Взгляд зверя: его истинная

- Хочу собаку! – эти слова я повторяла изо дня в день, с пяти лет и вплоть до сегодняшнего дня, чем порядком бесила своего отца.

Ну что такого в том, что я уродилась заядлой собачницей, хоть до сих пор у меня и не было ни одной настоящей собаки? Во мне жила твердая уверенность, что как только у меня появится чудесный пёсик, мы ни за что и никогда уже не расстанемся! А пока что вся кровать в моей спальне пестрела плюшевыми игрушками с длинными ушами и черными носами, которые в реальности должны быть мягонькими и мокрыми, но на ощупь были всего лишь холодной пластмассой... Это все мой папа. Он ненавидит собак.

- С тех пор как меня укусила молочная сука я и ненавижу этих тварей. Злые, безумные создания, - всегда говорил мне папа. Сказал он это и сейчас, покачиваясь в большом кресле под пледом. - Мне было всего шесть лет! Я мог сойти за ее щенка, но у нее, видимо, совсем не оказалось мозгов.

В очередной раз я топнула ногой. Вот так вот родители отказывают в верном друге своим детям, который мог бы подарить столько счастья! До полной взрослости мне еще совсем-совсем далеко, а расти мне нужно уже сейчас, вдруг без собаки я вырасту плохим человеком?

- Ты самый странный фермер на свете! – выпалила я, хмуро скрестив руки на груди. - У нас огромное стадо овец и коров и ни одной пастушьей собаки! Скоро весь скот разбежится, как за ним уследить?

- Для этого это у меня есть ты, - улыбнулся отец, испив из большого бокала глоточек терпкой медовухи.

Недавно он сломал ногу, упав с лошади, и гипс теперь торчал из-под пледа. Папа наслаждался летним вечером на террасе нашего деревянного ранчо и, видимо, совсем не беспокоился, что Матильду предстояло искать мне.

- В конце концов, это твоя овца, - пожал плечами отец. - Не нужно было давать ей имя повязывать на шею большой бант. Наши питомцы перенимают наши характеры.

- На что ты намекаешь? – подозрительно сузила я глаза.

- Что она такая же взбалмошная, как и ты. И в голове у нее творится черте что, точно так же, как и у тебя. Вот и сбегает каждую неделю, успевай ее только лови.

- Просто она любит свободу. Может, Матильда мир хочет повидать?!

- Ружье возьми.

- Возьму! – недовольно воскликнула я и припустила в сторону старенького пикапа.

Мама с моими пятью младшими братьями сейчас на школьном празднике, утащили из дома кучу поделок, над которыми корпели целую неделю. Я бы пошла вместе сними, если бы Матильда снова не сбежала. Сколько я с ней натерпелась! Она сжевала мои любимые фиалки, и розы, и даже кактус. Подралась с маминым котом, а теперь ушла в неизвестном направлении. Но она была моим питомцем, и я ее очень любила – в конце концов, с кем мне ещё дружить, если нет собаки?

Кинула на переднее сидение ружье с пулями, наполненными транквилизатором. Точно знала, что Матильда, как только увидит меня, сразу сиганет куда-нибудь подальше и угнаться за ней уже не получится, очень уж у нее быстрые ноги. А тут пуля ее поймает гораздо лучше, чем я, потом отвезу ее на специальной тележке в машину. Ее спроектировал мой кузен, именно для Матильды и ее побегов. Сложностью было только затащить тушу в пятьдесят килограмм на эту тележку, но до сих пор я как-то справлялась.

Завела мотор, сначала он грозно затарахтел, а потом успокоился, тихо замурлыкав в такт песни, играющей по радио.

- Ла-ла-ла… ты и я, любовь навсегда-а-а… - громко пела я, решительно нажав на педаль газа.

Мне совсем-совсем скоро исполнится пятнадцать и я почти уже выглядела на шестнадцать, а шестнадцать – это совсем не мало, очень-очень даже много, можно уже получать права! Подумаешь, год. Ну, или немножко побольше. Водить-то я умею прекрасно - точно так же, как и стрелять.

Пусть только миссис Сьюзи снова попробует остановить меня на дороге и передать шерифу – я ни за что не дам ей рецепт моего коронного лимонного пирога, который она так просила. И, в конце концов, она моя тетя, максимум, что она может мне сделать – выпишет штраф на имя отца.

- Достали со своими бумажками! – опять проворчит отец. - Лучше бы делом занялись, преступников ловили, а не на дорогах обдирали! Сто долларов! Они совсем там с ума все посходили?!

Хорошо, что мне выписали штраф только один раз. Больше на глаза полицейским я старалась не попадаться. Ох! Ну и когда же мне шестнадцать?!

Дорога петляла между каменистыми холмами и молодыми горными лесочками, я глазела по сторонам, то туда, то сюда, в надежде увидеть большое белое пятно на густой сочной зелени. Матильду можно было отследить по чипу, но сигнал то и дело прерывался, и я все время теряла ее из виду. В горах всегда были проблемы со связью, и чем дальше она уходила, тем труднее было ее найти. В этот раз она просто превзошла сама себя, так далеко Матильда еще не забиралась.

Я подъехала почти вплотную, солнце уже покинуло зенит и время клонилось к вечеру. Нужно было привезти ее до ночи, иначе придется Матильде ночевать в стойле. Приводить к себе в комнату чумазую овечку я совсем не собиралась, допуск к мягким подушкам своей лежанки она получит исключительно после водных процедур. Будет ей урок!

Приблизившись вплотную к сигналу, я заглушила мотор и вышла из машины. Может, нужно спуститься немного вниз по склону и поискать беглянку около речки? В этот момент сигнал опять пошел рябью и пропал. Ну что ты будешь делать?!

- Так, - уперла я руки в бока. - Чтобы поймать овцу, нужно думать как овца.

Интересно, куда она могла пойти?

От ранчо до каменистых холмов очень большое расстояние, я бы наверняка захотела пить. Определенно нужно спуститься к реке!

Хорошо Матильде – у нее густая теплая шерсть, а у меня только клетчатая рубашка и джинсы. Хоть и лето, но чем выше в горы, тем становилось холоднее, особенно во второй половине лета, ближе к осени. На моей голове красовалась еще и большая ковбойская шляпа – удобный арсенал, но совсем не греет. Надо поторопиться.

Может, и прав папа, что мы выбираем похожих на себя: Матильда была вся белая, как пушистый снежок, а у меня на голове росли абсолютно белые волосы, некоторые сверстники даже называли меня седой. Ну и дураки! Но я ни чуточку обижалась, заплетала волосы в косички и говорила, что это сосульки. Острые и грозные сосульки, которыми я могу проткнуть, если обидчик не заткнется! Надо уметь за себя постоять – этому научил меня папа.

Зажав в правой руке ружье, я осторожно спускалась по склону, заросшему травой, кое-где валялись мелкие камни и мне приходилось внимательно смотреть под ноги. Хм… если Матильда уснет, мне придется постараться, чтобы затащить ее наверх, ведь она у меня очень жирненькая. Неужели придется с ней договариваться? Эх, надо было взять несколько кусочков лимонного пирога – она его обожает.

Остановилась отдышаться, прищурилась, разглядывая что творится там, внизу. Вдалеке мелькнуло какое-то большое серое пятно рядом с другим – рыжим, чем-то смахивающим на оленя. Мертвого оленя… ибо рыжеватое пятно не двигалось, безжизненно лёжа на колышимой ветром траве. Над ним маячило какое-то большое лохматое существо, расставив крепкие лапы.

- Да ведь это собака! – охнула я от неожиданности, заговорив с собой вслух.

«Точно собака! Волков здесь отродясь не было. Только медведи. А если бы даже и были, то не ходили в одиночку и бегали бы стаей. Значит, бедный пёсик заблудился в горах».

А если он заблудился, значит, может умереть, ведь здесь совершенно не было условий для выживания! У меня все перевернулось в груди, так мне стало жалко бедного пёсика.

Приблизившись почти вплотную, я уже твердо приняла для себя решение помочь этому несчастному существу. Ведь эта собачка поедала мертвого оленя, а тот, наверняка, умер от заражения или какого-нибудь несчастного случая, и от него можно было подхватить кучу отвратительных болезней! Но у пёсика совсем не было выбора, ведь голод заставлял есть даже падаль... Ужасно, просто ужасно… Бедное животное!

Вдруг у меня зазвонил телефон, я поспешно вынула его из кармана и уже было хотела сбросить звонок, но увидела, что звонил отец и нажала кнопку «принять вызов».

- Грейси, ты где? Матильда вернулась! Эта негодная овца притащилась на порог нашего дома вся в грязи и репейнике, приезжай и дери ее сама, я ее в дом не пущу.

- Но по приборам она где-то здесь!

- Да эта штука уже давно глючит, я бы выбросил ее к чертовой матери. Заведет куда-нибудь на край света и не выберешься оттуда. Там красная точка скачет, как ей вздумается. Твоя овца здесь, возвращайся!

И правда, подумала я, не могла Грейси забраться так далеко! Опять прибор сошел с ума и показывает совершенно беспорядочные координаты.

- Хорошо, я скоро приеду, - прохрипела я шепотом в динамик, но мои слова унес ветер.

- Грейси, чего ты там шепчешь? Я не слышу!

Я отключила телефон, неслышными шагами приближаясь к собаке, которая была так увлечена поеданием оленя, что совсем не заметила меня.

«В его носу запах мяса и крови, - возникли в моей голове до ужаса странные мысли. - А вокруг ветер, который уносит мой запах в другую сторону. Он не чует меня, но должен был хотя бы немного услышать!»

И правда, навострив большие острые уши, пёсик повернул их по ветру и оторвался от оленя. А потом резко обернулся.

Какой же он был огромный и шерстистый! Ясные голубые, словно молодая черничка глаза сверкали жаждой и голодом, но все равно показались мне какими-то грустненькими… конечно, потеряться в горах и не знать дороги назад! Может, он и вовсе бездомный? Ну конечно бездомный, кто убегает от любимого хозяина, который тебя кормит?

Хоть пёс и был бродячий, выглядел он весьма и весьма внушительно: крепкие лапы врастали в землю, массивное твердое тело сверкало плотной серо-черной шерстью, обдуваемой ветрами. Оно тут же напряглось и стало похожим на скалу, сразу же, как только пес заметил меня. Он пока что был полон сил.

«Но это ненадолго, - с грустью подумала я, - Питаться в горах падалью совсем не полезно для здоровья. Заболеет и умрет!»

- Не бойся меня, ты же хороший мальчик? – сказала я собаке, которая оскалила острые, твердые, белые клыки, а я уже целилась в него из ружья с транквилизатором. - Все будет хорошо, малыш! Не нужно упираться, ты такой злой, потому что боишься? Я не причиню тебе вреда! Бедненький, совсем не понимаешь, как тебе повезло, что ты меня встретил. Теперь твоя жизнь полностью изменится, обещаю!

Выстрел.

Укол вонзился прямо в заднюю лапу, практически у самого хвоста. Я думала, что собака залает, или хотя бы зарычит сильнее, но вместо этого услышала вопросительное «ммрру?» прямо перед тем, как милый пёсик свалился без чувств.

За несколько часов до предыдущих событий...

Когтистая лапа прошла в сантиметре от моего живота, когти, острые, словно лезвия, со свистом разрезали воздух. Моя кожа могла разойтись, словно пергаментная бумага, а за ней и мышцы, и быть может, даже кишки вывалились бы наружу, но моя реакция оказалась быстрее. Увернувшись от натиска Оливера, я сделал выпад, оказавшись у него сбоку, а через мгновение уже встал у него за спиной. Толчок – он полетел вниз под гогот обезумевшей от зрелища стаи. Я не стал резать наживо его спину, подожду, пока он обернется. Чтобы честно, чтобы глаза в глаза – чистая победа, ведь до нее осталось совсем немного. Оливер вымотан, и скоро сдастся. Я тоже вымотан, но во мне имелся стержень, а у него – нет.

Саргас и Троан, израненные и уставшие, лежали в глубине бойцового загона, их время ушло - поверженные соперники. Оба они имели активный ген альфы, но уже не могли претендовать на место вожака, потому что проиграли. Проиграли мне – проиграет и Оливер. Должен остаться только один, кто достоин окунуться в прозрачные воды Озера Лунных Слез. И это буду я.

Искристый лунный свет залил половину непроницаемого темного неба, в которое устремился вой ста пятидесяти трёх глоток полуволков. Мужчины и женщины, дети и старики, все они имели волчьи гены, и теперь предстали в своем истинном обличии – обличии ликантропа. С неба молчаливо взирала яркая луна, готовящаяся к своему очередному полнолунию. В это полнолуние я стану новым вожаком.

Вложив в прыжок все оставшиеся силы, Оливер спружинил на сильных мускулистых лапах, раскрыв зияющую пасть острых, словно ножи, клыков. Я встретил его ударом плеча в грудь. Сила против силы – на износ, на стойкость, столкновение лоб в лоб и выиграет тот, у кого стержень прочнее. Стержень Оливера надломился, треснул и разлетелся на мелкие осколки, словно хрупкий горный хрусталь. Мое плечо болело, лёгкие горели от усталости, но из глотки Оливера вырвался сдавленный хрип спертого моим ударом дыхания, и он уже лежал на песке, подставив беззащитное пузо небу – значит, и мне тоже. Я медленно подошёл к нему, надавив лапой на его живот, склонил морду сверху – дыхание к дыханию. Оголил клыки, не менее острые, чем его, с них капала бешеная, наполненная адреналином слюна:

- Сдавайся, - прорычал я, требуя такого же громкого ответа, чтобы слышали все.

Вой стаи внезапно оборвался, будто его отсекли холодным стальным мечом. Настала секунда истины, и тишина ожидала решающего ответа.

- Сдаюсь! – прохрипел Оливер, мой последний соперник на пути к месту главного в своей стае.

- Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! – пролетело эхом по глухой тишине и она взорвалась ликованием обращённых, и вой вновь взлетел к небу.

Теперь я могу поворачиваться спиной к сопернику, и Оливер, израненный и поверженный, остался там, позади, а я уже выискивал глазами большую седую волчью голову.

Огромный старый полуволк-получеловек отделился от ликующей массы, начав приближаться ко мне, медленно прихрамывая:

- Моя стая – твоя, - сказал старый вожак, положив седую лапу мне на плечо. - Но не раньше, чем ты окунешься в священные воды Озера Лунных Слез в это полнолуние, и Небесная Матерь провозгласит тебя новым вожаком. Мы узнаем это, как только над твоей головой сомнется холодная влага – твои мысли станут нашими мыслями, и я уступлю тебе место, Конор.

- Я вернусь, как только опустится полная луна, ждите меня на рассвете, - прорычал я, вскинул голову и завыл.

Мой вой возвещал о приходе нового времени – смене власти, а вместе с ней и новой эпохи. По широкой окружности песочного стадиона сходили с ума от ликования мои братья, сестры, друзья, племянники и племянницы, новые члены стаи и сучки, которые жаждали оказаться в моей постели, но их запах был мне противен.

Я, Конор Каллахан, мне двадцать лет и я новый виток в истории своей стаи. Один из четырех альф с активным геном, ведь только он позволяет полностью обращаться в волков, минуя стадию ликантропа. Никто из ста пятидесяти трёх полуволков не способен на это, оставаясь только в одной фазе, но седой вожак, я, Оливер, Саргас и Троан способны принимать форму настоящего волка, вот только победитель один – я.

Кости заныли, трансформируясь в свою истинную форму, толстые крепкие лапы почувствовали холодный влажный песок, мускулистое тело сложилось в гибкое, горячее туловище, кожу покрыла густая черно-серая шерсть.

Бежать. Мчаться. Нестись. Забыть про усталость и раны. У меня оставались ровно сутки, чтобы преодолеть огромное расстояние на пути к Озеру Лунных Слез. Ночная Матерь охраняет мой путь, и когда я достигну хрустальных вод, это будет означать, что она благословила меня.

Мимо пролетали леса и холмы, каменистые поля и поля, засеянные кукурузой и пшеницей, под лапами тихо шелестели сухие опавшие листья, в носу щекотал запах терпкой сосны. Вперёд, не останавливаться, перед глазами мелькали стволы деревьев, на шерсти плясали тени приходящего дня, и я уже слышал щебетание проснувшихся птиц. А я все бежал и бежал, подушечками лап ощущая усталость.

Три победы подряд впрыснули в кровь адреналиновую эйфорию, и несколько часов я мчался без продыху, но сейчас вдруг почувствовал, что нужно остановиться. До озера оставалось ещё несколько часов часов пути, и я должен был успеть к закату солнца. У меня ещё много времени. Полнолуние – вот моя цель. А пока что… голод.

Я повел носом по ветру, вдыхая тысячи запахов обращённого мира. Зверь во мне насторожился, распознавая малейшие оттенки, прикидывая, как далеко находится добыча. Лапы сами повели меня на восток, к травянистым холмам, туда, где заканчивается хвойный лес и начинается лиственный. Вот, мелкий зайчишка забился от меня в нору, зная, что убежать у него не получится, вот, вечно сопящий еж притих, пытаясь не выдать себя ни запахом, ни носом.

Но я всех чуял – до малейшего движения и до самого тонкого запаха… вот только никто из них мне не был нужен, я жаждал крупной добычи. Добычи, мягкое мясо которой дурманило мозг и выбивало слюну из пасти – сочный олень, в жилах которого текла теплая ароматная кровь.

Стадо пустилось в лиственный лес, раскинувшийся по ту сторону холмов. Терпкий аромат сосен остался позади, и впереди маячила только добыча. Я устал, очень устал, но не растерял хватки – нагнал самого взрослого, сильного и быстрого оленя, спружинил лапами от земли и впился ему в глотку. Будущий вожак не выбирает больных и слабых, будущий вожак не убивает детей – на пути к Озеру Лунных Слез он охотится только на добычу, равную себе.

Тук-тук-тук… а потом – тишина. Я слушал, как перестает биться его сердце и теплая кровь затмевала мне разум. Клыки вонзались в сочное мясо, морда испачкалась в крови, а я рвал и насыщался, ведь мне ещё нужны были силы. Я потерял счёт времени, прошлое слилось с настоящим, разум человека уступил разуму хищника – в эти минуты, секунды, я уже не был сам собой. Охота и кровь превратили меня в зверя, а ветер уносил всякую похожесть на человека.

Ветер… воет… солнце приятно греет шкуру, а в носу будоражащий запах крови и свежеубитой добычи… может ли быть что-то ещё более прекрасным? Нет запаха более манящего, чем…

Я насторожился. Повел носом. Что-то вонзилось в пространство, словно раскалённая игла в масло. Что это? Мясо? Взглянул на потрошенное брюхо, на бордово-красные мышцы и принюхался к ним, что есть мочи. Неужели страсть охоты настолько затмила мне разум, что мне стало мерещиться то, чего нет? В воздух вонзился какой-то новый запах, доселе мне незнакомый.

Это было настолько неожиданно, непривычно и до одури странно, что я на мгновение опешил, не в силах понять, что мне делать. Этот запах… он буквально сковал меня, обездвижил, парализовал, заставляя забыть про все то, что находится вокруг, и даже про сочное мясо у меня под мордой. Этот запах поборол даже теплоту свежей крови, смочившей мои клыки и нутро, заполнившей мой желудок и подарившей глазам ликование победы.

Немного присел, словно готовился к прыжку, лапы мои напряглись, морда оторвалась от мяса оленя. А ветер продолжал выть… и сквозь его завывания, сквозь пелену дурманящего забытья до меня донеслись обрывки человеческой речи:

- Грейси… Шепчешь… не слышу!

Я повел ушами по ветру, мгновенно вернувшись в реальность. Кто-то стоял позади – почувствовал это своей шкурой. Ты идиот, Конор! Позволил себе выпасть из реальности, отвлечься на нечто незнакомое, и потерял контроль над происходящим!

Я резко обернулся. Перед глазами возник образ какой-то мелкой девчонки с красными от интенсивной ходьбы щеками и с двумя абсолютно белыми косичками на плечах. Она была одета в клетчатую рубашку, джинсы и ковбойскую шляпу… а в руках держала ружье… и уже целилась. Вот черт!

- Не бойся меня, ты же хороший мальчик? Все будет хорошо, малыш! – пропищало мелкое недоразумение.

Не понял… что за… я оскалился, с осторожностью сделав шаг назад. Но там лежал олень, и я в него упёрся. Вид моих окровавленных клыков и явная агрессия должны были напугать малявку, и я ждал, пока она побежит, как и любой человек – обычная реакция на вид разъяренного, опасного зверя. Неправильная, губительная реакция, но в этот раз за девчонкой никто не погонится, потому что ей повезло – я волк, но разум у меня человеческий. Почти… пока что...

Ветер выл, мешая прислушиваться к шорохам. Нет, это не ее запах, от нее пахнет опасностью, ведь в этих хрупких руках, похожих на птичьи косточки - ружье.

- Не нужно упираться, ты такой злой, потому что боишься? Я не причиню тебе вреда! – снова проверещало это недоразумение.

Смотри на мои клыки! Смотри! Они могут разорвать тебя в клочья, если ты не уберешься отсюда сию же секунду! Беги, мелочь, иначе я больше не буду пугать тебя... Даже раненый я остаюсь очень опасен! Беги!

- Рррр… - зарычал я, напрягая лапы.

Выстрел.

Меня пронзила жгучая боль в боку, а вернее - в задней ноге. Ветер отклонил пулю, со жжением вонзив металл в мою задницу. Металл? Но ведь оглушительного звука выстрела я так и не услышал... И кровь… я должен был почувствовать запах собственной крови, но его почему-то не было. И кроме жгучего укола больше ничего не почувствовал, ни как расходится кожа, ни как рвутся мышцы и жилы. Я хотел зарычать, завыть, оскалиться и броситься вперёд, но волчье тело отяжелело, стало ватным, и реальность поплыла перед глазами. Голосовые связки стали тряпичными, и вместо грозного рыка из моего нутра вырвалось унизительное «Ммррру?»

Не в силах сопротивляться расслаблению, я свалился на бок, прямо рядом с убитым мною оленем. Перед тем, как провалиться в тяжёлое, темное забытье, я услышал у себя над ухом:

- Бедненький, совсем не понимаешь, как тебе повезло, что ты меня встретил. Теперь твоя жизнь полностью изменится, обещаю!

Вот дура.

Ударился головой о камень, немного пришел себя.

- Потерпи еще чуть-чуть, малыш, просто ты такой тяжёлый, мне совсем трудно тебя тащить. Сейчас доберёмся до доктора, потом осмотримся и все у тебя будет хорошо, - донеслось писклявое сквозь пелену забытья. - Пусть папа хоть что говорит, теперь у меня будет собака!

Доктор? К какому доктору она меня потащила? Подо мной что-то неистово скрипело и лязгало, я подпрыгивал на кочках, не в силах пошевелиться, металл впивался в кожу, бил по костям, голова безжизненно свисала вниз, ударяясь о все препятствия, что встречала по пути. К утру мое тело будет в синяках, если, конечно, по пути не растеряю все мозги. Все к этому шло: после такого путешествия я рисковал остаться умственно отсталым. С трудом приоткрыл глаза, на задворках сознания слыша свой жалобный скулеж. Меня водрузили на какую-то странную металлическую конструкцию с колёсиками, и мелкая тиранша, усиленно пыхтя, тащила меня вверх по склону.

Пошевелиться… хоть лапой, хоть хвостом… чувствовал, как транквилизатор в крови расслаблял мышцы и обездвиживал меня, путал мысли, борясь с ними, как со своим врагом: видно, всадили в меня конскую дозу. Даже не хочу думать, для кого она предназначалась… кровь ликантропа боролась с ядом в крови, не давая полностью отключиться сознанию, но тело было бессильно. Давай, Конор, борись… ты должен встать… меня ждёт Озеро Лунных Слез!

- Да ты весь в ранах! – услышал я над головой. - Бедненький, а я не сразу и заметила. Просто ты такой шерстистый, что ничего не было видно. Потерпи немного, дружок. Сколько же ты натерпелся? Кто тебя так, милый?

Конечно я весь в ранах, потому что вожак! Это была моя чистая победа! Все это заживёт само, без каких-либо «докторов» и лекарств, потому что я оборотень, и гораздо сильнее любого человека, гораздо выносливей, чем обычный волк. Сила моей регенерации колоссальна. Отпусти…

Моя голова встретилась с очередным камнем, и на какое-то время я погрузился во тьму.

Вж… вж… тррр… тарахтел мотор надрывно, захлебываясь собственным бензином - явно какая-то развалюха, которая двигалась в пространстве исключительно на силе удачи.

Наполовину разлепил глаза уже на заднем сидении древнего пикапа, трясло на кочках не меньше, чем в предыдущем «транспорте». Быстрей бы уже отмучиться… все тело - словно растекшееся безвольное желе: обоняние исчезло, уничтожилось, пропало без следа, я не чувствовал запахов, звуки сливались воедино, я путал их, как самый зелёный, только что родившейся щенок. Все плыло, вертелось и плясало. Хорошо, хоть могу дышать, не задыхаясь… опять темнота…

- Грейси, опять ты? – послышался голос какого-то мужика, словно далёкое глухое эхо.

- Господин Корнвуд, у меня тут раненая собака. Нам бы на осмотр и анализы сдать...

Анализы?

- Скоро ты перетащищь сюда всех животных мира… ладно, давай сюда свою собаку, посмотрим, что там у нее. Повезло тебе, что сегодня небольшая очередь.

- Не могли бы вы мне помочь? Пёсик очень тяжёлый.

- Такая большая собака?

- Угу.

- Эй, Смолли! Бросай свою швабру и помоги девочке, - пауза. - Жду вас в кабинете. Давайте только быстрей, иначе все решат, что ты моя родственница и я принимаю без очереди по исключительному блату.

- Но ведь это действительно так, господин Корнвуд. Все это знают.

- Грейси, есть моменты, когда нужно помолчать.

- Простите, Господин Корнвуд.

Какая воспитанная… в голове не укладывалось. Будто это исчадие ада в одно мгновение превратилось в примерную девочку. Кто будет меня винить, что я не верю ни единому ее слову?

Почувствовал, как меня поднимает кто-то очень сильный, в нос ударила острая вонь дезинфекции, которая пробивалась даже сквозь путаницу запахов. Путаница… она было просто безумная. Животные запахи ударяли по рецепторам: мокрая шерсть, жуткий страх, болезнь и любопытство… вокруг замяукали кошки, залаяли собаки, заверещали попугаи… почувствовали зверя… испугались, мелкие шавки, начав паниковать. В пространстве расплылось терпкое зловоние мочи – кто-то описался от страха, почуяв рядом с собой волка. Их животный ужас мне льстил: пусть боятся, твари. Пусть все боятся… и эта малявка больше всех…

«Рррр», - хотелось зарычать, но из глотки вырвался всего лишь скулёж. И даже он до смерти напугал мелкие домашние ничтожества, собравшиеся в коридоре. Они тряслись на руках своих хозяев, писаясь и забиваясь в угол переносок, царапая руки, которые не могли удержать их смехотворную панику.

Я – настоящий зверь, я – ваш страх, главный в этом лесу и в этом городе. Бойтесь.

В глаза ударил слепящий белый свет. Я был завернут в какой-то шерстяной плед, дерущий острой шерстью мой нос. Удивительно, но пах он очень приятно… тот самый дурманящий запах, прорывающихся сквозь парализацию и спутанность сознания. Принюхался, чтобы распознать его получше, но меня сразу лишили его, размотав мое многострадальное туловище и отбросив плед в сторону.

- Грейси! Так ведь это волк! – совершенно правильно закричал мужик в белом медицинском халате, у которого, слава Матери, были мозги.

- Да какой же это волк, господин Карнвуд? Это собака. Волков у нас в округе отродясь не водилось, а этого бедного пёсика я нашла совсем одного. Он наелся всякой дряни, надо посмотреть, не подхватил ли чего.

- И какую такую дрянь он ел? – со здоровой подозрительностью спросил доктор.

Ну же, умный мужик, давай, задай ещё парочку правильных вопросов, спаси меня. Я не должен здесь находиться, мне нужно нестись к Озеру Лунных Слез, иначе не быть мне вожаком, останется только осыпать голову пеплом позора…

Я готов был встать на колени перед этим мудрым человеком, только чтобы он вправил этой глупой девчонке мозги.

- Он ел падаль. Кажется, оленя, - с грустью в голосе ответила девочка.

- А ты уверена, что этот олень умер сам, а не этот волк его загрыз?

- Здесь не водится никаких волков, - упёрлась непробиваемая «спасительница», - Я усыпила его транквилизатором, который предназначался для Матильды. Она жирненькая и весит больше этой собаки, я боюсь, что переборщила.

Конечно переборщила! Самим выстрелом! Но я сопротивлялся окончательному забытью, как мог. Это походило на наркоз, в котором разум остаётся в сознании. Я не какая-то безмозглая овца, тело оборотня борется со снотворным, и скоро оно победит. Тогда тебе не сдобровать.

- На прошлой неделе ты привезла мне игуану. Где ты ее взяла?

- У соседей. Они мучали ее. Я уже нашла ей новых хозяев.

- А сурка три дня назад?

- Теперь с его лапкой все хорошо.

- А сегодня волк…

- Это не волк.

- Грейси, ты тащишь сюда всех подряд, это уже не в какие ворота не лезет. Я буду вынужден оповестить об этом твоего отца.

- Дядя Корнвуд, ну пожалуйста… - она что, плачет? – Это же не волк, окрас у него совсем не такой. Посмотрите! Серый и черный, и даже рыжий есть. И хвостик беленький. Правда, он милый?

Ррр…

- Окрас и правда не совсем волчий, - с сомнением сказал «врач», и мои надежды пошли прахом. Он что, пожалел это исчадие ада? - Но линии и расположение пятен на морде у него классические. Может, метис? Полукровка.

Я – полукровка?! От этого заявления в моих жилах вскипела кровь. Я нашел в себе силы оскалиться, но лапы и тело остались недвижимы. Тихая ярость текла по венам, злость била в виски, желание рвать и метать заполонило все мое естество.

- Так вы посмотрите его?

- Сделаю все анализы и если все хорошо, отпущу. Он не был агрессивным, когда ты его встретила?

- Совсем не был! – очень весело ответила мучительница, мигом осушившая свои слезы.

Мелкая лицемерка.

Порву! Всех порву! Я – шерстяной волчара… мои лапищи… мощны…

В руках ветеринара блеснуло что-то стеклянное. Это что, градусник?

- Уууу! – отчаянно завыл я, когда почувствовал стеклянный холод.

Унижение. Полное. Тотальное. Необратимое… НЕНАВИЖУ.

Я беззащитно замолотил лапами в воздухе, будто это могло меня спасти, будто я мог убежать… твердый градусник придал мне сил в желании прекратить это бесчинство, это бессовестное унижение, которое недостойно моего звания вожака. Озеро Лунных Слез…

Оно грезилось мне, когда бесцеремонная рука врача сжала мою морду, прерывая мой отчаянный вой, когда в лапу воткнулась иголка шприца, чтобы украсть мою оборотную кровь, когда к моим ранам прикоснулось что-то очень жгучее с запахом йода и спирта. Я впал в мимолетную дрёму, где мне снились прозрачные воды, шерсть моя колыхалась, увлекаемая прохладными потоками. Перед глазами возник лик Ночной Матери, и жаркое тело объяло серебро лунного света.

«Теперь ты вожак», - сказала она мягким, словно первый снег голосом, и сразу же повторила, но теперь властным, полным воинственности тоном: - Ты – вожак! Беги!

И я бежал. К своей стае, вошедшей в мои мысли, словно вереница крикливых воронов, они гоготали и хлопали большими черными крыльями, умоляя проснуться. Но я бежал внутри сна, и сколько бы открытых дверей не проносилось мимо, ни одна из них не вела в реальность. Мягкие сильные лапы ступали по земле, которая должна быть твердой… должна… но вдруг я почувствовал, что бегу по пустоте - под лапами не оказалось ничего, кроме темной бездны. Я провалился в воздух и завыл, падая.

- Он сейчас свалится со стола, - услышал я далекий голос врача, гулким эхом пронесшийся по бездне. - Грейси, держи своего волка.

- Это не волк.

Кто-то толчком запихал меня на металлический стол-экзекуцию, заставляя смириться со своей судьбой.

Смириться? Нет! Никогда!

Голос непробиваемой никакими аргументами малявки заставил выбросить добротную порцию адреналина, мозг вынырнул из забытья и зацепился мыслями за реальность.

- Ну… что ж, - задумчиво проговорил доктор, который, видимо, смотрел мои анализы, - Редко встретишь такого здорового животного, все параметры просто идеальные. Если, конечно, учесть, что это – волк.

- Что вы имеете ввиду? – неуверенно спросило исчадие ада, до которого я молился чтобы, наконец, дошло.

- Грейси… - сквозь отяжелевшие веки я глядел, как мучитель устало снимает очки, - Я уже давно в этой профессии и могу отличить койота от шакала, шакала от собаки, а собаку – от волка. И не только по внешнему виду, все анализы говорят сами за себя. Это дикое животное, причем абсолютно здоровое. Отвези его туда, где взяла пока он окончательно не отошёл от снотворного. Этот зверь опасен.

- Вы действительно так думаете? – что это? Неуверенный писк? Страх? Проблеск разума? Наконец-то!

- Абсолютно уверен, - доктор схватил за запястье девчонку, которая уже тянула ко мне свои коварные ручонки. - Тебе нужна помощь? Я могу послать с тобой Скилли или вколоть ещё одну дозу снотворного.

- Нет, не нужно, - упавшим голосом сказала девочка, которую, как я понял, зовут Грейси. Навсегда запомню это имя. Оно отпечатались в моем мозгу, как трещины на гранитных скалах, - Жаль, что это не собака… наверное, ему лучше на свободе… а вы не знаете, волки хорошо приручаются?

Она это серьезно? Не верил своим ушам. После всего, что она со мной сотворила? Пусть только попробует подойти – откушу руку по локоть!

Хотел клацнуть зубами, но из моего рта вывалился язык и я почувствовал, что из пасти течет слюна как у неумного. Обратно засунуть язык я так и не смог – парализовало. Не ощущал больше никаких запахов. Вообще. Прошло пара часов и я предчувствовал, что ресурсы моего тела на исходе, скоро мой мозг окончательно отключится.

- Нет, Грейси, приручить дикого волка – очень плохая идея, особенно такого, как этот. Я много всякого повидал и скажу, что он настроен совсем не дружелюбно. Я скажу Скилли, чтобы он отнес его в твой пикап. Постарайся избавиться от него побыстрее.

- Хорошо, господин Корнвуд. И все же жаль, что это не собака…

Ррр…

Меня подняло в воздух, слюна капала на пол, горячее прерывистое дыхание возвещало всем окружающим о присутствии зверя. Собравшиеся в коридоре твари провожали меня презрительными взглядами… все они… поняли, что мое естество неподвижно. И я беззащитен. Никто даже не зарычал, не зачирикал и не выпустил когти. Презрительные шавки.

Обратный путь был недолог. Значит, она не вернула меня туда, откуда взяла. Это могло означать только одно: я сбился с пути и теперь совсем не знаю, где нахожусь.

- Прости, малыш, - прозвучало над головой, когда меня выкинули с тележки на траву, как никчёмный мешок с картофелем, - Я не могу тебя отнести к твоему оленю, его теперь съест кто-то другой. Но ты, наверное, очень голодный, да? Не волнуйся, у меня есть для тебя кое-что получше.

Рядом с ней я уже давно разучился волноваться, только испытывать бессильную ярость, ведущую в никуда…

Сбоку послышалось шуршание пакета, но я не знал, что было в нем – рецепторы полностью отказали. Не чувствовал запахов, не слышал мириады тонких звуков, которые улавливал, будучи полным сил, не ощущал даже своего языка.

- Вот, это тебе, когда проснешься, - лёгкая ручка исчадия ада легла между моих ушей, прямо на холку, и осторожно прошлась по шерсти.

Хотел откусить, но передумал. Конечно же, просто не мог… да и оказалось неожиданно приятно. Едва уловимые касания убаюкивали, растапливая мою злость, ненависть, чувство безысходности и непостижимое моему воображению унижение… странное чувство, умиротворяющее.

Грейси прошлась по шерсти ладонью, потом ещё раз, и ещё раз, и ещё… наверное, она действительно очень любит животных, раз умеет так гладить. У меня отбило обоняние и способность слышать, но я ещё мог ощущать, и от этой ужасной девчонки я чувствовал непостижимую мне доброту. Она окутывала плотным теплым саваном, лишая злости и желания разорвать всех на своем пути, а вместе с тем - способности сопротивляться забытью. Я держался только на агрессии и адреналине, а теперь их не стало. Под мерные поглаживания я понял, что транквилизатор меня окончательно одолел – мой мозг отключился.

Рассветный холодок лизнул озябшую кожу. Вдали слышались редкие сигналы проезжающих машин и свист разгоняемого моторами ветра, значит, где-то рядом трасса. Звуков моторов оказалось не так много, следовательно, это не оживленная трасса и я всё ещё где-то на задворках цивилизации, в глуши и безвестности.

Наверное, я чем-то очень сильно разгневал богов, наверное, эта встреча была мне послана в наказание, наверное… мысли лениво шевелились в голове, пока ко мне медленно возвращались все пять причитающихся мне по праву рождения чувств. Ещё несколько часов назад я отдал бы за них половину жизни, но теперь они врывались в окостеневшее от холода тело, принося с собой лихорадку, ломоту в теле, головную боль и невыносимую тошноту.

Я очнулся где-то в траве, покрытый промозглой рассветной росой, по моей гусиной коже стекали прохладные капли, согреваясь от лысой человеческой кожи. За ночь я потерял форму волка вместе с возможностью трансформироваться. Не помню точно, в какой именно момент это произошло, просто однажды ночью я стал вдруг человеком и, пребывая в липком забытье, не смог войти в тело зверя.

Просыпаясь, я с трудом размял спину, упершись руками о траву, выгнулся. Тошнило, просто неимоверно тошнило… транквизилатор сделал все свои грязные дела, какие только мог: в голове всё ещё клубился туман, окружающие звуки не текли тонким, легко уловимым ручейком, а били оглушительным набатом, сотрясая нутро до боли. И холод, безумный, сковывающий холод… не мог повысить температуру тела, чтобы согреться, попытался выпустить когти из рук, коснувшись хотя бы формы ликантропа, но и это мне не удалось. Тяжёлый отход от завышенной дозы транквилизатора превратил меня в обычного, беспомощного человека, у которого из достоинств только тяжёлое похмелье. Надеюсь, это ненадолго...

Грейси. От самого воспоминания этого имени у меня звенели кости и вскипала бессильная, беззубая, бессмысленная ярость… как только вернусь домой, удалю все контакты, связанные с этим именем и выкину все книги, в котором оно упоминается. Грейси… кажется, так зовут одну мою троюродную сестру, у которой недавно родилось двое детей. Ну и пусть, никогда не общался с ней близко, та ещё самодовольная сучка. С удовольствием вычеркну ее из своей жизни, чтобы уж точно ничего не напоминало.

А сейчас… сейчас нужно было добраться до цивилизации, иначе я так и останусь лежать здесь, в траве, забытый всеми и самой Матерью. Даже не хотел думать о последствиях вчерашнего дня. Знал, что ничего хорошего меня не ждёт. В это полнолуние я не достиг Озера Лунных Слез, а валялся неподвижно в мокрой холодной траве, навсегда потеряв шанс стать вожаком. Время упущено, его не вернуть. Чуял, второго шанса у меня уже не будет.

- Черт… - выругался я, садясь на пятую точку, скукожившись всем телом в попытках сохранить тепло, пытаясь сфокусировать взгляд на зардевшем алым горизонте. Уже показалась жёлтая макушка солнца и скоро станет теплее.

С одной стороны, новости были неплохие, а с другой – я совершенно голый…

Сжал ноги, обнял себя руками. Просто волчий холод… или это я – слишком человек?

В нос ударил резкий запах чего-то химического, затмивший все запахи проснувшийся природы. Повернул голову, взглянул вниз: рядом лежала кучка собачьего корма.

Вот, оказывается, чем шуршало это исчадие ада перед тем, как оглушить меня нежными поглаживаниями между ушей… вместо оленя она предложила мне всю силу пяти злаков и пользу натуральной индейки с 40-процентным мясным содержанием. Но по запаху предполагал, что там около двадцати, не больше.

Согнулся, сотрясая нутро от этой невозможной, просто невыносимо резкой вони. Вырвало. Остатки оленя легли аккурат на кучку моего потенциального завтрака, который я бы все равно не съел ни при каких условиях, даже будучи волком. Пусть эти наркоманы в виде домашних шавок грызут химический суррогат. Я не приемлю ничего, кроме настоящего мяса.

Грейси… не знал, что можно испытывать столько неприязни к такому простому незатейливому имени.

Встал, с трудом разогнул ноги и человеческое туловище. Стало холоднее, кожа натянулась так, что, казалось, вот-вот лопнет. Ничего страшного, когда отойду от последствий рокового укола, все придет в норму. За свое здоровье я уж точно не опасался, а вот за реакцию стаи… нужно будет подумать, что я скажу ей. Хотя, все, что бы я не сказал или придумал – все никчемно. Уже не имеет значения, что произошло. Что бы ни случилось, это был выбор богов – так решит старый вожак, а за ним и вся стая.

Отныне я – альфа, победивший трёх соперников, но от которого отказалось высшее провидение. Неудачник, не имеющий будущего, волк, погубивший свою стаю. Что будет с ней, ведь выбрать вожака сейчас станет трудной задачей… не хотел об этом думать. Не сейчас, не в этот день… ноги сами передвигались по траве, я шел к трассе, высокий, крепкий и сгорбленный, надеясь, что меня не примут за йети.

Знал нравы здешнего населения – им что не попадись на пути, все принимают за Лохнесское чудовище, вампира или какого-нибудь индейского призрака. Не хотел оказаться в их списке, лучше уж сверкнуть голым телом на трассе. В конце концов, стесняться-то мне нечего.

Вышел на дорогу, с удовольствием почувствовал теплоту асфальта пятками: за день он нагревался так, что к рассвету ещё не успевал остыть. Хорошо, что Грейси меня подстрелила летом, будь сейчас зима… и чему я радуюсь? Меня взяла неконтролируемая злость.

Понял, что рычу на машину, которая притормозила при виде несчастного голого мужика на трассе, вскинувшего руку большим пальцем вперёд. Машина задумалась немного - стоит ли уделять внимание странному незнакомцу с диким оскалом на лице, а потом продолжила свой путь, решив со мной все-таки не связываться. Эта девчонка всё ещё приносила мне неприятности будучи уже, хоть и в недавнем, но все же прошлом.... Завтра я буду йети – как пить дать. Нужно было с этим как-то завязывать.

Усмирил свой гнев, попытавшись сделать несчастное лицо. Одной рукой прикрыл гениталии – человеку, все же, присущ стыд, а сейчас я находился в людской ипостаси.

Следующая машина вызывала твердую уверенность в светлом будущем – она была полицейской. Из нее вышла женщина лет пятидесяти, с таким размером бюста, что он с трудом сдерживался казённой рубашкой:

- Стой на месте, парень, - объявила она, тряхнув блондинистыми выцветшими волосами. Готов был поклясться, что осветляла она их не раз, - Подними руки так, чтобы я их видела.

- Боюсь, я могу поднять только одну руку, мэм, - неуверенно прохрипел я, удивляясь тому, что голосовые связки меня все-таки послушались. - Но если вы настаиваете…

- Не надо, - задумалась пожилая блондинка, оторвалась от служебной машины и сделала несколько шагов в мою сторону – на ее бедре красовался кольт, и она уже с любовью его поглаживала, - Можешь оставить одну ладонь там, где держишь. Вряд-ли у тебя там поместится что-то слишком опасное, что может меня удивить.

При этом служительница закона ехидно усмехнулась, окинув меня любопытным, совсем не официальным взглядом. А она не из робкого десятка и с острым языком. Тут что, все женщины такие? Надо будет сделать себе напоминание больше не появляться в этих местах.

- Что с тобой случилось, парень? – спросила женщина полицейский.

- Ограбили, - совершенно честно соврал я. - Выбросили на обочину.

На обочину жизни…

- Помощь нужна? – от этого вопроса я вздрогнул.

А по мне не видно? Наверное, у женщин в этих местах очень туго с причинно-следственными связями.

Однако, хотелось закричать отчаянно, что нет, я иду своим путем, и можете отправиться подальше со своими благими намерениями, но сегодня – не вчера, и помощь мне действительно была нужна.

- Мне необходимо позвонить.

- У вас есть родственники, друзья, которые могли бы помочь?

- Есть, - кивнул я, порядком сомневаясь в своем заявлении. Примет ли меня стая после всего того, что произошло? - Как вас зовут, мэм?

- Капитан Сьюзи Адамс, - ответила мне женщина, уже довольно дружелюбно провожая меня на заднее сидение, - Гоняюсь тут с утра пораньше за нарушителями без прав, но они оказываются гораздо проворней. И откуда только у подростков столько прыти? Вот мы в их года…

Дальше я уже не слушал, совершенно не интересовался какими-то нарушителями законов, мне хватило и одной девчонки, которая выдает желаемое за действительное вопреки всем законам логики.

- Алло, - прохрипел в трубку я двоюродному брату. Знал, что он поможет, даже если случится ядерная война, - Грэг, привет. Не задавай лишних вопросов, мне тут нужно…

- Конор, ты вообще где?! – в трубке послышался ожидаемо панический голос, - Вся стая в сборе, мы уже давно ждём тебя, а перехода так и не произошло! Никто не чувствует твоих мыслей, вожак сидит и молчит, он очень недоволен. Что за херня творится, ты можешь мне объяснить?!

Крик иглой впился в мозг, вызывая острый приступ боли.

- Если будешь так кричать, обойдусь без твоей помощи. Но должен признать, сейчас она мне очень нужна.

- Прости, - выдохнул Грэг на той стороне, - Говори, что произошло.

- Подробности при встрече, но сейчас я назову адрес, тебе нужно будет подъехать. И ещё, - взглянул я на затылок Сьюзи Адамс, у которой, я уверен, в несколько раз обострился слух, - Пожалуйста, захвати с собой одежду.

***

Так и не вышел из машины, пока не подъехал Грэг. Не нужен был мне ни полицейский участок, ни посторонние любопытные взгляды. Несколько раз Сьюзи жадно проходилась глазами по моему мускулистому двадцатилетнему телу, но я делал вид, что ничего не замечаю. Если будет так продолжаться, могу опорожнить остатки оленя прямо ей в машину – тошнить-то меня не перестало.

- Удачного тебе дня, надеюсь, все будет хорошо, - попрощалась служительница закона, когда я, наконец, почувствовал себя человеком: оделся и перебрался в машину брата, - А ты, случайно, не видел тут серый старенький пикап? Там за рулём девчонка лет четырнадцати, с головой белой и двумя косичками. Если честно, никак не могу ее поймать. Говорю же, прыткие нынче подростки…

И тут до меня дошло, что горе-охотница и нарушительница дорожного порядка – один и тот же человек.

- Грэг, дави на газ, - бледным от подавленности голосом прохрипел я брату.

Не хотел оставаться в этих координатах пространства ни на секунду.

Как только Земля носит таких людей?

Этот вопрос меня мучал все то время, пока я стоял под горячими струями душа уже у себя дома, тело ломило, мышцы болели, мысли всё ещё путались. Тяжело мне давался отход от транквилизатора…

Стая уже давно разошлась по домам, старый вожак рвал и метал. Мне предстоит встретиться с ним с минуты на минуту и дать полный, честный ответ, ничего не утаивая. Ничего… как я могу рассказать о том, что случилось? Как мне дать объяснению этим унизительным событиям, которые застали меня врасплох? Если бы на моем пути встретилась группа медведей и я дал бы равный, полный героизма бой, моя неудача не показалась бы такой… такой…

- Уууу, - завыл я от обиды, чувствуя, что к голосовым связкам возвращается оборотная магия.

Значит, начал приходить в себя. Горячие, обжигающие капли влаги стекали по распаренное коже, огибая твердые, похожие на сталь мышцы. Эти мышцы могли разорвать кого угодно, согнуть металл, сдавить глотку врагу, а мои острые клыки – ее перегрызть. Но что толку? Что толку… если один укол сводит на нет все твои достижения, многолетние тренировки и ему просто плевать на твою силу. На моей заднице, прямо на правой ягодице красовался огромный синяк – то самое место, где вошла игла с транквилизатором. А я вспомнил об одном очень важном деле – мне нужно было избавиться от всех контактов и макулатуры, где упоминается имя «Грейси».

6 лет спустя…

Сегодня мы пошли совсем по другому маршруту и Матильда, вроде бы, совсем не была против. Прогуливались не спеша, только сейчас немного ускорили шаг, потому что мне нужно было поймать енота. Сегодня опять не приехал мусоровоз, и около мусорных контейнеров накопилась куча всякой всячины. Она привлекала голодных зверушек и один из них умудрился порезаться. Я застала его всего в крови, когда он ел что-то из разорванного пакета, енот пытался убежать, но ещё никто не уходил от меня больным и несчастным.

Что уж говорить? Стараюсь помочь всем животным, кто в этом нуждается. Не знаю, откуда это у меня. Отец говорит, что мне просто нечем заняться, мама – что совсем бедовая, а дед размахивает двустволкой, переодевается в старый китель Конфедерации и кричит, что это все гены. Какие гены, я так и не поняла. Ведь он даже не может ответить на вопрос, за кого выступал его прадед - за север или за юг? Наверное, он немного выжал из ума и не совсем отдает отчёт в том, что говорит. Рассказывает всякие сказки о героическом прошлом, о семье, в крови которой течет охотничья кровь, и говорит, что я неправильный охотник, и молодое поколение уже совсем не то.

А я просто не могу смотреть в глаза животным, у которых что-то болит, будто чувствую их боль и хочу, чтобы это прекратилось. К тому же я ощущаю, что могу помочь, и где у них болит, поэтому и поступила на ветеринарный факультет, и скоро мне предстоит уехать в город учиться. Буквально с минуты на минуту – только поймаю это несчастное животное.

- Б-беее, - совершенно справедливо возмутилась Матильда, уставшая ждать, пока я достану из-под мусорного бака дикую зверушку.

Ну конечно, старушке уже четырнадцать лет, не хочется ей переминаться с ноги на ногу около зловонного мусора, когда можно пожевать сочного полевого сена, что я приготовила ей на вечер.

- Подожди, Матильда, - надеюсь, овечка почувствует мой успокаивающий тон, обычно она всегда его понимала, - Тебе живётся хорошо, вкусно и уютно, а этот бедный енот – беспризорник, ему повезло совсем не так, как тебе. Нужно уметь делиться.

- Б-беее, - ответила овца и я приняла это за согласие.

Матильда пару раз натянула поводок, который я привязала к столбу около баков, осознала, что освободиться без моего участия у нее не получится и все же смирилась со своей судьбой.

Стояли последние августовские дни и солнце палило нещадно, будто чувствовало, что перед холодной осенью нужно дать побольше тепла.

- Поймала! – радостно воскликнула я, когда мне удалось схватить за лапку непослушного зверька.

Дёрнув на себя, я потащила его, а он стал упираться, вылупив на меня большие испуганные глаза. И зачем он боится? Я же не причиню ему никакого вреда, напротив, это я должна его бояться – всё-таки он дикий, а не домашний. Тем более раненый, они в таком состоянии бывают ой какие агрессивные! Но от этого я совсем не чувствовала злости, только страх – не знаю почему, но мое чутье редко подводило, практически никогда. Теперь предстояло выяснить, почему он меня боится и совсем не хочет себя защитить. Глаза видели одно, а моя интуиция говорила совсем другое...

- Ты выросла на ферме, где каждый год забивают и продают животных. Как ты ещё не разорила своих родителей? – послышался насмешливый, до боли знакомый голос за спиной. - Слышал, что твой отец не хочет оставлять тебе ферму. Говорит, распустишь все стадо.

- Это все чушь, - возразила я, прижимая к себе зверька, осторожно поднялась и повернулась лицом к Кайлу, улыбнулась, - Я понимаю, что людям нужно что-то есть, и что у каждого свой срок. Животным на ферме я не даю имена, чтобы потом не плакать. Ну, кроме коров и коней – те живут долго, и со всеми я выросла.

Лучезарная улыбка Кайла всегда песеляла в моем сердце тепло, ведь я любила этого парня и надеялась, что мы поженимся сразу, как только я закрою первую сессию и приеду домой на каникулы. Это будет уже после Рождества. Оставалось только как-нибудь вынудить его сделать мне предложение. И на этот счет у меня уже были кое-какие задумки...

- Что это у тебя в руках? – скривил лицо Кайл. Он всегда так делает, когда видит в моих руках животных. Что ему стоило привыкнуть к Матильде – целая история!

Отчаянно хотелось его поцеловать, но приблизиться с енотом в руках к Кайлу – это поссориться на целую неделю. Всё-таки непростой у него был характер, хоть он и любил меня.

- Он ранен, - сказала я, пытаясь удержать животное, которое уже начало вырываться. - Весь в крови. Я заметила его, когда шла с Матильдой на южный склон.

- Ты уверена, что он в крови?

- Пш-ш-ш, - зашипел пушистик, давая понять, что терпение его на исходе.

- Грейси, вчера Уолт убирал свои грядки, а потом миссис Гриспи целую ночь чистила овощи и катала банки. Очистки выкинули в эти баки – это не кровь, это свекла.

Опустила голову, взглянула на зверушку: она задрала голову с надеждой, вопросительно на меня посмотрев.

Надеюсь, ты поняла? – прочитала я в его глазах. Действительно, это была не кровь, вся морда и лапки испачкалась в красном соке свеклы, отчего я приняла это за ранение. Вот почему моя интуиция не совпадала с тем, что я видела! Ну кто меня будет винить в такой ошибке? Каждый бы на моем месте…

- Кайл, откуда мне было знать, что Гриспи вчера убирали свеклу? Обычно они делают это на две недели позже. В конце концов, я взрослый, самодостаточный человек и помогаю только тем, кто в этом нуждается.

- Отпусти енота.

Зверек убежал сразу, как только оказался на свободе, даже пренебрёг остатками еды в мусорном баке. Теперь я поняла, почему он не проявлял агрессию – просто не мог, слишком объелся вареными остатками овощей. Убегал тоже с трудом, с натугой перетаскивая набитое доверху пузо.

Через полчаса мы были уже дома, в моей комнате. Дав Матильде пучок свежего сена, я решила попрощаться с родным домом. Все же, увижу я его ещё не скоро – через целых полгода, и расставаться с родителями и любимым мне было очень тяжело. С Кайлом мы знали друг друга с самого детства, у нас маленький горный городок и несколько ферм и ранчо, так что все жители были знакомы.

Последний год мы ходили вместе и я решила, что все-таки влюбилась. Интересно, когда нравится улыбка парня – это любовь? А щекотание в животе? Кайл говорит, что любовь – это когда стоит. И что на меня у него стоит сильнее, чем на остальных, и что он очень, очень сильно меня хочет. Меня обескураживало то, что он упоминает других девушек, но в этом весь Кайл – всегда сравнивает одно с другим, и тут, очевидно, он просто хотел показать, что я для него лучшая. А это действительно очень мило.

- Подожди, Кайл, не надо, - я легонько отстранила парня от себя, в очередной раз преодолевая его бешеный напор. Он уже повалил меня на кровать и запустил ладони под юбку – видимо, надеялся, что я отдам ему свою девственность, ведь мы уже долго встречаемся.

- Да что опять не так?! – возмутился Кайл, с досадой вскакивая с кровати, с недовольством поправляя налившийся орган у себя в штанах.

Как что не так?! Мне уже целых двадцать, я хочу, чтобы ты сделал мне предложение, чтобы мы поженились, и я отдалась любимому в первую брачную ночь – неужели это так трудно понять?! Видимо, Кайлу всё-таки трудно, и все мои намеки в последнее время до него не доходили. Поэтому я сказала это вслух.

- Ну, Грейси… - поджал губы Кайл, будто я заставляла его на себе жениться.

В принципе, это было действительно так. Пусть выбирает – хочет ли он меня настолько сильно, что готов сделать мне предложение, или совсем-совсем не любит меня и прямо сейчас откажется. Ну почему мужчины всегда такие нерешительные? Все приходится брать в свои руки!

Вскочив с кровати, я уперла руки в бока, ожидая положительного ответа.

- Ну? – с напором спросила я Кайла, - Я жду.

- Ты в своем уме?! Грейси, ты же сейчас буквально вынуждаешь позвать себя замуж. Да кто так делает?! Девчонки с ума сходят, когда перед ними становятся на колени, позволь заметить - добровольно! А ты хочешь получить свое кольцо через мои моральные пытки?!

Конечно же, он имел ввиду свое состояние «аффекта» - сексуальное возбуждение, ведь я надеялась, что оно поможет ему сделать правильный выбор. Сделала максимально серьезное лицо.

- Знаешь, Кайл, мужчины имеют обыкновение слишком долго думать. Иногда приходится брать все в свои руки, - я была непреклонна. - Любишь ли ты меня так, что готов пойти на такой серьезный шаг?

А я сама? Люблю ли я его так, чтобы связать с этим человеком всю свою жизнь? Странный вопрос, подумаю об этом позже. Да и отступать было некуда, вопрос уже поставлен ребром. Дедушка всегда говорил, если зарядил ружье и спустил его с предохранителя - стреляй. Зверь не будет раздумывать, задрать тебя или нет, он обязательно накинется!

Моя долгожданная свадьба была сейчас тем самым зверем, за которым я гонялась целый год, и ему от меня было не уйти. В конце концов, белое платье, улыбка отца, ведущего меня к алтарю... туфельки... я присмотрела себе такие прелестные белые туфельки, с бантиками на носочках...

И что, Кайл меня всего этого лишит? Ну уж нет! И потом, впереди город, этот вопрос задать в ближайшие полгода уже не получится. По крайней мере, глаза в глаза. Очень хотела свадьбу. Красивую, романтичную... Иногда мне даже казалось, что вместо Кайла мог оказаться кто угодно, лишь бы она была.

Чушь! Все это - наваждение, в конце концов, я любила Кайла, сильно любила, ведь когда он целовал в губы у меня краснели щеки, да и бабочки в животе, опять же…

- Ладно, твоя взяла, - нахмурившись, махнул рукой Кайл. - Раз уж предложила, будь по твоему. Будет тебе свадьба, какую захочешь. Ну что, довольна, моя мучительница?

- Уииии, - затопала я ногами от счастья, ведь только что мне сделали предложение. - Я согласна! – завизжала, повиснув на шее Кайла.

Сделав от неожиданности шаг назад, он с трудом удержал меня, а потом, на секунду задумавшись, подхватил и бросил на кровать. Навис сверху, нетерпеливо расстегивая ширинку.

- Чего это ты делаешь? – нахмурилась я.

- Трахнуть тебя хочу, - хрипло выдохнул Кайл. - Ну теперь-то, наверное, можно? Помолвлены же уже…

- Если будешь так грубо выражаться, у нас и первой брачной ночи не будет, - я лягнула его в живот и он обречённо откинулся на спину. Тяжело вздохнул. - Приеду через полгода, поженимся и у нас всё случится. Эти полгода будет испытательным сроком.

- А смысл?

- Настоящая любовь выдерживает любое испытанием временем! Что толку, если нам не под силу подождать даже полгода?!

- Ты странная, Грейси. Все твои подруги давно трахаются, а девчонки из группы поддержки даже не помнят, сколько у них было парней. Что за пережитки прошлого?

- Отказываешься? – сдвинула я брови.

- Нет.

- Вот и хорошо! – воскликнула я, буквально взлетая с кровати.

Пора было тащить багаж к моему пикапу. Элизабет уже ждала, пока я выйду – мы с подругой уезжали в город учиться, и она сегодня была за рулём. Я бы, конечно, тоже могла, но меня лишили прав ещё год назад. Впрочем, без прав ездить тоже можно, но после трёх штрафов подряд мне уже грозил тюремный срок, а это могло повлиять на мою репутацию, да и на учебу в целом. Уму не постижимо, сколько стоила учеба, поэтому отец сам отобрал у меня ключи и отдал Лиззи, чтобы я не делала глупостей.

Зря он волновался, я прекрасно понимала, что стоило родителям мое поступление, да и моя мечта стать ветеринаром была для меня слишком важна. Скоро мне предстояло заменить дядю Корнвуда в его ветеринарной клинике. Подумаешь, не буду водить машину. В конце концов, когда это я совершала глупости?

Больше всех переживала мама – обнимала меня долго-долго, пока отец и братья грузили багаж в машину.

- Береги себя, милая, - вытерла она слезы, отчасти грусти, отчасти счастья. Ведь меня ждала новая жизнь.

- Лучше бы взяла ружье вместо всего этого бабского хлама, - проворочал седой дедушка, по каждому особому случаю надевавший китель Конфедерации. - В детстве же нормальной девкой была, за собаками гонялась... а сейчас... Эх! Мы – Адамсы, прирожденные воины, у нас в руках должна быть сталь, а не стеклянные градусники! Отцу твоему яиц Бог не дал, так пусть хоть у тебя позвенят. В тебе же кровь наша течет, Грейси, жаль только, что бабой уродилась.

- Я тоже люблю тебя, деда, - рассмеялась я, он был иногда совершенно невыносим. Обняла ворчливого дедушку, и он ответил на мое объятье, скрыв от меня скупую слезу.

- Вечно с ерундой своей лезешь, - проворочал на него отец. - Дочка моя в люди выйдет, вот, доктором будет. У меня и так трое оболтусов, куда мне ещё одного?

Конечно же, отец имел ввиду троих моих задиристых братьев, которые вечно ввязывались во всякие неприятности. По сравнению с ними со мной совершенно не было проблем.

- Эй, чего вы там возитесь?! – прокричала мне Лиззи с водительского сидения. - Давай, грузись в машину, на поезд опоздаем!

Перед тем, как захлопнуть дверь, я крепко-крепко поцеловала Кайла. Грустно было прощаться со своей привычной жизнью, но меня звала мечта…

Дорога петляла между знакомыми пейзажами, когда над верхушками елей начало заходить солнце.

- Ты уже дала ему? – как бы между делом спросила Лиззи, не отрываясь от от дороги.

В закатном свете солнца ее иссиня-черные волосы приобретали медный оттенок и казались рыжими, большой, немного приплюснутый нос был немного похож на картофель, но я редко об этом упоминала – ей это не всегда нравилось.

«Зато у тебя он острый, как у Пиноккио!» - показывала она мне язык в ответ, вот уже лет десять кряду.

У меня действительно был острый носик, но совсем не такой длинный, как у Пиноккио.

- Нет, Лиззи, мы ещё не спали, - закатила я глаза, настолько она достала этим своим вопросом.

- И не надо с ним спать! Кайл ещё тот кобель, затащит тебя в постель и потом бросит.

- Ну что за чуть ты говоришь? – от возмущения даже надула щеки. - Это же бред. Мы встречаемся год!

- Ну и что?! Для такого упорного, как Кайл – это ерунда. Он все сделает, чтобы получить свой трофей, даже притворится хорошеньким на целый год. Уж я-то знаю, Грейси, сама на твоём месте была. Осторожней с ним.

- Ну когда это было-то?

- Четыре года назад. Один раз, и все. А я, можно сказать, его любила так же, как ты.

- Четыре года! За это время все что угодно могло произойти, с тех пор он сильно изменился. Любовь исцеляет и преображает.

- Нет, Грейси, люди не меняются. Особенно кобели – как таскались за бабами, так и будут таскаться.

- Нужно верить в людей и в светлое будущее. Если этого не делать, что с нами будет? – возразила я ей.

- Эх, Грейси, мне бы такой позитивный взгляд на мир. Иногда я тебе поражаюсь, иногда завидую… а иногда волнуюсь за тебя.

- Не надо за меня волноваться, - рассмеялась я. - Если тебе будет легче, я дала нашим отношениям полгода. Если они выдержат проверку временем, Кайл получит то, что хотел.

- А вот это правильно, Грейси, это правильно…

Подумала, что не стоит говорить о том, что вынудила Кайла позвать меня замуж. Пусть он осознает сначала всю глубину этого события, проникается, подойдёт к нему ответственно и я уже расскажу об этом всем и каждому. Думаю, месяца так через два. Или один… ох, хватило бы терпения.

И после объявления о помолвке у Лиззи уже язык не повернется сказать, что Кайл встречается со мной целый год только потому, что хочет затащить в постель!

Я смотрела на закатный горизонт, красивший последнюю желтизну солнца в алый и думала, что с концом этого дня меня ждёт конец старой жизнь. Теперь все будет по-другому. Эх, жаль, что Матильду не успела хорошенько потискать перед отъездом. Буду скучать по этой шкодливой овечке.

Едкий дым забивал глотку, лез в глаза, бил по рецепторам – ещё немного, и я начну задыхаться, легкие спазмируются в неистовом кашле и тут не поможет даже оборотная магия. Пришлось сбросить верхнее снаряжение и одежду, чтобы обратиться в ликантропа, ведь мое тело увеличилось в два раза, став ещё более твердым и мускулистым.

Только так я мог достигнуть четвертого этажа полыхающей многоэтажки – обычный человек бы не добрался сюда, пламя бы спалило его заживо, а дым заставил остановиться дыхание ещё на подступах к крыше. Только вот у девчонки ещё был шанс – нутром это чувствовал, ведь последний этаж ещё не полностью охватило пламя и я слышал ее крики. Слышал, как она кричит, нет, уже тихонечко стонет на обочине моего звериного слуха.

- Помогите… - простонала она в последний раз, а меня обдало языком пламени прямо из ближайшего проема двери. Взвыл, больше от страха, чем от боли.

Первобытный, животный, волчий страх перед пламенем – это именно то, за чем я пришел сюда. Зачем вообще выбрал эту профессию. Я должен был его победить. Должен был показать, на что способен. Должен был… Никому из оборотней это не под силу, потому что ужас перед пламенем лежит в их подсознании, в глубине волчьей души, в той самой непостижимой их ипостаси. Нашей ипостаси. Но я бросил вызов страху и палю свою шкуру каждый раз, когда пламя охватывает очередное здание, а в нем оказывается кто-то, кто умрет, если я не преодолею свой ужас.

- Помогите! – послышалось громкое, отчаянное, и вдруг заглохло.

И вдруг я понял, что в это слово она вложила свои последние силы. Рванул вперёд, выбивая дверь из комнаты номер «47», меня обдало горячим воздухом, подпаливая не только шерсть, но и кожу – заживать будет сутки, не меньше.

Даже не сомневался, что она спряталась в ванной, там, где можно было набрать побольше воды. Умная девчонка, продлила себе жизнь и получила шанс на выживание. Когда я ворвался в заполненную дымом ванну, она посмотрела огромными от страха глазами, не сразу поняв, кто перед ней.

Наверное, просто не рассмотрела, ибо от едкости слезились глаза даже у меня, а острое зрение ликантропа еле разглядело белесую мокрую голову, торчащую из-под воды.

Но тут я подошёл ближе…

- Аааа! – истошно завопила невесть откуда взявшая силы девчонка при виде обращённого оборотня.

Экую она взяла высокую ноту, даже скривился от этого невозможного визга. Ненавижу, когда женщины визжат, это выбивает меня из колеи. Не стал петь серенады и уговаривать пострадавшую, просто подскочил вплотную, махом выудил ее из воды и сцепил хватку так, чтобы даже и вырываться не смела.

- Не двигайся, сиди тихо, - прорычал я, не заботясь об интонации – глотка ликантропа наполовину волчья, ей повезло, что она вообще слышит слова, - Северное пожарное отделение, меня зовут Конор Каллахан. Будет лучше, если ты не будешь сбивать меня своим визгом.

Девчонку просто парализовало, она и не думала сопротивляться, повисла в моих руках, ошарашенная, только ноги ее торчали из-под длинной мокрой ночнушки.

Голос у нее снова прорезался, когда я вылез из здания через окно, начав спускаться по стене с четвертого этажа прямо с ней на руках. Зажал девушку в правой подмышке, а сам дробил камень левой когтистой лапой. Семь лет занимался альпинизмом, в работе пожарного это, как ни странно, очень помогало. Визжала девчонка все дорогу, хоть я и надеялся, что она охрипнет хотя бы на втором этаже. Откуда только силы берутся? Эх… А что я мог сделать? Возвращаться тем же путем, что и пришел было плохой идеей, девушку сожгло бы ещё в коридоре, если она, конечно же, не задохнулась раньше.

- Конор! – закричали коллеги, тушившие здание из брандспойта, - Бери левее, сейчас из окна полыхнет!

Я остановился, взял левее. Из окна неподалеку вырвался стремительный язык пламени, вываливая иссиня-черные клуб дыма. Ещё бы немного – и конец. Не мне, конечно, этой девчонке. Ей крупно повезло, что здесь собралась команда профессионалов, и что среди них оказался оборотень, хоть она и не слишком обрадовалась, когда меня впервые увидела.

Пятки почувствовали холодный мокрый асфальт, а девушку уже приняли заботливые руки медиков.

- Подождите, - прохрипела она сорвавшимся голосом, прежде чем ее увели сотрудники скорой. - Я могу узнать имя моего спасителя?

К тому времени я уже принял обличие человека и сосредоточенно затягивал пояс служебной экипировки, которую всегда расслаблял, когда мое тело увеличивалось. В конце концов, порвать одежду всегда влетало в копеечку, хоть и платили мне неплохо. Но как выяснилось, в пожарном департаменте не предусмотрено квот на дополнительное снаряжение, потому как ещё никто из оборотней не рвался в эту профессию. Приходилось выкручиваться.

- Конор Каллахан, - кинул я между делом, прислушиваясь, не едет ли полиция.

Грэг служил в том же районе, что и я, и всегда прибывал ко мне на точку прямо как по часам. Сейчас опять начнет выносить мозги.

Вдалеке звякнула полицейская сирена. Ну вот… закурить бы.

- Спасибо вам, Конор, - во взгляде девчонки читалось столько благодарности, что я ещё раз вспомнил, почему остаюсь пожарным, вопреки всем своим страхам, - А меня зовут Грейси Киллиан, и я навсегда запомню имя своего спасителя!

Грейси… Я вздрогнул. Тоже навсегда запомнил это имя... поэтому и не ответил ничего этой девушке. Просто молча наблюдал, как ее увозят на скорой и понимал, что это имя меня пугает больше, чем пламя, опалившее мою кожу. Оно будто выстрел в голову, которому, даже если захочешь, не сможешь сопротивляться... Мой персональный кошмар. Отправная точка, когда все пошло кувырком, разделив мою жизнь на «до» и «после».

Конечно же, это была не та Грейси, не та сумасшедшая девчонка с белыми косичками, сломавшая мне жизнь. Сколько лет прошло, но звук этого имени все равно проходился дрожью по коже, вызывая самые темные воспоминания прошлого.

Сел на залитый водой тротуар, отдышался. Закурил. Всё ещё был раздет до пояса, потому как вся кожа пошла волдырями и через сутки слезет, а ещё через половину сменится и я буду как новенький.

Боль адская, но терплю.

Наверное, курящий пожарный с обуглившиеся наполовину кожей – не самое приятное зрелище, но мне было плевать, а коллеги уже привыкли и не трогали меня. Нужно было подумать. Это будто медитативное состояние после острого напряжения. В этот момент мысли всегда идут хорошо, и мешать им смысла нет. Обычно это успокаивает… только не в этот раз.

Грейси… конечно же, я просто ушел тогда. Из стаи, из своей прошлой, полной надежд жизни. Вожак рвал и метал, ведь я облажался, и, честно сказать, сделал это по полной программе. Слияние мыслей кровных оборотней с моими так и не произошло. Тормунд Каллахан вынужден был оставаться на своем посту, а ведь ему перевалило уже за девяносто… стая медленно разваливалась, несмотря на то, что он был хорошим вожаком.

Вот только ликантропы – это ликантропы, а старый вожак – это старый вожак. Молодняк по большей части имел огромную энергию и мало мозгов. Разумеется, он начинал роптать. Такие понимают только язык силы. Тормунд был умен, но слаб, потому что стар. Оливера и остальных побежденных мною альф стая не приняла, ведь все они проиграли мне, а, значит, не являются лучшими из лучших. А их лучший из лучших оказался неудачником… в итоге место вожака пустовало и моя семья просто грызлась друг с другом. Поглощала саму себя из-за отсутствия жёсткого контроля – одним словом, волки. Что и говорить, мы и есть звери, хоть на какую-то часть.

Они все требовали имя:

- Скажи правду, Конор! – кричал Тормунд, - Скажи! Это были медведи? Или охотник? Что произошло?! Только не говори, что устал после боя – ты, двадцатилетний, полный сил альфа! Можешь эту лапшу вешать на уши кому-нибудь другому! Ты знаешь правила. Скажи его имя и сразись.

Они все думали, что это был медведь или очень сильный мужчина, а я угодил в его ловушку. По правилам стаи я должен был вызвать его на равный бой, чтобы совершить акт мести. Если с медведем – в ипостаси волка, с мужчиной – в ипостаси человека, вложив ему в руки холодное оружие. Так было бы справедливо… вот только виновник моего провала – не медведь и не охотник, а маленькая, глупая четырнадцатилетняя девчонка, которая решила, что усыпить волка, идущего по своим делам – это очень весело.

Мстить ей? Бред. Чушь. Ещё большее унижение, недостойное не только звания оборотня, но и всякого мужчины. Это просто жестокое, досадное, роковое недоразумение… но стая практически вычеркнула меня из своей жизни за то, что я не сказал имя. Вот только рассказать как всё было на самом деле я так и не смог... Поэтому покинул стаю, приняв на свои плечи всю тяжесть позора. Остался только Грэг. А я живу одиноким волком, раз за разом бросаясь в пекло в надежде однажды сдохнуть.

- Курить, когда за спиной полыхает, а твоя кожа пахнет как добротный прожаренный стейк – плохая идея, - послышалось у меня над головой.

Грэг явился, кончились мои спокойные минуты. Проводил глазами тонкую ниточку оранжевого пламени, пожиравшую бумагу, в последний раз сделал затяжку, затушил сигарету о влажный тротуар и глубоко вздохнул:

- Что, уже всех опросили?

- Ребята работают, - Грэг присел рядом, видимо, помощь его коллегам не требовалась, - Вот скажи мне, что и кому ты хочешь доказать? Посмотри на себя – живого места нет, и морда вся красная.

Мы оба знали, что Грэг прав, что кажды день я рискую своей шкурой не только ради благодарных взглядов. В первую очередь мне хотелось доказать, что я все еще лучший. Не неудачник, от которого отказалась Матерь, а настоящий альфа, который далеко не просто так получил свой главный оборотный ген. Конор Каллахан, единственный из оборотней, кто не боится огня и презирает страх, между тем как остальные оборотни сразу поджимают хвосты перед запахом дыма... Вот только об этом я вслух никогда не говорил, да и вряд ли скажу.

- Пойдешь сам в это пекло?

- Конечно, нет. Оборотни боятся огня.

- А я девчонку только что спас. Она на четвертом сидела, шансов ноль, но ей дали один, когда я обострил слух и услышал ее крик. Повезло бы ей так, если бы рядом не оказалось оборотня?

На это Грэгу ответить было нечего, ему всегда было нечего сказать, хоть раз за разом он и задавал один и тот же вопрос.

Мы ещё некоторое время сидели в тишине, пока ребята тушили пожар – всполохи почти успокоились, воздух стал тяжёлым и липким от влажных испарений.

- У нас в отделе завал, - прервал тишину Грэг, - Маньяк странный объявился. Убивает всех без разбора, без какой-либо систематизации: мужчин, женщин, детей… вот, не можем поймать.

- Врешь, - усмехнулся я, - Оборотни и не могут поймать маньяка?

- Представь себе. Не можем взять след, потому что он ничем не пахнет.

- Бред. Все чем-то пахнут.

- А этот – нет. Обычно маньяки сбивают запах чем-то очень едким, а этот подобным не заморачиваться – просто не пахнет…

- Хм… тут какая-то странность. Уничтожитель запаха? Не слышал о таком.

- И я не слышал. Нарыли ДНК, но такой в нашей базе данных нет, а камеры этого чудика не могут поймать. Нужна помощь альфы.

Начинается…

- Опять хочешь меня в полицейские перетянуть?

- Давно уже бросил попытки, но тут такое дело, сам понимаешь… у альфы и нюх сильнее, и слух, да и скорость… ты лучше меня и любого оборотня, если кто и сможет его поймать – это ты.

- Не я один альфа, почему Оливера не попросишь?

- Я попросил тебя.

- У меня на работе тоже завал.

- Дам запрос в твой департамент о временном переводе в наш участок. Думаю, они поймут.

- Я ещё не согласился.

- Этот маньяк сливает с жертв всю кровь, до единой капли. Причем так, что вокруг не остаётся не пятнышка – все чисто, и только потом режет горло. Не знаю, зачем это ему, но экспертиза показала, что по горлу проходятся уже после слива крови. В остаточной крови жертв не обнаружено никаких психотропов. Как он умудряется их обездвижить, чтобы так все аккуратно сделать – загадка. На жертвах нет ни одного синяка.

Грэг как всегда в своем репертуаре – вывалил всю актуальную информацию, чтобы я не смог отвертеться. Несколько раз уже помогал полиции по старой памяти, потому что служил там года два, с восемнадцати до двадцати, но ушел оттуда после того случая… а теперь меня все пытаются вернуть, но я уже решил, что моя стихия – пламя.

- Я ещё не решил, - твердо ответил я на тираду Грэга, а ему не оставалось ничего, кроме как тяжело вздохнуть.