Взбодриндула для дракона

Если бы мне сказали, что мой день закончится в объятиях дракона, я бы, пожалуй, даже позволила себе о таком неординарном событии помечтать – самую малость, пока никто не видит. В жизни реставраторов артефактов ведь так мало приключений! И некогда, и негде, и не с кем. Хотя сегодня судьба решила поглумиться надо мной и устроить романтИк – на полную.

А начиналось всё так прозаически. С запаха жжёного порошка для завивки париков и воплей графа де ля Роша.

— Мадемуазель Дамэйна, сие есть предложение руки, сердца и моего имения в долине! — гремел он, загораживая мне выход из мастерской. 

В его руке красовалась ботаническая катастрофа в виде веника, что выполнял роль букета – но весьма бездарно, а в глазах пылал огонь, который следовало бы немедля потушить ушатом холодной воды. 

— Гастон, вы неотразимы, — я вздохнула, отодвигая за спину склянку с новым, весьма капризным раствором для очистки лунных кварцев. — Но ваше сердце, боюсь, стучит в ритме военного марша. Оно сбивает с толку мои магические частоты. А у меня важный заказ.

Важный заказ, надо сказать, уже три часа как унёс свой отполированный кварц, оставив мне кошелёк серебра и пятно загадочного лилового оттенка на подоле нового платья цвета утреннего тумана. Но граф об этом не догадывался. Его вселенная ограничивалась гербами, стоимостью вышивки на камзоле и непоколебимой верой в то, что я, Дамэйна Вернон, скромная волшебница-реставратор, должна пасть к его ногам от такого предложения – желательно, по пути не скончавшись от восторга.

— Никакие заказы не сравнятся с пламенем моей страсти! — прогремел он, делая решительный шаг вперёд. От него пахло пудрой, дорогим парфюмом и отчаянием.

Мой фамильяр Кик, пушистый комок серо-дымчатой шерсти с глазами цвета старого золота, лениво наблюдал за спектаклем с верхней полки, среди коробок с неопознанными артефактами. Я поймала его взгляд. «Хоть немного помощи?» — спросила нахала мысленно.

Кик потянулся, показав когти размером с мой мизинец, и начал тщательно умывать морду. Классика. В кризисные моменты его волновала только безупречная внешность. А с нагрянувшими ненужными ухажерами хозяйка и сама справится, ей не впервой. 

— Гастон, — произнесла, стараясь вложить в голос всю нежность, на какую была способна, пятясь к верстаку. 

Ладонь нащупала знакомый, угловатый контур. «Прыгун-Неудачник». Сломанный транспортный артефакт, купленный на толкучке за смешные деньги в надежде когда-нибудь разгадать его секрет. — Я потрясена. Но взгляните — я в рабочем халате. В волосах — звёздная пыль. Я не в том виде, чтобы обсуждать судьбоносные союзы.

— Внешность — ничто перед силой истинного чувства! – пылко донеслось в ответ.

Ох, как же у нас все запущено! Вздохнула. Неужели придется по-старинке, лопатой по лбу, как учила бабушка? Мгновенно усмиряет любого поклонника, сподвигая его побыстрее уползать прочь, восвояси, и искать более сговорчивую девушку, менее травмоопасную. 

Ещё шаг. Он был уже опасно близко. Его пальцы сжимали уродливый букет как боевой посох. В глазах читалась непреклонная решимость схватить меня и, вероятно, протащить до ближайшего алтаря под вопли родни.

Что ж. Отличный стимул для безрассудных действий. Уж очень замуж не хочется. Работы еще накопилась уйма. Да и фата мне совсем не идет!    

Я резко швырнула склянку с раствором в пол у его ног. Раздался оглушительный хлопок и клубы ослепительного сиреневого дыма окутали горе-ухажера. Граф взвыл и зажмурился.

В этот миг я изо всех сил ткнула пальцем в самую большую, полустёртую руну на «Прыгуне-Неудачнике». Чуда не ждала. Надеялась на искру, на дым, на что угодно, что даст мне фору в пару секунд. Но…

Артефакт сработал.

Не с искрой. Не с дымом.

Мир поплыл, завертелся и вывернулся наизнанку. Пол исчез, аромат духов и палёного кварца сменился запахом старого пергамента, пчелиного воска и чего-то тёплого, пряного, с оттенком кожи. Меня скрутило, смяло и выплюнуло куда-то с силой катапульты.

Кажется, я чуть-чуть перестаралась. 

Я приземлилась не на ноги. Это было бы слишком вежливо со стороны судьбы. И весьма банально. Я рухнула плашмя, лицом во что-то твёрдое, но упругое, обтянутое тонкой дорогой тканью. Громкое «Уф!» вырвалось прямо над моим ухом. Что-то хрустнуло. Нечто большое и плоское с шумом взмыло в воздух и шлёпнулось об стену.

Отдышавшись, подняла голову. Так, оценим диспозицию того безобразия, в которое умудрилась угодить. Хм, любопытненько. 

Высокие дубовые стеллажи, до самого потолка, уставленные книгами в одинаковых тёмных переплётах, уходили вдаль, в полумрак. В воздухе висела тишина. И холод. Ледяной, пронизывающий холод, от которого по коже побежали мурашки.

— Прелестно, — прошептала себе под нос, отряхивая с халата пыль столетий. — Просто восхитительно. Бежать от одного мужчины и материализоваться в логове другого. Только вот где этот другой?

Ответ пришёл мгновенно. 

Медленно, как в самом дурном сне, я подняла глаза.

Я лежала. Вернее, распласталась. На огромной, чёрной кровати с балдахином. А подо мной, прижатый к шелковым простыням, лежал мужчина. Очень высокий мужчина, судя по тому, что его ноги торчали далеко за край. В одной руке он держал книгу. До столкновения со мной. Теперь хватал воздух - ртом. А его лицо… О, боги.

Это было лицо, высеченное из самого мрачного мрамора: высокие скулы, прямой нос, брови темнее ночи. И глаза - цвета расплавленного тёмного янтаря, с мелкими искорками чистейшего, немого шока. В них читалось столько оскорблённого достоинства, что хватило бы на весь королевский совет. 

Я медленно опустила взгляд. Моя рука лежала на его груди. Колено упиралось ему в бедро. Я сидела на нём верхом, как на норовистой лошади, которую только что объездила. Хотя, этот жеребец явно дикий. И мечтает сбросить меня на пол.

Хм, как интересно получилось!

— Объяснитесь, — произнёс мой полигон для приземления. Голос был низким, глухим от внезапно утраченного воздуха, но в нём вибрировала сталь. — Кто вы. Как сюда попали. И по какому праву, — сделал едва заметную, но красноречивую паузу, переводя взгляд на стену, куда отлетела книга, — используете мой торс в качестве посадочной площадки, а мой единственный экземпляр «Трактата о звёздной пыли» Альбароса Проклятого — в качестве метательного диска. Вы вообще понимаете, что это единственный экземпляр, написанный собственноручно автором? Он пережил три войны и пять пожаров. И тут явились вы! Вернее, упали на мою голову!

Я покосилась на потрёпанный фолиант в кожаном переплёте. На его обложке красовался отпечаток моего носа. Странички рассыпались веером, подтверждая правоту владельца – желтая бумага была покрыта рукописными строчками, будто мелким черным бисером. Совершенно нечитаемо. Только зрение портить. И оно такое пыльное! 

Я чихнула от души – так, что кажется, сдвинула стеллаж с книгами с места, осторожно приподнялась, стараясь не упереться ему во что-нибудь ещё более стратегическое, и сползла с кровати на тёмный ковёр. Его взгляд следовал за мной, как прицел арбалета.

— Дамэйна Вернон, — представилась, отряхивая халат. С него посыпались невидимые соринки и моя собственная гордость. — Волшебница-реставратор. Попала сюда, судя по всему, благодаря артефакту с отвратительным чувством юмора. А что касается вашего торса, — сделала паузу, глотая воздух, — он, должна признать, оказался весьма устойчивой конструкцией. Отличная амортизация. Благодарю, что предоставили мне его для приземления. 

Янтарные глаза севшего на постели мужчины сузились до опасных щелочек. В воздухе запахло озоном и роскошным раздражением. Воздух вокруг него задрожал, и на мгновение показалось, что за его спиной мелькнула тень огромных, кожистых крыльев.

— Вы, — произнёс он с ледяной, отполированной вежливостью, поправляя съехавший набок камзол цвета его же настроения - черного, как безлунная ночь, — находитесь в моих личных покоях. Без приглашения. Без предупреждения. Вы повредили редчайший фолиант. 

— Совершенно случайно! – перебила его я. И… — в носу вновь отчаянно засвербило. Нет, нет, нет, нет, нет! На глаза навернулись слезы. — Апчиииии! – не удержавшись, снова чихнула и отметила, — ваша опочивальня, сир, очаровательна, но ей категорически не хватает проветривания. И, возможно, трудолюбивой служанки с тряпкой.

Мужчина поднялся.

— Вы, — произнёс он с ледяной вежливостью, от которой кровь стыла в жилах, — находитесь в частной собственности. Без приглашения. Без предупреждения. Вы повредили редкий фолиант. И вы… вы еще осмеливаетесь критиковать систему вентиляции в Чёрных Пиках?

Он сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отступила, наткнувшись на стеллаж. Книги наверху угрожающе закачались.

— Не двигайтесь! – рыкнул незнакомец. Его глаза широко раскрылись. – Замрите, ради всего, что для вас свято! Не…

Но было поздно — книги водопадом попадали вниз. Вместе со стеллажом, что рухнул, как муж, который дополз от кабака домой и с чувством выполненного долга вырубился в коридоре. Я успела вынырнуть из-под дорогостоящего «дождя». Такие осадки, весом по пять килограммов капля, и убить могут. 

Мужчина же, напротив, метнулся под книгопад. Одной рукой попытался остановить падение шкафа. Другой ловил тяжелые фолианты – безуспешно, разумеется. Тут и искусный фокусник не справился бы. 

Интересно, в какую сторону нестись прочь? Мысль пронеслась в голове, когда я увидела дверь. И быстро ли бегает этот любитель чтения?

Когда все стихло, мы замерли. Он - с тоской глядя на россыпь из разномастных листов, покрывших пол опочивальни будто осенние листья парк. Я – наблюдая за тем, как ходят желваки на его скулах и прикидывая, сколько секунд мне осталось находиться в живых. 

— Вы! — бросил книголюб, переведя испепеляющий взгляд на меня. — Вы – стихийное бедствие! – его кулаки сжались.

— Позвольте я всё исправлю! — выпалила, судорожно соображая. — Отреставрирую книги! Бесплатно, разумеется! Это моя профессия. А потом немедленно, тихо и незаметно испарюсь. Честное благородное слово!

Он остановился в двух шагах. Горящий взгляд скользнул по моему лицу, испачканному пылью халату, растрёпанным волосам, выбившимся из простой прически.

— Вы, — констатировал убийственной искренностью, — похожи на помесь взбешённого ежа и прачки после тяжёлого дня. Или на взъерошенную сороку, только что выигравшую драку в курятнике. Вы не способны отреставрировать даже собственный вид! 

О, даже так? Ёж? Сорока? ПРАЧКА?

Обида, острый и знакомый друг, поднялась во мне, затмив страх. Я скрестила руки на груди. Ну, знаете ли, рухнувший книжный шкаф – не повод забывать о манерах!

— А вы, сир, — парировала сладчайшим тоном, — похожи на эталонного зануду, который так давно не видел живых людей, что забыл, как с ними разговаривать. Кроме как сквозь зубы и с угрозами не умеете? Где вас воспитывали, позвольте полюбопытствовать, в свинарнике?

Наступила тишина – звенящая, предгрозовая, многообещающая. Такой я ещё не слышала. Казалось, даже пыль в воздухе замерла.

И тогда мужчина… рассмеялся. Коротко, сухо, без единой нотки веселья. Звук был похож на лёд, ломающийся под ногой.

— Любопытно, — прошипел он. — Идиотка, но с характером.

Прежде чем я успела придумать достойный ответ, резко поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то. Лицо стало ещё холоднее, если это вообще было возможно.

— Идеальный финал для этого фарса, — пробормотал себе под нос, затем взглянул на меня. — Поздравляю, мадемуазель сорока. Вы принесли с собой не только пыль, наглость и разрушения. Вы принесли бурю.

Я не поняла. Пока не услышала. Сначала это был далёкий стон, будто мировой великан вздохнул. Потом стены особняка дрогнули, и в высокие витражные окна опочивальни ударил слепящий белый вихрь, неся с собой ледяное дыхание гор. Снежная буря, налетевшая внезапно, со всей яростью горной зимы - настоящая, затяжная, отрезающая от внешнего мира, стала достойным завершением этого необычного вечера. 

Мой невольный хозяин – весьма негостеприимный, должна отметить - разгладил складки на камзоле одним элегантным движением. В его глазах читалась смесь глубокого раздражения и циничного принятия неизбежного.

— Что ж, — произнёс он с ледяной учтивостью домовладельца, обнаружившего на своём пороге бродячую кошку в самый неподходящий момент. — Похоже, ваше турне по моей спальне продлится дольше, чем планировалось. Вы застряли здесь на неопределённый срок. Давайте познакомимся, прежде чем я решу, оставить ли вас в качестве эксцентричного украшения интерьера или скармливать по частям местным ледниковым вивернам. Я — Эгир Дэмир. Владелец этих стен. А вы, — его взгляд скользнул по мне, задержавшись на оторванной пуговице халата, — вы отныне моя головная боль, обретшая форму.

Снаружи бушевала стихия. А у меня в голове звучал только тихий, истерический смех. Всё, чего я хотела — это улизнуть от одного назойливого кавалера. А оказалась в западне в самом зловещем поместье Либертии, в Черных пиках, с другим, куда более саркастичным и явно недовольным мужчиной.

И знаете что? Граф де ля Рош внезапно показался милейшим, безобидным чудиком.

Чёрт побери. Вот это я называю — из огня да в ледяную пасть!

Мои хорошие, добро пожаловать в новую историю. Книга будет доброй, веселой, без ужастей и переживательностей (ну, если только любовных). Настоящий антистресс!)) Наша неугомонная героиня никому не даст заскучать, обещаю) А их перепалки с драконом, уверена, не раз заставят Вас расхохотаться! Наша героиня не зря названа "взбодриндулой" - взбодрит кого угодно (и заставит бегать по потолку).
Устраивайтесь поудобнее, запасайтесь вкусностями и теплым пледиком! А еще не забывайте ставить лайки и писать комментарии - они согревают сердечко моего Муза и помогают нам творить и вытворять с утроенной силой))) А особо активных комментаторов ждут приятные сюрпризы))
Выкладка будет по графику, его скоро выложу на страничке книги) Первые 2 недели по главе в день. 
Читайте с удовольствием!))))
ВЗБОДРИНДУЛА ДЛЯ ДРАКОНА
Всего-то и нужно было - нажать кнопку на артефакте, чтобы сбежать от назойливого ухажера. Я так и сделала, клянусь! Но почему-то угодила прямиком в объятия красавца-дракона – затворника, что живет в мрачном замке, ненавидит хаос, а меня считает магнитом для бед и мечтает побыстрее выставить за дверь. Но я его личная взбодриндула – скучно не будет, обещаю! Растоплю его драконью мерзлоту – хочет он того или нет - с помощью детского смеха, пирогов, юмора, заботы и любви. Всё, прощайся с покоем дорогой. И не ворчи, тебе же это нравится, я вижу!
героиня – катастрофа (взбодрит всех)
герой – отшельник (в эпицентре счастья)
ехидные перепалки (это искусство, клянусь!)
любовь вопреки (приду, не спрошу)
детишки-шилопопени (бедный замок)
собака, кошки и сова (добавят хаоса)
нашествие родственников (беда не приходит одна)
океан юмора (никто не утонет)
ХЭ – один на всех и все на него
Ах да, и даже бывший жених с букетом!
Эксклюзивно в Литгороде
Однотомник

Метель за окном выла с таким энтузиазмом и старанием, будто получила за это щедрый гонорар. Белая пелена скрыла горные склоны и даже ближайшие ели, превратив мир в одно большое, яростное белое полотнище. Я стояла посреди роскошной, но пронизанной ледяным сквозняком спальни Эгира Дэмира и понимала, что мой план «сделать ноги» провалился с треском – к нашему обоюдному неудовольствию.

Эгир, тем временем, подошёл к тому месту, где его книга встретилась со стеной. Он поднял её с грацией хищника, подбирающего растерзанную добычу, и бережно сдул невидимую пылинку с обложки.

— Пятьсот лет, — произнёс задумчиво, не глядя на меня. — Пять столетий этот трактат переживал нашествия, пожары и попытки невежественных библиотекарей «привести его в порядок». И всё это лишь для того, чтобы пасть жертвой, — наконец повернул ко мне своё мраморное лицо, — летающей прачки!

— О, прошу прощения, ваша Светлость, — сделала реверанс, на который не потратила ни капли искренности. — В следующий раз, прежде чем материализоваться в чужой спальне, обязательно пошлю гонца с официальным уведомлением и запросом на расчищенную площадку для приземления. И коврик, специально для книг, попрошу постелить, в обязательном порядке.

Уголок его рта дёрнулся. Не в улыбку. Скорее, как у кота, который уловил запах чего-то одновременно раздражающего и любопытного.

— Предполагаю, ваш визит не был запланирован через секретариат королевского двора? — спросил лорд Дэмир, откладывая книгу на массивный прикроватный столик из чёрного дерева.

— Если бы планы двора включали швыряние меня через пространство в постель к самому известному затворнику Либертии, я бы, пожалуй, пересмотрела свою лояльность к правящей династии, — парировала, оглядывая комнату в поисках второго стула. Его не было. Видимо, гостей здесь не ждали. В принципе. — Меня преследовал поклонник. С букетом, напоминающим последствия драки в оранжерее, и намерениями, от которых волосы вставали дыбом даже у парика.

— И ваша гениальная стратегия бегства заключалась в активации случайного артефакта? — в его голосе зазвучали нотки холодного, профессионального интереса, как у учёного, рассматривающего особенно глупый экземпляр плесени. — Смело. Безрассудно. И, судя по результату, примерно так же разумно, как пытаться потушить пожар бочкой с порохом.

— Он сработал, не так ли? — упрямо подняла подбородок. — Я спаслась.

— Вы не спаслись, мадемуазель Вернон. Вы сменили одного назойливого самца в напудренном парике на другого, который, уверен, вам тоже не по вкусу. И заперлись с ним в ледяной ловушке. Это не спасение. Это смена одной проблемы на другую, более сложную.

От его слов стало вдруг очень холодно. И дело было не в метели.

— Вы намекаете, что представляете для меня не меньшую угрозу, чем граф де ля Рош? — спросила, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Эгир медленно обвёл взглядом свою спальню — тяжёлые тёмные драпировки, мрачную, но безупречно качественную мебель, полки с явно древними и опасными артефактами, лежащими как повседневный хлам.

— Мадемуазель, — сказал мягко. — Граф, вероятно, хотел надеть на вас обручальное кольцо. Мне его стремление непонятно и кажется авантюрой с непредсказуемым финалом, но это не моя проблема. Я же просто хочу, чтобы вы не прикасались к моим вещам, не нарушали тишину и не дышали на том этаже, где  нахожусь. Какая из этих перспектив кажется вам более пугающей — решайте сами.

В этот момент где-то внизу, в глубине особняка, мягко пробили часы. Эгир взглянул на свое запястье, где не было часов, вздохнул.

— Семнадцать часов. Чай. — Он произнёс это как приговор. — И, поскольку судьба, похоже, решила протестировать моё терпение на прочность, вам придётся присутствовать. Если, конечно, вы не предпочитаете дожидаться конца бури в гардеробе. Он, кстати, очень вместительный. Уютный. И тихий. Может?.. – вопросительно глянул на меня.

Мысль о тёмном гардеробе, полном, без сомнения, идеально выглаженных чёрных и тёмно-синих камзолов, не внушала энтузиазма.

— Чай звучит восхитительно, — сказала с самой светской улыбкой, какую смогла изобразить. — Как раз чувствую, как мои манеры, потрёпанные падением, отчаянно нуждаются в тонизирующем напитке.

— А счастье было так близко, — пробормотал нахал и вздохнул.

— Но сбежало, — процедила сквозь зубы.

Он молча указал рукой на дверь. Движения были экономны и точны, как у фехтовальщика. Я проследовала за ним по длинному, слабо освещённому коридору. Стены были украшены портретами таких же мрачных и надменных предков, которые смотрели на меня с безмолвным укором, будто гостья стала пятном на их безупречной, тщательно выстиранной и отутюженной генеалогии.

Чайная, в которую мы вошли, была небольшой, но поражала своей совершенной пустотой. Ни одной лишней безделушки, ни намёка на уют. Камин, в котором плясали ровные, почти неестественные синие огоньки. Два кресла, стоящие так далеко друг от друга, будто они в ссоре. И низкий столик, на котором уже сиял серебряный чайник и две фарфоровые чашки тончайшей работы.

Так уныло, что даже аппетит пропал, честное слово.

— Садитесь, — сказал Эгир, не глядя на меня, и принялся с ритуальной точностью разливать чай. Аромат — дымный, с нотками персика и чего-то горьковатого — заполнил комнату. — Молоко? Сахар?

— Сахар, пожалуйста. Три куска, — сказала, опускаясь в кресло, которое оказалось на удивление глубоким и мягким. Возможно, единственная уступка комфорту в этом ледяном царстве.

Он подал мне чашку, не проронив ни слова, сел напротив и уставился в огонь, словно пытаясь разгадать в пламени магическую формулу вечного покоя.

Я сделала глоток обжигающе горячего и невероятно вкусного напитка. Впервые пробовала такой. Подавать к нему всяческие кулинарные изыски в виде пирожных было бы кощунством.

— Великолепный чай, — отметила, просто чтобы нарушить тишину, которая начинала давить, как физическая тяжесть.

— Конечно, — ответил он, не отрывая взгляда от камина. — Его собирают раз в год, на рассвете, на склонах, куда не ступала нога человека, на высоте, где обычные смертные теряют сознание от нехватки воздуха. Каждый листок отбирают вручную. — Лорд наконец перевёл на меня свой янтарный взор. — Это единственное, что скрашивает моё заточение. И теперь я вынужден делить его с особой, чей главный талант, судя по всему — влетать в чужие жизни, как шар в аллею кеглей.

Я поставила чашку с тихим, но выразительным звоном.

— А вы, сударь, судя по всему, за время своего затворничества растеряли все хорошие манеры и совершенно разучились вести беседы в приличном обществе. Поздравляю. Это впечатляет. Хотя и так же приятно, как сидеть на подушке, набитой ёжиками.

Он замер с чашкой на полпути ко рту. В глазах промелькнуло что-то — не гнев, а скорее острое, живое любопытство, как у натуралиста, обнаружившего новый, ядовитый, но красивый цветок.

— Ёжики, — повторил задумчиво. — Интересная аналогия. Колючие, сворачивающиеся в клубок при малейшей угрозе и оставляющие после себя… определённый беспорядок. Да, пожалуй, это уместно.

— О, а вы себя с чем ассоциируете? — спросила, наклоняясь вперёд. — Со льдиной в стакане самого ледяного кваса? Холодной, твёрдой и безнадёжно разбавляющей всё хорошее, с чем соприкасается?

Он поставил чашку. Звук был тихий, но конечный, будто опустили крышку гроба в споре.

— Я бы сравнил себя с горной крепостью, мадемуазель. Построенной на века. Неприступной. И абсолютно не заинтересованной в том, чтобы туристы в помятых халатах оставляли на моих стенах свои автографы в виде пятен от чая и разбитых редких книг.

Мы сидели, уставившись друг на друга через столик, как два мага-дуэлянта перед решающим заклинанием. За окном бушевала метель. В камине потрескивал странный синий огонь. В воздухе висела тишина, но теперь она стаа иной — наэлектризованной от невысказанных колкостей, которые созревали, как нарыв.

Именно в этот момент дверь в чайную бесшумно открылась.

В проёме стоял мужчина. Высокий, тонкий, одетый в безупречный чёрный фрак. Его лицо было бледным и невероятно красивым в том странном, внеземном смысле, будто его высекли из лунного света. Уши слегка заострены. А глаза… глаза были полностью чёрными, без белка и зрачка, как два кусочка обсидиана. Он держал в руках серебряный поднос с маленькими пирожными, которые выглядели как архитектурные шедевры из безе и крем-брюле.

— Чай, как я вижу, уже налит, — произнёс он голосом, который напоминал шёлк, скользящий по лезвию бритвы. — Я позволил себе добавить немного сладости к сегодняшней неожиданной социальной активности, господин.

Эгир даже не повернул головы.

— Спасибо, Сирениус. Мадемуазель Вернон, позвольте представить вам моего дворецкого. Сирениус, это мадемуазель Вернон. Наша вынужденная гостья. На неопределённый – но надеюсь, все же короткий - срок.

Сирениус поставил поднос на стол. Его чёрные глаза без выражения скользнули по мне, оценивая, каталогизируя и, уверена, мысленно прикидывая, на сколько порций меня хватит, если запасы продовольствия иссякнут.

— Очарован, мадемуазель, — сказал он, и в его голосе не было ни капли очарования. — Какое счастье, что буря принесла нам такое… живое дополнение к интерьеру. Напоминает дикую орхидею, случайно занесённую в гербарий. Надеюсь, вы не слишком капризны в вопросах полива и освещения.

Хм, а они явно из одного материала сделаны – из юморита с щедрыми вкраплениями ехиднина. Один другого стоит. Я посмотрела на его бесстрастное лицо, затем на Эгира, который снова уставился в камин, будто надеясь, что гостья испарится от силы его концентрации, затем на изысканные пирожные, которые казались насмешкой над всем моим текущим положением.

«Дикая орхидея в гербарии», — подумалось мне. Что ж, это уже лучше, чем взъерошенная сорока.

Я взяла пирожное и откусила. Оно растаяло во рту, оставив взрыв вкуса ванили, малины и чего-то неуловимого, волшебного.

— Восхитительно, — сказала искренне. — Прямо как надежда на скорое спасение. Сладостная, но, увы, мимолётная.

Эгир наконец оторвал взгляд от огня. В его янтарных глазах вспыхнула искра — не гнева, а чего-то вроде азарта.

— О, не сомневайтесь, мадемуазель, — произнёс тихо. — Ваше пребывание здесь обещает быть запоминающимся. Как, например, посещение зубного лекаря. Долгим, неприятным и с высокой вероятностью потери чего-то ценного.

Я улыбнулась ему через край чашки, чувствуя, как внутри закипает не страх, а странное, едкое веселье.

— Что ж, сир Дэмир, — сказала сладко. — Похоже, у нас появилось новое совместное хобби. Вы — коллекционируете мрачные аналогии. А я — разрушаю ваше безупречное уединение. Посмотрим, чьи запасы терпения иссякнут первыми.

Снаружи метель завыла с новой силой, словно одобряя начало этой абсурдной войны. А Сирениус, стоявший у двери, позволил себе едва заметно приподнять уголок губ. Что, учитывая его обычную бесстрастность, было равносильно истерическому хохоту.

Игра начиналась.
***************
Как Вам начало книги, мои хорошие? Уже жалко главного героя?)))

Тишина в чайной стала напоминать зал суда после того, как подсудимый неожиданно признался во всём, включая кражу королевского носового платка. Только здесь в роли судьи, присяжных и палача выступал один человек, чей профиль на фоне синего пламени камина казался высеченным из самого чёрного гранита претензий.

Я доела пирожное, стараясь не чавкать — последнее, что мне было нужно, это дать ему повод сравнить меня с голодным барсуком на помойке. Сирениус растворился так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах миндаля и холодной, безжизненной вежливости.

— Итак, — Эгир наконец разбил ледяную тишину, повернув ко мне голову. Взгляд скользнул по моему рабочему халату, застряв на пятне лилового оттенка. — Мадемуазель Вернон. Реставратор. Что именно вы реставрируете? Помимо, конечно, моего душевного спокойствия. Вы уже добились в этом выдающихся, хотя и совершенно обратных, результатов.

— Магические артефакты, сир, — ответила, отставляя пустую чашку с таким видом, будто это был трофей. — От ларцов с заклинаниями, которые вместо драгоценностей плюются молью, до фамильных портретов, чьи персонажи вдруг решают сменить позу и начать критиковать интерьер. Моя специализация — возвращение вещам их первоначальной функции. А не, — сделала многозначительную паузу, — их погребение под слоем вечной, леденящей душу меланхолии, как некоторые предпочитают.

Он проигнорировал шпильку, как опытный фехтовальщик пропускает неумелый выпад.

— Артефакты, — повторил задумчиво. — Значит, вы тот самый тип волшебников, что ковыряется в древнем хламе, надеясь найти искру былого величия среди пыли и паутины. Как археолог, который раскапывает помойку в поисках потерянной королевской печати и находит лишь сломанные горшки и кости крыс.

— Иногда среди «костей крыс», — парировала, чувствуя, как закипает профессиональная гордость, — попадается зуб дракона или осколок зеркала пророчицы. Это называется не «ковыряться в хламе», а «читать историю не по учебникам, а по её настоящим, пусть и потрёпанным, страницам». В отличие от некоторых, кто предпочитает просто сидеть на этих страницах, как наседка на яйцах, которые уже давно протухли.

Его бровь взметнулась вверх с такой скоростью, что, казалось, вот-вот сорвётся с лица и улетит в камин.

— Наседка, — произнёс с лёгким придыханием, словно пробуя это слово на вкус и находя его отвратительным. — На протухших яйцах. Вы обладаете поистине уникальным даром превращать поэзию в кухонную склоку. Это талант. Примитивный, шумный и раздражающий, как крик павлина в три часа ночи, но талант.

— О, а вы, сударь, мастерски возводите стену из высокомерия так высоко, что с её вершины уже не разглядеть простых человеческих эмоций! — всплеснула руками, изобразив восторг. — Это же надо — жить в таком плотном коконе из собственной значимости, что даже метель за окном кажется назойливым сквозняком, нарушающим вашу величественную изоляцию! Поздравляю, вы достигли просветления. Правда, оно больше похоже на запор!

В спальне повисла тишина. Но это была уже не тишина неприязни. Это была тишина шокового благоговения перед масштабом нанесённого оскорбления. Даже синие язычки пламени в камине, казалось, замерли, прислушиваясь.

Эгир Дэмир медленно поднялся с кресла. Он был высок. Очень высок. И в этот момент казался ещё выше, как гора, внезапно решившая продемонстрировать своё превосходство над жалким холмиком.

— Запор, — прошептал, и в его шёпоте звенела сталь. — Вы сравниваете моё интеллектуальное затворничество с физиологической дисфункцией пищеварения?

— Ну а что? — пожала плечами, хотя внутри всё съёжилось от восторга и ужаса. — И там, и там — болезненная невозможность избавиться от накопленного. Разница лишь в качестве материала.

Лорд сделал шаг вперёд. Я инстинктивно откинулась в кресле, но не стала отводить взгляд. Его янтарные глаза горели теперь не холодом, а каким-то внутренним, тлеющим огнём, как у дракона, который только что понял, что его сокровище не украли, а переставили, нарушив идеальную симметрию, выверенную годами.

— Вы, мадемуазель, — сказал тихо, — похожи на сорняк, проросший сквозь трещину в идеально отполированном мраморном полу. Неприятный, живучий и портящий всю картину. И самое ужасное — вы, кажется, гордитесь этим.

— А вы, сир, похожи на тот самый мраморный пол, — не сдалась я, хотя голос начал чуть дрожать от переизбытка чувств. — Красивый, холодный, абсолютно бесполезный для жизни и невероятно болезненный при падении. Особенно если на вас кто-то свалится с транспортационного артефакта.