого своего нового агента и Джексона, которые теперь будут грести деньги лопатой, зарабатывая на этой маленькой дурочке.
— Отец, ни Майкл, ни мистер Клейтон не такие! — возмутилась Ханна. — Ты специально оскорбляешь их!
Раньше она бы промолчала, но проведённые «под крылом» Майкла полмесяца, когда он искренне интересовался её мнением, относился к ней не как к неразумному ребёнку, а как к уже почти взрослой и разумной личности, заставили Ханну осмелеть. И она больше не собиралась молчать, тем более, если кто-то посмел что-то неприятное и несправедливое сказать про самого певца. Внутри у неё всё взбунтовалось этим злым словам и пойти даже против собственного отца было не страшно.
Лицо же Артура побагровело. Мужчина не ожидал такой дерзости и сейчас смотрел на дочь широко расширенными от удивления глазами, которые медленно наливались кровью от гнева:
— Ах, ты, неблагодарная тварь! Как смеешь грубить отцу?!
— Артур! — вздрогнула Маргарет, оглядываясь по сторонам не увидит ли эту сцену персонал больницы, но в коридорах было на удивление пустынно, может быть дело было в раннем часе и статусности заведения? — Не нужно так говорить с дочерью! Да, ты больше не её агент, но ты по-прежнему остаёшься её отцом.
— Надолго ли?! Как ты помнишь, суд хотел лишить меня и этого статуса! — не унимался Артур.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, то это вполне может стать реальностью. Не стоит устраивать сцен, во всяком случае, не на людях, — Маргарет пыталась воззвать к разуму мужа.
— Мне плевать! — рыкнул мужчина. — Я не хотел сюда ехать! По мне, так лучше Ханне навсегда остаться хромой, чем плясать под дудку этих клоунов!
— Господи, Артур! — покачала головой Маргарет, видя, как дочь вмиг побледнела. — Какой бес в тебя вселился?!
Ханна сидела на скамье, ощущая, что задыхается. Она просто не могла вдохнуть — воздух не заходил в сжавшуюся гортань. У девочки было впечатление, что её душат: слёзы выступили на глазах, в груди закололо. Собственный отец, её папа, пожелал, чтобы она осталась инвалидом?! Хотел, чтобы она больше никогда не танцевала, не играла в кино? Это не укладывалось ни в её голове, ни в её сердце.
Усилием воли Ханна заставила себя успокоиться и глубоко вдохнуть воздух.
— Вселился?! Я просто не настолько глуп и слеп, как вы. Ханна, они выжмут из тебя всё соки и оставят ни с чем, — продолжал возмущаться отец.
— Судишь по себе?! — огрызнулась Ханна.
Артур сжал кулаки, угрожающе шагнув в сторону дочери:
— Мелкая паршивка…
Ханна вся сжалась, подсознательно ожидая удара, а мама резко подалась вперёд, в попытке защитить свою дочь.
— Мисс Беккер, — зычный голос врача так кстати вмешался в эту безобразную немую сцену, заставляя всех вздрогнуть и обернуться.
Врач стоял, хмурясь и переводя взгляд с одного на другого, видимо став невольным свидетелем неприятного действа. Первой взяла себя в руки Ханна и коротко поздоровалась.
— Прошу в процедурную, пора избавить тебя от этой обувки, — улыбнулся ей врач, показывая в сторону медкабинета.
Ханна встала с помощью костылей и пошла в указанную сторону, следом за ней поспешила Маргарет, Артур остался стоять словно истукан.
На световом экране в кабинете, перед кушеткой, висели рентгеновские снимки травмированной ноги: до наложения гипса и совсем недавний, снятый, чтобы убедиться, что трещина заросла. Врач, ещё раз внимательно посмотрел на снимок и улыбнулся:
— Ну что ж, нога полностью здорова, осталось снять повязку.
С помощью небольшой пилы врач начал аккуратно разрезать гипс.
Ханна же старалась не следить глазами за этими манипуляциями. Ей казалось, что каждое движение пилы эхом отдавалось в самой ноге. Страх, что металлический инструмент может задеть кожу, нарастал с каждым движением.
Маргарет, видя состояние дочери, взяла Ханну за руку:
— Не волнуйся, всё будет хорошо.
— Ещё немного, мама, и эта фраза станет твоим девизом, — натянуто улыбнулась дочка, настороженно косясь на инструмент для снятия гипса.
— Наверное, ты права, — вздохнула женщина, нервно потеребив обручальное кольцо. — Не злись на отца. У него с работой не всё так ладно, как хотелось бы. Мало платят, и если бы не сбережения в банке… И Дон снова сдавал анализы.
— С ним всё в порядке? — сразу же забеспокоилась Ханна.
— Да, да, — быстро закивала Маргарет, — не тревожься. Расскажи лучше, как твои дела? Сейчас, когда гипс снимут, что дальше? Что говорит мистер Клейтон?
— Мистер Клейтон говорит, что уже есть несколько интересных проектов, в которых я смогу поучаствовать, если пройду кастинг, конечно… А Майкл готовит какой-то сюрприз, — Ханна вспомнила хитрую улыбку певца вчера вечером, во время ужина.
— Ханна, ты говоришь про мистера Джексона с таким восторгом.
— Он удивительный, мама. Знаешь, он всегда понимает меня. Помогает, советует, учит, но дело даже не в этом, с ним тёпло, уютно. Ты не боишься сделать неверный шаг. Его Неверлэнд как самая настоящая Страна чудес, но дело даже не во всех этих аттракционах и зоопарке, там просто всё пропитано счастьем. Майкл хочет, чтобы туда приезжали больные дети со всего мира, чтобы стать счастливее хотя бы на один день.
— Это очень благородно с его стороны, — улыбнулась Маргарет. — Видимо, он действительно человек с большим и добрым сердцем.
— Он самый лучший. Вы сами это увидите, когда приедете на ранчо. Вы же приедете? — с надеждой в голосе спросила Ханна. — Ты обещала.
— Приедем, дорогая, конечно, приедем. И не важно, что думает об этом твой отец. Особенно, после сегодняшнего, — пробубнила она.
— Хорошо, тебе с Доном просто нужно будет позвонить, и водитель приедет за вами. Вы можете оставаться в Неверлэнде сколько захотите.
— Дорогая, ты же знаешь, что я не могу бросить Артура. Он мой муж, твой отец, и что бы ни происходило, мы — семья и всё наладится. Но на ранчо мы обязательно приедем.
— Вот и всё, — улыбнулся врач, раскрывая гипс по бокам, чтобы пациентке было удобнее вытащить ногу.
Ханна с горечью смотрела на свою ногу, бледную, по сравнению со всем остальным телом, исхудавшую. На секунду она даже засомневалась, что сможет снова нормально ходить, не говоря уже о том, чтобы танцевать, и эта мысль отозвалась холодным потом по всему телу. Жестокие слова отца снова зазвучали в голове. Ханна громко сглотнула противный ком страха и обиды.
— Потребуется некоторое время для разработки мышц, отвыкших от нагрузки за это время, так что не торопитесь делать фуэте, и всё будет хорошо.
— Спасибо, доктор, — хором поблагодарили Ханна и Маргарет.
Когда они вышли из кабинета доктора, Ханна все ещё помогала себе костылями, осторожно наступая на ногу.
Отца в коридоре не было.
— Артур, наверное, ждёт меня в машине, — посмотрела по сторонам Маргарет.
— Мама, а ты уверена, что он не уехал? Если что, я тебя подвезу.
Женщина лишь пожала плечами:
— Увидим.
Они вышли на парковку перед больницей. Автомобиль Майкла, что привёз Ханну сюда, стоял неподалёку, из салона уже вышел водитель, услужливо открывая для них заднюю дверцу.
Маргарет же настойчиво выглядывала в рядах разноцветных автомобилей машину своего мужа.
— Вон он! — указала она куда-то в сторону. — Ну всё. Будь хорошей девочкой, — женщина поправила дочери прядь волос, упавшую на лицо. — Береги ногу. Мы с Доном скоро приедем к тебе, обещаю, — расцеловав дочь на прощание, пообещала Маргарет.
— Да, мама, — судорожно вздохнула Ханна. — Пока.
Сев в машину, Ханна почувствовала, как ей снова захотелось заплакать от несправедливых и жестоких слов отца и от одиночества.
— Всё хорошо, мисс Беккер? — участливо спросил водитель.
— Да, конечно, — улыбнулась девочка. — Как видите, меня освободили, — она кивнула на ногу без гипса.
— Поздравляю, мисс.
— Спасибо. А мистер Джексон?
— Он будет вечером, думаю, не раньше ужина, а если съёмки затянутся, то возможно и ночью, сами понимаете.
Ханна только кивнула.
Приехав на ранчо, Ханна, первым делом, с помощью Мари приняла ванну и уже как следует, полностью погрузилась в почти горячую воду. Мышцы ноги, напряжённые от долгого обездвиживания, постепенно расслабились под действием воды, и в столовую к ужину Ханна вошла уже без костылей.
— Вьюрок, ты идёшь сама? — улыбнулся Майкл, наблюдая за её медленными, осторожными шагами.
— Да, врач сказал, что всё хорошо. Трещина заросла, но нога всё равно словно чужая, — пожаловалась Ханна.
— Вьюрок, не всё сразу. Два месяца ты ею не двигала, неужели думаешь, что сейчас просто так побежишь?
— Нет, — замотала головой Ханна. —  Доктор сказал, что ещё нужен массаж в течение недели и никаких фуэте.
— А ты умеешь крутить фуэте? —  удивился Майкл.
— Нет, не особо. Балет — это очень сложно, нас учили основам, но не скажу, что я особо преуспела.
Они сели ужинать. После недолгого молчания Майкл предложил:
— Ханна, а что, если массажист будет приезжать сюда, в Неверлэнд?
— А так можно? — удивилась девочка.
— Конечно, — кивнул он. — Ты же не любишь больницы, так что тебе будет неприятно ездить туда каждый день.
Ханна не смогла сдержать улыбки. Она до сих пор удивлялась, как чутко Майкл угадывал её настроение, помнил кажется всё, что связано с ней.
— Это было бы прекрасно, спасибо, — поблагодарила она его.
Её всегда удивляло, как тонко и внимательно Майкл следил за людьми в своём окружении. Знал работников, которые служили на ранчо, по именам, знал, есть ли у них дети. Когда нужно, он мог быть строгим и требовательным, но Ханна никогда не видела, да и представить себе не могла, чтобы он повышал на кого-либо голос, а уж тем более кого-то унижал. Наоборот, чужая грубость, даже если она была направлена не на него, глубоко ранила певца.
— Майкл?
— Да?
— Сегодня в больнице со мной были мама и отец. Мама пообещала, что они с Доном приедут в Неверлэнд.
О словах отца она решила не рассказывать, не желая расстраивать Майкла. Да и многолетняя привычка не посвящать людей со стороны в семейные дела срабатывала в качестве дополнительного тормоза, даже если речь шла о Майкле.
— Это же здорово! Я велю приготовить две комнаты рядом с твоей.
— Вряд ли они останутся надолго, — пожала плечами Ханна.
— Не волнуйся, Вьюрок, уговорим.
— Как прошли съёмки? — спросила Ханна.
— О! Это будет целый фильм, вот увидишь, — с горящими глазами ответил Майкл.
***
Сегодня солнце было особенно ярким. Казалось, солнечный свет заливал всё пространство вокруг, делая краски неба, травы, цветов, всего, чего касались его лучи, насыщеннее и жизнерадостнее. Во всяком случае так казалось Ханне, и лишь потому, что Дон и мама были здесь, в Неверлэнде.
Мама была совершенно поражена красотой ранчо и очарована его хозяином. Сейчас женщина, увидев одно из блюд, поинтересовалась у Мэри его рецептом, и вот уже две женщины начали долгий и весьма интересный для них обеих разговор.
Майкл пригласил Дона и Ханну прогуляться по Неверлэнду. И вот теперь Ханна бежала по зелёной траве чуть ли не вприпрыжку, периодически делая колесо и прыгая на одной ноге, словно снова была той самой неугомонной маленькой девочкой. Хотя Дон с Майклом и просили её быть поосторожнее, но радость, безудержное, абсолютное счастье, наполняли её душу до самых краев, и она просто не могла усидеть на месте. Ханне казалось, что если она хоть на секунду остановится, то просто взорвется, задохнётся от распиравшего её изнутри счастья.
Они прогулялись по небольшой части зоопарка, которая уже была закончена, покормив при этом обитающих там зверей. Полюбовались на ранчо с верхней точки колеса обозрения и теперь сидели под любимым деревом Майкла, устроив небольшой пикник.
— Дон, Майкл, я пойду приведу маму, а то она нас здесь не найдёт, — доев свой сэндвич, сказала Ханна.
— Да, конечно, — едва успели ей ответить они, как девочка уже унеслась вдаль по тропинке.
Они оба смущенно улыбнулись, и в воздухе повисла неловкая тишина.
Дон достал из рюкзака альбом для рисования, и плавными, но уверенными движениями начал что-то вырисовывать.
— Любишь рисовать? — спросил Майкл, желая наладить контакт с этим тихим и молчаливым молодым человеком. — Я тоже. Я вообще люблю живопись. Особенно мне нравятся художники Ренессанса, Леонардо да Винчи. Ван Гог тоже прекрасен со своими яркими цветами.
— А мне нравятся русские мастера. Например, Айвазовский, с его морскими пейзажами, просто неподражаем. Так бесподобно нарисовать море, чтобы тебе казалось, что оно вот-вот выплеснется из картины, — кивнул Дон. — Если Ханна прирожденная танцовщица, то мой талант — рисование. Я даже подумывал поступать на факультет культуры и мировой живописи, но…
— Твоё здоровье, — догадался Джексон.
— Моё здоровье, — печально вздохнув, подтвердил Дон. — Ну ничего, поступлю куда-нибудь поближе. Я давно не видел Ханну такой счастливой, — перевёл он внезапно тему разговора. — Она стала уверенней и даже как-то взрослее, но при этом она, наконец, ведёт себя так, как и положено себя вести девочке её возраста. Я и отец порядком испортили ей детство.
— Я бы не был так категоричен, — покачал головой Майкл. — Вряд ли Вьюрок помнит то, что происходило с ней в полтора года.
— В полтора года? — удивлённо повторил Дон, а потом понятливо улыбнулся:
 — Так значит она даже вам не рассказала? Хотя не удивительно, Ханна никому не расскажет то, что считает постыдным и самым плохим своим поступком. Хотя по мне, она вела себя вполне нормально, как и любая другая девочка в пять лет.
***
Никто тогда точно не знал из-за чего случился рецидив — из-за перенесённой полгода назад ветряной оспы, или просто из-за того, что Дон подрос — но вердикт врачей был неумолим: нужна повторная пересадка костного мозга, и кто будет донором, было ясно без лишних слов.
Только вот маленькая Ханна совершенно отвыкла от врачей, больниц и болезненных процедур.
Теперь она была артисткой, участницей детского танцевального коллектива. И вот, накануне их первого большого выступления отец сообщил Ханне, что вместо репетиции она едет в больницу, и что вообще на ближайшее время о занятиях танцами придется забыть.
—  Нет, не хочу! — кричала, захлебываясь слезами, девочка.
— Ханна, прекрати! — строго начал отчитывать дочь Артур. — Истинные леди так себя не ведут! Я сказал, что ты поедешь в больницу, и ты поедешь!
— Нет! — неожиданно для отца показала характер малышка. — Я хочу танцевать! Мы так долго готовились к этому выступлению! Это несправедливо!
— Ханна, дорогая, — села рядом с плачущей малышкой Маргарет. — Ты же знаешь, Дон болеет, и если ты ему не поможешь, то он может умереть.
— Ну и пусть умирает! — со всей детской беспечностью и жестокостью заявила Ханна, и тут же её глаза расширились, а ладошка сама собой крепко зажала рот, словно в попытке забрать слова назад и не дать им вылететь. Она испуганно наблюдала за тем, как бледнеют лица её родителей, а в глазах отца нарастает арктический холод, но смотрят они не на неё, а куда-то ей за спину.
Ханна обернулась.
Позади стоял Дон и молча смотрел на неё. Девочка вдруг ощутила, как кровь прилила к щекам, делая их горячими. Она готова была провалиться сквозь землю. Слёзы набежали на глаза, мешая видеть, и Ханна, размазывая их кулаком по щекам, тихо всхлипывала:
— Мама, папа, Дон, я не хотела… Я-я-я не хочу, чтобы Дон ум-е-е-ер! Я поеду в больницу.
Артур резко отвернулся от неё и зашагал к двери.
— Пора ехать, мы и так сильно опаздываем, — коротко и безэмоционально ответил он, даже не оборачиваясь.
Он не сомневался, что семья последует за ним.
***
— Вторая трансплантация прошла успешно, и через месяц Ханна снова вернулась в танцевальную студию, — закончил рассказ Дон. — Я тогда на неё ни капли не обиделся за те слова. Она с рождения не имела права выбора. Ханна была обязана спасать меня.
— Вьюрок была всего лишь ребенком, — тут же встал на её защиту Майкл.
— Конечно, — согласно кивнул Дон. — И повела себя как любой другой ребенок в её возрасте, но, к сожалению, она до сих пор считает себя виноватой и теперь готова в любой момент пожертвовать своей жизнью и здоровьем, — он сжал карандаш, который держал в пальцах, так сильно, что тот переломился, и Дон с испугом посмотрел на обломки.
— Дон, всё хорошо? — с тревогой спросил Майкл.
— Да, мистер Джексон, — грустно улыбнулся парень, такой схожей с сестрой улыбкой.
— Просто Майкл, пожалуйста.
— Я просто злюсь на себя. Злюсь на свою болезнь. Без неё жизнь Ханны, да и жизнь всех вокруг, могла быть другой.
— Без неё Ханны могло и не быть, — покачал головой Майкл. — Знаешь, во время своих турне я стараюсь посещать детские больницы и приюты. Стараюсь привнести в жизнь этих отважных и сильных детей чуть больше радости. Тебе, Дон, крупно повезло, что у тебя есть она, — мужчина заметил уже идущих в их сторону Ханну и Маргарет. — Повезло, что ты победил эту болезнь, и будем верить, что она больше никогда не вернется, — одобряющие улыбнулся Майкл своему юному гостю.
Дон улыбнулся в ответ и резким, быстрым движением вырвал лист из альбома, после чего протянул его Майклу:
— Это вам.
На карандашном рисунке был изображён сам Майкл, державший в раскрытых ладонях маленькую птичку, которая, то ли только что села к нему на руки, то ли, наоборот, собиралась упорхнуть.
— Ты действительно талантлив, — выдохнул Майкл, восхищаясь техникой и детализацией рисунка, а также самой композицией, которая казалась очень теплой и живой. — Спасибо.
— Это вам спасибо. Вы много сделали для Ханны, пожалуй, я никогда не видел её настолько счастливой, настолько ребёнком.
— О чем вы тут разговариваете? — Ханна остановилась за спиной брата и обняла его руками, заглядывая через плечо.
— Об одной маленькой и любопытной птичке, — легонько стукнув сестрёнку по носу кончиком карандаша, ответил Дон.
— Простите, что заставила ждать, — краснея, извинилась миссис Беккер, присаживаясь с другой стороны от сына. — Просто Мэри знает столько различных рецептов, а готовка — это моя страсть.
— Да, мама коллекционирует различные рецепты и даже иногда придумывает их сама, — схватив с тарелки сэндвич и откусив от него, подтвердила Ханна.
— Всё хорошо, — улыбнулся Майкл. —  Мне очень нравится мексиканская еда: тако, буррито.
— Это там, где всё: «Горит! Горит! Горит!» — Ханна изобразила, что съела что-то острое, и имитируя панику, потянулась к бутылке с водой, комично строя рожицы.
— Ханна, так себя за столом не ведут, — покачала головой Маргарет, но всё же рассмеялась.
— А я не вижу тут стола! Где же он? —  заглядывая под плед, расстеленный на траве, Ханна покачала головой. — Нет, определенно, миссис Беккер, его тут нет, — копируя манеру полицейских, ответила дочка. — А если серьёзно, мама, думаю, тебе стоит написать кулинарную книгу.
— Мне книгу? — удивилась Маргарет.
— Ну, а что? — пожала плечами Ханна, повернувшись к брату и Майклу и ища у них поддержки.
— Я считаю, что каждый человек должен быть чем-то увлечён, и если вам по душе кулинария, почему бы не попробовать? — улыбнулся Майкл.
— Возможно, — осторожно ответила женщина. — Я просто никогда об этом не думала.
Когда стемнело, все отправились в кинотеатр.
— Нет, только не «Бемби», — застонала Ханна, услышав предложение брата. —  Там всё очень грустно.
— Зато как красиво там нарисован лес и сами животные, — заспорил Дон, — а в сочетании с классической музыкой… Смотреть такое на большом экране просто великолепно!
— Дон прав, — кивнул Майкл.
— И ты туда же, — недовольно буркнула Ханна. — Но я буду плакать, предупреждаю сразу.
— У меня есть носовой платочек, я тебе одолжу, — парировал Дон, обнимая сестру. — А вообще, можешь просто уткнуться в моё плечо, — парень обнял её.
Ханна прижалась к брату и замерла.
— Я скучала, — прошептала она.
— Я тоже.
Свет в зале погас, и всё вокруг наполнилось первыми нотами мелодии начальных титров мультфильма.
***
Ханна, чуть морщась от неприятных, тянущих ощущений, всё-таки не могла прекратить улыбаться.
Вчера она получила официальное разрешение от массажиста и врача вернуться к танцам и теперь чуть ли не вприпрыжку направлялась в танцевальную студию. Даже в гипсе она каждый день тренировалась, делая растяжку, насколько позволяли гипс и костыли. И вот теперь она могла снова свободно двигаться, танцевать. Подготавливая своё тело к будущим нагрузкам, она тянулась, садилась на шпагат, разминала мышцы.
Она подошла к аудиосистеме и нажала на «плэй».
Первые звуки мелодии наполнили помещение, и Ханна закружилась, стараясь попасть в такт музыке. Потом, встав ровно и глубоко вдохнув, закрыла глаза. Она слушала музыку, причём не только ушами, а всем телом. Ритм начинал пульсировать в крови. Мелодия окружала Ханну, становилась осязаемой, лёгким покалыванием на кончиках пальцев, щекоткой по спине. Мелодия подталкивала её, нашептывала, и вот оно — волшебство первого движения. Как она по этому всему скучала!
За первым движением последовало второе, третье. Ощущение полёта, лёгкости, восторга охватывало её, поднимая над полом, и вдруг резкая боль, подобная пуле, сбивающей птицу на взлете, заставила Ханну буквально осесть на пол.
— Вьюрок! — раздался испуганный крик Майкла.
Он вошёл в студию и совершенно не удивился, увидев там Вьюрка. Девочка и так каждое утро бывала там, вместе с ним готовясь к настоящей репетиции, а потом иногда оставалась, наблюдая, как он танцует один или в компании танцоров. Ханна даже что-то подсказывала ему, и Майкл прислушивался, так как понял, что во многом его ощущение музыки было схожим с её. И наблюдая сейчас, как Вьюрок снова танцует, возвращаясь в свою стихию, Майкл наслаждался этим чудом и ощутил мгновенный удар холодного ужаса, когда девочка упала как подкошенная.
— Вьюрок, ты как? — подбежал он к Ханне.
Она сидела на полу, смотря на ногу, которая ещё недавно была в гипсе, с испугом и непониманием. Она осторожно двигала ей, прислушиваясь к своим ощущениям:
— Майкл? Всё хорошо, просто на мгновение стало больно, но сейчас ничего не болит.
Майкл помог ей подняться. Ханна перешагнула с ноги на ногу — никакой боли.
— Может, тебе ещё рано танцевать? —  нахмурился Майкл.
— Врач сказал, что всё в порядке, — закусила губу Ханна, задумавшись. —  Может, просто плохо размялась.
— Сядь, — скомандовал Джексон.
Ханна послушно села на лавку у стены. Майкл опустился перед ней на корточки. Тонкие пальцы музыканта легко прошлись по своду стопы и икроножной мышце.
— Не больно?
— Нет, — замотала головой Ханна.
Тогда Майкл привычными движениями стал растирать и массировать мышцы. По её коже прошло тепло, растекаясь по всему телу.
Ханна почувствовала, как приятная волна дошла до лица, окрашивая щеки в алый.
Когда она была маленькой, массаж уставшим ногам делал отец. Став взрослее она научилась делать массаж сама, но теперь она чувствовала себя странно, наблюдая за Майклом. Хотелось убрать ногу, и одновременно, чтобы он не останавливался. Его пальцы, касаясь лишь ноги, казалось, резонировали во всем её теле, подобно музыке, и сердце билось быстро, пульсируя в голове.
— Лучше? — спросил Майкл, не замечая её странного состояния, и убрал руки.
Ханна глубоко вздохнула, сбрасывая странное ощущение, и подвигала ногой:
— Да, спасибо.
— Хорошо, — улыбнулся он, вставая на ноги. — Тогда давай попробуем опять, вместе, — подал он руку.
Снова зазвучала музыка.
Ханна встала перед зеркалом, рядом с Майклом. Всё с начала: мелодия окружала, входила в тело вместе с воздухом, щекотала нервы.
Первый шаг, второй, третий.
Танец захватил весёлой мелодией, но всё снова оборвалось болью, но на этот раз Ханна не упала, её успел подхватить Майкл. В глазах друга Ханна увидела отражение собственного страха.

***
Ненавистные больничные коридоры, с их нервирующим запахом смеси чистящих средств и лекарств. В этот раз Ханна была здесь не одна, а в сопровождении Майкла и двух его телохранителей.
Когда падение повторилось в третий, в четвертый, в пятый раз, лицо Майкла окончательно помрачнело. Короткое: «Собирайся, поехали», было сказано таким тоном, что желание спорить с другом, если бы у Ханны и возникло таковое, тут же бы и отпало.
В больнице медперсонал поначалу настаивал, чтобы приехали родители девочки, но Ханна наотрез отказалась им звонить. Поэтому пара знаменитых улыбок и твёрдое заверение, что всю ответственность он берёт на себя, и врачи уступили.
Ханна терпеливо прошла все исследования и осмотр врача и теперь ждала результатов, уговаривая себя не вцепиться в ладонь Майкла как ребёнок. Она должна была сохранять спокойствие, но получалось плохо.
Майкл следил за Вьюрком, которая просто не могла усидеть на месте и мерила шагами расстояние от одной двери кабинета до другой. Он понимал всё то волнение, весь тот испуг, которые сейчас испытывала Ханна. Честно, если бы он оказался в такой же ситуации, то и сам был бы потерян, но всё, чем он мог сейчас помочь, это попытаться успокоить ребёнка.
— Ханна, — он шагнул к ней, останавливая, — тише, ты скоро дыру в полу протрёшь. Что бы ни происходило с твоей ногой, я обещаю, мы найдём лечение.
Девочка глубоко вздохнула, согласно кивая. Майкл был прав, надо успокоиться и исходить из фактов, а не нагнетать ситуацию, доводя себя до истерики. Она уткнулась ему в плечо, ища поддержки. Он осторожно обнял её, легко поглаживая по голове, и начал напевать:
«Когда у тебя большие проблемы,
И ты нуждаешься в помощи и заботе,
А всё, абсолютно всё идёт не так,
Закрой глаза и подумай обо мне…
И вскоре я окажусь рядом с тобой,
Чтобы внести лучик света в твои самые темные ночи.
Лишь произнеси мое имя,
И ты прекрасно знаешь, что где бы я ни оказался,
Я тут же примчусь, чтобы вновь увидеть тебя…».*
И это помогло. Дышать стало намного легче, а ощущение тепла и покоя проникло куда-то в глубину, в самое сердце. Звук открывающейся двери заставил Майкла замолчать, а Ханну отстраниться.
— Доктор? — обратилась она одновременно с Майклом к врачу.
Тот скользил взглядом по строчкам медицинской карты маленькой пациентки и не спешил отвечать.
— Что ж, мисс Беккер, по результатам всех исследований ваша нога в полном порядке — ни трещин, ни переломов, ни воспаления не обнаружено. Так вы говорите, что при ходьбе вас ничего не беспокоит?
— Нет, — покачала головой Ханна, — при ходьбе, беге и прыжках нога не болела. Только когда я начала танцевать.
Врач поджал губы, хмыкнув:
— А не подскажите, примерно через какое время, как вы начинаете танцевать?
Ханна задумалась, вспоминая.
— Полторы, две минуты, — все ещё не понимая, куда клонит доктор, ответила она.
«Полторы, две минуты», — Майкл вздрогнул, в голове словно что-то щёлкнуло. Суматоха закулисья, сцена, стул и Вьюрок на нём. Именно столько она успела протанцевали до падения.
Неужели последствия травмы были не только физические? А ещё этот суд, ссора с отцом…
Майкл почувствовал, как холод прошёлся по позвоночнику. С заболеваниями физического плана он хотя бы предполагал, что надо делать, но вот если дело в голове… Мужчина встревоженно посмотрел на Ханну, которая застыла, с полнейшим непониманием во взгляде.
Врач что-то быстро записал на бумажке и протянул её Ханне:
— Вот, она хороший специалист, обратитесь к ней.
«Доктор психологических наук Алисия Сандерс, — прочитала Ханна. —  Он что, думает, что я сошла с ума?»
— Хорошо, спасибо, — поблагодарил врача Майкл.
— Я что, сошла с ума? — озвучила Ханна свой вопрос Майклу, как только они оказались в машине.
— Вьюрок, нет, конечно, — покачал головой он, — но считаю, тебе стоит поговорить с доктором Сандерс. Возможно, она подскажет, как тебе быть. Иногда такое случается, из-за большого стресса человек не выдерживает и его подводит собственное тело.
— Да, наверное, ты прав, — кивнула она. — А с тобой такое было?
Майкл пожал плечами:
— Иногда мне не хотелось ничего делать, и закрадывалась мысль, что всё, что я создаю, не настолько хорошо, как могло бы быть.
— И что ты тогда делал?
— Как что? Веселился, — улыбнулся Майкл. — Старался отвлечься, научиться чему-то новому, да просто развлечься.
— Мне как-то не хочется веселиться, — поморщилась Ханна.
— Не хочешь позвонить родителям?
Ханна покачала головой:
— Нет, не хочу их беспокоить.
Майкл вздохнул и покачал головой.
Нежелание Вьюрка сообщать родителям было понятным, но не становилось от этого правильным. Он, конечно, мог и сам позвонить им, но боялся этим вогнать Ханну в ещё больший стресс.
— Хорошо, Вьюрок. Тогда я скажу, чтобы договорились о встрече с доктором. Если хочешь, можно даже на ранчо.
— Да, спасибо, Майкл, — грустно улыбнулась Ханна.
***
Библиотека особняка на ранчо была большой комнатой, обставленной в классическом стиле. Ханна была здесь всего два раза, вместе с Майклом. Он очень бережно относился к книгам и коллекционировал редкие и очень ценные экземпляры.
Сейчас Ханна сидела в одном из мягких кресел. Напротив сидела миссис Сандерс, хотя она попросила называть себя просто Алисия. Молодая женщина около тридцати лет, в джинсах и футболке с весёлым принтом, выглядела моложе своего возраста, единственное, что выдавало в ней психоаналитика, это небольшой блокнот с ручкой и внимательный, серьёзный взгляд за стеклами очков.
— Вы и на работе так ходите? — спросила Ханна, чтобы разрушить молчание после стандартного приветствия.
— Иногда, — пожав плечами, ответила женщина. — Я люблю одеваться по настроению. Быть разной. Ты, наверное, тоже? Ведь ты — актриса?
— Играла в нескольких фильмах, — ответила Ханна, совершенно равнодушным тоном.
Сегодня утром она снова была в танцевальной студии. Снова пыталась танцевать и снова упала. Девочка ничего не понимала и злилась на себя, поэтому, когда Майкл сообщил, что сегодня приедет доктор, восприняла это без особого энтузиазма. Наоборот, почему-то захотелось убежать и спрятаться, словно если она исчезнет на время, все её проблемы решатся сами собой. Но Ханна приказала себе быть смелой, и поэтому сейчас сидела напротив этой незнакомой женщины, стараясь понять, что можно говорить, а что нет.
— Ханна, или мне называть тебя Вьюрок? — спросила женщина. — Кстати, очень точное прозвище, я как только тебя увидела, сразу вспомнила о маленькой рыжей птичке.
— Это Майкл придумал, — невольно улыбнулась Ханна.
— Я не удивлена, — кивнула Алисия. —  Мистер Джексон очень тонко чувствует людей, которые для него важны. Я бы сказала, видит их суть. Расскажи мне, пожалуйста, как ты познакомилась с мистером Джексоном?
Ханна подняла свой заинтересованный взгляд на психолога и медленно начала рассказ. Контакт был налажен, и женщина, не перебивая, а лишь уточняя различные детали, внимательно слушала маленькую пациентку.
— Вся эта ситуация с судом и ссорой с твоим отцом очень повлияла на тебя, — прокомментировала Алисия, когда Ханна дошла до этих событий.
— Я скучаю по маме и Дону, — опустив взгляд на узор ковра на полу, ответила Ханна.
— А по отцу?
— И по отцу, — после недолгой паузы ответила Ханна.
— Вьюрок, а ничего больше не происходило, кроме того, что ты мне рассказала? — спросила врач. — Может, что-то накануне снятия гипса тебя взволновало или огорчило?
Ханна вздрогнула, и недоверчиво посмотрела на женщину напротив. Она так никому и не рассказала о том эпизоде в больнице, но сейчас, так захотелось поделиться. В конце концов она доктор, а доктору можно рассказать всё.
— В тот день, когда мне должны были снимать гипс…
***
Майкл пытался сосредоточиться на аранжировке к новой песне, но мысли его постоянно возвращались к Вьюрку. Девочка с самого с утра была не в духе, едва поковыряла ложкой в каше, так почти ничего и не съев. А когда по звонку его помощницы на ранчо привезли доктора Сандерс, то девочка и вовсе побледнела, а сверкнувшая на миг в глазах Вьюрка паника, заставила занервничать и его самого.
В первое мгновение, когда женщина перешагнула порог его дома, Майкл был удивлён: он ожидал увидеть если не пожилую, то довольно взрослую женщину, либо в строгом деловом костюме, либо в мешковатом, не по погоде тёплом свитере, то есть именной такой, какими психологов рисуют нам книги и кинематограф. Перед ним же стояла молодая женщина, на первый взгляд кажущаяся ненамного старше Вьюрка.
Но это было всего лишь первое впечатление. Поздоровавшись с гостьей и перекинувшись с ней несколькими довольно обычными фразами, певец заметил цепкий, серьёзный взгляд, который мгновенно выхватывал детали.
Майкл очень надеялся, что Алисия найдет способ помочь Вьюрку, потому что не мог представить, чтобы девочка больше никогда не танцевала, чтобы этой маленькой, забавной птичке обрезали крылья.
«Нет, — уговаривал он себя, — всё будет хорошо. Обязательно», — но не мог заставить уйти себя подальше от библиотеки и не прислушиваться к тихим голосам за стеной.
Вдруг дверь библиотеки открылась, громко ударившись о стену. Майкл вздрогнул, оглянувшись на резкий звук: Ханна, не заметив его, побежала в сторону выхода из особняка.
— Вьюрок! — окликнул он её, но девочка даже не оглянулась и вряд ли даже услышала его. — Что случилось? —  спросил он у доктора Сандерс, вышедшей за ней следом.
Женщина глубоко вздохнула, покачав головой:
— Судя по всем событиям, произошедшим с ней, и ссоры с отцом, её проблемы с ногой чистая психосоматика. Отец очень долгое время был для неё непререкаемым авторитетом, а после травмы и суда её жизнь очень поменялась, и организм среагировал на стресс.
— Я это подозревал, — кивнул Майкл. — Как ей можно помочь?
— Я могу назначить определённую терапию, даже таблетки, но она подросток: растущий организм, гормоны, незрелая психика, — сложно спрогнозировать возможные побочные эффекты. Лучше, если девочка просто переключится на что-то иное, и, конечно, побольше положительных эмоций. Если Ханна захочет ещё поговорить, у вас есть мои данные, звоните в любое время.
— Спасибо, доктор, — кивнул Майкл. — Я пойду, поищу её. Всего доброго.
— Да, конечно, поддержка близкого человека это лучшее лекарство сейчас. Всего доброго, мистер Джексон.
Огромная территория ранчо заставила бы Майкла долго искать Вьюрка, но прежде, чем поднимать охрану и большую часть штата работников, мужчина решил поискать в одном месте.
Величественный платан, с его мощным стволом и раскидистой кроной, возвышался над округой. Майкл подошёл к дереву и посмотрел вверх. Маленькая фигурка Вьюрка темным пятном выделялась среди ветвей. Майкл не так давно научил Ханну лазать по деревьям, и он никак не ожидал, что сегодня она осмелится покорить высоту.
Майкл, привычными с детства движениями, ухватился за одну ветку, подтянувшись, за вторую, и вот он уже сидел рядом с девочкой. Вьюрок словно и не заметила его прихода, продолжая смотреть куда-то вдаль.
Когда Майкл уже было хотел сам с ней заговорить, Ханна произнесла:
— Мой мир всегда был сводом правил: туда не ходи, здесь не шуми, не плачь, веди себя как леди. Отец вечно говорил, что я слишком неловкая, косолапая. Маленькое недоразумение.Только когда я приходила в танцевальную студию, я могла почувствовать себя свободной. Все запреты и грани стирались, оставались лишь я и музыка. Грустная и весёлая, медленная и быстрая — любая из мелодий нашёптывала мне свою историю, уводя в волшебный мир, где я могла быть собой. В теле появлялась лёгкость, в движениях грация и пластичность, а в глазах отца гордость. Теперь «недоразумение» превратилось в прекрасного лебедя, которым можно было восхищаться и выставлять напоказ. Мне было всё равно, я просто хотела танцевать. И я хочу танцевать!
Вьюрок замолчала и повернулась к Майклу. Её глаза блестели от слёз, щёки были бледными, и вся она смотрелась такой несчастной, потерянной, потухшей, что, казалось, даже рыжие пряди стали тускнее.
— Майкл, — всхлипнула она. — Он меня сломал. Отец меня сломал, и я не знаю, как…
И тут она окончательно разрыдалась, размазывая слёзы по бледным щекам.
Сердце Майкла рвалось от боли, ему казалось, что он сам не может дышать от душащих его рыданий. Единственное, что он мог, это притянуть к себе такую хрупкую, маленькую девочку, вздрагивающую от рыданий. И шептать о том, что они справятся, что всё будет хорошо.
«Господи, сделай так, чтобы всё было хорошо. Сделай так, чтобы она снова могла танцевать», — молился он про себя.

Майкл смотрел на резвящихся за окном детей.
Кому-то могло показаться, что певцу мешали шум и гам за окном, но дело было как раз таки в обратном. Он так долго ждал этого, готовился к дню, когда двери «Неверлэнда» — сошедшей со страниц книги страны чудес — откроются для детей, и не просто детей, а для тех, кому в жизни не повезло, у кого было не так уж и много радости. И вот теперь с таким же восторгом, с каким детвора резвилась на большом газоне вокруг бассейна, играя в водяной бой, певец наблюдал за маленькими гостями.
Майкл и сам хотел к ним присоединиться, но у него ещё были дела — запись нового альбома и планирование концертного тура отнимали практически всё время. Но сегодня он обязательно выйдет к своим маленьким гостям.
Странный звук чего-то катящегося по полу заставил мужчину обернуться. В распахнутые двухстворчатые двери въехал одинокий скейт. Майкл шагнул в сторону двери, подобрал «доску» и удивлённо осмотрелся, не до конца понимая, как она могла оказаться в доме.
Ответ скрывался за дверью:
Ханна сидела на полу, морщась и потирая низ спины.
— Вьюрок? — Майкл поднял скейт так, чтобы девочке его было видно.
— Да, это мой, — она поднялась с пола и подошла к Майклу. — Решила научиться кататься. Раньше мне ни за что не позволили бы так рисковать, — забирая из рук певца «доску», ответила Ханна. — А теперь можно.
— Вьюрок, — грустно посмотрел на неё Майкл.
Она улыбнулась в ответ:
— Всё хорошо, правда.
— Только не катайся по дому, — покачал головой он.
— Я просто встала на скейт. Не думала, что удержаться на нем будет так сложно. Пойду на улицу, там один из мальчишек кажется хвастался, что умеет кататься.
Ханна убежала на улицу, а Майклу осталось только посмотреть ей вслед.
Казалось, девочка оправилась от травмы. Да, она не могла пока танцевать и смирилась с этим, пытаясь занять себя чем-нибудь другим. Но Майкл чувствовал, что это не совсем искренне с её стороны. Она перестала ходить в танцевальную студию и не бывала на его репетициях. Также он знал, что ни матери, ни брату, которые ещё несколько раз бывали в Неверлэнде, она так ничего и не рассказала. Майкл не одобрял подобного молчания, но и не вмешивался, подыгрывая Вьюрку и надеясь, что само время и сеансы у доктора Сандерс ей действительно помогут.
То, что Вьюрок больше не танцевала, ломало и некоторые планы самого Майкла. Он хотел снять её в одном из своих клипов, но сейчас не знал даже, как заговорить об этом, не разбередив ещё не зажившую душевную рану ребёнка. Он вспомнил, что вечером на ранчо должен приехать Клейтон, чтобы обсудить какое-то новое предложение для Вьюрка.
Он ещё раз посмотрел в окно, выхватив взглядом Ханну, стоявшую на скейте в окружении группы ребят, и улыбнулся.

***
Джон как обычно был пунктуален и прибыл ровно к ужину.
— Черт, Джексон, я всегда знал, что ты псих! — Клейтон осматривал зоопарк и парк аттракционов. — Если бы я в детстве оказался в подобном месте, меня отсюда и за уши не вытащили.
— Так в чем же дело? — рассмеялся Майкл. — Погости несколько дней, почувствуй себя снова ребёнком. Для этого данное место и создано, чтобы никто не забывал как прекрасно и хрупко детство.
— Возможно как-нибудь, но не сейчас, — ответил ему Джон. — Сейчас я бы хотел поговорить с Ханной.
— Конечно, она сейчас гуляет вместе с другими ребятами, — махнул Майкл в сторону небольшой рощи, которая красиво подсвечивалась небольшими фонариками и гирляндами, опутавшими деревья словно волшебные лианы. — Я скажу, чтобы её позвали. Пошли в дом.
Ханна вошла в двери особняка через десять минут.
— Привет, Вьюрок, — поздоровался с ней Клейтон.
— Здравствуйте, мистер Клейтон.
— Прошу, называй меня просто Джон, — махнул рукой агент. — Мы с тобой, детка, деловые партнёры, поэтому должны говорить на равных.
— Хорошо, — кивнула Ханна. — Так какие у ва…тебя новости, Джон?
— Вот это я понимаю, настоящий деловой разговор, — ухмыльнулся Клейтон. — А новости, Ханна, вполне себе хорошие. Я тут недавно побывал на одной славной вечеринке. Мой старый друг, известный режиссёр, между двумя бокалами виски, пожаловался мне, что у него в производстве фильм с очень крутой идеей. Вот прям всё готово к съемкам, беги и снимай, но…
Тут Клейтон по своему обыкновению замолчал.  
Майкл уже довольно давно знал Джона и привык к его манере интриговать и нагнетать напряжение вокруг себя. Джексон был уверен, что агенту и самому стоило себя попробовать в каком-нибудь разговорном жанре на сцене, но тот лишь смеялся, утверждая, что ему хорошо и по другую сторону сцены.
Ханна же, ещё не привыкшая к манере общения своего агента, вся напряглась и машинально подалась вперёд:
— Но? — шепотом выдохнула она.
— Никак не могут найти актрису на главную роль. Им нужна девочка, примерно двенадцати-четырнадцати лет, или хотя бы выглядящая на этот возраст. Желательно, имеющую уже некий опыт в кино. Вот я и вспомнил о тебе, — закончил рассказ Клейтон.
— То есть, они готовы меня пригласить? — спросила Ханна, не веря своим ушам.
— Я показал твои работы, и вроде бы им понравилось, — пожал плечами Клейтон. — Если ты согласна, то тебе нужно будет пройти прослушивание, но должен тебя предупредить, что это не веселенькая детская сказочка, которые так любит Дисней.
Майкл нахмурился, услышав это. В глазах же Ханны ещё больше разгорелся интерес:
— Я снималась не только у Диснея, — гордо вскинув голову, произнесла она. — Расскажи поподробнее.
— Ну, особых подробностей я не знаю, — пожал плечами Джон. — Только знаю, что история там тяжёлая и вроде как по реальным событиям. Эта девочка, главная героиня, выросла в не очень хорошей семье. Её мать умерла от туберкулёза, а отец быстренько женился на своей кузине Мери-Энн Уд. Та ещё стерва. И вот, стала та девчонку изводить. Избивать, унижать, и вроде как особо дела никому нет, пока... короче…
— Короче, хэппи-энда не будет, — продолжила Ханна.
— Точно, — кивнул Джон. — Ну, что скажешь? Если с этим не выгорит, у меня есть на примете парочка молодежных сериалов, где тоже требуются молодые и талантливые.
— Почему же, я хочу попробовать, — с энтузиазмом ответила Ханна.
— А я не хочу, чтобы ты пробовала, — вдруг раздался тихий, серьёзный голос Майкла.
Сначала, когда Клейтон стал рассказывать о возможном участии Ханны в большом кино, это Майкла даже обрадовало: Вьюрок отвлечётся от своих проблем и снова займётся любимым делом. Но чем больше агент рассказывал про фильм, тем больше Майкла охватывало неясное чувство тревоги. Фильм был с таким страшным содержанием, где ребёнку приходится переживать совершенно недетские вещи, и даже смерть своего персонажа. А нужно ли всё это Вьюрку, и так находящейся в очень шаткой позиции? Не навредит ли это ей?
Майкл прекрасно знал, что мир кино ещё более иллюзорен и обманчив, чем весь остальной шоу-бизнес, и актер, играющий на экране откровенного негодяя, в жизни может быть добрейшим и отзывчивым человеком. Но также он знал, и даже испытывал на себе, что любую роль, любой образ актер пропускает через себя, вкладывает часть себя в роль, иначе ничего не получится. Так что его тревоги за Вьюрка не были напрасными.
— Почему? — хором спросили и Ханна, и Джон.
— Я думаю, это будет слишком сложно для тебя, — обратился Майкл к девочке. — Может быть, стоит начать с чего-нибудь полегче? Комедия или те же сериалы?
Ханна отчаянно замотала головой. Слова Майкла заставили её вздрогнуть. Он единственный, кто никогда не сомневался в ней, поддерживал её решения, и тут такой жесткий и категоричный запрет, словно удар под дых.
— Ты думаешь, я не справлюсь? — Ханна хотела сказать это спокойно и уверенно, но голос непослушно зазвенел от обиды.
— Нет, конечно ты справишься, — покачал головой Майкл, — но не будет ли для тебя подобная тема слишком болезненной?
— О, да, бедная, маленькая Ханна. Она же способна играть только в детских сказках, — саркастично фыркнула девочка.
— Вьюрок, я этого не говорил. Просто до этого ты снималась практически в одних мюзиклах, — Майкл был растерян от такой её агрессивной реакции.
— Да! Я должна веселить народ, петь и танцевать, — зло посмотрела Ханна на Майкла, на глазах выступили слёзы горькой обиды. —  Только позволь тебе напомнить, что танцевать я больше не могу! Майкл, я уже не маленькая, и вполне себе осознаю, что это за фильм. И я хочу попробовать, — довольно резко ответила Ханна. — И ты мне не отец, чтобы что-то запрещать.
Ханна встала со стула и отвернулась от Джексона:
— Джон, — обратилась она к агенту, — назначь прослушивание, — с этими словами она, почти бегом, вышла из комнаты, даже не оглядываясь.
— Вьюрок! Ханна! — окликнул её Майкл, впрочем, без особой надежды, что девочка вернётся.
— Дай ей остыть, — вытаскивая сигару и зажигалку из внутреннего кармана пиджака, посоветовал Клейтон. — Ох уж эти девочки-подростки, голову с ними сломаешь, уж мне ли не знать, у самого двое. Ханна ещё достаточно разумная особа для своего возраста.
— Как ты думаешь, мне удастся её переубедить? — спросил Майкл, опускаясь в кресло, где только что сидела Ханна. — Я совсем не хотел её обидеть. Наоборот, я за неё волнуюсь.
— А нужно ли? — выпуская сизые колечки табачного дыма, ответил вопросом на вопрос Джон, и тут же продолжил:
 — Мне кажется, Майкл, ты до сих пор видишь в ней ту самую десятилетнюю девчушку, что с трясущимися коленками вошла в танцевальный зал. Друг мой, девочки растут очень быстро. Быстрее, чем нам бы того хотелось, — пробубнил он ворчливо, думая о чём-то своём. —  Ещё год-два и наша маленькая птичка станет почти взрослой девушкой. И кое в чём она права: ты ей не отец, не брат и не опекун, чтобы контролировать, притом, что  именно по причине жесткого контроля мы тогда и затеяли весь этот суд с Беккером-старшим.
Майкл кивнул. Он действительно не видел в Ханне некой подмены собственной дочери. Он любил детей за их искренность, умение радоваться и любить, казалось, весь мир, без границ и условностей, но ещё не был готов сам становиться отцом. Слишком много грандиозных планов было впереди, слишком много сил и времени отнимало творчество. Вьюрок была для него неким олицетворением его самого в детстве и других детей-артистов, которые слишком рано оказались в лучах славы.
— Я знаю, — согласился он, — но ты же понимаешь, после того, что она пережила… Мне кажется, она слишком уязвима, психологически.
— Майкл, — глубоко вздохнул Клейтон, поднимаясь из кресла. Он подошёл к окну и стряхнул пепел от сигары наружу, не найдя лучшей замены пепельнице. —  Я прекрасно всё помню и понимаю, но меня удивляет, что ты, со своей обычной проницательностью, не видишь…
— Не вижу чего? — Майкл с непониманием посмотрел на Джона.
— Ханна стала словно кукла. Я внимательно наблюдал за ней весь вечер. Она ходит, улыбается, мило беседует, даже смеётся, но взгляд пустой, безэмоциональный. И только когда я заговорил о фильме, её глаза зажглись интересом.
— Ты преувеличиваешь, — возразил Майкл, но чем больше он мысленно перебирал все последние эпизоды, связанные с Вьюрком, тем сильнее понимал, что Клейтон прав.
— Разве? — ухмыльнулся мужчина, туша сигару. — Знаешь, давай поступим так: я договорюсь о прослушивании, и если она не подойдёт, то найду ей роль действительно в каком-нибудь глупом, подростковом сериальчике. И да, Ханна права, ты ей не отец и не можешь напрямую что-то ей запрещать или разрешать.
— Но советовать, как друг, вполне могу, — пожал плечами Майкл.
— Это как я тебе только что? —  рассмеялся Джон. — Конечно можешь, но прислушиваться к твоим советам или нет решать только ей, в принципе, как и тебе.
Клейтон откашлялся.
— Приятно было повидаться, Майкл, но мне уже пора. Саманта и девочки ждут.
— Привози их сюда погостить, — предложил Майкл.
— Ну как тут откажешься, если у тебя здесь собственный Диснейленд, — улыбнулся Джон. — Я сообщу Ханне о дате прослушивания, — обернулся он у дверей.
— Да, конечно, — натянуто улыбнулся Майкл.
Ему по-прежнему не нравилась история со съёмками в таком тяжёлом фильме, но Джон был прав, и этого Майкл не мог отрицать.
Удостоверившись, что всё в Неверлэнде в порядке, Майкл отправился спать. У него возникла мысль зайти к Вьюрку, он даже притормозил у её спальни, но не услышав из-за двери никакого шума, не стал стучать. Они поговорят завтра.
Ханна же не спала. Она лежала в постели и смотрела в потолок, проматывая в голове весь этот разговор с Джоном и Майклом.
Первый шок от ссоры с Майклом прошёл, но неприятное чувство в душе осталось. До сегодняшнего вечера ей даже подумать было сложно, что они с Майклом могут поссориться, да ещё и по такой причине.
Ханне действительно понравилась идея сняться в чём-то более глубоком и сложном, чем милая сказка для детей. Её даже не пугала тяжёлая тематика фильма, ведь она сейчас сама чувствовала себя изломанной, выброшенной, ненужной. Доктор Сандерс советовала ей переключиться на что-то иное и не думать о танцах, а почему бы ей не стать актрисой? Получить, к примеру, «Оскар», тогда и Майкл, и отец увидят, на что она способна и без танцев.
Девочка ухмыльнулась своим мыслям: до главной награды американской Киноакадемии ей было как до луны, но мечтать ведь никто не запрещал.
Только вот реакция Майкла — это то, что сильно подрывало её внутреннюю уверенность в правильности своего решения. Ханна успела привыкнуть прислушиваться к его мнению и быть уверенной, что её всегда поддержат. Сейчас же она чувствовала себя одновременно и обиженной и виноватой, словно собиралась сделать что-то неправильное.
Майкл.
Ханна понимала, что весь её мир вдруг сконцентрировался на нём одном, и это немного пугало. Она восхищалась им, верила ему, любила его. Да, Ханна определенно была влюблена в него, как и все остальные вокруг. Она любила его так же, как Дона, или иначе?
Ханна иногда получала письма от поклонников и была много раз свидетельницей радостной суматохи в школе в День святого Валентина. Она и сама получала кривоватые бумажные сердечки с робкими признаниями в симпатии. Да и на съёмках юные актёры иногда разбивались на парочки, но сама Ханна оставалась равнодушной ко всему этому «баловству», как называл это отец. С мальчишками ей всегда легче было дружить, чем встречаться, да и отец зорко следил, чтобы она «не занималась глупостями».
Сейчас же она с удивлением осознала, что многие девочки её возраста и немного постарше смотрят на Майкла влюблёнными глазами, чуть ли не планируют их будущую с ним свадьбу из разряда «Когда я стану старше» и пишут километровые письма с признаниями в любви. И тогда —  неприятное чувство ревности. Иногда, когда очередная девочка слишком долго или слишком навязчиво, как казалось самой Ханне, обнималась с Джексоном, настойчиво привлекая к себе его внимание, Ханне так и хотелось крикнуть: «Отстань от него!» и топнуть ногой.
«Неужели я и сама в него влюблена? — Ханна со стоном перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. — Глупости! Майкл — мой самый лучший друг! И вообще, я на него обиделась!» — так решив для себя, Ханна, наконец, уснула.

***
Ханна сидела во внутреннем дворе и читала книгу, но её внимание не было сосредоточено на сюжете. Прочитав строчку, она буквально через мгновение забывала о прочитанном. Её мысли всё время возвращались к Майклу и их вчерашней ссоре. Они ещё не виделись после вчерашнего, так как Джексон уехал рано утром, пока она спала. Ханна не знала, как вести себя с ним теперь. Ругаться с Майклом совершенно не хотелось, но если он продолжит настаивать на отказе от кастинга, она не отступит.
Майкл же недавно вернулся со студии и теперь наблюдал за Вьюрком из окна. Он тоже не знал, как начать разговор с ней. Своё мнение о фильме он не изменил, но разговор с Клейтоном действительно заставил его посмотреть на Ханну иначе. Возможно, он недооценивает её? Недооценивает её силу и то, насколько ей сейчас сложно?
Глубоко вздохнув, Майкл вышел во двор и направился к Вьюрку. Где-то очень далеко приятным фоном играла музыка.
В Неверлэнде всё было пропитано музыкой. Она звучала практически везде. На каждом аттракционе. Сборники из лучших американских рок-композиций звучали из стереоколонок, замаскированных под камни, а также спрятанных в живой изгороди через каждые несколько сотен метров. Майкл не мог без музыки, иногда ему казалось, что быть в тишине, это всё равно, что оказаться без воздуха, а атмосферу волшебства переносят именно они — ноты многочисленных мелодий.
Вот только Вьюрок в последнее время отстранилась от музыки. Майкл сначала воспринял это как нормальную реакцию на стресс, но день за днём всё приобретало более масштабные размеры, а сегодняшнее открытие, когда он утром заглянул к Вьюрку в комнату, и вовсе повергло его в ступор. Подумав, что он всё-таки ошибся, он спросил у Мэри, и неприятная догадка подтвердилась.
— Привет, — поздоровался он с Вьюрком.
— Привет, — подняла она на него взгляд.
— Что читаешь? — присел он рядом.
Ханна развернула книгу обложкой вверх:
— Приключения Муми-Тролля. История про волшебную шляпу.
— Забавная история, — кивнул Майкл. — Может, поговорим?
— Да, конечно, — Ханна отложила книжку и повернулась к Майклу.
— Сначала отдай мне, пожалуйста, их, — протянул он руку ладонью вверх. — Я знаю, они у тебя в кармане.
Ханна если и удивилась его осведомленности, то вида не подала, вытащив из кармана два небольших оранжевых цилиндра — беруши, и положила их на мужскую ладонь. Майкл посмотрел на них, как на что-то необычное.
— И зачем они тебе? — посмотрев Вьюрку прямо в глаза, спросил он.
Ханна пожала плечами. Было сложно объяснить, что с ней происходит, когда она слышит музыку. Нет, не любую музыку, но бывали мелодии, песни, которые словно проникали сквозь кожу. Их ритм начинал пульсировать в венах вместе с пульсом. Именно в этот момент Ханна забывалась. В её воображении уже выстраивался рисунок танца, первые движения, повороты, шаги. Она уже делала шаг, подхваченная вдохновением, и оступалась. И тут же на Ханну наваливался тяжёлый камень отчаяния, обиды и даже почти физической боли, и чтобы избежать всего этого девочка придумала единственный выход — не слушать музыку совсем.
— Чтобы не слышать музыку, — только и смогла выдавить из себя Вьюрок.
Остальное он понял и так, по уставшему взгляду, по бледности и судорожному вздоху. Майкл покачал головой:
— Так нельзя… Пойдём со мной, — вставая со скамейки, он поманил её за собой.
Ханна послушно последовала за ним.
Они прошли на площадку перед аттракционами, где под музыку на импровизированной дискотеке танцевали маленькие гости Неверлэнда. Они встали так, чтобы не привлекать внимание детей, наблюдая издалека.
— Вон, видишь девочку на инвалидной коляске? — он указал в сторону танцующих. — Это Сара Свифт. Она с рождения не ходит и вряд ли когда-нибудь будет, но это не мешает ей наслаждаться музыкой и даже танцевать.
Ханна посмотрела на белокурую девочку, лет одиннадцати на вид, которая, улыбаясь, ёрзала на коляске, взмахивая руками из стороны в сторону под музыку. Иногда кто-то из рядом танцующих ребят брался за ручки инвалидного кресла и кружил или возил его, стараясь попасть в такт музыке. И может кому-то этот недотанец показался бы жалким, если бы не то ощущение полного счастья и радости жизни, что практически искрилось вокруг девочки.
— Вьюрок, — позвал её Майкл, заставляя оторвать взгляд от танцующих и посмотреть на него. — Я понимаю, что тебе тяжело, что всё внутри тебя требует движения, требует танца, но ты достаточно сильна, чтобы не отгораживаться от музыки, от её вдохновения, от той радости, лёгкости, мечты, что она дарит. Отринув от себя музыку, ты потеряешь намного больше, чем у тебя отняла травма, — на глазах Майкла заблестели слёзы. — Не отказывайся от музыки, прошу тебя.
Ханна почувствовала, как у неё самой слёзы наворачиваются на глаза и ком в горле неприятно давит, мешая вздохнуть.
— Я не откажусь, обещаю, — смахнула она слёзу. — Обещаю, я не откажусь от музыки. Никаких больше берушей, — улыбнулась она.
— Хорошо, — улыбнулся в ответ Майкл. — И ещё, прости меня за вчерашнее, я действительно не имею права тебе что-то запрещать, только советовать как друг. Не скрою, меня до сих пор не радует твоё намерение сниматься в таком фильме.
— Я не поменяю своего решения, — нахмурились Ханна.
— Я и не прошу, — покачал головой Майкл. — Просто надеюсь, что это тебе по силам.
— А как часто тебе говорили, что ты собрался сделать то, что сложно, невозможно, опасно?
— Часто, — рассмеялся Майкл, признавая, что ей удалось его подловить. — Честно, мне до сих пор такое говорят.
— И что ты? — приподняла Ханна бровь, уже предполагая его ответ.
— Всё равно делал то, что задумал, — покачал головой Майкл. — Подловила, — поднял он руки вверх в знак того, что сдается. — Только, Ханна, будь осторожна, сниматься в таких фильмах это большое напряжение, труд.
— Сниматься в любых фильмах это труд, а я привыкла трудиться. Может, ты зря волнуешься, возможно, я им не понравлюсь, — с напускным безразличием сказала Ханна.
— Ты не понравишься?! — хмыкнул Майкл, осмотрев Вьюрка с ног до головы. — Маловероятно. Ты звонила родителям? Рассказала им про съёмки?
Ханна нахмурилась:
— Мамы с Доном не было дома. Они снова в центре на обследовании на неделю, а отцу я не захотела ничего говорить.
— Ханна, я понимаю твоё отношение к отцу, но ты не сможешь избегать его всё время. Ты ничего не сказала им про свою травму, хотя даже доктор Сандерс тебя просила. Не говоришь им о съёмках, — Майкл покачал головой.
— Я расскажу, обязательно. Если пройду кастинг, — заверила его Ханна.
Тут они услышали радостные возгласы: дети заметили их и теперь радостно махали им, приглашая присоединиться.
— Пойдём? — Майкл подал Вьюрку руку.
Девочка чуть помедлила, но всё-таки вложила свою ладонь в его, и они побежали к толпе веселящихся гостей.
***
Здание киностудии как всегда бурлило жизнью. Люди по коридорам не ходили, а практически бегали. Везде слышались голоса, щёлкали затворы камер. Можно было встретить как актёров, разодетых в бальные, шикарные вечерние костюмы, так и ковбоев с индейцами. Встречались и вполне обычно одетые женщины, и мужчины с кипами бумаг в руках, что-то бубнящие в уже прицепленный на воротник микрофон.
Первые несколько минут Ханна как-то даже растерялась, отвыкшая от всей этой закулисной суеты, но быстро взяла себя в руки и поспешила вслед за Клейтоном по коридору.
— Справишься сама? — спросил Клейтон.
— Конечно, — натянуто улыбнувшись, ответила она. — Я же не пятилетка.
Они остановились, и Клейтон, несколько раз постучав, распахнул перед ней дверь. Ханна вошла в небольшую комнатку, где на диване сидели трое человек: двое мужчин и женщина.
— Здравствуйте, — поздоровалась Ханна.
— Мисс Беккер, — улыбнулась женщина, — присаживайтесь, — она указала на стул рядом с небольшим столом.
— Да, спасибо, — улыбнулась она.
— Меня зовут Джоанна. Я — кастинг директор. Это, — она указала на мужчину справа от себя, — Люк — режиссёр и Даниэль — продюсер, — женщина представила мужчина слева.
Ханна ещё раз поздоровалась, с любопытством разглядывая мужчин. Они, в свою очередь, смотрели на неё.
— Ханна, — обратился к ней Люк, — Джон рассказал тебе, что за фильм мы собрались снимать? Про кого?
— Да, — кивнула она. — Аврора Ганьон, девочка, которую забила до смерти мачеха. До этого она издевалась над Авророй. Делала ужасные вещи: больно остригла волосы, давала слабительное, прижгла ногу кочергой, — Ханну передёрнуло, когда она представила себе все это.
— Да, всё верно, — кивнул режиссёр. —  Это довольно страшная и трагичная история, но именно смерть Авроры переполнила чашу терпения жителей деревни. Случай с Авророй стал поворотной точкой в отношении местной юстиции к детям-жертвам, равно как и в отношении общества к обязанностям родителей по отношению к детям. Процесс привлёк внимание множества людей; практически на каждое судебное заседание приходили толпы зевак. Сейчас я снова хочу напомнить людям о том, что дети беззащитны, особенно, перед членами своей семьи.
— Я понимаю, —почти шепотом сказала Ханна. — Мой отец… Он тяжёлый человек. Нет, он меня не избивал, но я знаю, что такое быть одинокой среди своей семьи.
— Ты думаешь, Аврора была одинокой? — спросил Даниэль, чуть подавшись вперёд.
— Да. Она не могла смириться со смертью своей матери. Они были очень близки, а теперь, вместо счастливой семьи, у неё жестокая мачеха и равнодушный отец.
— Я вижу, что у тебя в голове уже сложился образ героини? — улыбнулся Люк. — Знаешь, мы, — он кивнул в сторону Джоанн и Даниэля, — с удовольствием посмотрим на тебя. Там, на столе, текст, небольшая сцена из фильма, прочти нам его.
Ханна взяла листок с текстом. Прочитав, вдруг спустилась со стула на пол, сев на колени. Она глубоко вздохнула, почему-то представляя себе маленькую комнатку и девочку, сидящую на полу, в освещённом только небольшой лампой помещении, которая старательно выводила чернилами на желтоватой бумаге письмо для любимой мамы.
— Дорогая мама, все говорят, что ты тяжело больна и нам нельзя навещать тебя. Я могу и не видеть тебя, для того чтобы знать, что я по-прежнему в твоём сердце. Я не говорила тебе, что люблю бабочек? Бабочки так прекрасны. Кроме того, они любят цветы. А цветы любят их. Каждый день прилетают птицы, чтобы сказать, что с тобой всё в порядке. Я слушаю, как они поют. Их музыка напоминает мне, насколько сильно мы с тобой любим друг друга. Я не знаю, увидимся ли мы снова. Помни, что бы ни случилось, я всегда буду твоим лучиком солнца. И я возьму тебя за руку, чтобы показать тебе Луну как прежде. Попроси Святую Феломену присмотреть за тобой. Я думаю, что без неё нам не справиться. Я люблю тебя. Твоя дочка, Аврора. *
Ханна произносила всё это тихим голосом, словно озвучивала собственное письмо. Она думала о своей матери и о том, как соскучилась. О том, как ей одиноко. О том, как бы она хотела снова вернуться в те дни, когда они были все вместе. Слова Авроры стали её словами, голос задрожал. Слёзы навернулись на глаза и текли по побледневшим щекам.
Ханна закончила, опустив взгляд и не смотря ни на кого. Она резко выдохнула, словно приходя в себя. Быстрым движением стерла слёзы с щек и поднялась на ноги.
В комнате стояла тишина. Все трое переглядывались друг с другом, то и дело поглядывая на Ханну. Первым заговорил Люк:
— Мы хотели взять на эту роль кого-нибудь помладше, но думаю, ты идеально подходишь на роль Авроры. Поздравляю, Ханна.

— Раз, два, три, — звонкие хлопки и голос Майкла разносились по концертному залу, отсчитывая ритм.
Новый альбом, а с ним и будущее турне, уже не за горами, но сейчас они репетировали концертный номер.
Майкл подозревал, что многие из танцоров, декораторов, звукооператоров не любили его за излишнюю требовательность, даже некую педантичность к малейшим мелочам, но и к себе он относился точно так же. Если то, что происходило в студии, на сцене, на съёмочной площадке не совпадало с тем, что зародилось в его голове, в его воображении, то он забывал про сон, еду и отдых, пока не добивался желаемого результата.
Вот и сейчас они репетировали уже пятый час, и все немного вымотались, но результатом Майкл всё ещё не был до конца доволен. Напряжение и усталость сконцентрировались в воздухе подобно электричеству.
Джексон подал знак остановить музыку.
— Хорошо, ребята, вы все славно сегодня потрудились, — зазвучал его голос по залу. — Продолжим завтра.
Танцоры и работники сцены с облегчением выдохнули и стали расходиться.
Майкл сел на край сцены и на миг закрыл глаза. Ему нравилось сидеть в уже опустевшем зале, вслушиваясь в звуки за занавесом. Совсем скоро всё тут наполнится жизнью, восторженными и счастливыми людьми, готовыми насладиться музыкой, услышать её не только ушами, но и своим сердцем. Во всяком случае Майклу нравилось верить в это.
— Майкл?! — тихий женский голос заставил его обернуться.
В нескольких шагах от него стояла Мария — танцовщица балета. Длинноногая, высокая, с гладкими черными волосами, забранными в высокий хвост, и огромными тёмно-карими глазами, которые выдавали восточные корни её семьи.
— Мария, хэй-эй-эй, Мария. Мария, разве ты не слышишь моих звонков, Мария? Мария, девочка, ты же знаешь — ты единственная, — пропел он, протягивая ей руку.
Девушка приняла её, и сделав резкий поворот, оказалась в объятиях певца, который прижал её к себе, продолжая потихоньку раскачиваться в такт и напевать старенькую песенку о Марии.
Девушка засмеялась, высвобождаясь из нежных мужских объятий, и развернулась лицом к певцу:
— Мне кажется, Майкл, ты кое-что перепутал, — покачала она головой. —  Это ты постоянно занят и словно бегаешь от меня.
— Прости, — извинился он, хотя в мужском голосе было мало раскаяния. — Запись «Опасного» отнимает очень много сил и времени. И ещё Неверлэнд…
— Да, конечно, твой персональный Диснейленд, — кивнула Мария.
Майкл мог бы пригласить её туда, в свой новый дом, но вот только в качестве кого? Они встречались иногда, после концерта или репетиции. Оба разгорячённые музыкой, танцами и энергией толпы, что рукоплескала им из зала.
Майкл никогда и ничего ей не обещал, а она ничего и не просила.
Они вновь встречались в танцевальной студии на следующий день или через два дня, словно между ними ничего и не было. Мария совершенно спокойно флиртовала с другими; они не появлялись вместе на каких-либо мероприятиях; он не познакомил её со своей семьёй. Никто, даже они сами, не думали называть себя парой. Просто им было хорошо друг с другом, и они не задумывались о своём «завтра».
— Хочешь, приезжай, — Майкл нежным движением убрал прядь с лица девушки за ухо.
— Я не очень люблю аттракционы, — ответила она, — и говорят, у тебя там толпы детей.
— Не любишь детей?
— У меня слишком много братьев и сестёр, — поморщилась Мария, — так что по детским крикам я точно не скучаю, а вот по этому очень, — она коснулась губ Майкла поцелуем.
В первые секунды Майкл, ведомый страстью и физическим влечением, ответил на поцелуй, прижав Марию ближе к себе, но её равнодушные слова о детях эхом отдавались в голове, окончательно убеждая мужчину в том, что чего-то серьёзного и долгосрочного из их связи определённо не выйдет.
Он отстранился от девушки, грустно качая головой:
— Прости, Мария, много работы.
— Конечно, — пытаясь скрыть разочарование, ответила она. —  Увидимся, Майкл.
— Увидимся, — ответил он, одновременно размышляя о том, что танцовщица сильно напоминала ему другую Марию, возможно, именно эта ассоциация и привлекла его к ней.
***
Майклу едва исполнилось восемнадцать, но он уже мега-популярный певец о котором знают, если не по всему миру, то уж по всей Америке точно. Фанаты осаждают выходы из концертных залов, гримерки, номера отелей, где они с братьями проживают во время турне.
Джеки, Тито, Джермейн и Марлон вволю наслаждались такой бешенной популярностью у молодых и красивых девчонок. Братья часто подтрунивали над младшим из-за его робости и нежелания погулять с «красивой малышкой».
— Он про них только петь может, — смеялся Тито. — О, маленькая крошка, подойди и поговори со мной. Дай мне ухватить тебя, красотка. Давай, садись мне на колени, — пропел он, пародируя голос и манеру Майкла.
— Иди к чёрту, Тито!  
В Тито полетела диванная подушка, но тот ловко уклонился и ещё громче рассмеялся.
— Ладно, заканчивайте уже! — осадил младших Джеки. — Тито, пошли, а то опоздаем, и уже тогда мы с тобой останемся без сногсшибательных красоток, готовых на всё ради нас.
— Так я готов! — тут же подскочил к двери Тито.
Джермейн и Марлон уже ожидали их в дверях. Все четверо веселой компанией вышли из гримёрки, а Майкл же, резко выдохнув, откинулся на спинку дивана.
Он любил своих братьев, по сути, они были единственными его друзьями, с которыми он проводил большую часть жизни. Они вместе выступали, жили, проводили свободное время. Майкл был не против вместе с братьями обсудить девушек, даже посвистеть в след каким-нибудь красавицам, но оставаясь один на один с какой-либо из них он попросту терялся, робел, не зная, что сказать или сделать, чтобы не показаться глупым и неумелым.
Ему в себе не нравилось ровным счетом ничего: слишком длинные руки и ноги, подростковые прыщи, несуразный, просто огромный нос. Ну какая девушка согласится с таким на свидание? Разве что из-за его денег и популярности…
Майкл устало вздохнул. Он был очень романтичным молодым человеком, и ему хотелось, чтобы любили его самого, а не весь этот наносной блеск и эпатаж. Любовь один раз и на всю жизнь, подобно той, о которой он пел в песнях.
Братья смеялись над ним, говоря про наивность:
— Майкл, песни это просто песни, а реальная жизнь, это вон та девица, что не сводила с тебя глаз во время выступления.
Майкл поднялся с дивана. Пора было возвращаться в отель. Братья вернутся за полночь, если не под утро, за что, конечно, получат от отца.
Джексон нервно передернул плечами. Хоть он уже и не был маленьким мальчиком, но мысли о том, чтобы навлечь недовольство отца, вызывали мурашки по телу и приступ тошноты. Помотав головой, чтобы прогнать неприятные ощущения, Майкл надел куртку и вышел из гримёрки.
Звук шагов эхом разносился по пустынному коридору. Концертный зал, где они выступали, практически опустел. В помещении остались только рабочие, убиравшие сцену и зал, да некоторые артисты, которые как и сам Джексон, не торопились вернуться в отель или поехать тусить на вечеринку в какой-нибудь модный клуб.
Джексон свернул к одному из служебных выходов, где было меньше шансов повстречаться с надоедливыми репортёрами и наиболее терпеливыми поклонниками. Спускаясь по лестнице к выходу, Майкл остановился на последней ступеньке и почувствовал, как щёки загорелись от прилива крови.
У выхода стояла Мария Ивеала — танцовщица, выступающая как и сама по себе, так и в качестве подтанцовки в номерах популярных артистов.
Первый раз они пересеклись два года назад. Ещё тогда Джексон оценил не столько красивую внешность, сколько виртуозную технику владения своим телом. Она не танцевала, она порхала по сцене, казалось, едва задевая кончиками пальцев пол. Она купалась в музыке. Она дышала ей.
В тот момент Майкл, пожалуй, впервые почувствовал, что такое желание прикоснуться к другому человеку. Он не сводил с неё глаз во время выступления, что, конечно, не укрылось от его братьев, которые тут же начали подтрунивать над младшим:
— Да, Майкл, хороша девчонка! А у тебя глаз намётан, знаешь на что смотреть! — присвистнул Тито.
А когда номер закончился, и Ивеала поспешила со сцены за кулисы, именно в их сторону, кто-то из братьев легонько толкнул Майкла в спину:
— Иди, познакомься с ней, вперёд.
Майкл по инерции сделал два неуверенных шага и чуть было не столкнулся с танцовщицей лоб в лоб.
— Ой, прости, — резко отпрянула та, виновато улыбнувшись.
А он…
А что он? Ощущая, как щёки стали горячими, а по телу, наоборот, пошёл противный холодный пот, делая ладони ужасно липкими, Майкл пробормотал что-то нечленораздельное и поспешил скрыться в своей гримёрке.
Вот и сейчас он почувствовал себя также, как два года тому назад. В голове появилась совершенно трусливая мысль о том, чтобы развернуться и поспешить назад, но такое бегство было бы ещё большим позором, поэтому, резко выдохнув, Майкл продолжил спускаться.
— Привет, — как можно непринуждённее поприветствовал Марию он.
— Привет, Майкл, — улыбнулась она в ответ.
Он на секунду опешил от того, что она знает его имя.
— Конечно же, — ответила Мария, видимо, от неожиданности он сказал это вслух. — Кто же не знает пятёрку Джексонов, и в особенности Майкла, а я…
— Мария Ивеала, — перебил её Майкл, хотя это было не в его правилах, но слова сами сорвались с языка. — Тебя тоже все знают.
Она улыбнулась на его неловкий комплимент.
— Я думала, ты уехал вместе со своими братьями. Видела, как они выходили к машине в компании девиц.
— Нет, — покачал головой певец, — я не поклонник…
— Девушек? — подняла вопросительно бровь Мария, улыбнувшись.
— Нет, скорее шумных компаний, — поняв её язвительную шутку, рассмеялся Майкл.
— Если честно, я тоже, — кивнула она. —  Ты собирался уезжать?
Майкл неопределённо пожал плечами.
Ему впервые за последние дни вдруг стало как-то спокойно и легко. Мария разговаривала с ним просто, не кокетничая и не смеясь. Они разговаривали о музыке, о жизни на гастролях, о тысяче различных вещей, что роднили артистов сцены.
— Я видела, как ты танцуешь, это очень здорово, — сказала Ивеала, когда речь зашла о танцах.
— Спасибо, конечно, но твои танцы — это просто восхитительно, это история, это музыка, которую можно почувствовать всем телом.
Мария посмотрела на Майкла как-то слишком пристально, отчего ему стало неловко. Но он никак не успел отреагировать, когда она, казалось одним изящным движением, приблизилась к нему и взяла за руку.
— Знаешь, чего я хочу? — спросила она тихо.
— Нет, — покачал головой он.
— Танцевать, — Мария потянула его в сторону лестницы, к двери, из которой певец вышел.
— Куда мы? — спросил Майкл, уже буквально бегом следуя за танцовщицей.
— Сюда, — повернула Мария к дверям в концертный зал.
Зал уже был пустым, даже работники закончили уборку и разошлись по своим делам. Мария, продолжая тянуть Майкла за собой, остановилась у самой сцены.
— Зачем мы здесь? — посмотрел по сторонам он.
— Я же говорила, танцевать.
Мария легким движением запрыгнула на сцену и на несколько секунд скрылась за кулисами, после чего вынесла оттуда магнитофон. Перематывая кассету, что там стояла, на нужную мелодию, движением поманила Майкла ближе. Тот послушно поднялся на сцену и остановился, наблюдая за женщиной.
Мелодия поплыла по пустому залу, заполняя тишину. Мария плавным движением встала и, улыбнувшись Майклу, сделала первый взмах рукой, поманив его к себе. Танцовщица вся излучала соблазн, сексуальность, призыв.
Майкл почувствовал, как кровь в его венах побежала быстрее.
Мария приблизилась, легкими прикосновениями дотрагиваясь до него, прикасаясь кончиками пальцев. Когда она подошла к нему вплотную, продолжая пританцовывать, и погладила по щеке, Майкл перехватил её ладонь.
— Зачем?! — раздраженно бросил он, отстраняясь.
— Что зачем? — не поняла она.
— Зачем ты всё это делаешь? — Майкл отступил на несколько шагов назад.
— Майкл, что происходит? — Мария нахмурилась, останавливаясь. — Что не так?
— Всё не так, — покачал он головой. —  Зачем ты заигрываешь со мной? Зачем делаешь вид, что я тебе нравлюсь?
— Делаю вид?! — покачала головой Мария, и став серьёзной, подошла к певцу. — Майкл, ты мне действительно нравишься. Как ты можешь в этом сомневаться? — ладонь женщины нашла его ладонь и легонько сжала. —  Слишком много людей, которым ты нравишься. Слишком много тех, кто любят тебя.
— Они любят не меня, а мою популярность, — буркнул он, отворачиваясь.
Майкл часто смотрел на себя в зеркало: на свои несуразно длинные, по сравнению с туловищем, руки и ноги, на лицо, усыпанное воспалениями и огромный нос. Он уже совсем не походил на себя в детстве, и вся его детская милашность сошла на нет, сменившись подростковой нелепостью. Артист на сцене, он становился слишком стеснительным, робким в обычной жизни, а практически ежедневные подтрунивания старших братьев не добавляли ему уверенности в себе.
— Некоторые, да, — кивнула Мария, соглашаясь, — но будут и другие, которые влюбятся именно в тебя, в твою душу, в то, как ты чувствуешь музыку. Смотришь на мир своим выразительным взглядом, — она обхватила его лицо ладонями, смотря ему в глаза. — Поверь мне, в тебя очень легко влюбиться.
Мария встала на цыпочки и дотронулась губами до его шеи, прошлась вниз, чувствуя, как пульс Майкла усилился. Она отстранилась, посмотрев ему в лицо. Он застыл в напряжении, с шумом втянув в себя воздух.
— Пойдём танцевать, — снова потянула она его на сцену.
В этот раз он не стал сопротивляться. Ему до ужаса сильно хотелось поверить Марии, хотелось поверить её словам, и он поверил.
Чудо музыки снова произошло. Ритм захватил его, и Майкл и сам не заметил, как стал вести в их странном парном танце, как его руки сами опустились на тонкую талию, потом сжали женские бёдра.
Ритм диктовал свои законы, туманил голову страстью. Ладони Марии прикасались к нему, она кружила вокруг него, продолжая свой танец, но при этом словно покоряясь ему. Майкл сам не заметил, как её стройная, длинная ножка обхватила его поясницу, а ладонь двинулась к застёжке ремня.
Майкл на секунду замер, но, уже сам наклоняясь к ней, инициировал поцелуй, который снёс и всю неуверенность, и сомнения, и любые другие мысли, оставляя только страсть.
Контраст разгорячённой кожи под пальцами и холодной стены, к которой Мария прижалась спиной. Мария что-то бормотала на родном наречии, подставляя своё лицо под его поцелуи. Руки Майкла ласкали, исследовали женское тело.
Страсть и нежность.
Звуки тихих стонов, что за секунду стали громче музыки.
***
Майкл до сих пор чувствовал прилив нежности и возбуждения, вспоминая тот страстный вечер.
Он конечно же влюбился в Марию, как и любой другой юный мальчишка в свою первую женщину, но та, с присущей ей непринужденностью, объяснила, что у них ничего не выйдет как у пары, но он всегда будет в её сердце, как и она в его.
Они разъехались по разным штатам, городам и странам, гастролируя, иногда встречаясь на общих концертах и вечеринках. Мария стала его другом, именно тем человеком, который дал Майклу поддержку и уверенность, что были так необходимы ему в юности. И дело было даже не в сексе, а в том, что Мария действительно показала и убедила его в том, насколько он привлекателен, и все его комплексы лишь проходящие мелочи, а главное, любить музыку и танцевать.
Он перестал стесняться, стараясь, чтобы ни случилось, гордо держать спину прямо. Когда девушки кокетничали с ним, Майкл больше не робел, принимая правила игры лёгкого флирта, хотя до сих пор ловил себя на мысли, что легче и приятнее ему общаться с детьми, когда не нужно взвешивать каждое своё слово, каждое своё движение, боясь, что оно может быть использовано против него.
Майкл подумал, что нужно будет позвонить Марии, а может быть и заехать. Женщина лет пять назад ушла из шоу-бизнеса, и теперь была счастлива замужем, воспитывала маленького сына и была хозяйкой небольшой кондитерской и уютного кафе при ней.
Он улыбнулся своим воспоминаниям, украдкой взглянув на часы. Пора было возвращаться домой, а ещё позвонить Тедди и рассказать об новой идее аранжировки песни.
Записываться в домашней студии было удобнее, чем где-то в городе. Майкл мог часами, если не сутками экспериментировать с мелодиями, жанрами, звуковыми эффектами. В голове рождались тысячи идей. Хотелось чего-то невероятного, невозможного, такого, какого ещё не слышал и не предполагал, что музыка может так звучать.
Тедди Райли и Билл Боттрелл порою чуть ли не крутили пальцами у виска, слушая очередную задумку певца, который сейчас был не просто исполнителем, но и продюсером, со-продюсером и автором песен, но в конце концов сдавались и делали, как Майкл хотел, признавая и понимая, что очередная композиция из просто хорошей песни, мгновенно превращалась в хит.
Единственное, что огорчало Майкла — давление со стороны звукозаписывающей студии, требовавшей завершения альбома в ближайшие сроки. Хотя с другой стороны, если бы его не загоняли в определённые временные рамки, то он бы мог записываться бесконечно.
Вот и сейчас Майкл с трудом заставил себя отвлечься от работы, хотя Билл с Тедди давно разъехались по домам, и нормально поужинать, а не перекусить куском холодной пиццы между делом.
— Когда уехала мисс Беккер, вы совсем перестали нормально питаться, в столовой едва появляетесь, — по-матерински ворчала Мэри, накрывая на стол.
Майкл лишь улыбался на это доброе ворчание.
Он задумался: действительно, без Вьюрка, которая уже два месяца как уехала на съёмки в Канаду, в доме стало как-то пусто и тихо. В Неверлэнд всё так же приезжали группы детей, и Майкл с мальчишеским восторгом проводил с ними свободное время: играл в догонялки и водные бои, показывал им ранчо с его зоопарком и аттракционами. Иногда они устраивали настоящую пижамную вечеринку и допоздна играли в видеоигры или смотрели мультфильмы. Приезжали в гости братья и сестры, друзья, но отсутствие Ханны ощущалось непривычно остро.
Закончив с ужином, Джексон решил позвонить ей. В первый же вечер отлёта Ханна позвонила ему сама, сообщая, что с ней всё в порядке, и уже завтра начнутся съёмки. На съёмки с ней поехала Маргарет. Майкл был рад тому, что миссис Беккер решилась поучаствовать в делах дочери, зная, что так съёмки для Вьюрка пройдут легче.
— Привет, Майкл, — услышал он в трубке её голос где-то после пятого гудка.
— Привет, Вьюрок, — ответил Майкл. —  Как твои дела?
— Хорошо, — с небольшой заминкой ответила Ханна.
— Да? А по голосу не похоже, — сразу же отреагировал Майкл на напряжение в её голосе. — Рассказывай, что случилось.
Ханна глубоко вздохнула на том конце трубки. Ей не хотелось выглядеть в глазах Майкла несчастной брошенной девочкой, но ощущала она себя именно так. Несмотря на то, что за прошедшие два месяца она вполне неплохо узнала и съёмочную группу, и коллег по фильму, и даже подружилась с киношными братьями и сёстрами, оставаться одной, в чужой стране, всё равно было неуютно.
— Мама вчера улетела домой, — призналась она.
— Как? Почему? — в голове у Майкла тут же возникли сотни различных, не самых радужных вариантов случившегося.
— Отец сломал ногу, и за ним нужен уход, — объяснила Ханна. — Он позвонил маме и сообщил, что она срочно нужна дома.
«Карма», — пронеслось в голове у Майкла при словах о том, что Артур Беккер сломал ногу, но с тем же самым и возмущение: «Неужели мужчина не смог сам о себе позаботиться?! Нанять сиделку?! В конце концов есть Дон, который вполне мог бы справиться с домашними делами, но Беккеру нужно было эгоистично вызвать жену, несмотря на то, что несовершеннолетняя дочь останется в чужой стране одна!»
— Я завтра же прилечу, — сообщил он, после небольшой паузы. — А также свяжусь с твоей матерью, возможно, удастся уговорить её нанять сиделку и вернуться к тебе.
— Майкл, не надо, сниматься осталось недолго. Я справлюсь. Я уже не ребёнок, — запротестовала Ханна, но какая-то неясная, тревожная нотка в её голосе не давала Майклу отступить, а он привык доверять своей интуиции.
— Вьюрок, можешь считать, что я по тебе просто сильно соскучился. Хорошо?
Ханна замолчала, переставая озвучивать различные варианты, почему Майклу не стоит срываться с места, а уж тем более вмешиваться в дела её семьи. На самом деле ей очень хотелось увидеть Майкла, особенно завтра, когда ей придется играть одну из самых тяжёлых сцен.
— Хорошо, — ответила она на выдохе.
— Договорились, — улыбку Майкла было слышно даже через телефонную трубку. — До завтра, Вьюрок.
— До завтра, Майкл, — попрощалась Ханна, не сразу понимая, что улыбается какой-то совершенно глупой и счастливой улыбкой просто от того, что он приедет.
***
Артур Беккер грубо выругался, когда уже во второй раз не справился с управлением инвалидным креслом и довольно ощутимо ударился локтем о край стола. Мужчина сам не понимал, как мог так глупо упасть с лестницы. Вот он стоял и спорил с упрямым, как сто ослов, мистером Харпером насчёт последних биржевых сводок и вот уже летит вниз оставшиеся пяти ступенек, а боль в ноге такая, что темнеет в глазах.
Сразу же, как очнулся в больнице после операции и понял, насколько серьёзно его положение, Артур Беккер тут же попросил телефон, чтобы позвонить Маргарет.
Когда жена объявила, что Ханне дали главную роль в новом фильме, и она едет с ней на съёмки, его обуяла какая-то иррациональная злость, и теперь он был готов обвинить любого в своей беде. В последнее время Артур очень часто злился, чувствуя, как его жизнь, его семья — всё вышло из-под контроля.
Отец Артура всегда говорил: что бы ни происходило, истинный джентльмен до конца сохраняет свою честь и поддерживает порядок в семье. Бабушка Артура по отцу была из знатного рода. Он помнил, как маленьким мальчиком приезжал к бабушке в гости в особняк, который всем своим видом напоминал о дворцах, где живут аристократы. Благородная старушка рассказывала маленькому внуку о Королевской семье, о приемах в Букингемском дворце. Артур представлял себя частью этого великосветского общества и так проникся всеми этими историями, что решил стать истинным английским джентльменом.
С того самого времени он составил план своей дальнейшей жизни, с успешной работой, женой, истинной леди, и маленьким сыном — наследником и продолжателем рода.
И всё в его жизни шло как надо до того момента, как Дону поставили страшный диагноз. Когда врачи предложили им такой странный выход из, казалось бы, трагической ситуации, как родить ребёнка-донора, то Артур ни секунды не сомневался в правильности своего решения.
К Ханне Артур относился нейтрально, для него эта девочка была лишь функцией, лекарством для сына, но становясь старше, девчушка стала его настоящей головной болью. В Ханне собрались все гены рыжеволосых и непокорных шотландских предков Маргарет. Девочка была неуправляемой, и все попытки научить дочь быть истинной леди разбивались о детское упрямство, пока…
Он знал, что Ханна любит музыку, любит танцевать. Она начала танцевать, едва научившись ходить, поэтому, когда он привел дочь на кружок хореографии, получил, наконец, рычаг воздействия на неё.
Дочь стала более послушной и исполнительной при любом его намёке, что в кружок она может больше не вернуться, если будет расстраивать отца. Возможно, он даже иногда ставил для неё слишком жесткие рамки, но всё это начинало давать свои плоды: Ханна стала вести себя как и подобает маленькой леди, а неистраченную энергию выплёскивала на паркете. Через какое-то время учительница танцев с горящими глазами объявила, что Ханна не просто делает успехи, а что она определённо талантлива и очень артистична.
Тогда Артур впервые почувствовал себя отцом Ханны. Он мог теперь гордиться тем, что он её отец. Гордиться своей дочерью. До этого Артур, как и его отец, был убеждён, что судьба любой женщины, любой дочери, стать хорошей женой и матерью своим будущим детям, а задача отца подобрать жениха из успешной семьи. Династические браки — это то, про что Артур читал с детства и то, что считал самым правильным.
Но талант Ханны выделял её среди остальных, и Артур решил для себя, что сделает дочь успешной. Сделает её мировой знаменитостью, и это обеспечит и её будущее, и будущее их семьи, при том, что здоровье Дона всё время требовало поддерживающей терапии. Так Артур полностью посвятил себя карьере дочери, забыв о своей, и теперь его этого лишили.
Это злило! Как же это чертовски его злило! Он злился на Клейтона, злился на этого фрика Джексона, но самое главное, он злился на Ханну. Глупая, упрямая девчонка неожиданно снова решила показать свой характер!
Когда он вспылил и выгнал её из дома, им в первую очередь руководила обида. Артур считал себя преданным и униженным. Лишь одно желание грело его душу, что дочь всё же придёт на порог его дома с повинной, но шли месяцы, а этого не происходило.
Наоборот, вслед за Ханной из-под контроля вышли и Маргарет с Доном.
После той некрасивой сцены в коридоре больницы, где, Артур и сам признавал, что перегнул палку и наговорил кучу глупостей, Ханна смотрела на него слишком уж дерзко и ещё посмела препираться, вот он и разозлился. Да вдобавок Маргарет сначала поехала в гости на это треклятое ранчо, прихватив с собой и Дона, а затем начала интересоваться делами дочери. И теперь уже с матерью Ханна решала все вопросы о ролях и выступлениях на публике.
«Неверлэнд» — страна чудес…
У этого Джексона явно не все дома, но пока он — звезда, и все смотрят ему в рот, он вполне может испортить карьеру Ханны, если Артур пойдёт на него в открытую.
Но пока всё было не так уж и плохо.
Девчонку пригласили на главную роль и сулят неплохой гонорар, который, как бы там ни было, напополам уйдёт на счёт семьи и личный счёт Ханны. Но Артур всё же хотел проучить дочь и поэтому так настойчиво вызванивал Маргарет.
— Дорогой, ты же прекрасно понимаешь, что я не могу сейчас оставить Ханну одну, — упрямилась она по телефону.
— Маргарет, Ханна вполне справляется сама, — фыркнул Артур, — что она вполне доказала. А мне нужна помощь!
— Оплати сиделку. Артур, съёмки довольно сложные, я не могу её оставить.
— Маргарет, ты поклялась перед Богом и людьми быть мне верной женой в болезни и здравии, и вот теперь ты готова бросить меня на чужого человека, а заодно бросить и нашего сына, который упорно готовится к поступлению в колледж?
— Нет, дорогой, — в голосе жены прозвучали нотки вины, и Артур мысленно улыбнулся, зная, что Маргарет уже сдалась.
— Хорошо, я ожидаю увидеть тебя утром, милая, — ласково произнес Артур, прощаясь.
И вот уже Маргарет послушно ухаживает за ним, продолжая при этом утверждать, что с завтрашнего же дня наймёт ему сиделку и вернётся обратно к дочери.
— Маргарет, Ханна, в отличии от меня, вполне здорова и давно уже не младенец, которому необходимо держаться за материнскую юбку.
— Но она в другой стране….
— Не в первый раз, — хмыкнул Артур.
— Съёмки очень тяжёлые, там такой фильм, — поджала женщина губы и покачала головой.
— Если она взялась за эту работу, то должна с ней справиться, — нравоучительно начал Артур. — Ты и этот Клейтон с Джексоном носитесь с ней, как с маленьким ребёнком, вот она и стала такой неженкой, что не в состоянии остаться одна на съёмках. Когда я был её агентом, не было никаких детских капризов. Ханна просто шла и делала то, что от неё требовали.
Артур намеревался удержать жену при себе хотя бы дня три, а потом милостиво разрешить ей вернуться к Ханне.
Маргарет сердито посмотрела на мужа и уже хотела сказать, что после того, как дочь потеряла возможность танцевать, она стала намного ранимее, но, вспомнив данное Ханне обещание не рассказывать отцу, промолчала.
Звук телефонной трели дал возможность женщине выйти из комнаты и прекратить этот неприятный разговор.
— Дом семьи Беккер, — подняла Маргарет трубку и тут же вздрогнула и почувствовала, как невольно заулыбалась, услышав на том конце провода мелодичный голос певца. —  Здравствуйте, мистер Джексон.
— Здравствуйте, Маргарет. Я же просил вас называть меня Майкл. Простите, что вас беспокою, я только что звонил Ханне. Она рассказала о произошедшем. Я думаю самому навестить её. Как мистер Беккер?
— С Артуром всё хорошо, — женщина оглянулась на гостиную, где сидел муж.
— Если вам нужна какая-то помощь…
— Нет, нет, спасибо, — перебила его Маргарет. — В ближайшие два дня я разберусь со всем и прилечу к Ханне. Хорошо, что вы проведаете её. Она в последнее время немного нервная и уставшая. Мне не особо нравится этот фильм, но…
— Ханна сама приняла такое решение, — ответил Майкл, в его голосе прозвучали нотки тревоги, но он, откашлявшись, снова спрятал её за небрежным тоном. — Я передам ей это.
— Спасибо, — поблагодарила Маргарет. — До свидания.
Она положила трубку и глубоко вздохнула. Маргарет было стыдно перед певцом и перед собственной дочерью. В сущности, она бросила дочь одну, уступив Артуру.
Маргарет злилась на себя за мягкотелость. Быть хорошей женой — это то, что ей вбивали в голову с самого раннего детства. Шестилетней девочкой её отдали в частную школу-пансионат для настоящих леди, и вплоть до восемнадцати лет Маргарет появлялась дома лишь на каникулы и на праздники. Умение вышивать и вести светские беседы, вести хозяйство и знать, как чистить платья и шляпки, никак не могло помочь Маргарет с дальнейшим обучением. Скорее даже наоборот: она настолько привыкла к мысли, что её дальнейшая цель — удачно выйти замуж, что не думала ни о чём ином. Через год после окончания школы Маргарет встретила Артура.
Обходительный, серьёзный молодой человек поначалу понравился скорее родителям Маргарет, чем ей, но Артур всегда умел быть обаятельным и упрямым, когда ему что-то нужно, и вот, через полгода после первой встречи, они объявили о помолвке, а ещё через четыре месяца поженились, и Маргарет окончательно превратилась в идеальную домохозяйку, жену и мать.
И как же Маргарет была рада, что дочь унаследовала более упрямый и дерзкий характер, который окончательно вырвался наружу совсем недавно. Как и самой Маргарет, Ханне тоже стало тесно в этом маленьком мирке семьи Беккер. Глядя на дочь, Маргарет захотелось стать кем-то ещё, кроме матери и жены, но вбитые за столько лет в голову правила и догмы было очень сложно игнорировать, поэтому она сейчас была здесь, а не рядом с Ханной.
— Милая, кто звонил? — услышала она голос мужа из гостиной.
— Ханна, — солгала Артуру она, зная, что не стоит заикаться о Майкле, а уж тем более о том, что он собирается навестить Ханну. —  Спрашивала, когда я вернусь, — возвращаясь в гостиную, ответила она.
— И что ты ответила?
— Ты знаешь, что я ответила, и нет, Артур, — голос Маргарет стал твёрже, — я не изменю своего решения, завтра мы найдём тебе сиделку.
Если у Ханны получилось отстоять себя, то и ей стоит попробовать.
***
Получить разрешение на приезд на съёмки не составило труда, сложнее было обмануть вездесущих папарацци, репортёров и фанатов, но Майкл умел довольно хорошо маскироваться: с помощью одежды, очков и даже париков и грима он становился практически неузнаваемым. Он менял всё: походку, жесты, даже осанку. В максимально непохожем виде Майкл приехал на место съёмок фильма.
Небольшой пролесок и бревенчатый дом — вот и все декорации. В самом доме обстановка полностью совпадала с бытом обычной многодетной семьи двадцатых годов. Встретив на площадке, Майкла тут же проводили к режиссёру.
— Мистер Джексон! — подскочил он, едва завидев певца. — Для меня большая честь, я большой ваш поклонник!
— Прошу вас, потише! — Майкл нервно оглянулся. — Я бы не хотел, чтобы о моём приезде знали все вокруг, а вы, я уверен, не хотели бы застопорить работу на площадке и тем самым сорвать съёмки.
— Простите, мистер Джексон, — на тон тише извинился режиссёр фильма.
— Всё хорошо, — улыбнулся Майкл. — Я приехал проведать Вьюр… Ханну, — поправился он.
— Нашу маленькую звёздочку, — улыбнулся мужчина. — Она в том трейлере, — указывая куда-то в сторону, ответил он, — гримируется перед очередным дублем, но думаю, вы ей не помешаете. Вас проводят, — Люк кивнул молодому человеку рядом, который, судя по совершенно растерянному выражению лица и широко распахнутым глазам, уже понял, с кем разговаривает его шеф.
— П-п-ро-шу, ми-с-тер Джексон, — откашлявшись, чуть заикаясь, начал паренёк. — Это недалеко.
Трейлеры, где располагались гримёрная, столовая, да и просто место отдыха для актёров между дублями, действительно оказались недалеко. Возле них, как на счастье, почти никого не оказалось, кроме двух мужчин- звукотехников, занятых своим разговором и особо не обращающих внимание на проходящих мимо.
Ассистент уже хотел постучать в дверь одного из трейлеров, как та сама распахнулась. Посмотрев, кто спускается по ступенькам, Майкл невольно вздрогнул.
Худая, болезненно-бледная, в сером, явно уже застиранном нижнем белье старинного фасона Ханна вышла из трейлера. Но даже не это поразило Майкла: вся кожа рук и ног девочки была буквально усыпана большими и маленькими царапинами, шрамами и кровоподтёками. Складывалось абсолютно реалистичное ощущение, что ребёнка систематически избивали. Довершало всю эту ужасающую картину совершенно непонятное гнездо на голове из спутанных волос и неравномерно остриженных прядей, что торчали в разные стороны.
— Вьюрок?! — Майкл шагнул в сторону девочки.
Она взглянула на него, сначала не узнавая, но через секунду на её лице появилась, совершенно диссонирующая со всем её внешним видом, широкая улыбка.
— Майкл! — она со всех ног бросилась к нему и обняла. — Как же я соскучилась!
Он обнял её в ответ, приподняв над землёй и закружив.
— Боже, какая ты лёгкая, — опустил Майкл Ханну на землю. — Выглядишь, если честно, ужасно, — он провел рукой по её спутанным волосам.
— Майкл, это всего лишь парик, — дёрнула она себя за прядь волос, совершенно при этом не поморщившись. — А это, — указала она на многочисленные ссадины, — искусно сделанный грим.
— А вот эти два темных полукруга под глазами, спорю, самые что ни на есть настоящие, — покачал головой Майкл. — И ты очень похудела. Вьюрок, ей богу, мне кажется, я могу пересчитать твои ребра. Признавайся, тебя здесь совсем не кормят? — полушутя обратился он к ней.
— Только за удачные дубли, — хихикнула она. — Майкл, не смотри на меня так. Меня здесь не пытают и не морят голодом, просто я сегодня плохо выспалась. Пойдём, мне пора на площадку, — взяла она его за руку. —  Тебя самого не узнать, — указала она на наряд певца в стиле водителей огромных фур: бейсболка, солнцезащитные очки и небольшая бородка с усами.
— Я не хотел сорвать тебе съёмки, — улыбнулся певец.
— Да, сегодня очень важные сцены. Если честно, я очень волнуюсь. Ты останешься посмотреть?
— Конечно, а когда съёмки закончатся, мы выберемся куда-нибудь пообедать.
— Скорее, поужинать, — прекрасно зная, насколько могут затянуться съёмки, ответила Ханна.
Она прошла на площадку, представлявшую собой старинную кухню в доме. Там её уже ждала актриса, играющая мачеху, и остальные дети, исполняющие роли сестёр и братьев главной героини. Все расселись по местам, состукала хлопушка и громкий голос режиссёра скомандовал:
— Мотор!
Майкл наблюдал за Ханной, за её таким быстрым преображением. Она стала медлительной, какой-то зажатой и даже ещё более хрупкой, чем ему показалось, когда Ханна вышла к нему из трейлера.
В сцене видео отыгрывался очередной скандал между Авророй, персонажем Ханны, и её мачехой.
Аврора, поддерживаемая сестрой, неловко села за стол.
— На, — девочка пододвигает к сестре миску с картошкой, — тебе нужно поесть. Увидишь, сразу станет лучше.
Тонкая, словно стебель цветка, рука, медленно поднялась, чтобы взять ложку. Рука задрожала и стала стучать по миске.
— Аврора! — неожиданный громкий окрик женщины, девочка вздрагивает, и вот миска летит на пол вместе со всем содержимым.
— Проклятый ребёнок! — взмахивает руками мачеха. — От тебя одни неприятности!
— Вы меня напугали, — поднимает голову Аврора, смотря женщине прямо в глаза.
— Ах, ты ещё и пререкаться задумала?! —  та надвигается на падчерицу словно скала.
Звук хлесткой пощёчины заставляет Майкла вздрогнуть. Он смотрит, как Ханна, не выходя из роли, потирает покрасневшую щёку. Пощёчина, видимо, была довольно ощутимой, и мужчине самому становится больно, когда он наблюдает за этим.
— За что вы меня так ненавидите? —  голос девочки был охрипшим, глаза на исхудавшем лице, огромными, смотрящими куда-то в душу.
Мачеха нервно повела плечами, видимо почувствовав себя неуютно под этим взглядом, но тут же хмыкнула, ухмыльнувшись:
— Потому что ты — дитя греха. Ты зачата во грехе пьянства! Ты — дитя пьянства и разврата, грешницы, каковой была твоя мать!
— Не смейте так говорить о моей маме! — у девочки прорезался голос — откуда только взялись силы в этом тщедушном, измождённом каждодневными побоями и издевательствами теле, — но Аврора выпрямила плечи, гордо вскинула голову и чётко произнесла:
— Моя мама была самой лучшей, самой доброй, красивой, и отец её очень любил! Вам ни за что не сравниться с ней!
Лицо женщины побагровело, наливаясь злобой. Град ударов полотенцем посыпался на девочку вместе с отборной руганью.
— В тебя вселился сам дьявол, мелкая паршивка, но сейчас мы из тебя его изгоним! — женщина быстрыми шагами прошла к очагу, взяла кочергу и положила на раскаленные угли. —  Молитесь все! — гаркнула она на притихших детей.
По комнате разнеслись детские голоса в молитвенном хоре. Мачеха схватила раскалившуюся кочергу и устремилась быстрыми шагами к падчерице.
Громкий детский крик, перешедший в визг, ударил по барабанным перепонкам, и Майклу захотелось закрыть уши руками. Он уже и так боролся с неприятным чувством тошноты, подкатившим к горлу, и желанием просто пройти на площадку и остановить происходящее. Только бесконечно мысленно повторяя себе, что это всё не по-настоящему, у Майкла хватало выдержки оставаться на месте, но когда Ханна, как подкошенная, упала на пол, выдержка оставила Джексона.  
На счастье он шагнул в сторону площадки вместе с криком режиссёра о прекращении съёмки.
— Ханна, всё, закончили, — склонилась над девочкой актриса, минуту назад игравшая злобную мачеху, и тут же её лицо омрачилось тревогой. — Эй, кто-нибудь, принесите воды! Она и в самом деле без сознания! — прокричала женщина.
Тут же началась суета. Майкл, уже не слишком заботясь о своём инкогнито, подбежал к Ханне, что до сих пор полулежала на коленях у актрисы.
Кто-то принёс стакан воды, и Майкл тут же перехватил его. Побрызгав на лицо Ханне, он увидел, как дрогнули её ресницы, и выдохнул с облегчением.
— Что произошло? — она медленно села.
— Ты упала в настоящий обморок, — объяснил ей Майкл, протягивая стакан. — На, попей, только небольшими глотками. Сможешь встать? — Джексон протянул Ханне руку.
Девочка оперлась на неё, неловко поднимаясь. Певец почувствовал, что Вьюрка ещё немного трясет, да и выглядела она слишком бледно.
— Со мной всё в порядке, — успокаивала всех столпившихся вокруг неё людей Ханна.
Врач, дежуривший на площадке, всё равно придирчиво осмотрел её, измерил пульс и температуру.
— Немного низкая, — цокнул он языком, смотря на градусник. — Думаю, детка, у тебя переутомление.
Майкл тут же гневно посмотрел на режиссёра, который нервно потирал ладони, словно стараясь согреться.
— Отойдём, — кивнул он ему.
Мужчины отошли в сторону.
— Я думаю Ханне стоит отдохнуть, — без долгих вступлений начал Майкл. — Я забираю её с собой.
— Куда? — не понял Люк.
— Домой.
— Но мистер Джексон, ещё не всё отснято, вы сами понимаете, каждый день простоя стоит денег.
— Понимаю, — кивнул певец, — но не у каждого режиссёра на съёмочной площадке дети падают в обморок, — сказал Джексон таким тоном, чтобы мужчине стало понятно, что про этот случай узнают не только газеты, но и специальные службы. — Вы же можете устроить Ханне небольшие каникулы, дня на три? А тем временем отснять другие сцены, не требующие её участия?
— Да, это вполне возможно, — немного подумав, ответил режиссёр.
Они вернулись к Ханне.
— Вьюрок, в отеле есть что-то очень необходимое тебе? — спросил Майкл.
— Нет, — покачала головой она, не понимая, куда он клонит.
— Хорошо, тогда поедем прямо отсюда.
— Что? Куда? Если что, то со мной всё хорошо, — переводила взгляд с одного мужчины на другого девочка. — Не нужно меня в больницу.
— Я решил, — взял слово режиссёр, — что тебе нужны небольшие выходные, дня на три, а мы пока займёмся сценами без Авроры.
— Простите, — выдохнула Ханна, — я не хотела срывать съёмки, — девочка потупила взгляд, смотря себе под ноги.
— Глупости, Ханна! Ты играешь отлично! Как всегда с одного дубля, — рассмеялся Люк. — Я даже чувствую себя виноватым, что так измучил тебя. Так что отдохни, это ничему не повредит.
— Ну что, Вьюрок, вперёд, в Неверлэнд? — улыбнулся Майкл.
— Второй поворот направо, а дальше до самого утра, — улыбнулась она в ответ, процитировав Питера Пэна.

Ханна проснулась и вместо того, чтобы сразу же встать с постели и начать приводить себя в порядок, завтракать и собираться на съёмки, как это было последние несколько месяцев, сладко потянулась и поёрзала под одеялом, нежась в тепле и мягкости постели.
Пожалуй, Майкл был прав, ей нужно было отдохнуть. Нет, Ханне нравилось сниматься, нравилась её непростая роль. И хотя все на съёмках вели себя дружелюбно, стараясь немного развеять гнетущую атмосферу самого фильма, но, видимо, тяжесть событий, которые происходили в нём, давили на Ханну, пусть она этого и не осознавала. И, снова оказавшись в Неверлэнде, она вдруг почувствовала, насколько скучала. Ещё вчера она позвонила домой и сообщила о том, что у неё небольшие каникулы, умолчав об обмороке — к чему её родным лишние волнения?
— Это замечательно, дорогая, — звучал голос матери в трубке. — Тут Дон хочет с тобой поговорить.
После небольшого шуршания в трубке раздался голос Дона:
— Привет, сестрёнка.
— Привет, как ты?
— Я в порядке, со дня на день жду письма из колледжа, думаю, я поступил.
— Оу! Поздравляю!
— Ещё рано поздравлять, — отмахнулся Дон. — Лучше расскажи, что с тобой случилось?
— Почему ты решил, что что-то случилось?
— Чтобы ты прилетала домой в самый разгар съёмок? Да такого не бывало никогда! Ты — чёртов трудоголик, который костьми ляжет у ближайшей декорации, пока работа не будет закончена. Так что вытащить тебя оттуда можно только в бессознательном состоянии.
— Попал прямо в цель, — засмеялась Ханна. — Я упала в обморок прямо на площадке.
— Как?! Из-за чего?! — в голосе брата зазвучала тревога.
— Спокойнее! Я просто переутомилась. Меня осмотрел врач и сказал, что всё в порядке, просто нужно передохнуть. Только маме не говори.
— Хорошо, не скажу, — выдохнул Дон. — Ей и так достается…
— Отец?
— Отец, — подтвердил он. — Упрямый как баран. Он уже отправил восвояси трёх сиделок, твердит, что это долг жены ухаживать за мужем. Я маме говорил, что и сам справлюсь с отцом. Не маленький уже, — проворчал Дон. —  Хорошо, что ты приехала, может за эти три дня всё уладится.
— Будем надеяться, — пожала Ханна плечами. — Ты приедешь?
— Да, постараюсь вырваться завтра. Как же не проведать любимую сестрёнку до того, как она снова укатит на другой конец света на полгода, — ухмыльнулся Дон. — До встречи, Вьюрок.
— Пока, — отозвалась Ханна, уже слушая гудки в трубке.
Ещё полчаса провалявшись в кровати, Ханна решила, что всё-таки пора побеждать растущую в ней прокрастинацию и вставать. Ещё минут через пятнадцать она, держа под мышкой скейт, на котором не каталась с тех пор, как уехала, спустилась в столовую.
— С добрым утром, мисс Беккер, — поприветствовала Ханну Мэри. — Завтрак уже на столе.
— С добрым утром, — улыбнулась Ханна, уже привычным маршрутом направляясь в столовую. — А где?
— Мистер Джексон в студии, репетирует, — ответила Мэри до того, как Ханна успела продолжить.
«Весьма глупый вопрос», — отметила Ханна про себя, прекрасно зная, что репетировать каждое утро, да и не только утро, для Майкла так же нормально, как для остальных пить кофе.
Только сейчас Ханна поняла, насколько соскучилась по моментам, когда могла тихонько наблюдать в зале за тем, как Майкл, иногда один, иногда с танцорами, репетирует. Пусть она сама сейчас не могла быть частью всего этого, но позволять музыке как и раньше опутывать себя, а взглядом пытаться уловить все малейшие движения, даже не замечая, как собственное тело напрягается, стремясь к движению, — было в этом какое-то горькое наслаждение.
Девочка, практически не жуя, запихнула в рот тост, запивая его стаканом сока.
— Спасибо, Мэри, всё было очень вкусно.
Ханна выбежала через заднюю дверь в сад, боясь не успеть и тут же вставая на «доску». Женщина только покачала головой, смотря девочке вслед.
Ханна в считанные минуты добралась до здания, где размещались кинотеатр и танцевальная студия. Едва переступив порог, она услышала музыку и облегченно выдохнула: «Не опоздала».
Девочка осторожно вошла в зал и замерла в дверях. Майкл не танцевал, он просто сидел на полу, закрыв глаза и отклонившись на гладкую поверхность зеркала.
Ханна невольно остановилась в дверях, не понимая, что произошло. В первую секунду она подумала, что ему стало плохо, но Майкл не выглядел больным, скорее, грустным.
Оглядевшись, девочка не нашла ничего, что могло бы расстроить мужчину. Почему-то ей вспомнилось то первое выступление на сцене с Майклом. Его голос, плывший по залу, и мурашки по коже, словно что-то невидимое касается тебя, твоей души.
Она повела плечами, прогоняя неприятный холод. Потихоньку подошла к Майклу и села рядом. Певец даже не пошевелился и не открыл глаз. Так они и сидели в молчании, слушая музыку.
Когда последние звуки мелодии превратились в тишину, Ханна, наконец, осмелилась спросить:
— Что-то случилось?
Майкл посмотрел на неё удивлённо, словно только что заметил, что она тут, но потом улыбнулся:
— Нет, просто немного взгрустнулось без причины. Такое бывает?
— Да, наверное, — улыбнулась в ответ она.
— Выглядишь намного лучше. Выспалась?
— Да, — кивнула Ханна.
— Ты завтракала?
Ханна неопределённо повела плечами, не зная, можно ли назвать зажеванный наспех тост полноценным завтраком.
— Поехали, мне хочется показать тебе одно место, — встал он и подал ей руку.
— Поедем? Куда? — поднялась следом Ханна.
Примерно минут через пятнадцать они уже ехали в машине.
Майкл так и не рассказал, куда они едут, и Ханна решила набраться терпения и просто смотрела в окно.
Джексон тоже был молчалив и даже не пытался завязать хоть какой-нибудь разговор. В его душе был какой-то раздрай: ни танцы, ни музыка не успокаивали, и всё буквально валилось из рук. Как он и сказал Вьюрку, иногда его охватывала тоска, грусть. Он сам себе казался нелепым, а всё, что он делал, пустым и неважным.
«Ты всего лишь глупый мальчишка, который не умеет ничего, кроме как кривляться на сцене. Кем бы ты был без меня?! Кем бы вы все были без меня!» — звучали в голове жестокие и злые слова отца, которые он говорил, когда был недоволен своенравными сыновьями.
За свою жизнь Майкл выслушал много неприятного и лживого в свой адрес, но каждый раз гордо поднимал голову и продолжал идти своим путём. Но случались дни, такие, как сегодня, когда сил противостоять этим ветряным мельницам уже не хватало. И он знал единственный способ с этим справиться.
Автомобиль остановился, они приехали.
Майкл вышел и подал руку Ханне. Девочка вылезла из салона, с интересом осматриваясь по сторонам.
— Нам туда, — указал Майкл на небольшую витрину кондитерской.
Ханна шагнула в том направлении, в котором указывал Майкл. За стеклом витрины было множество различных булочек, пирожных, конфет — самых различных лакомств. Ханна не была сластёной, но сейчас даже у неё потекли слюнки от увиденного.
Майкл улыбнулся, наблюдая за реакцией Вьюрка, и поманил за собой. На двери висела табличка «Закрыто», но несмотря на это ручка лёгко повернулась.
Они вошли под мелодичный звон колокольчика, и Ханну сразу же окутал тёплый запах свежей выпечки и
молочного шоколада. Небольшое на первый взгляд помещение оказалось весьма вместительным. Это была не просто кондитерская, но и небольшое кафе при ней. За стойкой стояла красивая женщина и с любовью и какой-то нежностью раскладывала сладости на витрине у прилавка. Она подняла голову на звук колокольчика и тут же улыбнулась:
— Майкл, не ждала тебя так рано.
— Ну, тогда я могу зайти чуть позже, — улыбнулся он, медленно разворачиваясь обратно к двери.
Женщина лёгкой походкой, по которой угадывалась бывшая танцовщица, выпорхнула из-за стойки, и подбежав к Джексону, обняла его, останавливая.
Он прижал женщину к себе, и на секунду показалось, что они вот-вот поцелуются, но не обычным дружеским поцелуем, а страстным. Но Майкл всего лишь с нежностью прижался к её голове щекой, вдыхая аромат женских волос, а потом выпустил из своих объятий.
Ханна, наблюдавшая за столь нежным приветствием, несколько смутилась, словно она подглядывала за чем-то очень личным. Она так и стояла неподвижно, будто бы боясь себя обнаружить, но незнакомка заметила её:
— Оу! Ты сегодня не один… Привет, дорогая, я — Мария, старая подруга Майкла, — улыбнулась она Ханне.
— Ханна, приятно познакомиться, — выдавила из себя улыбку Вьюрок.
— Проходите, — Мария вернулась за стойку. — Чем вас угостить? Выбирайте, что хотите, — показала она на небольшую витрину. — Всё самое свежее и вкусное.
— Горячий шоколад, — ответил Майкл.
— Молочный коктейль, пожалуйста, — немного подумав, ответила Ханна.
Мария кивнула и тут же принялась готовить напитки.
— Майкл, твой заказ ещё не готов. Надеюсь, вы не очень спешите? —  спросила женщина.
— Конечно, нет, — кивнул он.
— Я сейчас, проверю, как дела у поваров, — улыбнулась в ответ женщина и скрылась за дверями кухни.
— Какой заказ? — удивилась Ханна.
— Увидишь, — кивнул Майкл, небольшими глотками отпивая сладкий напиток.
Дверной колокольчик снова зазвенел. Ханна обернулась, чтобы посмотреть на нового посетителя. Возле дверей стоял мальчик, лет восьми на вид.
— Дядя Майкл! — бросился он в объятия артиста.
— Питер! — тот обнял мальчишку в ответ. — Как ты вырос!
Майкл ласково потрепал его по голове.
— Знакомься, это Вьюрок, — развернул он мальчика к Ханне. — А это Питер, сын Марии.
Мальчик смотрел на Ханну настороженно и даже с некой долей ревности.
— Привет, а я тебя знаю, ты играла в той сказке про волшебника. Тебя так и зовут  — Вьюрок?
— Друзья, да.
— Значит, ты подруга дяди Майкла? — продолжал расспросы мальчишка. — Я тоже его друг, — он повернулся к певцу, ища подтверждение своим словам.
Майкл улыбнулся и согласно кивнул.
— Я знаю дядю Майкла с самого детства, даже ещё когда говорить и ходить не умел, — проговорил он важно.
Тут из дверей кухни появилась Мария.
— Мама!
— Питер, ты уже вернулся от Лео? —  женщина была удивлена.
— Да, меня завёз его отец. Им нужно было по делам, — объяснил мальчик свое, по-видимому, ранее появление.
— Понятно, — на миг поджала губы женщина. — Ты посидишь тут, со мной, или позвонить отцу, чтобы заехал за тобой?
— Останусь с тобой, — выбрал Питер.
— Хорошо, — погладила сына по голове Мария. — Только не объедайся сладким.
— Я только одно, — Питер уже посматривал на пирожное на витрине.
— Ну, хорошо, — сдалась Мария. — Но тогда предложи и нашей гостье.
— Ты какое будешь? — мальчик повернулся к Ханне.
— Не знаю, — пожала плечами она. — Я вообще-то не очень люблю сладкое.
— Да ладно тебе! — фыркнул Питер, явно не поверив, что кто-то может не любить сладкое. — У мамы самые лучшие пирожные в мире! Бери вон то, с шоколадными шариками, — шепнул он ей. — Оно офигенное!
Ханна засмеялась над тем, каким серьёзным и важным тоном это было сказано: Питер словно доверял ей какую-то великую тайну.
— О’кей, — согласилась она.
Питер сел рядом с Ханной и уже через пять минут уплетал пирожное, запивая молочным коктейлем.
Майкл же с Марией сидели за столиком в глубине зала, откуда бы их не было видно с улицы, и о чем-то разговаривали.
Ханна нет-нет да посматривала в их сторону.
Может сейчас Мария и была подругой Майкла, но раньше их, похоже, связывало нечто большее. Ханна читала это в движениях и во взглядах обоих. Хоть Вьюрок и поняла, что Мария замужем, и сейчас перед ней сидел её сын, но чувство ревности неприятно кололо кожу и вкуса «офигенного» пирожного совсем не чувствовалось, наоборот, от всей этой сладости во рту хотелось как можно скорее избавиться.
«Я просто по нему соскучилась», — уговаривала саму себя Ханна, не желая принимать истинных мотивов своей внезапной антипатии к практически неизвестной женщине.
Мария, словно почувствовав на себе её взгляд, обернулась, и Ханна тут же резко крутанулась на барном стуле, едва не упав.
— Эй, осторожнее! — вытаскивая ложечку изо рта, предупредил Питер. — Мама говорит, что нельзя крутиться на стульях, ведь можно и упасть.
И тут же мальчишка, противореча своим же словам, крутанулся на стуле.
— Питер, не балуйся! — услышала Ханна окрик Марии, ещё раз подтвердивший, что та смотрела в их сторону.
Ханна почувствовала прилив стыда. Это было совершенно не её дело, какие чувства связывают или связывали Майкла и его подругу.
Только вот внутри всё переворачивалось, хотелось впиться в «соперницу» ногтями и зубами, хотелось фыркнуть и уйти, показательно хлопнув дверью, но всё это было так глупо…
От своих странных ощущений Ханна чуть было не застонала в голос.
— А ты любишь комиксы? — услышала она вопрос Питера, который вовремя помог ей отвлечься.
Ханна неопределённо пожала плечами. Она читала несколько комиксов, которые брала у маленьких коллег-актёров, чтобы скоротать время между дублями, но не прониклась особой любовью к супергероям в цветастых костюмах.
— А мне нравятся «Люди-икс». Читала? Я хотел бы быть таким же неуязвимым и сильным как Росомаха. А ещё эти когти, — мальчишка вставил ложечку, которой ел пирожное, между пальцев, наподобие когтей мутанта.
— Мне больше по душе Джин Грей, — ответила Ханна, стараясь припомнить сюжет о смелых мутантах. — Она умная…
— И рыжая, прям как ты, — улыбнулся Питер. — А знаешь, какой любимый герой у дяди Майкла?
Ханна лишь пожала плечами. Она никогда не обсуждала с ним комиксы и вообще не знала, что он их читает.
— Морф, — важно ответил Питер, выпятив грудь.
— Это который умеет менять внешность?
— Ага. Думаю, это классно уметь менять внешность, особенно, когда тебя все знают.
— Да, — Ханна украдкой взглянула на Майкла, а он, в это же время, как-то странно — серьёзно и изучающе — взглянул на неё.
***
— Выглядишь шикарно, Мария, — сделал комплимент Майкл, как только они сели за столик. — Впрочем, как и всегда.
— А вот ты выглядишь уставшим, — покачала головой она. — Такое ощущение, что не спал несколько ночей подряд.
— Да, в последнее время я немного увлекся. Сама понимаешь, постановка новой шоу-программы отнимает много сил, а время, наоборот, утекает с невероятной скоростью. Но я справлюсь, — он нервным движением взъерошил волосы.
— Не сомневаюсь, — улыбнулась Мария, — но всё же побереги себя, не заставляй волноваться тех, кто тебя любит, — её ладонь накрыла его.
— Обещаю, — прошептал он.
Получилось как-то слишком интимно, слишком лично, но Майкл ничего не мог с этим поделать. Даже теперь, когда прошло столько лет, когда она уже счастливая жена и мама, и кажется, что в её жизни давно уже нет места для него, от одного её прикосновения всё внутри вспыхивает нежностью и чувственность колет иголочками всё тело.
Иногда он задумывался, а что было бы, если бы тогда они стали парой? Если бы он настоял на своем желании быть рядом с ней всегда? Расстались бы они, разочаровавшись в своих чувствах и в друг друге? Или же наоборот…
— Ты скучаешь по… сцене? — неожиданно для самого себя спросил Майкл, понимая, что в последнем слове слышится совсем иное.
Мария грустно улыбнулась, как обычно читая между строк: слишком хорошо изучила его движения, взгляд, малейшие оттенки голоса.
— Иногда. Бывает, она мне даже снится, но знаешь … Я ни за что бы не променяла и миг этой моей жизни на возможность снова выступать. И… моё время прошло, настало время иных бриллиантов, — Мария оглянулась назад, на детей. — Значит, вот она, твоя маленькая птичка Вьюрок. Я как-то видела её выступление, и понимаю, чем она тебя заинтересовала. Определённо она талантлива. Так ощущать музыку. Танцовщица, что ходит по нотам, только жаль, что она выбрала иную стезю.
Майкл не стал объяснять, что это был выбор не её самой.
— Она ещё ребёнок, так что может и вернуться обратно к танцам.
— Возможно, — пожала плечами Мария, — но вот в том, что она ещё ребёнок… Сколько ей?
— Четырнадцать, почти пятнадцать.
— Я так и предполагала. Хотя она и выглядит немного младше, но взгляд, каким она наградила меня, явственно говорит о том, что детского в ней намного меньше, чем ты думаешь.
— Взгляд? — нахмурился Майкл.
Мария улыбнулась и посмотрела на него, словно он был наивным мальчиком, одного возраста с её сыном.
— Взгляд молодой львицы, охраняющей свою добычу.
— Да брось ты! — фыркнул Майкл и посмотрел на Ханну.
Девочка в этот момент смотрела на них настороженным и даже сердитым взглядом, но стоило ей встретиться с ним глазами, она тут же отвернулась.
 — Давай оставим эту тему. Она для меня ребёнок, и я не хочу…
— Ничего менять, — продолжила за него Мария, хорошо зная певца. — Но придёт время, когда она окончательно повзрослеет и, возможно, ты повзрослеешь тоже. Перестанешь относиться к детям лишь как к товарищам по играм, захочешь семью, своих детей.
— Даже если это и так, то Вьюрок тут ни при чём. Мария, и давай закончим на этом, — поморщился Майкл.
— Хорошо, прости, — виновато улыбнулась Мария, понимая, что вторглась на территорию чужих чувств. — Пойду, проверю твой заказ.
Мария встала из-за столика и отправилась на кухню, а к Майклу тут же подскочил Питер:
— Дядя Майкл, а правда твой любимый мутант Морф?
— Да, конечно, — ответил он.
— Вот видишь, я знал, — подразнил мальчишка Ханну, подошедшую следом.
— Хорошо, хорошо, сдаюсь, — подняла она руки вверх. — Ты — самый лучший друг Майкла.
Сам Джексон, наблюдая весь этот диалог, только улыбался.
«Ох уж эти женские фантазии, — посмотрел он на Ханну, которая вновь заспорила с Питером насчёт сил супергероев. — Вьюрок ещё такой ребёнок, какие к чёрту взгляды».
— Заказ готов! 
Из кухни вышла Мария, следом за ней шли трое поваров, неся закрытые коробки, в которые были упакованы сладости.
— Спасибо, Мария, — попрощался Майкл с подругой возле своего автомобиля.
— Не за что, Майкл. Ты же знаешь, я готова помочь в любой момент, только позови.
Питер обнял Майкла:
— Дядя Майкл, я так скучаю, приезжай к нам почаще, или можно я приеду в Неверлэнд?
— Конечно приезжай, в любое время, — он потрепал ребёнка по голове, наблюдая хитрый взгляд Питера, направленный на мать и означавший, видимо: «Слышала? Могу приехать в любое время!»
— Но только, если будешь хорошо учиться, — добавил Майкл, не желая подрывать родительский авторитет Марии. — Договорились?
Питер сразу же заметно сник, видимо поняв, что уловка не удалась, но тут же улыбнулся, пожав протянутую ладонь певца:
— Договорились.
— Ханна, — повернулась Мария к девочке, — приятно было познакомиться.
— Взаимно, — кивнула та в ответ, хотя и не совсем искренне.
Неприятный осадок от ревности, а никакого иного названия для этого чувства Ханна найти не могла, всё ещё копошился в душе, хоть и заглушённый доводами разума.
Женщина же улыбнулась и, наклонившись, поцеловала Ханну в щёку, тихо шепнув ей на ушко:
— Не отказывайся от своих чувств, даже если он сам будет отказываться от них. Ты ему нужна, а пока подрастай, маленький рыжий Вьюрок.
— Вьюрок, поехали! — Майкл уже стоял у автомобиля, придерживая дверцу.
— До свидания, — помахала Ханна, прощаясь, и запрыгнула в салон. — Куда мы теперь? — спросила она, как только автомобиль начал движение.
— Потерпи, — покачал головой Майкл, — здесь недалеко.
***
Ехали они действительно недолго, минут двадцать, и вот машина притормозила возле небольшого трёхэтажного здания. На крыльцо тут же выбежали около трёх десятков разновозрастных детей и несколько взрослых.
— Майкл приехал! — разносились детские голоса со всех сторон.
Ханна с непониманием и удивлением рассматривала всех через стекло.
— Это небольшой частный приют, куда я иногда приезжаю, когда выдаётся свободная минута. Некоторых детей, я думаю, ты видела уже, они приезжали на ранчо, — объяснил Майкл. — Пойдём, нас ждут.
Стоило Майклу выйти из машины, как дети дружной толпой окружили певца. Здоровались, наперебой рассказывали какие-то свои новости, просто радовались.
Водитель помог разгрузить привезённые угощения, и вся веселая, шумная компания двинулась к крыльцу.
— Мистер Джексон, — поприветствовала его самая пожилая из женщин.
— Миссис Юджин, — обнял он её, — как ваши дела?
— Всё хорошо, божьими молитвами, — ответила она. — Проходите в дом.
— Привет, Ханна, — вдруг подскочила к ней девочка примерно её возраста.
— Привет… — Ханна посмотрела на неё, припоминая, что точно видела её на ранчо, но имени вспомнить так и не смогла.
— Люси, — подсказала та, видя её заминку.
— Прости, — Ханне стало стыдно за свою забывчивость.
— Всё хорошо, — улыбнулась Люси. — Ты впервые у нас?
Ханна кивнула.
— Тогда пойдём, я покажу тебе дом. Вот тут наша гостиная… кухня… столовая, где уже вовсю идут приготовления к чаепитию.
Вообще, весь дом напомнил Ханне этакий «муравейник» со множеством людей, которые сновали туда-сюда, но главный эпицентр притяжения был конечно же рядом с Майклом. Ребята рассказывали новости, спрашивали о его делах, и во всём этом было столько какой-то домашней атмосферы, словно в этих стенах Майкл Джексон перестал быть суперзвездой, а стал просто их добрым другом.
Всю эту идиллию вдруг разрушил громкий детский плач, настолько отчаянный, что все тут же повернули головы в попытке узнать его источник.
Где-то на середине лестницы, ведущей на второй этаж, стояла маленькая, лет пяти, девочка. Мальчик чуть постарше упрямо тянул её вниз, и чем сильнее он её тянул, тем громче она рыдала.
Одна из воспитательниц и несколько детей постарше устремились к плачущей.
Мальчика, уговорив, отвели в сторону.
— В чем дело, Рори? — спросила её женщина.
— Я некрасивая! — немного успокоившаяся малышка, снова зарыдала. — Я хочу быть как принцесса!
— Но ты и так как принцесса, — попыталась успокоить Рори воспитательница. — Смотри, какое у тебя красивое платье и туфельки.
Платье действительно было по-кукольному красивым: тёмно-розовым, со множеством радужных, расшитых по всему лифу пайеток и пышной юбкой-пачкой.
— Прическа. Я хочу красивую прическу, — объяснила малышка сквозь рыдания.
— Хорошо, — выдохнула женщина, наконец поняв, в чём причина такого «вселенского отчаяния». — Сейчас мы сделаем тебе красивую прическу.
— Нет, — снова насупилась малышка, — у меня нет красивой заколки, а эти все не подходят, — Рори разжала кулачок, показывая резинки и заколочки. — Они все некрасивые! Они не волшебные!
Вот тут женщина по-настоящему растерялась перед детской логикой. Ханна же посмотрела на резинку для волос на своей руке. Тоненький ободок переливался разными цветами радуги и выглядел необычно.
Ханна пошла вперёд и, сняв резинку с руки, протянула Рори:
— А эта волшебная?
Рори посмотрела на резинку, и её глаза сразу же высохли и заискрились восторгом. Она потянулась за резинкой, но потом перевела взгляд на саму Ханну:
— Ты кто?
— Меня зовут Ханна, а ты — Рори?
— Аврора, — гордо выпрямившись, ответила малышка.
— Ух ты! Ты точно не принцесса? — улыбнулась Ханна.
— Пока нет, — горестно вздохнула Аврора, но плакать уже не стала. —  Принцессы не ходят лохматыми.
— Это легко исправить, — заверила Ханна малышку. — Где твоя расчёска?
— Сейчас принесу! — Рори резко развернулась и с небывалой прытью, чуть ли не перескакивая через ступеньки, побежала наверх.
Майкл наблюдал, как Вьюрок, сидя на ступеньках лестницы, заплетала сидевшую ступенькой ниже малышку в красивом платье, которая так безутешно плакала несколько минут назад. О чём-то разговаривала с ней, внимательно слушала девочку, которая увлечённо показывала Ханне игрушки.
Он и раньше знал, что Ханна добрая и чуткая, и такое внимание к совершенно незнакомой ей малышке радовало и внушало уважение. Ведь легко быть добрым и отзывчивым к тем, кого ты любишь и знаешь. Намного сложнее проявлять доброту к совершенно незнакомому человеку. Сейчас она походила на заботливую старшую сестру. Закончив с прической малышки, Ханна взяла её за руку и пошла в его направлении. Майкл встал, наблюдая за их приближением.
— Майкл, — обратилась к нему Вьюрок, с самым серьёзным лицом. — Позволь тебе представить прекрасную принцессу Аврору.
Девочка засмущалась, но тут же, видимо вспомнив о том, что она принцесса, гордо расправила плечики и взглянула на певца.
— Для меня очень большая честь, Ваше Высочество, — поклонился Майкл, включаясь в игру. — Позволите проводить вас к столу, там очень много вкусного. Вы любите сладкое, Аврора?
— Да, — засияла улыбкой Рори, подавая Майклу руку.
За столом уже всё было накрыто, и дети с горящими от восторга глазами смотрели на угощения.
— Ну что, Ваше Высочество, объявляем пир открытым? — взяв Аврору на руки, спросил у девочки Майкл.
— Да! — весело крикнула Рори.
— Все слышали? Угощайтесь! Налетайте! — улыбнулся Майкл, усаживая девочку за стол.
Все вокруг зазвенели, забрякали посудой. Послышались смешки и возгласы, довольное чавканье.
Ханна сидела на ступеньке крыльца и смотрела, как небо, освещённое закатным солнцем, потихоньку приобретало розово-лиловый цвет. Ребята никак не хотели отпускать Майкла после окончания чаепития. Сейчас они играли в настольную игру. Ханна, проиграв несколько раз, уступила своё место за игровым столом более удачливому и вышла на улицу.
Сегодня был очень странный и необычный день. Вот так ездить с Майклом, знакомиться с его друзьями. Почувствовать себя в по-настоящему уютной, семейной атмосфере в приюте.
Сердце защемило от тоски по своему дому, детству, по тем редким, но таким запоминающимся, врезающимся даже в зыбкую детскую память вечерам и праздникам, когда родители не ругались, отец не ворчал на каждый лишний шаг, вдох, шум; когда в доме потрескивал камин, спасая от сырости. Она с Доном сидела возле него и собирала очередную головоломку. Мама хлопотала на кухне, а отец читал газету. Все счастливы и всё идеально, как иллюстрация из английского журнала.
Тарелка с куском торта ворвалась в воспоминания Ханны, заставив вздрогнуть и удивлённо посмотреть сначала на само лакомство, а потом и на человека, который его предлагал.
— Я подумала, ты не откажешься, — улыбнулась Люси.
— Спасибо, — перехватила Ханна тарелку.
Люси села рядом, но на ступеньку выше.
— Как думаешь, они скоро закончат? — кивнула Ханна на дверь.
— О, если их не остановить, то это может продолжаться всю ночь, — засмеялась Люси. — Не волнуйся, миссис Юджин их разгонит через пару партий. А вот если бы мы были в Неверлэнде…
— О да, — поддержала её Ханна.
Она не раз была свидетельницей того, как оставшиеся на пижамную вечеринку маленькие гости играли с Майклом в настольные и видеоигры и укладывались спать далеко за полночь, если не ближе к утру.
Сама она редко когда позволяла себе такие ночные посиделки, с раннего детства накрепко уяснив, что если того не требует работа, ложиться спать нужно вовремя.
— Майкл часто сюда приезжает?
— Настолько часто, насколько всемирно известный певец может приезжать, — пожала плечами Люси. — За все то время, что я тут, это его третий приезд.
— А давно ты тут? — осторожно спросила Ханна, боясь обидеть.
— Пять лет. С тех пор, как мама умерла, а отца посадили.
— Мне очень жаль, — поджала губы Ханна.
— Да ладно, не парься, — подсел к ним мальчишка постарше. — Тут у нас почти у каждого такая история, что впору мелодраму снимать.
— Не обращай внимания, — поджала губы Люси. — Это Бобби, строит из себя мегакрутого.
— Заткнись, малявка, — фыркнул Бобби, хорошо заученным движением вытащив откуда-то из-под кофты сигарету и зажав её между зубами.
— Бобби, тебя же увидят! —  предупредила его Люси; тот же просто отмахнулся, зажигая огонёк от спички между ладонями.
— Не твоя забота, детка, — сделав затяжку, он выпустил дым вверх. —  Люси, да что ты вообще раскланиваешься перед этой «золотой» девочкой? Она никогда не поймёт, каково всем нам, — Бобби посмотрел на Ханну с презрением.
— Почему это я «золотая»? — не совсем поняла выпад в свою сторону она.
— А кто же ты? Видел я тебя в каком-то фильме-сказке. Бегаешь, танцуешь, всем улыбаешься. Давай, расскажи нам, как сложно греться в лучах софитов! Как сложно принимать восхищённые взгляды поклонников и тратить свои большие деньги!
— Бобби?! — воскликнула Люси, переводя возмущённый взгляд с парня на Ханну.
Ханна, преувеличенно медленно и спокойно, поставила тарелку с тортом на ступеньку и встала, отряхивая невидимые крошки:
— Хорошо, — начала она, — я расскажу. Расскажу, каково это ежедневно репетировать по шесть-восемь часов, и не важно, насколько ты устала. Что значит вставать на съёмки утром, днём, вечером, ночью. В дождь, снег, не важно, это твоя работа. Ты можешь заболеть, не выспаться — всё это не важно, потому что ты в первую очередь актёр, а не ребёнок. Что значит заучивать наизусть несколько десятков листов текста и рассказывать их не так, как ты у доски бубнишь домашнее задание, а пропускать через себя, проживать, — с каждым словом голос Ханны звучал всё громче и чётче.
Она подошла к Бобби.
— Такие, как ты, почему-то думают, что быть актёром, певцом, танцором — это просто. Это слава, свет софитов, деньги… Но это и репортёры на каждом шагу, которые следят за каждым твоим движением и придумывают самые нелепые байки. Это и не спать ночами, придумывая что-то новое, чтобы достучаться до душ и сердец, чтобы заставить удивиться, рассмеяться или загрустить. Это отдавать часть себя, часть своей души, оставлять там, на сцене. Потому что иначе нельзя, — она не сразу осознала, что говорит уже не о себе.
Перед глазами стоял Майкл, глубокой ночью играющий на пианино, танцующий в зале, просто стоящий на сцене. Майкл, привалившийся к зеркалу спиной, с бесконечно печальным взглядом, смотрящим куда-то вдаль.
— Так что перед тем, как обвинять меня в успешности, — Ханна быстрым движением вытащила у парня изо рта сигарету и бросила её на землю, затоптав, — перестань строить из себя крутого и возьмись за ум. Может тогда и тебе повезёт.
Тут Ханна услышала позади себя аплодисменты. На крыльце стоял Майкл, миссис Юджин и ещё несколько ребят. Именно Джексон аплодировал.
— Молодец, Вьюрок, я бы не сказал лучше, — улыбнулся он. — Парень, я бы на твоём месте задумался над этим. Ну что, пора домой? — обратился он к Ханне.
— Да, конечно, — Ханна вернулась к крыльцу. — Спасибо за всё, Люси. Было здорово.
— Это тебе спасибо, — обняла её в ответ девочка. — И прости за Бобби, — шепнула она.
— Всё нормально, — улыбнулась Ханна. — Мне нужно было выпустить пар.
Распрощавшись с детьми и воспитателями приюта, Майкл и Ханна сели в автомобиль. Ханна откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
— Устала? — спросил Майкл.
— Немного, — кивнула головой Ханна, — но это было здорово.
— Да, — откинулся на сиденье и Майкл, смотря в окно. — Ты удивила меня сегодня.
— Я? Чем же?
— Как ты дала отпор этому задире, — рассмеялся Майкл. — Ей-богу, он и сам не ожидал такого ответа. Я рад, что ты научилась отстаивать свою точку зрения, стала смелее.
— Я всего лишь сказала правду, — смутившись, ответила она. — Меня разозлило, что Боби видит лишь звёздное небо славы, не задумываясь о том, сколько сил, слёз, крови и боли в это вложено изначально.
— Он видит то же самое, что видит большинство, — пожал плечами Майкл, — но с другой стороны, разве не для этого мы работаем так усердно? Не для того, чтобы подарить людям волшебство, иллюзию простоты и идеальности? Разве тебе бы понравился спотыкающийся на каждом шаге танцор? Или фальшиво поющий певец? А актёр, который забывает текст?
Ханна покачала головой.
— Не злись на Боби, может сегодняшний твой ответ заставит его посмотреть на всё, а самое главное, на самого себя, иначе, но не спеши всем рассказывать о том, что артист — это не только блеск славы, но и трудная работа. Многие не поймут, а точнее, не захотят этого понимать, вывернув твои слова наизнанку, исковеркав смысл и использовав против тебя же.
— Хорошо, — кивнула Ханна, наблюдая, как улыбка Майкла снова становится печальной.
Она не выдержала, и с языка срывается вопрос, который крутился на нём с самого утра:
— А почему ты грустил сегодня утром?
Майкл поднял взгляд на Ханну, будто не сразу понимая сути вопроса, и тихонько вздохнул:
— Скоро мой день рождения, и мне всегда немного грустно.
— День рождения? — как эхо повторила Ханна.
Она поймала себя на том, что никогда не задумывалась о дне рождения Майкла. Получая от него подарки на свой день рождения и Рождество, благодарила, но вот ответный подарок…
Ханна почувствовала, как щёки загорелись, но уже от стыда.
Решено! Она устроит Майклу праздник, самый настоящий праздник!

Ханна настолько зажглась идеей сделать для Майкла праздник, что практически не спала ночью. Она прекрасно понимала, что одна не справится, и как только наступило утро и Майкл уехал по делам, она подошла к Мэри.
— Что-то случилось, мисс? — спросила женщина. — Что-нибудь ещё принести?
— Нет, — замотала головой девочка. — Просто… — Ханна вдруг почувствовала, как щёки залил мучительный румянец, — просто я хочу устроить праздник для Майкла на его день рождения и мне нужна помощь.
Мэри ничем не выдала своего удивления.
— Я думаю, что это замечательная идея!
— Спасибо, — улыбнулась Ханна. — Только я не знаю, кого пригласить и как это всё устроить. Нужны украшения, подарки, угощение, а какие блюда у Майкла самые любимые?! Я совершенно ничего не знаю, — замотала головой Ханна.
— Думаю, что с последним я вам смогу помочь. А вот насчёт гостей стоит поговорить с мистером Касио. Он работает на мистера Джексона уже несколько лет и с лёгкостью поможет со списком гостей.
— О! Это было бы прекрасно! — сразу же воодушевилась Ханна.
Телефонный разговор с мистером Касио прошёл на удивление быстро и просто.
— Вечеринка для Майкла — милая идея, но, Ханна, не жди, что это будет очень лёгко. Если собрать много гостей, то это неминуемо создаст движение среди папарацци. Да и сама понимаешь, в нашей среде мало у кого есть свободное время. А ещё меньше тех людей, кого Майкл мог бы назвать своими друзьями.
— Я понимаю, — покачала головой Ханна, словно мистер Касио мог её видеть, — но все-таки, может быть можно что-то сделать?
— Хорошо, я постараюсь, — согласился мужчина, — только не жди чего-то грандиозного.
— Не буду, спасибо. Мне просто хочется поднять ему настроение.
— И это хорошая идея, — согласился собеседник. — Сделаю, что смогу.
— Спасибо, — поблагодарила Ханна.
— Пока не за что, — попрощался Касио.
Ближе к вечеру, когда в комнату к Ханне постучали, девочка как раз выбирала декор для вечеринки.
— Какая бурная деятельность… — огляделся по сторонам Дон, подбирая с пола несколько разноцветных лент, которыми планировалось перевязывать воздушные шары.
— Привет, Дон, — обняла брата Ханна, сама уже напоминающая увешанную лентами куклу. — Я решила устроить Майклу праздник, — обвела она руками пространство, объясняя творческий беспорядок.
— Оу! И когда планируешь мероприятие?
— Надеюсь успеть до завтра, — покачала головой она, осознавая громадность фронта работы. — Поможешь?
— С удовольствием!
И они принялись вдвоём надувать шары, завязывая их разноцветными лентами.
— Ещё нужно плакат дорисовать, — кивнула Ханна в сторону ватмана с кисточками и краской возле стены, которых брат сначала не заметил.
— Ты размахнулась не на шутку, — покачал головой Дон. — Просто не понимаю, с чего вдруг?
— Это всего лишь небольшая домашняя вечеринка, похожая на те, что устраивала нам мама на дни рождения. Он постоянно устраивает для всех праздники: для детей, что приезжают на ранчо, для друзей, для сирот из приюта, — перед глазами Ханны пронесся вчерашний день, но рассказывать об этом даже брату казалось как-то неуместно, словно это было нечто связывающие только её с Майклом. — А как же он сам? Хочу тоже устроить ему праздник. Надеюсь, Майклу понравится.
— Я в этом абсолютно уверен, — кивнул Дон. — Жаль, что мама не сможет приехать помочь. Она очень соскучилась.
— Я тоже, — грустно вздохнула Ханна. — Отец всё также неумолим?
— Мне кажется, что при падении он не только сломал ногу, но и приложился пару раз головой, — зло проворчал Дон. — Он словно нарочно хочет оставить тебя одну.
— Возможно, — пожала плечами Ханна. — Его очень разозлило, что моим агентом стал мистер Клейтон.
— Но это совсем не повод рушить твою карьеру. При том, что основной доход нашей семьи сейчас держится на твоих гонорарах, — покачал головой Дон. — Сначала моё лечение, теперь его, на всё это идут заработанные тобой деньги и проценты от банковских вкладов. Если ты перестанешь сниматься, мы просто останемся без средств к существованию. Надо быть глупцом, чтобы этого не понимать.
— Отец не глуп, — покачала головой Ханна. — Просто… тебя бы самого устроила такая ситуация?
— Какая? — не понял Дон.
— Что твою семью обеспечивает твоя несовершеннолетняя дочь?
Слова брата были словно щёлчок выключателя в голове. Раньше Ханна не задумывалась, а каково отцу? Что должен был чувствовать взрослый человек, отец семейства, коим всегда представлялся отец, понимая, что финансово полностью зависим от своего ребёнка?
— Мне кажется, его всё устраивает, — фыркнул Дон. — С тем, с какой придирчивостью он выбирал себе работу: то офис слишком далеко от дома, то посмотрели на него не так, то у начальника галстук не того цвета… — загибая пальцы, перечислял он. — Если бы отец так хотел обеспечивать семью сам, то хватался бы за любую работу, но, видимо, ему интереснее мешать зарабатывать тебе. Раньше он не вставлял тебе палки в колёса, наоборот, таскал по всевозможным кастингам, так что ты едва успевала учиться.
— Раньше я была его работой, — покачала головой Ханна. — Я не говорю, что он поступает правильно. Просто и его можно понять.
— Ты прям как мама, — хмыкнул Дон, — она тоже вечно твердит: понять, простить. А по мне, если взрослый мужчина ведёт себя как капризный мальчишка, тут особо понимать нечего. Я бы сам пошёл работать, но боюсь…
— Учись, — перебила его Ханна. — Вот подрасту, заброшу этот шоу-бизнес, пойду учиться, тогда и будешь оплачивать мои счета.
— Забросишь ты, как же, — засмеялся Дон. — Ты и сцена — единое целое. Кстати, давно не видел тебя танцующей.
Ханна несколько секунд преувеличенно внимательно рассматривала очередной воздушный шарик, решая, рассказать о случившемся с ней или нет. Она, конечно, сообщила Дону и маме, что из-за проблем с ногой ей трудно танцевать, но ни подробностей, ни уж тем более истиной причины, Ханна им так и не раскрыла. Брат и так очень злился на отца, а добавлять ещё один повод к его гневу, хотя проблема даже не в отце, а в её голове, не хотелось. С другой стороны они с Доном практически ничего не скрывали друг от друга.
— Съёмки отнимают много сил, а танцевать там особо некогда, всё-таки не мюзикл снимаем, — начала юлить она.
— Это, конечно, понятно, но сейчас… — нахмурился Дон. — Ханна, я сколько тебя знаю, при малейших звуках музыки ты начинала танцевать. Мне кажется, что ты готова танцевать даже во сне. А теперь ты говоришь, что устала. Я похож на идиота?
Ханна поджала губы: она же прекрасно знала, что обвести брата вокруг пальца ей не удастся, но попытаться стоило.
Она отложила шарик и встала с постели:
— Пошли, покажу.
Они пришли в танцевальную студию. Ханна судорожно вздохнула, ловя своё отражение в зеркалах. Подошла к аудиосистеме и, проверив наличие кассеты, нажала на «плэй».
Музыка зазвучала по всему залу, девочка встала на середину, глубоко вдохнула и закрыла глаза.
Она давно не впускала в себя музыку. Давно не ощущала, как мелодия окутывает своим теплом, разбегаясь по коже множеством иголочек, посылая в голову образы танца.
Ханна послушно подчинилась ритму, делая первый шаг. Сердцебиение смешивалось с ритмом мелодии и движением танца.
Когда Ханна уже почти поверила в собственную свободу, в то, что в её голове больше нет останавливающего тумблера, боль пронзила ногу, раскатываясь по всему телу, и она упала на пол.
— Ханна! — подбежал к ней Дон. — Что с тобой?! Может вызвать врача?!
— Всё нормально, — Ханна тяжело вздохнула, подползла к зеркальной стене и облокотилась на неё так же, как вчера облокачивался Майкл. — Со мной всё в порядке, во всяком случае, физически, — начала рассказывать она Дону.
Брат слушал её не перебивая.
— И что, ничего нельзя сделать? — спросил Дон, как только она закончила.
— Алисия сказала, что нужно сменить сферу деятельности, — пожала Ханна плечами.
— Алисия?
— Доктор Сандерс — психотерапевт, — объяснила Ханна.
— Прости, что заставил тебя танцевать, — сел рядом Дон.
— Прости, что не рассказала, — покачала головой Ханна. — Только родителям не говори. Секрет? — протянула она ему мизинец, действуя по их тайному ритуалу из детства, когда они клялись друг другу сохранить тайну.
— Секрет, — скрестил Дон с ней мизинец.
Они несколько минут сидели молча, слушая музыку. Когда мелодия, наконец, затихла, Ханна спросила:
— Пошли, пообедаем? Впереди ещё много дел, а я ужасно проголодалась.
Дон кивнул.
Пообедав, Ханна и Дон вернулись к приготовлениям к вечеринке.
— Жаль, что завтра я не смогу прийти, у меня экзамен, — прощаясь, улыбнулся Дон, — но передай Майклу привет от меня.
— Обязательно, — улыбнулась Ханна. — Люблю тебя, — обняла она брата.
 — И я тебя, сестрёнка, — обнял он её в ответ.
***
Майкл в тот день вернулся на ранчо почти в полночь, что было Ханне только на руку. Мужчина настолько устал, что к чему-либо присматриваться, или что-то подозревать, просто не было сил, ни физических, ни эмоциональных.
Но Майкл чувствовал вину перед Вьюрком, что пригласив на ранчо, он, по сути, оставил её предоставленной самой себе. Чувство вины несколько притупилось, когда он узнал, что сегодня на ранчо приезжал Дон Беккер, и был рад этому. Он даже немного завидовал тем крепким родственным узам, что связывали брата и сестру.
В его отношениях с братьями и сёстрами было меньше, намного меньше теплоты. В те времена, что он разъезжал с братьями с гастролями в составе группы, они жили в одном номере, были друг у друга в поле зрения двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Да, иногда это было весело: они вместе устраивали какие-то розыгрыши, веселились, но большее их время занимали выступления и репетиции, а общая усталость и постоянное напряжение оборачивались ссорами и обидами.
Также не последнюю роль играла большая разница в возрасте. Когда остальные братья вовсю свистели красоткам вслед и не прочь были сбежать на свидание с симпатичной поклонницей, Майкл с большим желанием поиграл бы в мяч во дворе или сходил в зоопарк.
Так что самые тёплые братско-сестринские отношения у него были с Джанет, которая являлась самой младшей в их семье, и которая также как и он обладала большим талантом среди остальных. Так что Майкл опекал сестрёнку, боясь, что на неё ляжет тот же непосильный груз ранней славы, что он уже нёс на своих плечах.
Майкл задумался. Он давно не общался с Джанет. Её сольная карьера быстро шла в гору, а новый альбом стал мегапопулярным. Так что у сестрёнки тоже очень мало свободного времени, но стоит хотя бы позвонить.
Встал он на следующий день ближе к полудню: уставший организм требовал отдыха, но всё-таки некоторые дела требовали его личного решения и присутствия, хочешь того или нет, но поехать нужно.
— Ты уезжаешь? — спросила Ханна, когда они встретились в столовой.
— Да, Вьюрок, но я сегодня не задержусь надолго, обещаю. Ты уже завтра возвращаешься на съёмки?
Девочка кивнула.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, заметив, что она нервно теребит край салфетки.
— Всё хорошо, — одёрнула Ханна руку, улыбнувшись.
— Я понимаю, что это не очень честно, проводить всё время вне ранчо, оставляя тебя одну, — покачал головой Майкл.
— Всё хорошо, я понимаю, — замотала головой Ханна. — Ты совсем не обязан проводить со мной всё свободное время.
— Но я хочу этого, — засмеялся он, обняв Вьюрка за плечи. — Мне нравится проводить с тобой время. Я бы с удовольствием сейчас прокатился на «Чёртовом колесе», — посмотрел он в окно в ту сторону, где виднелись аттракционы.
— Покатаемся, — улыбнулась Ханна. — Вечером.
— Обязательно, — Майкл взлохматил волосы Вьюрка на макушке, заставляя ту улыбнуться. — Не скучай.
Девочка кивнула, думая при этом, что скучать ей сегодня уж точно не придется, слишком много приготовлений к вечеринке.
Поэтому, как только ворота за автомобилем Майкла закрылись, Ханна побежала к Мэри.
— Как у нас дела? — спросила она у женщины.
— Не волнуйтесь, мисс, мы всё успеем, — улыбнулась ей Мэри.
И они действительно успели. К возвращению Майкла гостиная была украшена, а такие гости, как Элизабет Тейлор, Кэтрин Джексон — мама Майкла, и его братья Тито и Рэнди уже прибыли на ранчо.
— Привет всем, — поздоровался Майкл, с улыбкой, но несколько озадаченно смотря по сторонам. — Что происходит?
— Твоя маленькая гостья решила устроить праздник, — объяснил Тито, указывая на Ханну, которая почувствовала, как щёки наливаются румянцем, и потупила взгляд.
Майкл удивлённо посмотрел на Вьюрка, совершенно не представляя, как эта девочка смогла провернуть такую грандиозную операцию, да ещё и за такой короткий срок и в тайне от него. Но долго удивляться ему не дали.
— Сынок, — обняла сына Кэтрин. — Я так соскучилась.
— Мама, — улыбнулся он, обнимая её в ответ.
Действительно, за делами и заботами он давно не виделся с семьей. Майкл не особо любил, по понятным причинам, приезжать в родительский дом, но чувство вины всё равно кольнуло его сердце.
— Элизабет, — расцеловался Майкл с Тейлор.
— Рада тебя видеть, — поприветствовала его актриса.
— Привет всем, я немного припозднилась, — в дверях появилась Джанет.
— Джо! — обернулся Майкл.
Сёстренка тут же бросилась к нему в объятия. Вот кого-кого, а Джанет он увидеть точно не ожидал, так как она была загружена не меньше него!
— Привет, братишка, — улыбнулась ему Джанет.
— Прошу всех к столу, — появилась в дверях столовой Мэри.
Все направились в столовую. Майкл украдкой подошёл к Ханне.
— Как ты всё это устроила? — шёпотом спросил он.
— Надеюсь, ты не злишься? — поджав губу, спросила Ханна.
— На что? — совершенно искренне удивился Джексон. — Разве похоже, что я злюсь?
— Нет, — отрицательно замотала головой Ханна.
— Идём, Вьюрок. Не люблю заставлять гостей ждать.
Майкл действительно не злился на Ханну, да и за что? Подготовка к шоу отнимала слишком много сил и времени, поэтому ни с семьёй, ни с друзьями не то что видеться, а даже просто перезваниваться у Майкла не было возможности. Поэтому и маму, и Джанет, и Элизабет он рад был видеть; с Тито и Рэнди у него были более натянутые отношения, но всё-таки они оставались его братьями.
Всем было хорошо и уютно общаться друг с другом, делиться планами на будущее, вспоминать веселые истории из детства, как Майкл с братьями и сёстрами во время гастролей от скуки носились по коридорам отелей, где жили. Как устраивали бои подушками и водяные битвы.
— Майкл, а помнишь тот розыгрыш с ведром воды? — спросил Тито.
— Это тот самый, когда я в номер заказывал кучу различной еды?
— Да, да, — закивал брат, — и бедный официант обычно промокал до нитки.
Они оба рассмеялись, вспоминая эту комичную сцену из прошлого.
— А пауки в кроватях? — вспомнил Рэнди.
— О, это было жестоко, — покачала головой Джанет. — ЛаТоя визжала на весь дом.
— А потом мы дружно получали от отца, — потёр затылок Тито, словно и сейчас ощущая боль от подзатыльника, что так щедро раздавал Джозеф.
При упоминании об отце все как-то резко замолчали.
— Я выйду на улицу, — поднялся из-за стола Тито и направился к дверям, ведущим в сад.
Майкл тоже ощутил эту волну напряжения, что возникла от одного лишь упоминания об отце, словно на грудь положили что-то очень тяжёлое и вмиг стало трудно дышать.
— Я тоже выйду, пожалуй, — виновато посмотрел он на мать и поднялся из-за стола.
За столом продолжала висеть всё такая же напряжённая тишина.
Ханна нервно комкала салфетку на коленях, превратив её уже в мятую тряпочку. До этого момента она успокоилась и с любопытством слушала рассказы о детских проделках Майкла и его братьев, а теперь, когда она видела, какими расстроенными и напряжёнными стали все вокруг, ей тоже хотелось позорно выбежать из-за стола.
— Ханна, — обратилась к ней Элизабет, — ты же актриса? Где-нибудь снимаешься?
— Миссис Тейлор, да, в драме, в Канаде. Как раз завтра возвращаюсь на съёмки.
— Ты ездишь так далеко на съёмки одна? — недовольно покачала головой Кэтрин Джексон. — Еще такая юная… Хотя я тоже не ездила с детьми, когда они были маленькими. Всем занимался Джозеф.
— Мой отец тоже ездил со мной, но теперь со мной ездит мама, правда, сейчас у отца травма, и поэтому мама вернулась домой.
— А ты?
— Я решила погостить здесь, — немного замявшись и всё-таки решив не рассказывать об сложных отношениях с отцом, ответила Ханна. — Неверлэнд прекрасен, настоящая страна чудес.
— Майкл с детства мечтал о таком месте, — улыбнулась Кэтрин. — Мне, конечно, кажется всё это излишним, но если он счастлив, то и я тоже. И при этом он так стремиться помочь нуждающимся детям, — с гордостью добавила миссис Джексон.
— Да, Майкл удивителен своей любовью к детям, да и ко всему миру в целом, — согласилась Тейлор.
Разговор перешёл на благотворительность и, казалось, снова обрёл лёгкость, хоть и без былой нотки уюта.
Но не успела Ханна с облегчением выдохнуть, как удар сотряс стеклянную дверь, заставив всех вздрогнуть и обратить внимание на Майкла и Тито, точнее на то, как Майкл прижимал брата спиной к двери, держа за грудки, и что-то кричал ему прямо в лицо.
***
Тито с наслаждением затягивался сигаретой, выпуская неровные колечки дыма на фоне клонящегося к закату солнца. Прохладный ветер заставлял ежиться. Майкл недовольно нахмурился, случайно вдохнув остатки едкого дыма, и раздражённо махнул рукой, отгоняя его от своего лица.
— Прости, — затушив сигарету, извинился Тито, то ли за дым, то ли за упоминания об отце, а может за всё и сразу. — А рыженькая крошка ничего себе такая, ладненькая, — продолжил он, не замечая, что поддерживать разговор брат не намерен.
Ханна действительно сегодня притягивала взгляд. В светло-голубом платье, что длинною доходило ей до колен и облегало стройную девичью фигуру; в туфельках на небольшом каблучке, что делали её выше и словно взрослее, — она конечно привлекла внимание Тито, известного в их семье ловеласа.
— Она ещё ребёнок, Тито. Ей всего четырнадцать, — сухо ответил Майкл.
— Ой, ладно тебе, Майкл, сколько таких девочек вешались на нас после концертов, — ухмыльнулся Тито. — Со сколькими мы весело проводили время. Хотя да, ты же не особо желал участвовать в нашем веселье, пока эта… Как же её имя?.. — задумался он. — Ах да, конечно, Мария, тоже горячая штучка. И что она тогда в тебе нашла? — пожал плечами Тито.
В Майкле тем временем закипала ярость на брата. На его слова о Вьюрке, но ещё сильнее на то, что брат своими словами о прошлом опошлял, обесценивал то, что в памяти и в душе самого Майкла было если не сакральным, то важным и очень личным.
Он стиснул зубы и сжал кулаки, уговаривая себя, что ему уже давно не пятнадцать и набрасываться на Тито с кулаками, особенно на глазах у матери, не дело. Он старался из последних сил держать себя в руках.
— Тито, заткнись, — процедил Майкл сквозь зубы.
Но брат то ли правда не понимал, то ли не хотел понимать, по какому тонкому льду ходит.
— А может, ты эту крошку приглядел для себя? Так ты скажи, я не обижусь, — продолжал тот с насмешкой. — Она вон на тебя уже щенячьими глазами смотрит, только пальцем помани.
Майкл и сам не понял, как его кулак сделал дугу и хорошим таким ударом опустился на скулу Тито. Старший брат видимо совсем не ожидал от младшего «тихони» такой боевой прыти, так что даже не успел защититься.
Майкл тем временем продолжал наступать: он схватил брата за грудки, так что материал рубашки затрещал под пальцами, и резко толкнул назад, сам невольно делая несколько шагов вслед за ним. От удара стекло двери жалобно звякнуло, но не разбилось.
— Моя личная жизнь касается только меня! Одного меня! Ни отца, ни тебя, ни братьев, ни репортёров! Ни у кого нет прав обсуждать её! Ты понял?! — прокричал Майкл прямо брату в лицо.
Пожалуй, за всю свою жизнь Тито никогда не видел брата таким разозлённым, способным действительно ему навалять.
В дверях, которые вели в сад, появился Рэнди, уже полный решимости их разнимать, но Майкл сам отпустил Тито, и отступая назад, тихо прошептал:
— И не смей цеплять Ханну, даже взглядом. Что бы ты там себе ни думал, она слишком юна для тебя. Надеюсь, мы поняли друг друга?
Тито оставалось только кивнуть, а Майкл уже не смотря в его сторону, шагнул обратно в столовую:
— Простите за столь безобразную сцену, — обратился он ко всем.
— Всё хорошо, — тут же откликнулась Кэтрин. — Мальчишки иногда выясняют кто прав кулаками, так бывало и в детстве.
Все мило, но натянуто улыбнулись, но продолжать вечер уже не было настроения.
Первой, расцеловав Майкла в обе щеки, попрощалась со всеми Элизабет Тейлор. Потом засобирались и остальные гости.
Ханна наблюдала за всем происходящим в состоянии какой-то паники, испуга и стыда. Ей так хотелось устроить для Майкла праздник, а в итоге всё обернулось полным провалом. А ещё… Ханна никогда не видела, чтобы Майкл кричал на кого-то; до сегодняшнего вечера она ни разу не видела Майкла разозлённым.
Грустным, разочарованным, задумчивым, но не злым.
Разумом она понимала, что Майкл, как и любой другой человек, имеет право на негативные чувства, на злость, ярость, гнев, крик, но что-то внутри, до боли детское, наивное, что видело в Майкле не просто взрослого друга, певца, а человека, на голову стоявшего выше всех остальных, лучше всех остальных, не имеющего слабостей и плохих качеств, сопротивлялось.
На ум пришло слово «идеализировать». Да, она, как и любой ребенок, создала себе образ чуть ли ни ангела, волшебника, супермена, а теперь он рассыпался на кусочки, показывая, что Майкл просто человек.
Это было чувство сродни тому, когда вырастаешь и понимаешь, что Санта-Клауса не существует, а подарки под ёлкой оставляют родители, или что ростовые куклы в Диснейленде вовсе не ожившие персонажи мультфильмов, попавшие в нашу реальность, а всего лишь актёры.
Нет, Ханна не была разочарована этим или же сильно расстроена, просто тугой комок всех испытываемых сейчас чувств грозил задавить её своей тяжестью.
И она сделала то, что делала всегда в таких случаях — убежала.
Быстрее, чем кто-либо успел среагировать, она выбежала на улицу, подхватив стоящий возле дверей скейт. Отталкиваться от дороги в нарядной обуви было не слишком удобно, но даже это Ханну не остановило. Она затормозила только тогда, когда запнулась, чуть не клюнув носом в покрытие дорожки.
— Чёрт! — выругалась девочка, рассматривая сломавшийся на туфле каблук.
Солнце уже зашло за горизонт, но небо ещё сохраняло оранжевые отблески, смешивающиеся с сумеречным фиолетовым. Она оказалась в той части ранчо, где располагались аттракционы. Взгляд Ханны упал на колесо обозрения, которое сейчас вращалось на самой минимальной скорости, чтобы любой желающий мог без какого бы то ни было риска сесть на сиденье или спрыгнуть с него.
Сняв туфли, чтобы не хромать, спотыкаясь на одном каблуке, Ханна босиком направилась к аттракциону, вспомнив их утренний разговор с Майклом. Она села на первое подъехавшее сиденье, но не успела опустить ручку, которая не дает с него упасть, как с другой стороны на сиденье опустился Майкл.
— Как?! — удивилась Ханна, не понимая, как он так быстро догнать её.
Тот, улыбнувшись, лишь кивнул в сторону стоявшего неподалеку гольф-кару, отвечая на её вопрос.
— Помнится, ты обещала мне покататься на колесе, — сказал Майкл, когда они поднялись уже довольно высоко над землёй.
Ханна молчала, поджав губы, и избегая смотреть на Майкла, ощущала, как на глаза набегают слёзы. Она судорожно вдохнула, чтобы избежать жалобного всхлипа.
— Эй, Вьюрок, ну что за слёзы? — нежно произнёс Майкл, поворачивая девочку к себе лицом, и пальцами стал вытирать слёзы, уже покатившиеся по щекам.
Майкл конечно же заметил, что Ханна убежала в расстроенных чувствах, и тут же поспешил за ней. Даже взял свой кар боясь, что догнать скейтбордистку пешком, не зная, где искать её на огромной территории ранчо, будет очень непросто. Так что то, что он отыскал её так быстро, было невероятным везением.
Вьюрок действительно была расстроена, даже больше: в таком состоянии он видел её, пожалуй, только после снятия гипса.
— Прости, — прошептала она тихо, где-то между всхлипами, которые всё нарастали. — Я не хотела, чтобы всё так получилось. Это полный провал.
Майкл лишь покачал головой, продолжая стирать с её щёк мокрые дорожки.
— И ты решила завершить его всемирным потопом? — шутливо спросил он. — Никакой это не провал, — продолжил он серьёзно. — Я увиделся с теми людьми, с которыми уже давно не мог встретиться, но очень хотел. Увиделся с мамой, Джанет, Элизабет. Ну, а насчёт произошедшего… Отношения с родственниками иногда бывают очень непростыми, — пожал он плечами.
— Уж это я знаю, — судорожно вздохнув, ответила Ханна.
— Спасибо тебе за этот вечер и за праздник, — Майкл наклонился и лёгко коснулся губами её лба. — Так что прекрати, пожалуйста, потоп. Хорошо?
Ханна кивнула, шмыгнув носом и уже самостоятельно вытирая мокрые щёки ладонями.
Они сидели в молчании, под негромкое жужжание и поскрипывание вращающегося колеса. Вокруг уже совсем стемнело. Деревья и постройки обрели таинственность. Небо стало темным и бархатисто-синим. Звёзды зажигались на нём искорками, то тут, то там.
— Совсем стемнело, — проговорила Ханна, прижимаясь к Майклу.
Он взглянул на Ханну и, улыбнувшись, щёлкнул пальцами. В то же мгновение фонари и гирлянды, обвивающие деревья, загорелись разными огоньками, освещая всё вокруг разноцветными отблесками.
— Ты всё же волшебник, — выдохнула Ханна, с восторгом рассматривая открывающуюся с высоты картину.
Майкл засмеялся, наблюдая за её искренним восторгом. Сердце вдруг защемило от прилива нежности. Острое желание, чтобы с его маленькой птичкой никогда ничего плохого не случалось, никогда не видеть, как она плачет, стало таким необходимым и жизненно важным.
— Майкл, я тут решила, — голос Ханны был еще хриплым после слёз, но уже уверенным.
— Что?
— После съёмок я вернусь домой.
Колесо сделало очередной круг.
— Если ты считаешь, что готова, — медленно проговорил Джексон.
— Я не могу всё время бегать от него. Что бы между нами ни случилось, он остается моей семьей, — и без имён было понятно, что она имеет в виду Артура, своего отца. — Думаю, что когда я вернусь, и маме, и Дону станет легче, а отец — спокойнее.
— Ты очень повзрослела, Вьюрок. Ты уже не та маленькая девочка, что вошла в танцевальную студию тем утром. Ты стала уверенней, сильнее и сможешь отстоять своё мнение, но я хочу, чтобы ты знала, ворота Неверлэнда для тебя всегда открыты.
— Я знаю, и спасибо тебе за всё, за всё. Майкл, смотри! — указала Ханна вверх, куда-то за его плечо. — Падающая звезда!
Он обернулся, посмотрев на небо. Белая, яркая полоска прочертила темно-синий бархат.
— Смотри, вон ещё одна, — указал он на второй росчерк. — Быстрей загадывай желание.
Ханна зажмурилась, смешно сморщив носик и скрестив пальцы:
— Загадала!
— Расскажешь? — улыбнулся Майкл, подтрунивая над ней.
— Конечно нет! А то не сбудется, — наиграно возмутилась Ханна.
Они оба засмеялись.
— Уже совсем поздно, пора возвращаться. Тебе завтра рано вставать на самолёт.
— Ещё минутку. Тут так хорошо, — ответила Ханна. — Да, завтра возвращение на съёмки.
— Не хочешь? — с интересом посмотрел на неё Джексон.
Он до сих пор помнил то чувство страха, омерзения, тошноты и боли, когда наблюдал сцену, разыгрываемую Ханной на съёмках. Она снова окунётся в тяжелую атмосферу этого фильма. Справиться ли она?
— Ханна, можно спросить?
Девочка вздрогнула: Майкл редко обращался к ней по имени. Обычно это означало, что он хочет поговорить о чём-то важном.
— Конечно, — тут же кивнула она.
— Я не собираюсь сейчас тебя отговаривать, — предупредил Майкл. — Я доверяю твоим решениям, но при этом я вижу, что роль Авроры очень сложная, как по тематике, так и для тебя лично. Почему ты всё-таки решилась на неё?
Ханна поджала губы, задумавшись. Как можно объяснить всю бурю эмоций, что руководили ей, когда она с таким упрямством цеплялась за эту роль? Первое — это был вызов. Вызов для неё самой, что она способна на что-то более серьёзное, чем песенки о радуге и счастье. Вызов её отцу, чтобы доказать, что она достаточно взрослая для серьёзных ролей, но это только сначала. Когда Ханна погрузилась в роль, в события…
 — Мне стало жаль Аврору, — проговорила тихо она. — Жаль эту хрупкую, но сильную девочку, которая столкнулась с жестокостью самых близких и самых родных, которые должны были её защищать, — по спине прошёл холодок совсем не от прохладного ветерка, и Ханна поежилась, буквально сразу почувствовав, как теплые ладони Майкла обнимают её за плечи. — Я не хочу, чтобы это случилось ещё с какой-нибудь девочкой, когда-нибудь, — она повернулась к мужчине лицом, ловя его взгляд, и стараясь прогнать из голоса ненужную дрожь, продолжила:
 — Поэтому я готова сыграть во всё это понарошку, чтобы напомнить другим, напомнить взрослым, что детям больно, что им нужна защита.
Майкл вздрогнул, услышав в этих её словах её собственную боль, которая резонировала и с его детскими ранами. Он словно на мгновение увидел перед собой взрослую Ханну, таким был взгляд на её лице. Сильную, храбрую, мудрую Ханну.
Он обнял её так резко, что сиденье закачалось и Ханна взвизгнула от испуга. Она обхватила его в ответ, уткнувшись носом в рубашку, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Ханна чувствовала себя намного лучше. Ей уже не казалось, что мир вокруг рушится. Майкл, как обычно, одним своим присутствием, двумя словами вернул в её мир тепло и волшебство, в котором она готова была уже разувериться меньше часа назад.
Эмоции нахлынули на неё волной, заставляя задохнуться от ощущения счастья, и слова сорвались с губ до того, как она успела осознать их смысл:
— Я люблю тебя.
Майкл вздрогнул, словно её тихие слова, сказанные еле слышным шепотом, обожгли ему ухо. Он отстранился, взглянув на Вьюрка.
— Как друга, — добавила девочка скороговоркой, абсолютно невинно улыбаясь.
— Я тоже тебя люблю, Вьюрок, — облегченно выдох Джексон, ругая себя за подозрительность.
Видимо вчерашний разговор с Марией и сегодняшний с Тито всё-таки подействовали на него, и он стал видеть то, чего нет. Конечно, она любит его, как друга, и она для него тоже друг, невинная душа, которую он ещё может спасти от жестокости шоу-бизнеса. Во всяком случае именно в это он и хотел верить.
— Ты скоро поедешь в тур? — рёзко сменила Вьюрок тему. — Наверное, когда я приеду со съёмок, тебя уже не будет в городе, или даже в стране.
— Да, — кивнул Майкл. — Я очень надеюсь, что новая шоу-программа будет успешна. Очень много сил и вдохновения вложено во всё это.
— Я уверена, что все будут в восторге. Жаль только, что я не смогу это увидеть.
— Обязательно возьму тебя с собой, — взлохматил волосы Ханны Майкл, — только подрасти немного.
— Я буду скучать.
— Я тоже, — кивнул Майкл. — Буду звонить, обещаю, где бы я ни был.
Их сиденье приближалось к земле. Майкл поднял вверх ограждающую от падения ручку и спрыгнул, помогая Ханне. Заметив, что девочка босиком, тут же подхватил её на руки.
— Готовишься к роли Золушки? — пошутил он.
— Только вот хрустальные туфельки так ненадежны, может ей стоило перейти на кроссовки?
— Хм, Золушка в кедах?.. Мне нравится, — Майкл усадил Ханну на пассажирское сиденье гольф-кара.
Машинка медленно ехала по дорожке к дому. Майкл почувствовал, как Вьюрок положила голову на его плечо. Девочка задремала.
Этот странный вечер, наполненный радостью, гневом, растерянностью и счастьем, заканчивался.
Майкл украдкой взглянул на её рыжую макушку и улыбнулся. Вьюрок была ему дорога, и этого он не мог отрицать. Но во что это выльется в будущем?
Майкл не хотел об этом задумываться. По крайней мере не сегодня. Сегодня он просто будет с ней рядом.