Я - жена злодея? Требую развод!

(function(m,e,t,r,i,k,a)m[i]=m[i]||function()(m[i].a=m[i].a||[]).push(arguments); m[i].l=1*new Date(); for (var j = 0; j

— Своей выходкой ты поставила под угрозу честь моего дорогого братца! — продолжала тем временем незнакомка.

Я бегло оглядела ее. И в самом деле — сестра Даркрайса: крупные черты лица, нос с горбинкой, то же странное сочетание хищных голубовато-зеленых глаз и каштановых волос, только брови не густые, аккуратно выщипаны. Однако родство с моим мужем не дает ей права так ко мне относиться — маленькая еще, лет двадцать пять на вид. Не доросла, чтобы мне указывать.

— Тебя разве не учили стучаться, милочка? — холодно спросила я, поднимаясь с кровати.

Даже выпрямившись в полный рост, я оставалась ниже золовки на пол головы, да и фигура у нее попышнее, однако это не мешало мне чувствовать себя более уверенной. И не таких хамок ставила на место.

Девица от удивления захлопнула рот и часто заморгала. Она что, всегда общалась с Беатрис в таком тоне? Если да — придется перевоспитать.

Впрочем, сестрица мужа, имя которой в книге даже не упоминалось, довольно быстро пришла в себя.

— Ты еще будешь указывать мне на приличия после того, что сделала? И не говори, что это был несчастный случай. Святая магия, а что будет, если слухи обо всем дойдут до столицы?! — золовка картинно закатила в глаза и опустилась в кресло, изображая накатившую на нее слабость.

Я спокойно наблюдала за спектаклем — девочка старается, в коне концов, не хочу испортить ее дешевую игру.

Заметив, что ее уловки меня совершенно не волнуют, красавица широко открыла глаза и снова поднялась. Какая энергичная леди, однако.

— Пока ты прохлаждалась здесь, мы три дня подряд были вынуждены обедать одними и теми же блюдами! — продолжила бросаться упреками она.

Любопытно! Неужели Беатрис здесь подрабатывала местным аналогом золушки? Впрочем, не может быть, чтобы богатый аристократ позволил своей жене возиться на кухне: даже если бы она захотела этим заниматься — леди работать не по статусу, она бы опозорила супруга таким странным пристрастием.

— Если мне не изменяет память, приготовлением обедов и прочих приемов пищи занимается кухарка, — не теряя спокойствия, напомнила я. Наверняка я не знала, есть ли здесь такая дама, но предполагать, что в огромном особняке Даркрайса жена готовит сама, как-то даже смешно.

Леди снова захлопала глазами от возмущения, сжала кулачки. Однако теперь уже она вынуждена оправдываться.

— Память тебе не изменяет, но все распоряжения ты всегда давала кухарке лично, а теперь экономка не знает, какие блюда подавать.

— Если она не справляется со своими обязанностями, то почему до сих пор работает здесь? — уточнила я, окончательно переходя в наступление. Но кажется, выбрала слишком суровый тон — под моим напором золовка замерла, пару раз открыла и закрыла рот, но так ничего и не ответила.

Какое-то странное тут поместье. Насколько я помню из книги и из истории, богатые леди благодаря огромному штату прислуги полностью избавлены от забот по дому. По крайней мере, в этом мире. Конечно, при желании они могли взять контроль за поместьем в свои руки, но при этом им следовало сохранять вид веселый и беззаботный.

Когда стало ясно, что сестрица мужа не может выдавить из себя ни слова, я вздохнула и продолжила уже спокойнее.

— Сегодня я лично спущусь на кухню. И хочу видеть там не только служанок, но и экономку.

Мои слова, хоть и произнесенные ровным тоном, молодая леди восприняла как приказ. Кивнула и, напоследок махнув тяжелой бордовой юбкой, покинула комнату. Сразу стало тише и просторнее, я вздохнула с облегчением и принялась за еду.

Почувствовала, что сыта, когда на подносе еще оставалась почти половина еды. Но запихивать в себя булки силой не стала, хоть — надо признать — они оказались очень вкусными, и позвонила в колокольчик. Если я все правильно понимаю, то вскоре ко мне должна прийти личная горничная. Как она там в книге называлась — камеристка, кажется.

В ожидании служанки решила заглянуть за дверь, прикрытую тяжелой зеленой портьерой, сейчас отодвинутой на половину. Взявшись за ручку, замерла в нерешительности. А вдруг по другую сторону — спальня супруга? Но пока не проверю — не узнаю. К тому же, сейчас день и он вряд ли заперся в своих покоях.

Ожидания мои не оправдались — за дверью оказалась почти современная ванная. Создавая собственный мир, писательница отлично позаботилась о комфорте своих персонажей: в богатых местных особняках и даже в некоторых зажиточных домах существовала наполовину механическая и наполовину магическая система водопровода и канализации, так что ванна и — что меня особенно порадовало — подобие унитаза здесь имелись. Чем я и решила тут же воспользоваться.

Горничная проскользнула в комнату так тихо, что, выйдя из уборной, я даже не сразу ее заметила. А когда обратила на нее внимание, первым делом попросила помощи в мытье. Не то, чтобы я не могла справиться сама, но ведь понятия не имею, какие тут вентели крутить, чтобы не устроить случайно потоп.

После того, как я понежилась в теплой воде, стараясь не слишком мочить волосы, и без того на удивление чистые, передо мной встала другая проблема: я совершенно не представляла, какое платье сейчас следует надеть. Пришлось понадеяться на догадливость камеристки.

— Подготовь какой-нибудь наряд попроще, — расплывчато попросила я, но девушку нечеткость просьбы совершенно не смутила.

Она тут же бросилась к шкафу так быстро, что взметнулась в воздух толстая черная коса, и выудила оттуда отглаженное платье мягкого зеленого оттенка с покрытым мелкими белыми цветочками лифом. Простое, почти без украшений, с длинными рукавами, плотно обхватывающими запястья, и не слишком пышной юбкой — то, что надо. Но аккуратно разложив на кровати его, служанка начала одну за другой вытаскивать из шкафа нижние юбки, которых к моему ужасу насчиталось аж целых три, и это помимо смешных кружевных панталончиков. Все белье она, похоже, отгладила и аккуратно развесила заранее — в те отделы шкафа, куда я еще не успела заглянуть.

Я с замиранием сердца ждала, что девчонка вытащит пыточное устройство под названием «корсет», но вместо него она положила на покрывало лишь плотную белую рубашку, и я выдохнула с облегчением. По крайней мере, в повседневной жизни мучиться не придется.

Поражаясь ловкости камеристки, я в отражении зеркала наблюдала за тем, как она быстро, едва заметными движениями пальцев, застегивает многочисленные крючки и пуговицы на юбках, и спустя всего пол часа и пытку расческой я уже была готова наводить порядок в особняке и строить слуг.

Я уверенно вышла в коридор и огляделась. Камеристка, судя по тихим шагам, семенила следом. Коридор производил угнетающее впечатление. Здесь чисто и светло благодаря длинному ряду широких окон, которые тянутся от одной стены до другой, но пустота этого места оглушала.

Я сделала несколько шагов, каблуки удобных ботиночек застучали по выложенному белой каменной плиткой полу. Моя длинная тень скользнула вдоль стены, отделанной темным деревом того же оттенка, что и мебель в моей спальне. Шагая с тенью бок о бок, я спустилась по парадной широкой лестнице вниз и замерла в легкой растерянности: ведь понятия не имею, где здесь кухня.

Из ступора меня вывела горничная, которая, не заметив моего замешательства, скользнула в правый коридор. Я последовала за ней и, миновав еще, кажется, полкилометра белой плитки и очередную маленькую лестницу, оказалась в кухне.

Тут меня уже ждали. Крупная повариха с забранными под серую косынку волосами выпрямилась от очага, над которым висел котелок, молодая румяная девица оставила тарелку, которую начищала, и вытерла руки о белый фартук. Еще одна женщина — высокая, сухая пожилая дама, одетая, как и остальные, в серое платье с белым передником, поднялась со деревянного стула. Она держалась с большим достоинством, чем остальные, и я сразу догадалась, что это и есть экономка.

— Доброе утро, — поприветствовала женщин я, еще раз обводя кухню взглядом.

Шкафы, корзины и бочки, посуда и еда на столе, на котором, видимо, и готовили для господ, и умопомрачительный запах мяса, тушеного со специями. Несмотря на то, что я позавтракала, тут же ощутила легкий голод. Но решила на него не отвлекаться.

— Милая сестрица моего супруга сообщила, что во время моей болезни у вас, — я выразительно посмотрела на экономку и та слегка ссутулила плечи под моим взглядом, — возникли некоторые затруднения. С чем они связаны?

Я в упор посмотрела на пожилую женщину. Она переменилась в лице, даже побледнела, но сумела сохранить некое подобие достоинства.

— Леди Аннет была очень недовольна тем, что мы три дня подряд подавали одно и то же блюдо к обеду. Но таково было требование графа, — развела руками она.

Еще интереснее. Если она не лжет, то я вообще перестаю понимать логику золовки. Какого черта она приперлась с претензиями ко мне?

— Мой муж отдавал какие-то распоряжения на счет сегодняшней трапезы? — уточнила я, краем глаза замечая, что остальные служанки робеют гораздо сильнее, чем их предводительница, хотя вопросы я задаю только ей.

— Нет, леди. Зная вашу любовь к домашним делам, он оставил вам возможность как обычно самой определиться с меню, — на этих словах экономка почтительно склонила голову и протянула мне большую связку ключей, которую сняла с пояса.

То есть леди Даркрайс лично определяла, что и в каких количествах будет подано на стол? Судя по виду горничных, она еще и ими командовала как генеральша. Но я-то не она, и последнее, что мне интересно — это каждый день обсуждать чертово меню с кухаркой. Нет, так не пойдет.

— Напомните мне, дорогая, каковы ваши обязанности в этом доме? — взяв несколько высокомерный тон, я подступила на шаг ближе к экономке. Она замерла с протянутой рукой, но принимать у нее ключи я не спешила.

— Следить за припасами, составлять меню, контролировать горничных при уборке и выдавать им все необходимое, — неспешно начала перечислять она. Я кивнула и остановила ее жестом руки.

— Прекрасно. В таком случае приступайте к своим обязанностям и впредь выполняйте их достойно. Распоряжения на день я буду отдавать вам по утрам, — моя улыбка вышла, пожалуй, слишком ядовитой.

Экономка удивленно приподняла брови, но быстро справилась с эмоциями и повесила ключи за пояс.

— Разумеется, леди Даркрайс, — женщина присела в реверансе и я благосклонно ей кивнула, развернулась и направилась к двери, лопатками чувствуя удивление прислуги. Что ж, пусть сплетничают. Может, моя репутация сумасшедшей поможет получить развод с графом?

Вот так-то лучше — с этой проблемой разобрались. Теперь неплохо бы найти мужа и побеседовать с ним, чтобы…

— Прошу меня простить, леди Даркрайс, но… что подавать к обеду сегодня? — вопрос донесся мне в спину, когда я стояла уже у выхода.

Ну что за непонятливые дамы?! Я уже собиралась сказать им, чтобы сообразили сами, однако вовремя захлопнула рот: появилась идея получше, и я почувствовала, как по губам скользит ехидная усмешка.

— Подайте то же, что и вчера, — бросила я через плечо и вышла, не дав служанкам времени задать новые вопросы.

Возвращаться в спальню не хотелось, а до удовольствия понаблюдать за злостью золовки оставалось еще несколько часов, так что я решила прогулять по замку и пошла наугад в одну из проходных комнат. Очень скоро меня начал раздражать топот камеристки за спиной, и я повернулась к ней. Еще раз оценивающей окинула худенькую фигурку и приблизилась к ней.

Горничная сжалась, будто я собираюсь ее ударить. Да что тут Беатрис вытворяла со слугами, если они так ее боятся? Или выражать страх и подобострастие — это у них форма вежливости такая?

— Иди, приберись в моей комнате, и подготовь платье для послеобеденной прогулки, — говорила я наугад, но судя по тому, что служанка ничуть не удивилась, в моих словах она не нашла ничего странного. — И… на подносе осталась одна булочка. Если голодна — можешь съесть ее.

Я говорила ровным тоном и не знала, как к моему предложению отнесется камеристка. Судя по виду, она явно недоедала, но сама я на ее месте восприняла бы такое предложение как унизительное. Однако служанка поклонилась и, с трудом скрывая улыбку, убежала в сторону парадной лестницы. Вот и отлично — ребенка подкормила и от присмотра избавилась. Теперь можно и гулять.

Я двинулась по длинному ряду комнат, которые оказались хоть и блестящими от чистоты, но совершенно нежилыми. Мебель в идеальном состоянии, которой никто явно не пользуется, зелень и цветы в напольных горшках, и, в общем то, все. Ни книги, забытой на журнальном столике, ни перчаток, наспех брошенных на комоде в коридоре — ничто не намекало на хозяев дома. То ли тут настолько хорошо убирались, то ли жильцы пользовались лишь несколькими комнатами. Интересно, в чем причина такого аскетизма?

И почему все же Беатрис занималась домашними делами?

После короткой прогулки тело стало тяжелым от усталости, мир перед глазами слегка поплыл, и я опустилась на одно из кресел перед большим окном с видом на запущенный уголок огромного сада. На миг мне показалось, что я вот-вот очнусь, и стало даже страшно. Неужели мне не представится возможность разгадать тайны этой странной семьи и сделать Беатрис счастливой?

Но через несколько минут я поняла, что головокружение — лишь последствие недавней травмы, и даже немного успокоилась. А потом удивилась: неужели мне и в самом деле хочется подольше задержаться в этой забавной галлюцинации? Впрочем, почему бы и нет? Что меня ждет в реальности: скучная работа — хотя нет, я уже решила, что уволюсь — и бокал вина вечером в одиночестве? Широкий круг знакомых и приятелей, но никого по-настоящему близкого, кому бы я смогла рассказать вот хотя бы про этот странный сон? Меня там никто не ждет, так что можно и немного повременить с "возвращением".

Приободрив себя такими мыслями, я откинула голову на спинку кресла и сложила ногу на ногу, нисколько не заботясь о том, что сомну юбку и прическа растреплется. Теплые солнечные лучи приятно грели лицо, и приходилось щуриться, чтобы смотреть, как ветер покачивает пока еще голые ветви деревьев в саду и перегоняет по тропинкам прошлогодние листья. Должно быть, этот сад очень красив летом.

И все же, почему Беатрис взвалила на себя все работы по дому? Судя по гардеробу, девушка она не из домашних: одна только придумка носить штаны под юбкой для удобства чего стоит. Да и в романе она показалась мне дерзкой и боевой, хоть появлялась в сюжете от силы раза три. Хм… Вот именно, всего раза три. А чем она — такая деятельная, активная и умная — занималась все остальное время? Банально скучала в поместье! Муж ее не любил, относился холодно, подруг она не нашла из-за едкого характера, вот и погрузила себя в домашние обязанности, может, банально для того, чтобы дни шли быстрее.

Но я не могу позволить этому персонажу губить себя в тягомотине домашних дел!

Ощутив, что мир больше не катится куда-то в бездну и выглядит вполне статичным, я поднялась и направилась дальше — по широкому коридору. Здесь в свете от широких окон плясали частички пыли, и похоже, уборка велась не столь тщательно. Судя по размеру и резным створкам дверей из темного дерева, эта часть дома также предназначалась для хозяев, но в нее редко кто-то заходил. Интересно, почему?

— Ах, какое наказание! — тонкий голосок молодой девушки донесся из-за ближайшей двери.

Я остановилась и прислушалась.

— Не жалуйся понапрасну, Лайла. Да, тут много работы, зато господа сюда редко заглядывают. Да и экономка не будет придираться, когда придет проверять. Вытри лучше каминную полку.

Второй голос — более взрослый — принадлежал, кажется, зрелой женщине. Явно горничные болтают. Интересно, что они там делают вообще?

Я приоткрыла створку. На краю сознания мелькнула мысль, что вообще-то это должен делать лакей, но не осудят же меня за такую мелочь в собственном доме?

Девицы в серых платьях и белых фартуках замерли, едва разглядели, кто стоит перед ними. Одна — миловидная блондинка с пухлыми губками, ровесница моей камеристки. Вторая — шатенка, роскошную фигуру которой не прятал даже бесформенный наряд. Густые брови, вздернутый носик — хороша. Интересно, как часто ей приходится отбиваться от назойливого мужского внимания?

Горничные поклонились и замерли. Похоже, в моем присутствии им вообще нельзя ни двигаться, ни разговаривать без приказа. Я и не спешила с ними ни о чем говорить — предпочла осмотреться, и сердце замерло от восторга.

Старая библиотека. Огромная пыльная комната, уставленная множеством книжных шкафов. Справа находился камин с парочкой кресел и журальным столиком между ними, слева, за шкафами, я заметила диванчик, стоявший спинкой к окну. Видимо, если сесть на него с книгой, то солнце будет падать как раз на ее страницы.

Место, даже несмотря на пыль, показалось мне крайне уютным: темное дерево в обивке стен, светлым уложен пол, шкафы с изящными украшениями тянутся почти до высокого потолка. Возле ближайшего из них — маленькая приставная лестница.

Как приятно, должно быть, здесь можно проводить теплые летние вечера: затоплен камин, окна смотрят на другую часть сада — более ухоженную, даже с фонтаном, который, правда, толком не разглядеть из-за плотного ряда кустарников. Надо бы привести эту комнату в порядок. А заодно просмотреть книги — они наверняка помогут мне понять больше об этом мире, ведь в романе он описан лишь настолько, насколько это необходимо для сюжета.

— Может, экономка придираться не будет, но я осмотрюсь очень внимательно, — предупредила я, но старалась не слишком строжить девушек. — Наведите здесь прядок как можно тщательнее. Если сегодня не успеете — продолжите завтра.

— Да, госпожа, — девицы снова поклонились, и это уже начало надоедать. Если я здесь задержусь, то надо будет как-то отменить это требование с поклонами — от него рябит в глазах и подташнивает, будто я на каруселях.

Прошло мгновение, но девушки не двинулись с места. Ага, значит, работать они могут лишь в мое отсутствие.

Я бросила жадный взгляд на полки с книгами, но решила, что девушек смущать не стоит, и вышла в коридор. Подожду пару дней, а потом — если вдруг эта забавная галлюцинация не закончится — подробно изучу эту сокровищницу.

Снова оказавшись в коридоре, я еще раз огляделась и подавила в себе желание продолжить бродить по дому. Наводить порядки в викторианском особняке конечно забавно, но теперь надо найти мужа, у меня к нему есть несколько вопросов. Прежде всего я хочу понять, в каком моменте сюжета мы находимся и как скоро мне понадобится бежать отсюда.

К моему удивлению, муж обнаружился в одном из тех запыленных залов, куда, как мне казалось, ходят только слуги — да и те халтурят с уборкой. Когда я вошла в одну из маленьких комнат, у которой, кажется, не было никакого особенного назначения, он сидел в кресле, спиной ко мне. Перед ним стояла шахматная доска, повернутая к нему белыми фигурами, и он, опершись рукой на подлокотник кресла, буравил ее взглядом.

Я тихо подошла ближе — так осторожно, что муж меня не услышал, и встала почти за его спиной. Партия, похоже, только началась. Сдвинуты оказались лишь несколько пешек обоих цветов и белый конь. Граф занес руку над черной пешкой, но опустил ее, будто сомневаясь. Насколько же он одинок, если не с кем даже поиграть в шахматы. Дворецкого бы хоть позвал — надо бы с ним, кстати, познакомиться.

— Черную песку с b2 на b4, — не удержалась я.

Супруг повернулся и удивленно взглянул на меня. В этот момент мне показалось, что он мягко пошлет меня к черту и скажет, что шахматы — не женское дело, однако он саркастично улыбнулся и указал рукой на кресло напротив.

— Если желаете сыграть — прошу, — мягко, с легкой насмешкой в бархатном голосе сказал он.

Еще как желаю! Хороших противников мне не попадалось с тех времен, когда я жила в Москве. А было это лет пятнадцать назад. А еще, глядя на снисходительную улыбку графа, с которой он следит, как я переставляю пешку, захотелось уделать его.

— Как вы себя чувствуете? — завел светскую беседу граф, обдумывая следующий ход. Впрочем, думал он недолго и очередную пешку переставлял с явным пренебрежением. Ну-ну, можешь не стараться, и в первый раз обыграть тебя будет совсем легко!

— Прекрасно, — улыбнулась я, разглядывая шахматную доску.

Но мысли крутились совсем не вокруг очередного хода. Я думала, стоит ли сразу затеять с графом открытый конфликт, или с ним получится договориться. В итоге решила, что для начала стоит попробовать второй вариант. Может, если мне удастся поддерживать с антагонистом хорошие отношения, то когда придет время, вместе придумаем, как половчее обставить развод?

— И позвольте выразить вам благодарность за мое спасение, — тихо произнесла я.

Граф насторожился, но настала его очередь ходить, и он ненадолго отвлекся на доску. А как только принял решение, снова поднял на меня тяжелый взгляд. Он что, все еще подозревает меня в попытке суицида?

— Вы вспомнили, что произошло? — уточнил он, не отводя от меня глаз.

— К сожалению, нет. Но уверяю вас, расставаться с жизнью я не планировала. Лишь хотела прогуляться.

Граф ничего не ответил, и следующей парой ходов мы разменялись в напряженном молчании. Вернее, напряжение чувствовала лишь я, а Даркрайс сидел, погруженный в собственные мысли, и едва ли смотрел вообще на доску. Узнать бы, о чем он думает, но если спрошу напрямую, он ведь не ответит. Или, еще хуже, посоветует «не забивать свою хорошенькую головку сложными делами». Но молчать и дальше мне совершенно не хотелось — не для того я его разыскивала по всему особняку. Да и надо как можно скорее узнать, в какой точке сюжета я нахожусь и сколько у меня времени.

— Произошло ли что-нибудь интересное, пока я… была нездорова? — аккуратно спросила я, подрезая белого коня.

Изящно выполненная фигура ещё хранила тепло руки мужчины, который так неосторожно ею распорядился. Какая красота - тончайшая работа, ни одной трещинки в полированном до матового блеска камне.

Граф потери даже не заметил. В его взгляде на миг мелькнуло удивление, но потом вид снова стал холодным и отстраненным.

— Нет, ничего особенного.

И снова тишина, не разбавленная ни граммом полезной информации.

— Я подумываю о том, чтобы навести порядок в библиотеке, — решила зайти с другой стороны в надежде, что дела поместья хоть немного заинтересуют его владельца.

— Делайте, что хотите. Я уже говорил, что поместье полностью в вашем распоряжении. Можете хоть лично с тряпкой ползать по шкафам, но ради святой магии, не предавайте это огласке на светских вечерах, — в голосе собеседника я услышала явное раздражение. — Если нужны деньги на мебель — все оплачу.

Мог бы и оценить мои старания, вообще-то. Но судя по виду, мое общество графа если не тяготило, то как минимум немного напрягало. Вот значит, как! Договариваться он, похоже, не захочет.

Пока Даркрайс делал вид, что размышляет над очередным ходом, а сам думал о чем-то совершенно ином, я еще раз внимательно его рассмотрела. Коричневый пиджак висел на спинке кресла, идеально отглаженная рубашка кажется светилась от собственной белизны. Небрежная поза, скучающий вид. Вдруг захотелось разозлить его, или колко пошутить, или сделать любую дурость, но стереть это снобистское выражение скуки и высокомерия с лица, будто сошедшего с книжной иллюстрации. Впрочем, оно и сошло.

Случай немного позлить графа представился сразу же, как только я о нем подумала. Противник допустил уже несколько роковых ошибок, и всего в три хода я могла поставить ему мат. Что и проделала, копируя при этом его выражение лица и небрежную позу.

Заметив проигрыш, граф несколько раз удивленно перевел взгляд с доски на меня и обратно. В его глазах осознание сменялось злостью, между нахмуренных бровей залегла глубокая морщина.

— Это какой-то фокус? Жульничество? — спросил он с едкой усмешкой, кивая на стол.

— Каким образом я могла бы жульничать? — я иронично вздернула бровь и откинулась на спинку кресла. — Мы ведь не в карты играем: я сидела напротив вас, одна.

Каков наглец! Вместо того, чтобы признать поражение достойно, он начал обвинять меня в жульничестве! Нет, мы с ним точно не договоримся. Надо искать другие законные способы избавить от своего статуса жены и найти способ заработка, чтобы с голоду не помереть.

Задумавшись, я неосознанно потянулась к одной из черный фигур, стоявших слева от доски. И не заметила, что граф уже начал собирать расставленные рядом сбитые пешки. Любила крутить что-нибудь в руках, когда думаю, и на этот раз по привычке хотела поступить так же. Но наши пальцы на мгновение соприкоснулись, я от неожиданности отдернула руку слишком резко.

Граф скривился и глубоко вздохнул.

— Быть может, вы забыли о моем обещании — в таком случае я напомню. Я клялся, что между нами не будет близости до тех пор, пока мне не удастся избавиться от проклятья моей крови. И даже не пытайтесь меня переубедить! Ни одна из ваших хитростей не достигла и не достигнет цели, — слова его прозвучали резко и обидно.

Хоть я и не влюблена в него, но мне стало жаль книжную Беатрис, которая не получала ни внимания, ни тепла, ни банального секса. И даже в детях не могла найти хоть какое-то утешение. Кстати, невозможность обзавестись потомством — хороший повод для развода! Но об этом подумаю, когда успокоюсь.

Я резко поднялась — желание договариваться с этим несносным мужчиной таяло с каждым мгновением.

— Как пожелаете, — процедила сквозь зубы и собиралась удалиться, но голос мужа заставил на мгновение замереть.

— Ах да, — будто невзначай произнес он. — Послезавтра я отправлюсь в город. Вам что-нибудь привезти?

Это что, попытка извиниться? Или мне только так показалось? В любом случае в городе есть светская жизнь, ходят сплетни. Там я точно пойму, на каком этапе находится сюжет.

— Если позволите, я бы хотела поехать с вами, — сменяя гнев на холодное, но все же спокойствие, я вопросительно посмотрела на графа.

Он выглядел удивленным — кажется, в десятый раз за нашу короткую беседу — но быстро справился с эмоциями и кивнул.

— Разумеется, дорогая. Если вы еще недостаточно окрепли, чтобы ехать в седле, для вас подадут карету.

— Благодарю, — теперь я развернулась и поспешила покинуть комнату, не желая затягивать бессмысленный диалог. Встреча с мужем все-таки прошла не напрасно. Теперь надо хорошенько обдумать все, что мне удалось узнать.

За неимением других дел я вернулась в свою спальню. Горничная уже ушла, но от ее уборки мало что изменилось. Исчезли складки на покрывале и поднос, а цветы переместились с тумбы на комод. Я подошла к ним и коснулась нежно-розовых лепестков пальцами. Судя по виду за окном, снег сошел лишь недавно, а эти нежные малыши уже распустились. Видимо, они что-то вроде подснежников, и простоят совсем недолго — лепестки уже немного съежились, но от этого маленькие бутончики в обрамлении узких листьев не перестали быть очаровательными.

Расслабившись, я ощутила усталость, которая волной накрыла тело, подкашивая ноги. Опустилась в кресло и прикрыла глаза.

Итак, что мы имеем? Огромный особняк, едва не погибшую меня и графа, который ведет себя как… граф. Никаких признаков лютой злобы я в нем не наблюдаю. Однако и по маньяку с первого взгляда не скажешь, что он маньяк.

Сейчас, немного успокоившись, я решила, что стоит все же еще раз попытаться наладить с ним отношения. Мне и так придется сражаться с местными стереотипами и давлением церкви, чтобы развестись, и параллельно противостоять собственному мужу как-то не хочется.

Когда я попыталась подумать о том, как бы найти способ пообщаться с мужем, но при этом не вызвать подозрений в «плотских желаниях» на его счет, я провалилась в легкую дрему. Мысли спутались, и постепенно сознание погрузилось в темноту.

Полумрак подземелья разгоняли лишь два чадящих факела. От них пахло гарью, моя тонкая тень плясала на каменной стене. Граф стоял напротив и мрачно глядел на меня исподлобья.

— Согласись на развод, и я отпущу тебя, — потребовал он таким холодным тоном, что мне показалось, инеем покрылись собственные кости. А может, сквозняк забрался под рваное у подола платье.

— Нет! — слова вырвались из горла против моей воли, будто я и вовсе не управляла своим телом. — Эта вертихвостка Лайтнер тебя погубит! К тому же, мне не на что жить. Разве ты, с твоими-то благородными идеалами, бросишь женщину в…

Я, — вернее Беатрис — договорить не успела. Пощечина обожгла кожу, распущенные волосы упали на лицо, но подбородок снова гордо вздернулся сам собой.

— Не смей говорить о ней в таком тоне. Ты даже звука имени ее не достойна! А деньги… я бы дал тебе столько, сколько попросишь, но оставь меня, тебе ведь этот брак тоже в тягость! — лицо графа исказила ярость, он почти рычал, и теперь я точно уверена, что холод по спине пробежал вовсе не от сырости подземелья.

— Хочешь — убей, но развод не получишь! — выкрикнула я в лицо мужу, который стоял так близко, что кончики моих волос, качнувшись, задели его лицо.

— Как пожелаешь, дорогая.

Губы Даркрайса растянулись в зверином оскале, он поднял руку, в которой все это время сжимал кинжал. Сердце затрепетало от ужаса, когда сталь блестнула в тусклом рыжем свете.

— Ты… — с улыбкой выдохнула Беатрис, расставляя в стороны руки, но больше не смогла проронить ни слова — клинок пронзил ее горло, по подбородку потекла теплая кровь, наполняя рот привкусом стали.

-… ошибаешься! — крикнула я, подскакивая с кресла, но не устояла на дрожащих ногах и рухнула обратно.

Изо всех сил вцепилась в мягкие подлокотники, до боли сжала пальцы, стараясь почувствовать тело, осознать, что оно снова мне подчиняется, и что это не сон. Или хотя бы не сон во сне. Медленно перевела взгляд на цветы, с них — в окно, где солнце только что вынырнуло из-за тяжелой тучи, и глубоко вдохнула.

«Просто сон во сне» — повторила эту фразу несколько раз, прежде чем смогла окончательно унять бешеное биение сердца. Но снова закрывать глаза побоялась, поэтому продолжала упорно таращиться в зеленую обивку стены.

Всего лишь отрывок из романа. Я помню эту сцену, но в ней было диалогов. Только мрачный подвал, блеск кинжала и кровь из горла несчастной влюбленной женщины. А что потом?

На память я никогда не жаловалась, так что через полминуты восстановила в ней сюжет романа. До того, как убить супругу, граф встретился с новой возлюбленной — Мари Лайтнер — на каком-то из званых вечеров. И будто сошел с ума: бредил ею, приказывал слугам за ней следить, потом пытался с помощью цветов и подарков добиться взаимности, но ничего не вышло — главная героиня уже была влюблена в другого. Какого-то стереотипного молодого виконта. Тогда Дарсрайс решил взять Мари в жены силой, но появилась проблема — он годом раньше женился на Беатрис. Попытался с ней развестись, но неудачно — хотя в книге не описывалось, почему — и тогда убил законную супругу.

На мысли о смерти леди Даркрайс я споткнулась. Меня пробил легкий озноб, так что я обхватила руками плечи. Но упорно продолжала вспоминать, чтобы не зацикливаться на этой жуткой сцене.

Потом граф похитил Марию и запер ее в роскошных покоях. Долго уговаривал стать его женой, осыпал подарками, но спустя какое-то время потерял терпение и попытался ее изнасиловать. Именно в этот момент героиню и спас ее возлюбленный. Вместе они нашли в доме злодея доказательства того, что он замышлял бунт против Королевы, и предоставили их монархине. Она казнила коварного подданного и его сестру. На этом роман заканчивался, и хотя эпилог я не дочитала, но не думаю, что там содержалось что-то важное, скорее всего описывалась какая-нибудь сцена счастья двух молодоженов.

Помимо линии с графом в сюжете истории у Мари были и другие проблемы. Она лечила многих раненых, которые пострадали от когтей ужасного чудовища, и вскоре поняла, что оно охотится за представителями знатных семей. Тогда она и ее возлюбленный, верные короне, решили выяснить, что происходит, и вышли на след графа. Именно в его жилах текла демоническая кровь — кровь врагов, с которыми Королевство Рэгенси и почти весь остальной мир воевал много столетий назад. И когда они уже почти нашли доказательство его вины, он похитил Мари, чем ускорил свое поражение.

В целом сюжет мне понравился, но теперь он не кажется мне приятным. Наверное, окажись я на месте главной героини, чувствовала бы себя немного лучше, но увы — моя роль сводится к тому, чтобы быть невинно убиенной жертвой собственных чувств. Романтично, но крайне непрактично на мой взгляд.

— Леди Даркрайс! — испуганно воскликнула горничная, едва войдя в комнату. — Что с вами?!

Я отмерла и рассеянно взглянула на девушку. Несколько мгновений не могла понять причину ее беспокойства, но потом сообразила, что сижу с прямой как палка спиной, вцепившись до посинения пальцев в подлокотники кресла, и смотрю в одну точку. Тут же расслабилась и медленно поднялась.

— Ничего, все в порядке.

Я прошлась по комнате, разминая ноги.

— Господин просил передать, что ждет вас к обеду, — робко произнесла служанка, уперев взгляд в пол. — И еще сказал, что новый доктор приедет завтра.

— А что случилось с прежним? — с видимым равнодушием уточнила я, хотя даже такая деталь, как смена врача, показалась мне подозрительной.

— Предыдущего, мистера Ллойда, граф выгнал, когда вместо магического лечения он предложил сделать вам кровопускание, — затараторила горничная. — И сразу выписал из столицы нового лекаря.

Любопытно. Судя по тому, что я читала в книге, настоящие знания по анатомии и физиологии здесь были доступны только лекарям-магам. Те врачи, которые обходились без колдовства, пользовались дремучими старыми методами вроде пиявок, оленьих рогов и сомнительных спиртовых настоек. И решение графа вовсе не выглядело в этом свете подозрительным, но отчего-то мне казалось, что его мотивы не так просты.

Я морально приготовилась к тому, что придется перед обедом менять платье, но ничего подобного горничная не предложила. Просто вышла и засеменила в ту часть особняка, где я еще не бывала.

На обед я опоздала неприлично сильно. Когда вошла в большую комнату с длинным столом, уставленным едой, золовка глянула на меня недовольно, вид же Даркрайса не выражал ничего, кроме скуки. Однако едва меня заметив, он встал и галантно отодвинул для меня стул. При этом выражение его лица нисколько не изменилось, а движения выглядели отточенными, почти механическими: идеально вежливыми, но без капли эмоций.

Решив, что извиняться мне не за что, я заняла свободное место по правую руку от мужа и окинула беглым взглядом стол. На нем стояли три тарелки мясного супа, который одурительно пах специями, сырная нарезка, орехи и несколько бутылок разных вин — видимо, на выбор. Судя по тому, что я помнила о викторианской эпохе, довольно скромно. Но быть может, будет еще несколько смен блюд?

Разумеется, рядом с тарелками лежали столовые приборы, которыми я понятия не имела, как пользоваться. Нет, конечно, есть вилкой и ложкой я умею, но какую из трех выбрать?

— Вы сегодня решили изменить обычным правилам, дорогая супруга? — спросил граф, небрежно подхватывая одну из ложек. Его сестрица сделала тоже самое и я, немного повременив, последовала их примеру.

— Как видите, — не стала отпираться я. Что еще за правила такие, которые граф, по всей видимости, нарушал, пока мог.

— Да, милая. Вы обычно предпочитали, чтобы на столе появлялось как можно меньше мяса, — золовка старалась выглядеть спокойной, но я видела, что она кривится, глядя в тарелку. И чем ей не угодил этот восхитительный суп?

— Вам нравилась такая диета? — я отложила ложку, сделав всего несколько глотков — точно так же, как сделала леди, — и в этот момент очень надеялась, что окажусь права и вскоре подадут второе блюдо.

— Разумеется. А вот дорогому братцу такой рацион не по вкусу, — золовка бросила короткий взгляд на графа, который, затеяв беседу, тут же отстранился.

Я из-под ресниц наблюдала за тем, как он изящно, но быстро и с явным удовольствием ест. Похоже, мяса в рационе ему и правда недоставало. Ну что ж, не вижу смысла мучить мужчину, а заодно и себя, по таким мелочным поводам.

— В таком случае, я подумаю о том, чтобы пересмотреть меню.

Как только я это произнесла, лакей за моей спиной сменил тарелку с супом на порцию не менее ароматного жаркого, судя по виду — из говядины — с гарниром из тушеных овощей. Что ж, голодать мне здесь точно не придется, и это радует.

Подглядев за мужем, я взяла нужные вилку и нож, но не успела вовремя отвести глаза и встретилась с его задумчивым взглядом.

— Буду этому очень рад, — коротко сказал он и снова принялся за еду.

Его порция оказалась гораздо больше наших с золовкой, хоть передо мной и стояла внушительная тарелка, едой из которой вполне насытился бы взрослый массивный мужчина. Стараясь не совсем уж откровенно заглядывать графу в рот, я с удивлением наблюдала, как он расправляется с мясом. Аккуратно, но будто бы жадно. И как заостряются черты лица, и без того выраженные довольно явно. И куда в него столько лезет? Суп ведь тоже подавали отнюдь не жидкий.

Расправиться с порцией второго я не сумела — банально наелась. И с чувством выполненного долга отложила приборы. Почти сразу же произошла третья перемена блюд, после которой передо моим носом возник десерт. Бисквит, пропитанный, судя по запаху, сливками, и политый сверху клубничным вареньем с крупными ягодами. Золовке подали такой же, а перед графом лакей поставил тарелку с холодной мясной нарезкой. Снова?

Когда муж, выбрав одну из бутылок, разлил по бокалам вино, и потянулся за очередным куском мяса, я начала понимать, почему Беатрис пыталась его ограничить. Наверное, ей такое пристрастие к еде казалось губительным, ведь она не знала, что ее муж способен превратиться в чудовище. Впрочем, и писательница уделила этому важному обстоятельству всего несколько страниц, и не посвятила ни одной сцены превращению графа. Фактически, она лишь постоянно упоминала о том, что граф — чудовище, и демонстрировала читателями его выживших, но ужасно искалеченных жертв. Если принять за истину, что граф действительно способен превратиться в чудовище, то, наверное нет ничего удивительного в его пристрастии к мясу. Пусть ест. Если бы для него это было опасно, сам бы скорректировал свой рацион.

— Ваше здоровье, дорогая, — Даркрайс приподнял бокал, его грани заиграли в солнечном луче, бьющем из окна.

Губы супруга тронула мягкая улыбка, и я на миг даже залюбовалась им. Но тут же напомнила себе, что если потеряю бдительность, то не успею сбежать в нужный момент, так что лишь прохладно улыбнулась в ответ и пригубила вино.

Красно, сухое, терпкое и с отчетливым фруктовым привкусом. Единственный раз я пробовала что-то такое в Италии, за счет винодельни, о которой писала рекламную статью. Не могу не признать, что у графа отменный вкус.

— И да, хотел вам сказать, что мои люди проверили сад. Там безопасно, вы можете прогуливаться, не обременяя себя обществом солдат, — вдруг добавил Даркрайс.

Я слегка удивилась теплоте, скользнувшей в голосе, но напрасно — когда я посмотрела на мужа, его лицо снова стало похоже на бесстрастную маску. Ну и ладно, новость-то он рассказал хорошую!

Сразу после обеда я, сославшись на духоту — хотя в особняке царила прохлада — выбралась в сад. Отослала горничную за шалью, и она скользнула в сторону комнат. А я, наконец оставшись в одиночестве, вдохнула свежий, как-то по-осеннему прохладный воздух, и поежилась от ветра. Решила, что стоять смысла нет, и углубилась по широкой тропинке в дебри голых пока еще деревьев.

Главная моя проблема сейчас состояла в том, что я совершенно не представляю, что граф делал всю первую половину книги. В этом отрезке сюжета писательница рассказывала про главную героиню, про то, как она тяготилась ханжеским высшим обществом и как под видом молодого паренька сбегала в деревенский госпиталь при храме, где помогала больным и раненым — простым, небогатым людям. В столице она оказалась только во второй трети истории, там, в одном из пригородных поместий, и повстречала графа. До этого к ней — вернее, к мальчишке, которого она изображала — приезжали несколько богатых господ с рваными ранами, которые оставил огромный ужасный зверь. Позже выяснилось, что этот зверь и есть граф в обличии чудовища.

Уже послезавтра мы отправимся в город, и велик риск, что муж встретится с главной героиней очень скоро. Так что, возможно, действовать придется быстро. С другой стороны, в книге упоминалось, что граф довольно часто бывал в столице и даже при дворе, где регулярно получал аудиенции у Ее Величества, значит, если мне повезет, то ближайший визит никакого влияния на сюжет не окажет.

Итак, значит, в столице мне придется повнимательнее прислушиваться к сплетням, а заодно придумать, чем я смогу зарабатывать на жизнь. Интересно, если ли в этом мире газеты? И если есть, получится ли у меня писать в одной из них? Хотя бы какую-нибудь дурацкую колонку по домашнему хозяйству? Или может, воспользоваться равнодушием и деньгами графа, и организовать собственный цех с парочкой печатных станков? Но тогда придется заранее позаботиться о спросе на свои газеты.

В раздумьях я не заметила, как сворачивала все глубже и глубже в неухоженную, почти заброшенную часть сада. Остановилась в тот момент, когда едва не ткнулась носом в обломок статуи. Девушка в легком платье, вырезанном из камня с таким мастерством, что казалось, малейший порыв ветра раздует тонкую ткань, протягивала вперед руку, вторая ее рука валялась в отдалении, в кустах, а тело выше талии лежало прямо под моими ногами, на земле. По шее бежала глубокая трещина, так что, наверное, стоило только дотронуться до головы, и она отвалится.

Интересно, каким образом сломалась эта статуя? Что за сила нужна, чтобы переломить пополам камень? Уж не граф ли бушевал здесь в облике чудовища? Может, зверел от нехватки мяса? Впрочем, это не более, чем домыслы.

Прямо за статуей я заметила дерево. Оно сразу приковало мой взгляд, стоило лишь поднять голову: ствол гнулся и ветвился, но возвышался почти на пол метра над всеми остальными деревьями. Толстые ветки росли на нем, и забраться по ним было бы легко, как по лестнице.

Я обошла статую и несколько мгновений стояла, глядя в мрачное небо, по губам уже скользнула плутовская улыбка, которая означала, что подсознательно решение я уже приняла. Раньше я не была такой безрассудной, но ведь это всего лишь сон.

Подошла, коснулась руками чуть влажной коры, от которой исходил приятный землистый запах. Зашнуровала покрепче ботинки, на которые налипла прошлогодняя трава и земля, и, прихватив одной рукой подол, прикинула расстояние до ближайшей ветки.

Еще немного подумав, убрала назад пряди волос, которые выбились за день из низкого пучка, и поставила ногу на торчащий как ступенька корень. Оттолкнулась и, схватившись рукой за ветку, уперлась другой ногой в ствол.

Подошва обуви почти не скользила, а молодое гибкое тело будто только и ждало движения. Я поднималась легко, лишь иногда вздергивая подол юбки, чтобы поудобнее поставить ногу, и вскоре забралась так высоко, что могла оглядеть весь сад, бесстыдно-голый, еще не украшенный летней листвой.

Выше лезть побоялась — ствол у вершины становился тонким и слегка покачивался от ветра. Очередной его порыв ударил в лицо, отбросил назад окончательно растрепавшиеся волосы. Я захлебнулась свежестью и расхохоталась совершенно без причины.

Передо мной открылся мрачный, но по-своему очаровательный вид. Узкие тропинки бежали меж деревьев, которые, судя по разросшимся ветвям, не стригли уже много лет. Трехэтажный особняк из серого камня с декоративной башней у восточной стены символически отгораживался от далекого хвойного леса лишь высокой кованой оградой, прутья которой стояли настолько широко друг от друга, что я при желании могла бы протиснуться между ними.

Широкая дорога вела от больших парадных дверей к воротам через круглую площадку с фонтаном, таким же серым, как сломанная статуя под моими ногами. Сейчас из него не била вода, а на чаше сидели и о чем-то громко спорили три черные вороны. К ним ковылял, прихрамывая, средних лет сухой мужчина в коричневых штанах и серой рубашке, с граблями наперевес — вероятно, садовник. Я затаилась в надежде, что он не станет поднимать глаза, но опасность таилась не вдалеке, а буквально у меня под носом.

— Леди Даркрайс, какого…

Граф не сумел подобрать слов, но и по интонации я поняла, что ему ужасно хотелось выругаться.

Поначалу я немного испугалась, но потом даже порадовалась тому, что муженек так вовремя оказался тут: пусть считает, что после того случая я начала сходить с ума. Когда начнет требовать развода, ему будет, что предъявить священникам в качестве дополнительного аргумента.

— Вам помочь спуститься? — спросил граф, кое-как справившись с эмоциями.

— Вам вовсе незачем так волноваться, я просто решила немного осмотреться. И прекрасно спущусь сама, — натянув на лицо беззаботный оскал, я помахала супругу рукой и в подтверждение собственных слов начала аккуратно спускаться, перебираясь с ветки на ветку.

— И как вам — графине — в голову пришла идея забраться на дерево?! — все сильнее распалялся граф, однако внимательно следил за каждым моим движением, будто готовясь поймать, если вдруг свалюсь.

Нет уж, ни за что! Я справлюсь и сама.

Именно в тот момент, когда я была абсолютно уверена, что мне ничего не угрожает, платье зацепилось за ветку. Я очередным плавным движением собиралась опуститься еще ниже, но порыв ветра качнул ветку, она дернула за ткань и я, потеряв равновесие, все же полетела вниз.

Сжалась, готовясь к боли, но вместо нее ощутила только сильные руки графа. На несколько мгновений мы встретились взглядами — так близко, что даже неприлично — и я заметила, как вытягиваются его зрачки и заостряются черты лица.

Тут же вскочила на ноги и отбежала назад в надежде, что мне лишь показалось, но нет. Более того, всего за несколько секунд лицо мужа преобразилось еще сильнее: показались острые клыки под верхней губой, в волосах будто появились перья, и он немного согнулся, а пиджак на спине разбух. Казалось, что вот-вот за спиной графа распахнутся сильные крылья, но этого не произошло.

Я стояла, забыв как дышать от ужаса, и во все глаза таращилась на жуткую трансформацию, которая, судя по гримасе боли, совершенно не доставляла удовольствия самому чудовищу. Но он, собрав остатки терпения, глубоко выдохнул и выпрямился, при этом зашипел, так что зубастый оскал я успела разглядеть по всех подробностях.

По коже промаршировало стадо мурашек, хотелось убежать отсюда как можно дальше, забиться в самый темный угол и остаться там навсегда — настолько угрожающим выглядел сейчас Даркрайс. Наверное, в тот момент, когда он окончательно становится чудовищем, с ним рядом вообще находиться невозможно. Проверять как-то не хочется. И злить его явно не стоит.

Я ожидала, что сейчас муж разразится тирадой о приличиях, но вместо этого он шагнул ко мне. Я попыталась отойти назад, но ноги одеревенели от страха, и я рухнула на землю.

Граф тут же оказался рядом, окинул беглым взглядом порванный подол моего платья и потянулся рукой к ногам, но я тут же вскочила и одернула юбку.

— Со мной все в порядке, просто запнулась, — поспешила заверить его я, опасливо поглядывая на когтистую ладонь — почти что лапу.

— Вам повезло, но вы могли серьезно пострадать! Не буду просить вас воздержаться от опасных приключений, но умоляю, хотя бы сообщайте о них мне, чтобы я мог вовремя вам помочь! — голос мужа походил почти на рык, и от одного его звука желание сообщать графу о чем бы то ни было стремительно улетучивалось.

— Это вовсе не обязательно, — пролепетала я. — Благодарю за беспокойство.

— Это обязательно, — припечатал супруг стальным тоном. — Я ваш муж, я несу полную ответственность за вас и ваше благополучие.

Я собиралась по привычке заспорить и сообщить ему, что мое благополучие — исключительно мое дело, но слова застряли в горле. Слева послышался какой-то шорох, и граф, быстро глянув в сторону источника звуков, скрылся из виду так стремительно, что я даже не успела заметить, в какую сторону он ушел. Меня обдало холодным ветром вперемешку с прошлогодними листьями, а в следующий миг на поляну выбежала камеристка.

— Госпожа! — глаза девушки округлились, когда она заметила грязь на рваном платье, но горничная не растерялась и быстро укутала меня в шаль.

— Все в порядке, — в очередной раз, как заводная игрушка, повторила я.

Пока возвращалась в поместье, принимала ванну и меняла наряд, слова мужа все никак не шли из головы.

«Я ваш муж и несу полную ответственность за вас». Почему-то мысль о том, что моя жизнь и благополучие зависят от такого чудовища, пугала гораздо сильнее перспективы собственной смерти. Я взрослая, можно уже сказать, старая женщина, и не так воспитана, чтобы перекладывать ответственность за свои поступки на кого-то другого. Нет, мне это совершенно не подходит!

Приведя себя в порядок, я решительно отказалась от предложения камеристки немного отдохнуть и направилась в библиотеку. Там горничные уже развели бурную деятельность: вытащили книги из нескольких шкафов в дальнем углу и активно протирали деревянные полки. Заметив меня, девицы вытянулись по струнке в ожидании приказа.

— Продолжайте работу, — мимоходом бросила я и направилась к полкам.

Мне срочно требовалась книга с местными законами. Надеюсь, в этой сокровищнице такая имеется.

В поисках нужного тома я обнаружила два факта, один из которых меня порадовал, другой — огорчил. Приятная новость состояла в том, что я бегло читала на местном языке, совершенно не похожем ни на один из знакомых мне. Огорчил же меня тот факт, что книги стояли вразброс, совершенно без системы. Ни по алфавиту, ни по темам, ни по году издания они рассортированы не были, и если я хочу пользоваться этим источником знаний, то придется перебрать и систематизировать его.

Спустя пол часа книгу по местному праву мне отыскать удалось, но лишь благодаря случайности — я споткнулась об нее, когда направлялась к креслу, чтобы немного передохнуть. В итоге в объятья мягкой, но пыльной обивки я плюхнулась наперевес с тяжелым томом. Оглавления в нем не обнаружила, и пришлось битый час выискивать нужный мне кусок текста.

Обнаружив его, я погрузилась в чтение. Горничные с моего разрешения зажгли камин и поставили за моей спиной подсвечник на длинной ножке. За окном темнело, и свет скакал по странице. Первое время при попытке читать я чувствовала, как начинает кружиться голова, однако вскоре привыкла и стала с интересом изучать местные бракоразводные обычаи.

Когда захлопнула книгу, небо уже усыпали звезды, но ничего похожего на луну среди местных светил я не заметила. Может, сегодня новолуние или ее просто не видно из этих окон?

Как бы то ни было, возвращаться в свою спальню я не спешила — хотела осознать все, что мне удалось вычитать. Откинулась на спинку кресла, вдохнула пыль и кашлянула — во рту пересохло от напряжения.

Итак, брачные законы для представителей высшего сословия сильно отличались от тех, которые применялись к бедным. У обычных людей все просто: вступление в брак с согласия родителей или жениха — если у него нет ближайших старших родственников. Развестись можно только при условии, если один из супругов окажется бесплодным или преступником.

Для аристократов правила посложнее: брак с согласия старшего в роду с обеих сторон. Беря девушку в жены, мужчина обязуется обеспечивать ее, а также ее родственниц женского пола, если они останутся без покровительства другого мужчины — более близкого родственника. Развод возможен, но для него следует соблюсти несколько условий.

Во-первых, для расторжения брака должна появиться веская причина. Недостаточно просто обвинить партнера в том, что он безумен или бесплоден — подобное заявление будет проверено священниками с помощью магии, и в случае клеветы лжеца могут обложить церковной немаленькой пошлиной. Во-вторых, если женщина все-таки бесплодна, то у нее обязательно должен быть источник дохода или капитал, на который она сможет существовать, либо пансионат, в котором ей обеспечено пожизненное проживание, либо другой родственник, который возьмет ее на содержание — будь то отец, брат или новый муж. Если же мужчина не хочет или не может расстаться с больной женой, то церковь разрешает ему объявить законным наследником ребенка, рожденного от другой женщины вне брака.

Просто так, по обоюдному желанию, супруги развестись не могут. Женщина вовсе не имеет права просить развода до тех пор, пока общество и власти не признают ее мужа полнейшим безумцем. Впрочем, такого никогда не случалось, так что объявить графа сумасшедшим у меня вряд ли получится. Выходит, для того, чтобы добиться развода законным путем, мне нужно искалечить себя и каким-то образом сделаться бесплодной?

При мысли об этом меня передернуло. Нет уж, так не пойдет. Уверена, в мире, где существует магическая медицина, это возможно, но все же — даже думать о подобном не хочется, особенно если учесть, что Беатрис — молодая, здоровая женщина. А ведь неизвестно, насколько долго я тут задержусь. Вдруг это и в самом деле параллельный мир, и после того, как я очнусь, главная героиня романа продолжит существовать здесь? Такой прощальный «подарок» я ей не оставлю.

Как всегда, долгие размышления вогнали меня сначала в состояние легкого потока, а потом — в дрему. И я не заметила, как снова заснула.

Через пелену забвения пробивался странный писк и запах хлорки.

- Разряд! - хриплый крик окончательно привел меня в чувство, но в следующее мгновение сознание заполонила жуткая боль. Я попыталась закричать, но из горла не вырвалось ни звука - лишь слабый, едва ощутимый выдох.

________________
Дорогие читатели, если вам нравится эта книга, не забывайте поддерживать ее лайками и отзывами, а также подписываться на мой аккаунт. Напоминаю, что сделать это можно, не закрывая вкладку с книгой:

— Еще! — не унимался мужчина.

Голова раскалывалась неимоверно, я никак не могла вдохнуть, только открывала пересохшие губы. Страх липкой пеленой сковал грудь, вокруг суетились, топали, говорили, чем-то гремели люди, но — хоть краем сознания я понимала, что они пытаются спасти мою жизнь — хотелось, чтобы все просто заткнулись и оставили меня в тишине на несколько минут.

— Еще!

Я морально приготовилась ощутить очередную волну боли, но не почувствовала ничего. И от осознания того, что тело мне вовсе не подчиняется, стало еще страшнее. Тяжесть гранитной плитой легла на грудь, из-за духоты голову будто заполнял густой туман. И когда я почувствовала, что снова проваливаюсь в темноту небытия, еще одна фраза донеслась до меня издалека.

— Все, стоп, бесполезно. Отключайте аппарат.

Что?!

— Нет! — я распахнула глаза и дернулась вперед, однако чьи-то сильные руки удержали меня от падения.

Сердце лихорадочно билось, я никак не могла выровнять дыхание, но голова вдруг стала на удивление ясной. Что это только что было? Неужели я увидела собственную смерть? Нет, быть того не может. Если так, то почему я все еще дышу?

— Могу поставить вас на землю, однако сомневаюсь, что вы удержитесь на ногах, дорогая, — мягкий голос прозвучал прямо над ухом, и я вздрогнула, вырванная из пучины мрачных мыслей.

Осознанно оглядевшись, я наконец заметила, что наглейшим образом еду на руках мужа по коридору, освещенному взошедшим-таки на небо ночным светилом — огромным, не в пример земной Луне, белым шаром, наполовину закрытым какой-то темно красной планетой. На нас удивленно поглядывалт слуги. Молодые горничные со смущенными, мечтательными улыбками опускали взгляды в пол.

— Вам так понравилось носить меня на руках? Могли бы просто разбудить, — фыркнула я, но скорее из вредности. Муж прав — ноги дрожат так сильно, что едва ли я смогу на них удержаться.

— Думаете, я не пытался? — холодно ответил супруг и вдруг притянул меня ближе к себе, едва ощутимо касаясь губами волос над ухом. — Нести вас — все равно, что набрать полные руки саамских колючек, однако я не мог доверить столь ценный груз кому-то другому.

— В таком случае я рада, что не доставила вам удовольствия, — не удержалась от ответа я.

Нахал! Впрочем, не равнодушен — уже радует: из эмоционального человека информацию вытащить проще, чем из спокойного.

Муж сжал меня еще сильнее, почти до боли, и мое возмущение еще больше возросло. Да что я ему такого сделала?!

Как только я собралась задать этот вопрос, по моему телу вдруг прошел легкий разряд тока. Граф вздрогнул и зашипел, но меня не выронил.

— Вижу, магия к вам вернулась, — процедил он сквозь зубы.

Я покоилась на лицо мужа: судя по сжатым в тонкую линию губам и напряженным скулам, ему в буквальном смысле больно держать меня на руках, однако он все же добрался до моих покоев, не высказав больше ни одной жалобы. Я же не могла думать ни о чем, кроме желания как можно скорее оказаться подальше от графа и хорошенько все обдумать: смерть, магия — слишком много всего за один день.

Когда муж уложил меня на кровать и рядом засуетилась горничная, взбивая подушки и поправляя одеяло, я отчетливо ощутила, как тепло мужских рук сменяется прохладой дорогой ткани, как свежий ветер путается в волосах. Слишком реально, чтобы быть просто коматозной фантазией. Да и… если я и в самом деле умерла, то мозг должен был просто отключиться, и это все закончилось бы.

Однако жизнь — в своеобразном ее проявлении — продолжалась. Граф не спешил уходить и сверлил меня задумчивым взглядом. Я ответила ему тем же, всматриваясь в зеленовато-голубые глаза. Будто в чем-то убедившись или придя к какому-то выводу, супруг кивнул сам себе, развернулся и вышел.

Я решила, что анализировать его поведение буду потом, а сейчас откинулась на подушки и закрыла глаза. Сжала руками одеяло, провела по нему пальцами. Ткань быстро согрелась от тепла ладоней и тихо зашуршала.

Неужели, все это происходит на самом деле? Если так, то в том, своем мире, я погибла. Интересно, как будут выглядеть мои похороны? Заплачет ли кто-нибудь? Близких людей там у меня давно уже не осталось, а образ жизни как-то не предполагал детей или семью.

Прислушавшись к себе, я с удовольствием отметила, что по поводу прощания с прошлой жизнью не слишком переживаю. Я всегда любила перемены, и хоть никогда не мечтала оказаться в теле героини фэнтезийного романа, этот опыт казался мне интересным. Пугало другое — если я не подсуечусь и не добьюсь развода, то моя новая жизнь оборвется так же стремительно, как и прежняя.

Ночью я почти не спала. Выгнала служанку, как только она помогла мне переодеться, заперла за ней дверь, упала на кровать и банально разревелась. Такого со мной не случалось уже лет пятнадцать, но сегодня слезы лились и лились бесконечным потоком.

Я и сама толком не знала, от чего именно мне стало так грустно: то ли от того, что я покинула знакомый мир, где я умная, сильная, свободная женщина, где у меня оставались какие-никакие знакомые, надежды, желания и планы, то ли от осознания, в какую отвратительную ситуацию попала теперь. Мало прав, но используя их, придется и выведать, чем на самом деле занимался граф, и умудриться выжить, когда сюжет войдет в свою активную фазу.

Несколько раз я впадала в слабый полусон, но каждый раз с криком просыпалась — меня пугал вид нечеткой крылатой тени, которая будто преследовала меня во снах. Я убегала от нее, но никак не могла скрыться, она настигала меня и в лесу, и в горах, и на самой середине озера.

Естественно, утром я поднялась разбитая, с больной головой, и спускаться к завтраку не стала. Горничная на этот раз нарядила меня в кремово-розовое платье, по фасону похожее на то, которое я порвала вчера, но я едва ли даже заметила, сколько на мне сегодня юбок.

Бегло отдала экономке распоряжения на счет мяса в рационе супруга и уборки в библиотеке, а потом снова закрылась в комнате. Я чувствовала, что мне необходимо время, чтобы принять новую реальность. Или — свое окончательное сумасшествие.

Я медленно ходила по комнате, стараясь почувствовать каждое свое движение. Касалась деревянной мебели, вдыхала прохладный воздух из приоткрытого окна, и с каждым новым действием все сильнее убеждалась в том, что произошедшее — не сон и не безумие. К середине дня эта мысль перестала казаться мне дикой и пугающей, и к обеду я все-таки спустилась.

С улыбкой отметила, что и граф, и Аннет оба довольны сегодняшним меню. Адриан снова отодвинул для меня стул — с тем же выражением холодной отстраненности на лице — и я приготовилась к бесполезному обмену любезностями, однако он выдал очень любопытное предложение.

— Дорогая, не желаете ли после обеда снова потренироваться в использовании ваших магических сил? — спросил он, и от холодно-безразличного «дорогая» у меня мурашки пробежали по спине так же, как в тот раз, в саду, когда он начал превращаться в чудовище.

А на счет магии — интересная идея. Получается, вчера вечером графу действительно было физически больно меня нести. Мог бы и бросить на полпути или приказать слугам носилки приволочь, но даже слова не сказал. Не хотелось бы, чтобы каждое наше случайное столкновение превращалось для него в пытку. Хотя, может, это стало бы отличной причиной развестись? Вполне вероятно. Но как бы то ни было, мне нужно понять, что это за магия такая, что я могу сделать с ее помощью и как ею управлять.

— Это было бы замечательно, — кивнула я.

Тут же заметила, как Аннет бросила на Даркрайса удивленный взгляд, потом внимательно посмотрела на меня, но спрашивать ничего не стала. Да что я опять сказала не так?! Неужели в этом мире женщины не обучаются магии, даже если она в них пробудилась? С другой стороны, если бы не обучались, граф бы и вовсе не предложил мне тренироваться, ведь так?

Обед мы доедали в легком напряжении. Граф о чем-то раздумывал, Аннет то и дело бросала на меня взгляды исподлобья, а я чувствовала себя пешкой в шахматной партии, с помощью которой опытный игрок проводит сложную, непонятную противнику комбинацию.

Из обеденного зала я вышла в сопровождении мужа. Она галантно открывал все двери, которые нам попадались на пути к выходу — а их оказалось немало, так что в какой-то момент мне даже стало неловко от того, что он вынужден тягать тяжелые створки, будто лакей. Впрочем, сам Даркрайс выполнял этот жест вежливости, не меняя равнодушного выражения лица, и держался при этом так непринужденно, будто не делает совершенно ничего особенного.

У выхода из особняка в сад нас нагнала горничная. Граф забрал теплый жакет, который она несла, и сам накинул его мне на плечи. В этот момент я — впервые за всю свою долгую жизнь — почувствовала себя хрупким цветком, который нуждается в непрерывной заботе. Быть может, такое внимание и показалось бы мне приятным, но Адриан лишь действовал в рамках этикета, помогал лишь потому, что должен был помочь.

Сад встретил нас привычным запахом сырости и бледными солнечными лучами, которые то и дело пробивались из-за свинцовых туч. Граф взял меня под руку и едва заметно поморщился. Если бы дискомфорт казался ему незначительным, он наверняка смог бы сохранить спокойное выражение лица. Но раз ему это не удается, значит, боль сильная.

Я почти силой вырвала свою руку из его хватки и отошла на шаг вправо.

— Нет никакой необходимости страдать ради этикета, вы ведь в собственном поместье, а не на светским приеме, — проворчала я, приподнимая ворот пиджака, чтобы защитить шею от холодного порыва ветра.

— В последнее время вы на удивление внимательны и великодушны, дорогая, — на этот раз «дорогая» прозвучало с едва заметным ехидством.

Я лишь пожала плечами и последовала за мужем по широкой тропе в ту часть сада, которую я вчера лишь видела с высоты.

Чем дальше мы уходили в заросли пока еще голых ветвей, чем менее ухоженными становились тропинки, тем отчетливее проявлялась в движениях графа почти звериная грация. Он, как ловкий хищник, бесшумно шагал по сухой траве, быстро и плавно огибал пока еще не подстриженные ветки, торчащие над тропинкой, и приподнимал их, помогая мне пройти. Один раз он обернулся и подал мне руку, чтобы помочь переступить через толстый корень, протянувшийся прямо поперек дорожки, но я демонстративно отказалась от помощи. Тем более, что она мне и в самом деле не требовалась.

Так мы и добрались до широкой площадки с беседкой, обвитой темными от влаги прутьями лозы. В ней оказалось просторно, ветер дул не так пронизывающе, в общем, для занятий место подходило замечательно.

— Судя по всему, после того, как вы пришли в себя, ваши силы несколько возросли, — начал граф, беря меня за руку.

Я попыталась отстраниться, но он сжал мою ладонь в своей — крепко, но осторожно — и, похоже, пытался с помощью этого жеста что-то понять. Не стала сопротивляться — лишь наблюдала за сменой эмоций на лице супруга от легкого удивления до мимолетной улыбки. И это при том, что он наверняка все еще испытывает боль. Удивительный мужчина, однако. В какой-то мере даже жаль, что я не успею узнать его получше — буду слишком занята нюансами развода с ним.

— Насколько я помню, раньше вы магии почти не обучались, — продолжил граф, и его слова звучали скорее как утверждение, чем как вопрос. — Ваша матушка, леди Бэйли, всеми силами старалась скрыть ваши способности, и все, что вы умели — это подавлять магию в себе, и развили этот навык до такой степени, что даже служители церкви не смогли распознать в вас обладательницу магических способностей.

Я из последних сил старалась сохранять спокойное выражение лица и изредка кивать, но мое удивление нарастало с каждым мгновением. Зачем граф это рассказывает? Если перед ним — его законная жена, то она и так обо всем этом знает. Или он делится с ней собственными выводами о тех фактах, которые скрывала ее семья? Или… тут что-то другое?

— Вашу матушку можно понять — вы были единственной дочерью барона, и для того, чтобы сохранить род, ему непременно следовало выдать вас замуж. Если бы храм узнал о ваших силах, вас сразу же забрали бы в монастырь. Мне, пожалуй, стоит благодарить ваших родителей за то, что они сумели сберечь вас для светской жизни, однако я не одобряю их решения не обучать вас магическому искусству. И очень рад, что вы все же захотели учиться. Знаю, это не одобряется обществом, но будьте уверены, кроме меня об этих занятиях никто не узнает.

Хоть я пока что не понимала причин напавшего на графа многословия, но очень радовалась ему. Для меня — для Дарьи Борицыной — он выдал гору новой полезной информации. Теперь понятно и положение одаренных девиц, и проясняются правила с местной религиозной системой, да и фамилию родителей Беатрис я наконец-то узнала.

— Для начала я бы хотела вновь обрести способность скрывать эту силу, — заговорила я, как только супруг замолчал. — Ведь, если ваши планы не изменились, уже завтра мы направляемся в город, и я бы не хотела… создавать неприятности.

— Понимаю, — граф улыбнулся и шагнул ближе ко мне. — Вряд ли с помощью этой магии вы кому-то кроме меня причините боль, но шокировать светских дам, пожалуй, не стоит.

Ага! Значит, моя сила конфликтует не со всем остальным миром, а только с графом, в котором течет демоническая кровь. Любопытно. Вот бы поэкспериментировать со взаимодействием демонической и «светлой», как называет ее церковь, магии. Может, когда-нибудь случай и представится, а сейчас надо сосредоточиться.

— Для начала представьте свою силу как множество ярких искорок, которые пронизывают все тело, — Даркрайс подошел так близко, что я снова чувствовала его дыхание на своих волосах, но говорил тихо и спокойно, без намека на нежность или — упасите местные боги — страсть. Однако руку мою все еще сжимал крепко — очевидно для того, чтобы сразу ощутить результаты моих усилий.

Я постаралась выполнить его указание и вскоре почти физически ощутила, как по телу бегут легкие разряды тока. Мне так и не удалось увидеть их, но я чувствовала, и не смогла бы подобрать точных слов, чтобы описать эти ощущения.

— Хорошо. Теперь заставьте силу сосредоточиться в какой-то одной точке тела. Например, только в руках, — спокойно продолжил Адриан, ободряюще сжав мои пальцы.

Я снова попыталась освободить ладонь из его руки, но он мне не позволил.

— Не волнуйтесь, вы меня не пораните. Пробуйте!

Пришлось послушаться, и волна электрического тока сначала нехотя, но потом все более податливо направилась в руки. Пальцы закололо от средоточия энергии, граф сжал зубы, но кажется, в какой-то мере даже наслаждался тем, что испытывает. Мазохист что ли? Или для демонов в этой энергии есть что-то особое?

— Теперь направьте часть силы в царапину на ноге, — посоветовал Адриан. Я подняла на него удивленный взгляд. Разве у меня есть на ноге царапина? Ах да, я же вчера падала. Кажется, на правой.

Чтобы выполнить очередное задание, мне пришлось даже прикрыть глаза. Энергия стала совсем ручной, и повиновалась любой мысли, поэтому требовалась очень сильно сосредоточиться, чтобы не ошибиться.

Нога и в самом деле немного заболела выше щиколотки, как только ее наполнила энергия. Но вскоре рана начала чесаться, и через несколько мгновений затянулась. Электричество ускорило регенерацию тканей? Или это не совсем та же энергия, которую мы называли электричеством на Земле? Скорее всего похожая по свойствам, но немного иная. Ладно, об этом лучше поискать какие-нибудь книги.

— Теперь соберите всю энергию в области сердца, так, чтобы за пределы тела не выходила ни одна ее крупица.

Может, мне показалось, но на миг голос графа стал теплее, однако обдумать столь странную перемену тона я не успела: пришлось снова выполнять указания. Меня испугала мысль о том, что придется так же жестко контролировать свои силы постоянно, но соприкоснувшись с сердцем, магия влилась в его биение, пробежала по венам ободряющим разрядом и будто слилась с кровью, пульсируя по всему телу.

Я открыла глаза и отступила на шаг. Даркрайс на этот раз позволил мне разъединить наши ладони, но перед этим нежно, едва заметным движением, погладил мои пальцы.

— Отлично, у вас все получилось, — он прохладно улыбнулся и окинул меня довольным взглядом. — Теперь, я надеюсь, вы позволите мне соблюсти правила этикета.

С этими словами граф все же протянул мне руку и на этот раз повода отказаться я не нашла, пришлось взять его под локоть.

Мы сделали несколько шагов в сторону поместья, я удерживала себя от расспросов целую минуту, но кое-что спросить у Адриана все-таки решилась.

— Я могу с помощью магии исцелять других людей? — уточнила я, и тут же пожалела, когда внимательный взгляд мужа буквально пронзил меня насквозь.

— Боюсь, что нет. Прерогатива вашей силы скорее уничтожение, чем созидание. Вы можете поддержать свое здоровье, но передавая силу другим, скорее навредите им, чем поможете, — медленно ответил Даркрайс, все еще не сводя с меня глаз.

Черт, неужели я спросила что-то действительно глупое? Что-то, что его жене и так полагалось знать. Но ведь ее же не учили, с чего бы вдруг ей хоть что-то понимать в колдовстве?

Пока я металась в сомнениях, мы добрались до входа в особняк. Только теперь я заметила, что хотя ветер остался таким же пронизывающе-холодным, я совершенно не дрожу, а легкие разряды тока все еще бегут от сердца по венам и обратно, согревая меня. И, что приятно, их совершенно не нужно контролировать: сила будто находится на своем месте — там, где ей и положено быть.

Остаток дня прошел в подготовке к поездке, а проснувшись утром, я внезапно осознала, что так и не попрактиковалась в езде верхом без лишних глаз. Беатрис, судя по гардеробу, отличная наездница, а я не забиралась в седло уже так давно. Если опозорюсь перед кучей народу, которая будет нас сопровождать, это будет странно. Ну да ладно, можно списать на последствия моего недуга, если что.

За плотным завтраком, состоявшим их омлета с беконом и бутербродов с сыром, граф сверлил меня внимательным взглядом. Я же упорно старалась его не замечать до тех пор, пока не оказалась во дворе. Здесь толпились люди, в основном — мужчины, надо полагать, рыцари, подчиненные Его Светлости: все как на подбор высокие, одетые в темно-коричневые кожаные доспехи, подобных которым я не видела ни в одном фэнтезийном фильме.

Погода теплом не радовала, небо снова заволокли седые тучи, но я, плотно укутанная в штаны, несколько юбок, теплую рубашку и жакет, почти не чувствовала зябкого ветра. При взгляде на смирную черную кобылку, которую для меня подвел горбатый конюх, все тело разом зачесалось, а одежда показалась ужасно неудобной. Вот как я должна балансировать в женском седле, если в ногах путаются десятки метров ткани. Да еще эта дурацкая шляпа с сетчатой вуалью перекрывает половину обзора! Спасибо хоть обувь удобная.

Один из вояк закурил, очередной порыв ветра донес до меня запах хорошего табака, и настроение испортилось еще сильнее. Зубы свело от зависти к рыцарю — брюнету, превосходящему своих соратников почти на пол головы, широкому как шкаф. Лицо его уродовал длинный шрам, который начинался под левым ухом и проходил через нижнюю половину лица к подбородку, касаясь уголка рта, да и в целом воин выглядел угрожающе: широкие скулы, узкие глаза, приплюснутый нос — настоящий степной кочевник. Столь внушительного вида мужчины мне никогда не нравились, но я бы, наверное, поцеловала его, если бы он дал мне одну из сигар, которые бережно хранил в обитой черным бархатом коробочке.

Вот черт! Я стиснула зубы и отвернулась. Беатрис наверняка не курила, и эта вредная привычка не беспокоила меня до тех пор, пока я не почувствовала запах дыма. В этот момент я снова ощутила себя взрослой, состоявшейся женщиной. Впрочем, едва начав курить в студенческие времена я тоже казалась себе такой опытной. Эх, как давно это было, и сейчас бы сказать «где моя молодость?», однако же вот она, вторая, и ей богу, моя прежняя подступающая старость была бы лучше.

— Судя по вашим упражнениям на дереве, вы достаточно здоровы, чтобы ехать верхом, поэтому я приказал подать лошадь. Однако если сомневаетесь, для вас заложат карету, — голос графа выдернул меня из задумчивости, я едва заметно вздрогнула и обернулась к мужу.

На несколько мгновений меня одолели сомнения: может, не стоит рисковать и доехать в экипаже? Когда я уже собиралась высказать свое пожелание мужу, лошадь толкнула меня под руку мягким носом, фыркнула и тряхнула головой. Рука сама потянулась к мягкой гриве, я погладила кобылку и улыбнулась.

— Вы очень внимательны, благодарю. Думаю, мне вполне по силам прогулка верхом.

Ну как можно отказаться от такой прекрасной возможности? Я даже улыбнулась, как-то позабыв на миг, что с мужем стоило бы держаться попрохладнее. Чтобы потом не было грустно расставаться.

Поймав мой радостный взгляд, граф взял меня за руку и поднес ладонь к губам. Обозначил поцелуй на холодной коже, при этом не сводя с меня внимательных глаз, а потом одним легким движением, которое я даже не успела различить, помог взобраться в седло.

Я едва успела понять, что происходит, как левая нога привычно отыскала стремя, тело нашло давно знакомый ему баланс, перенеся вес на правое бедро, спина выпрямилась, а подбородок потянулся вверх. На несколько мгновений я замерла, чтобы прочувствовать равновесие, и вскоре убедилась, что держусь более чем уверенно. Настолько, что даже успела натянуть перчатки, поглядывая с высоты седла на двор.

Камеристка, которая нарядилась сегодня в бежевое платье с бесчисленным множеством оборочек и рюшек, взобралась в крытую повозку, куда до этого слуги поставили несколько красивых резных сундуков с вещами. Граф уверенно вскочил на такого же черного, как моя кобылка, жеребца с крепкими ногами и блестящей гривой, почти одновременно с ним на конях оказались и все сопровождающие нас воины. Я насчитала десять. Тронула поводья, и моя покладистая лошадка, степенно вышагивая, двинулась в сторону графа.

За ворота мы выбрались впечатляющей процессией: двое воинов ехали впереди нас с Даркрайсом, позади — повозка, за которой следовали остальные вояки. К чему такой внушительный эскорт?

Только я собиралась задать этот вопрос супругу, как он сам на него ответил.

— Знаю, вы предпочитаете быструю езду, но в последнее время у границы леса неспокойно. Держитесь ближе ко мне, прошу вас, — последние слова он произнес с нажимом, будто ожидая неповиновения.

Я скривилась. Неужели он посчитал меня настолько легкомысленной? Одно дело — залезть на дерево, и совсем другое — прокатиться по дороге, на которой из-за любого дерева может выскочить недобитый со времен войны демон.

— Как скажете, — кивнула я и мы выехали за ворота.

Когда мы выбрались на дорогу, ведущую прямо сквозь хвойный лес, я с наслаждением вдохнула утреннюю свежесть и отогнала от себя мысли о табаке, которые так и вертелись на краешке сознания. Опасалась, что граф заведет какой-нибудь пустой, назойливый разговор, но он не докучал, погруженный в собственные мысли. У меня появилась возможность краем глаза его рассмотреть, и при первом же внимательном взгляде я поняла, что он одет хоть и по местной моде — в черные брюки, плотно обтягивающие ноги, и такой же дорожный камзол со множеством заклепок, однако довольно удобно. У луки седла болтался меч. Рукоять оружия выглядела слишком простой на фоне тонкой черной росписи посеребренных ножен, и глядя на нее, я действительно почувствовал опасность.

Однако прошло пол дня, ветер немного потеплел, но мы так никого и не встретили. Когда Даркрайс скомандовал привал и я уж было совсем расслабилась, впереди из леса вышел воин в черных доспехах с красными прожилками. За его спиной висел огромный меч, шлем незнакомец нес в руках, однако подшлемник — такой же черный, как и остальное его одеяние — плотно скрывал голову. Издалека я разглядела только длинный горбатый нос и упрямый острый подбородок.

Воин остановился посреди дороги и, поигрывая шлемом, явно дожидался нас. Бросив короткий взгляд на графа, я заметила, что он напряженно всматривается вперед, а рука его так и тянется к рукояти оружия. И хотя незнакомец не делал попыток вытащить меч из ножен, это супруга не успокаивало.

Когда между нами и воином оставалось несколько метров, Даркрайс выехал вперед.

— Где Брайан Дербентон? — прогремел над дорогой мощный голос.

Говорил незнакомец. Вернее, незнакомка. От звука ее мощного баса птицы с криками вспорхнули с ближайших деревьев и улетели куда-то вглубь леса.

— Даже если бы я знал, все равно не сказал бы тебе. Убирайся с дороги! — прорычал в ответ граф.

Мы остановились, я, подавив желание попятиться, вытянула шею вперед, чтобы получше разглядеть незнакомку. Ее серая кожа поблескивала даже в рассеянном свете укрытого тучами солнца, разворотом мощных плеч и ростом она не уступала разве что тому огромному кочевнику, который курил у ворот, и держалась с поистине королевским достоинством.

— Я не уйду, пока не узнаю, где он! — прорычала воительница в ответ, надевая шлем.

Я вся напряглась, как струна, хоть и не мне предстояло сражаться, но чувствовала себя защищенной за спинами рыцарей, которые больше походили на наемников, однако в следующий миг незнакомка исчезла из поля зрения, а потом оказалась рядом со мной и схватила меня за ногу.

Лодыжку пронзила резкая боль, и прежде, чем я успела что-то сообразить, из глубин сердца вниз по венам ринулся мощный сноп искр. Воительница отдернула руку и отскочила, а меня от нее отгородили огромные крылья.

Еще несколько секунд я шарила взглядом вокруг, не в силах понять, что происходит, пока за коричневыми и серыми перьями не разглядела голову графа. Моя кобылка запоздало дернулась, и пришлось приложить все силы, чтобы удержать ее на месте. Когда я снова повернула голову вправо, то застала уже финал короткой битвы. Воительница лежала на земле, шлем откатился в траву, и Даркрайс сжимал ее шею огромными когтями, нависая сверху. Черты его лица заострились, став похожими на птичьи, перья огромных крыльев трепал вдруг поднявшийся ветер, звериный оскал не обещал незнакомке ничего хорошего, а ногами, которые стали совсем походить на птичьи лапы, муж вдавливал женщину в землю с такой силой, что ее броня наполовину скрылась в дорожной грязи.

Я не успела даже закричать. Глаза воительницы закатились и она, минуту назад пытавшаяся сопротивляться, затихла. Неужели он ее убил?

До этого момента я не верила или не до конца осознавала, что связана узами брака с монстром, но сейчас понимание шоком прошлось по враз прояснившемуся сознанию.

— Доставьте ее в поместье, до моего возвращения пусть посидит в подземельях. Не разговаривать с ней, не бить — только кормить. Если увижу на ней свежие раны — в следующую атаку пойдете голыми и без оружия, — приказал Даркрайс двум ближайшим воинам. Челюсть слушалась его плохо, голос походил то на соколиный свист, то на рык, однако смысл слов до всех, в том числе и до меня, дошел мгновенно — так убедительно они прозвучали.

Воины тут же спешились и связали воительницу. Перекинули ее через седло одной из лошадей и направились назад по тропе — один шел пешком, ведя под уздцы бедного коня, которому пришлось тащить тяжелую незнакомку в доспехах, второй ехал позади с обнаженным мечом.

Граф тем временем начал линять. Перья осыпались с него, как листья с осенних деревьев, и я с любопытством ждала, куда же денутся огромные крылья — втянутся или отвалятся? Но коротко приказав двигаться дальше, граф снова исчез за деревьями. Грудь кольнуло разочарование, но я тут же его устыдилась: наверняка оборотень не хочет, чтобы за болезненным обратным превращением наблюдали десять человек.

Еще несколько мгновений все, в том числе и я, ошеломленно глядели вслед двум удаляющимся воинам. Потом оставшиеся со мной рыцари — или вернее все-таки называть их наемниками? — спрыгнули с лошадей. Ко мне подошел тот самый огромный «кочевник» и предложил руку. Я спустилась почти без его помощи и в очередной раз удивилась тому, насколько ловкое тело мне досталось: никакой модной дамской немощи в нем и в помине не было.

— Благодарю… — я замолчала и посмотрела на мужчину, намекая, что не могу припомнить его имя.

— Клейтон, Ваша Светлость, — с легким поклоном представился наемник и отвернулся, выуживая из седельной сумки портсигар.

Я проводила вояку завистливым взглядом, но от очередной мысли о сигарете меня отвлекла камеристка. Она подскочила ко мне с деревянной скамеечкой, на которую опустила меня едва ли не силком, и заметалась вокруг, то обмахивая меня платком, то предлагая воду. Я лишь вяло брыкалась в ответ на ее причитания об «ужасном испытании», которое только что пережила. Гораздо сильнее, чем нападение демоницы — а раз моя сила так на нее подействовала, значит в ней точно есть демоническая кровь — меня заинтересовало имя, которое она произнесла.

Брайан Дербентон — первый из тех, кто пострадал от рук графа и пришел за помощью к Марии. Если нападению подвергся только он, значит я в самом начале сюжета, и в моем распоряжении еще примерно полтора месяца на то, чтобы придумать, как избавиться от мужа и где бы заработать денег. Я точно помню, что Даркрайс впервые встретился с Марией в конце весны, когда цвели какие-то особенные местные цветы — крупные и ароматные.

От размышлений меня отвлек тяжелый шаг Клейтона. Подозреваю, он, приближаясь ко мне, топал и шуршал травой нарочно, чтобы не напугать внезапным появлением. Я вскинула голову и едва не пролила на платье холодный чай из глиняной кружки, которую мне успела всучить горничная, и вопросительно посмотрела на воина.

Он как ни в чем не бывало опустился передо мной на колени и протянул раскрытый портсигар.

— Осмелюсь предложить, — сказал он, и хотя стоял передо мной в некотором смысле в унизительной позе, выглядел совершенно уверенным. — Не мог не заметить ваш взгляд, — пояснил он,когда я вопросительно вздернула брови.

Я мгновение поколебалась, ведь ни к чему вредить здоровому телу, но старая привычка курить во время размышлений взяла верх, и я с благодарной улыбкой приняла предложение*.

Чуть толще, чем обычные сигареты, но значительно тоньше, чем классические сигары, и, разумеется, без намека на фильтр. Табак пах странной горькой смесью полыни и мяты, и когда я затянулась, прикурив от услужливо поднесенной мне тлеющей ветки, горло обожгло непривычной крепостью. Но мне хватило выдержки, чтобы не закашляться.

— Помнится мне, ваш запас дамских сигарет закончился еще в прошлом месяце. Но не волнуйтесь, я поторопил контрабандистов, к вашему возвращению они доставят новую партию, — буднично пояснил Клейтон.

Как странно… Раз Беатрис давала ему поручения, значит должна знать его имя. Однако он не выказал ни капли удивления, когда я замялась. Может, слуги уже разнесли сплетни о моей легкой амнезии? Хорошо, если так. И плохо, если мое поведение покажется ему подозрительным: я понятия не имею, как граф поступит, если узнает, что в теле его жены совершенно иная сущность.

Наемник уходить не спешил, и я восприняла это как приглашение к разговору. В конце концов, все самые содержательные диалоги в моей прошлой жизни состоялись или в баре, или на перекуре.

— Вы раньше уже видели эту… демонессу? — спросила я, как только заметила, что Клейтон смотрит в мою сторону.

— Да, — охотно ответил он. — В конце зимы, когда нападений на пограничные патрули стало больше. Я слышал, она — дочь вождя местного клана, который скрывается в этих лесах, но это лишь сплетни. По демонам никогда не поймешь, лгут они или говорят правду.

— Значит, вам удалось пообщаться с демонами? — оживилась я, прикидывая, смогу ли инициировать переговоры. Еще во время чтения книги мне показался странным тот факт, что представители двух разумных рас не сумели найти компромисс, однако списала это на условность, необходимую для сюжета. Теперь же я рассуждала совсем иначе: прекращение старого затяжного конфликта могло бы сыграть на руку обеим сторонам.

— Нет, был в разведке, подслушал часть разговора, — на этот раз воин отвечал с неохотой.

— Наверняка ведь они не на языке королевства переговаривались, — прищурилась я, в очередной раз вдыхая дым. Он все еще казался мне слишком горьком и терпким, но сам процесс курения успокаивал и приводил в порядок мысли.

— Граф лично учил меня… — начал было наемник, но, глянув мне за спину, вскочил с земли и вытянулся по струнке.

Я тоже обернулась и встретилась взглядом с явно недовольным мужем. Он, кстати, шел легко, будто удалялся на пол часа для обычной прогулки. За ним шагал один из наемников — наверное, он отнес супругу смену одежды, пока мы прохлаждались тут.

Даркрайс остановил взгляд на моей руке, в которой я держала уже почти окурок, и, прикрыв глаза, тяжело вздохнул. Потом приблизился и наклонился ко мне, касаясь руками плеч. Крейтон к этому момент уже отошел в круг соратников, которые о чем-то беседовали с показательной увлеченностью и усиленно делали вид, что нас не замечают.

— Я не для того спасал вас, чтобы вы травили себя самостоятельно. Мне нужна здоровая супруга и здоровые дети, — пророкотал граф мне на ухо еще не вполне человеческим голосом.

Ах вот оно что! Он защищает Беатрис лишь для того, чтобы она родила ему детей. Если он конечно сможет избавиться от проклятья. Интересно, что будет, если смешаются кровь и гены демона и мага света? Наверняка Адриан знает ответ, иначе на такой эксперимент бы не решился. Надо будет прямо спросить его об этом, но сейчас.

Проглотив желание сообщить мужу, что я не племенная кобыла и не свиноматка, я оскалилась в почти милой улыбке.

— Сильно сомневаюсь, что дети, рожденные от вас, будут здоровы, что бы я ни делала.

Граф сверкнул глазами и сжал кулаки. На секунду мне показалось, что он сейчас ударит меня, и я сжалась от легкой паники, но он лишь выпрямился и направился к своим людям. Кажется, я надавила на его любимую мозоль. Что ж, в следующий раз надо быть осторожнее: я ведь не планирую рожать от него на самом деле, поэтому ни к чему портить и без того натянутые отношения.______________

* Курение вредит вашему здоровью.

Мы остановились в гостинице с претенциозным названием «Корона». Зайдя в просторный холл, я снова захотела оказаться как можно дальше от города, в пусть и мрачном, но по-своему уютном и главное, со вкусом обставленном особняке мужа. Здесь яркий свет множества необычных — похоже, магических — ламп демонстрировал гостям блестящую на стенах позолоту, белый мрамор начищенного до блеска пола и надменных слуг, которые свысока поглядывали на гостей, расхаживая в идеально выглаженных черно-белых костюмах.

Вслед за графом поднялась в номер и рассчитывала, что он оставит меня одну и галантно удалится, но через несколько мгновений с ужасом наблюдала, как воины заносят в комнату и мои, и его вещи. Мне что, придется спать с ним в одной комнате? При мысли о столь явной физической близости меня пробрала дрожь. А если ему кошмар приснится, и он неосознанно превратится в зверя? Или решит, что не так уж ему и необходимо избавляться от проклятья для того, чтобы потомством обзавестись?

Паника нарастала, и ее только усиливал взгляд Даркрайса, в котором мне чудилось не то сочувствие, не то насмешка. Ну что ему стоило снять отдельные номера? Сомневаюсь, что он испытывает недостаток в деньгах!

Когда наемники нас оставили, он неслышно подошел ко мне сзади.

— Как вам комната, дорогая? — от полушепота над самым ухом меня пробрал озноб.

Чтобы отвлечься, я осмотрелась. На этот раз обивка стен красная, с золотыми узорами. Огромная кровать с балдахином в левой части комнаты, отделенной от большой передней тонкой стеной и наполовину занавешенным тяжелой портьерой проходом. Прямо передо мной — аляповатые кресла и увешанный тяжелыми позолоченными узорами белый стол, в правом углу фотрепиано и горшки с зеленью, вдоль стен несколько книжных шкафов, таких же вычурных, как и вся остальная мебель, и маленький шахматный столик с двумя изящными, но даже на вид неудобными стульями.

— Как в борделе, — не подумав, призналась я, и тут же испуганно затихла в ожидании очередной лекции о том, как пристало вести себя даме.

Однако граф лишь рассмеялся, а потом шагнул вглубь комнаты.

— Согласен, однако положение обязывает нас остановиться именно здесь, — он протянул мне руку и провел к креслу.

А иметь личного лакея положение тебя не обязывает, правильный ты мой? Или его функции будет выполнять кто-то из наемников? Этот вопрос на миг мелькнул в голове, но вслух я сказала иное.

— То есть вы в курсе, как эти самые бордели выглядят? — прищурившись, взглянула на мужа, но он остался невозмутим.

— Вам, как порядочной даме, не стоило бы поднимать такие вопросы даже в шутку, — укорил он и направился к «спальной» части комнаты. — Однако если вас это волнует, то после женитьбы подобных мест я не посещал.

Мне показалось, или в его голосе мелькнула легкая обида? Черт, и кто меня за язык тянул? В прошлой жизни моя работа предполагала необходимость задавать неудобные вопросы, но теперь придется избавляться от этой профдеформации. Или сдерживать ее хотя бы до тех пор, пока не разведусь.

Когда портьера из красного бархата скрыла мужа, я устало откинулась на неожиданно твердую спинку кресла и прикрыла глаза. Тело, впервые расслабившись за несколько дней, тут же заныло. Вероятно, три дня верхом — все же слишком большая для него нагрузка, но ничего: спорта в привычном мне понимании в этом мире как будто бы нет, а в форме себя поддерживать надо.

Мысли, отвлекаясь на мелочи, все же то и дело возвращались в графу. Вот зачем он снова произнес столь очевидную фразу? Его супруга, леди Даркрайс, по идее и так должна быть осведомлена о собственном статусе и обо всем, к чему он обязывает. Либо этот мужчина считает собственную жену непроходимой идиоткой, либо… не понимаю.

Быть может, я бы задремала, несмотря на ужасно неудобную мебель и боль, но в комнату вошла камеристка. Она уже сменила бежевое платье на бледно-голубое, более элегантное и, наверное, лучше подходящее для города, и несла в руках стопку писем.

— Леди, — она присела в реверансе и протянула мне бумаги. — Это приглашения и записки от ваших подруг. Они уже узнали, что вы в городе, и прислали их на адрес «Короны» заранее.

Я приняла конверты и наугад распечатала один из них. Он пах сиренью и содержал короткую записку, сделанную легкой женской рукой.

«Дорогая Беатрис!

Буду рада видеть тебя на чаепитии, которое устраиваю в городском доме, 17 золотого солнца в пять вечера. В этот раз мы пробуем синий и красный айвэйские напитки, а еще я пригласила театральную труппу. Уверена, тебе будет полезно развлечься после болезни.

Целую, Эмма».

В конце, рядом со своим именем, отправительница нарисовала маленькой сердечко и что-то вроде нимба над ним. Судя по неформальному тону, Бестрис с этой Эммой была хорошо знакома. Вот черт: муж-то собственную жену видела раз в месяц, не считая молчаливых обедов, а все мои странности, похоже, списывал на болезнь. Но получится ли выглядеть «нормально» среди леди, которые раньше часто общались с моей героиней? Ведь я понятия не имею, как она вела себя в обществе — писательница не рассматривала жизнь второстепенных персонажей столь подробно.

Охваченная легким беспокойством, я перебирала остальные записки, но они по содержанию оказались однотипными: местные светские дамы желали мне здоровья, надеялись, что я появлюсь на чаепитии Эммы, одна из них написала, что в модном магазине в центре выставили очаровательные шляпки к амазонкам.

Когда граф вышел из-за портьер, одетый гораздо более изящно, чем во время путешествия, горничная тут же потащила меня в ту часть комнаты, которую он только что покинул, лепеча, что мне необходимо сменить платье.

Я решила не сопротивляться, лишь отметила про себя, что для служанки она иногда ведет себя слишком вольно. Мне это на руку — уже не раз она таким образом давала мне подсказки, но ее поведение с каждым днем казалось мне все более подозрительным. Или я уже впадаю в паранойю? Вот схожу на светский вечер, понаблюдаю, как ведут себя другие горничные, и тогда можно делать выводы.

Выбравшись из цепких ручек камеристки, которая укутала меня в огромное количество юбок, я снова выбралась в просторную комнату, не желая даже глядеть в сторону кровати и думать о том, что мне придется провести наедине с графом несколько ночей. Не то, чтобы я боялась самого факта близости с ним — неприятно, но потерпеть можно — но куда сильнее меня страшила перспектива обзавестись детьми до развода. От женщины, которая родила мужчине наследников, он, согласно местным законам, избавиться уже не сможет.

Адриана я застала за шахматным столом. Он снова начал партию с самим собой, но на этот раз я не особенно хотела присоединяться.

— С вашего позволения, я прогуляюсь, — в комнате царила ужасная духота и хоть я понимала, что на городских улицах легче не станет, но хотелось оказаться в более просторном месте.

— Непременно, но для начала дождемся результатов разведки, — ответил граф и указал мне на стул напротив него. — Буду рад, если вы поможете мне скрасить время ожидания.

Что ж, делать нечего, я от него даже уйти никуда не могу — в распоряжении всего-то две комнаты. Хотя нет, из передней ведет куда-то еще одна дверь, но не прятаться же за ней? Да и возможность побеседовать у нас появляется не так уж часто.

Я села и осмотрела доску. На этот раз мне достались белые фигуры.

— Вы считаете, что в городе может быть опасно? — уточнила я, делая первый ход.

— В последнее время ситуация при дворе меняется не в мою пользу. Но не волнуйтесь, что бы ни случилось, я смогу вас защитить, — «успокоил» граф.

— Что произошло? — я наблюдала, как он изящным движением перемещает черную пешку, но никак не могла сосредоточиться на игре. Политике писательница в романе уделила не так уж много внимания, и я едва ли помнила, по какой причине местным аристократам было необходимо избавиться от Даркрайса.

— Вам не стоит беспокоиться о политике, милая. Это мужское дело, — мягко улыбнулся граф.

Я скрипнула зубами от досады. В поместье я чувствовала себя хозяйкой и относительно свободной женщиной, и как-то не подумала о том, что в столице мне придется столкнуться с пренебрежением и тем, что в моем мире называлось сексизмом.

Мы играли в молчании. На этот раз граф отнесся к партии более внимательно, и я потерпела поражение трижды подряд. Адриан оказался сильным не только в тактике, но и в психологии: он делал рискованные ходы и когда казалось, что он не станет столь откровенно подставлять свои фигуры, я пыталась предотвратить более сложные комбинации, которые могли бы последовать, но попадалась в банальную ловушку. Если же пыталась пресечь банальные хитрости, то упускала из виду более сложную комбинацию. Каждый раз, побеждая, граф смотрел на со снисхождением, а меня охватывала ярость вперемешку с азартом и восхищением: со столь умелыми противниками мне никогда раньше не приходилось сталкиваться.

— Вы хорошо играете. Для леди, — с мягкой улыбкой произнес Даркрайс, в третий раз загоняя в ловушку мою королеву. — Поражения делают вам честь: даме вашего ранга пристало быть во всем чуть хуже мужчины.

Я сжала кулак с такой силой, что ногти больно впились в ладонь. Меня раздражал не сам факт поражения: гораздо сильнее бесило то, что Адриан прав — в этом мире, как минимум в ближайшие пару месяцев, мне придется стоять в тени мужа, хочу я этого или нет.

Заметив легкую улыбку на губах супруга, я вдруг осознала — издевается! Может, это запоздалый ответ на мой выпад о болезнях и детях? В таком случае он очень странный: разве констатация факта могла обидеть женщину, которая выросла в местном обществе и с рождения впитывала его нормы? Но что если эти слова Даркрайс сказал вовсе не Беатрис, а мне? Да нет, бред. Даже если он догадался о том, что я — не совсем та девушка, которую он брал в жены, то откуда ему знать, кто именно занял тело его супруги?

Мои размышления прервал один из наемников. Молодой — уж точно моложе графа — рыжебородый и стройный, гибкий как лоза паренек с немого разрешения мужа скользнул в дверь и, старательно отводя от меня взгляд, что-то сказал супругу так тихо, что я не расслышала ни звука.

С каждым словом паренька граф мрачнел, а как только тот закончил докладывать, резко поднялся и направился к двери. У выхода подхватил с комода шляпу и повернулся ко мне.

— Дорогая, вам сегодня лучше никуда не выходить. По всем поручениям отправляйте свою камеристку, но пусть берет в сопровождение одного из моих людей, — спокойным, но не терпящим возражений тоном произнес муж.

Любопытно, что это у него за проблема такая, но спрашивать сейчас бесполезно, так что я просто кивнула, давая понять, что спускаться со второго этажа по простыням и гулять по улицам, нарядившись в платье служанки для конспирации, не собираюсь.

Граф еще несколько мгновений сверлил меня взглядом, но убедившись в чистоте моих намерений, вышел за дверь. Наемник последовал за ним.

А я осталась на стуле, который к моему удивлению оказался гораздо удобнее кресла, мучимая любопытством. От нечего делать принялась вновь расставлять фигуры по шахматной доске, но движения рук совсем не отвлекали от размышлений. Я судорожно пыталась вспомнить хоть какие-нибудь фразы из романа, которые проливали бы свет на жизнь Даркрайса до встречи с Марией, но совершенно ничего не могла вспомнить. Определенно, автор что-то писала об этом, но в памяти упорно всплывали только слезливые признания в любви двух главных героев.

Камеристка вынырнула из-за портьеры и сообщила, что постель уже готова на случай, если я захочу передохнуть после долгой дороги. Но тратить время так бездарно я не собиралась. Чаепитие у Эммы будет завтра, а за сегодняшний вечер я собиралась выяснить об этом мире несколько важных деталей.

— Сходи в город и принеси мне по одному экземпляру всех газет и журналов, которые только сможешь отыскать, — попросила я, поднимаясь. Вытащила из маленького кошелька в складках юбки, найденного в комнате Беатрис, несколько монет и отдала их служанке.

Та понятливо кивнула и направилась к двери. Крикнув ей напоследок, чтобы взяла с собой охранника, я снова опустилась на стул и подбросила в ладони деньги, которые у меня остались. Три золотых, все медяшки и серебряки я отдала камеристке — ей должно хватить. При взгляде на деньги невольно подумала о том, что в ближайший месяц мне рано или поздно придется просить на расходы у мужа, и содрогнулась. В прошлой жизни я ни разу ни у кого не просила денег, даже в долг брала всего два или три раза и всегда возвращала раньше срока. И как вообще говорить о такой теме? Стыдливо-просящей или нагло и требовательно? Ладно, решу по ситуации.

Чтобы отвлечься от мрачный мыслей, наугад вытащила с полки книгу, которую, походу, никто раньше оттуда не вынимал. Нетронутые страницы похрустывали, бумага пахла типографской краской, на корешке кожаной обложки скопилась пыль. Оказалось, что рука моя потянулась к пособию по этикету и я, решив не пренебрегать такой удачей, погрузилась в чтение.

Уже через пол часа описания того, что должна, а чаще — не должна делать леди вогнали меня в дрему, но я упорно продолжала постигать азы местной вежливости еще около часа. прежде чем камеристка вернулась со стопкой брошюр и остатками денег, которые честно вернула мне. В комнату мельком, не пересекая порог, заглянул Клейтон, но прежде, чем я успела с ним заговорить, тут же исчез. Проверял, не сбежала ли я — не иначе.

Но как бы мне ни было любопытно, что творится с делами графа, покидать комнату я бы не рискнула: в конец вонцов, нахожусь в магическом мире. Как знать, вдруг по улицам разгуливает демон или противники Даркрайса решили похитить меня, чтобы стребовать с него выкуп или какие-то услуги?

Я села на диван, камеристка аккуратно разложила передо мной на столе пять брошюр, размером чуть больше, чем привычный мне А4.

— Спасибо, ты пока свободна, — подцепляя пальцами один из листов, я кивнула камеристке.

Газета со свежими новостями оказалась теплой, а чернила — на удивление сухими. Немного побившись над этой загадкой, я наконец поняла, что прежде, чем отдать мне эти находки, горничная гладила их! О чем-то таком я слышала на дополнительных занятиях по истории журналистики.

Итак, что тут у нас?

Первую полосу украшал рисунок с отрезанной от тела головой — настолько детальный, что виднелись в мясе позвонки и потемневшие вены на глазах. Подпись под рисунком гласила, что профессиональный художник делал наброски прямо на месте событий, с натуры. Боюсь представить, в окружении каких запахов пришлось работать этому мастеру.

Пробежавшись глазами по новостям, я удивилась тому, насколько местные люди жадны до кровавых и грязных подробностей. Всего на четырех страницах тонкой газеты уместился маньяк, отрезающий головы только бородатым брюнетам — тут я невольно забеспокоилась о графе, но он скорее шатен с бакенбардами, да и отрезать ему голову еще надо постараться — два самоубийства, дамская дуэль, на которой одна из леди оставила другой на память длинный шрам на бедре, разоблачение местной популярной гадалки, шар которой — вот неожиданность — вовсе не летал, а был привязан к потолку за невидимую леску, и несколько мелких заметок о приезде в город театральных трупп и смертях важных чиновников.

К последним я пригляделась повнимательнее. Пробежалась по именам, но разумеется не обнаружила среди них Брайана Дербентона, да и других подозрительных смертей — тоже. Один престарелый лорд скончался от сердечного приступа — его «провожали» в церкви сегодня в полдень, один знатный юноша погиб на дуэли, и теперь его семья требует компенсации с родителей противника умершего, и скончавшийся от сердечного приступа пожилой советник Ее Величества. Никаких чудовищ и даже намека на них.

Когда я подняла голову, чтобы немного передохнуть, и с удивлением заметила, что на столе появился чай и тарелка с бутербродами. Вопросительно глянула на горничную и бедняжка от страха даже сдалась.

— П-простите, госпожа, но вы часто бываете так увлечены, что забываете поесть, однако вы только недавно встали на ноги, и тут такое долгое путешествие… — сбивчиво начала объяснять она, но замолкла на полуслове, будто ожидая, что я прямо сейчас уволю ее.

— Похвальное рвение, — я отложила газету и улыбнулась. — Скажи мне, с чем оно связано?

Горничная смутилась еще сильнее, но все же ответила.

— Его Светлость сказал, что вы можете стать забывчивой после всего… что произошло, и попросил меня делать все как обычно, не спрашивая позволения, — пролепетала она.

Ах какой заботливый муженек! Если бы я не знала, что он вскоре сойдет с ума от любви и убьет меня, может, даже не стала бы искать повода с ним развестись.

— Хорошо, пока что ты свободна.

Однако супруг ведет себя подозрительно: будто специально создает мне все условия, чтобы я поскорее адаптировалась в новом мире. А может… Нет, нереально. Местные маги не умели проникать в другие миры, никто даже не подозревал об их существовании. Или писательница просто не уточняла этот момент? Почему вообще обычная фентезийная книжка в мягкой обложке породила целый мир? Или не породила, а стала лишь его слабым отражением, даже отблеском? Столько вопросов, но ответа — ни одного.

Вытягивая себя из круговорота повторяющихся мыслей, я наугад схватила другой журнал. Он оказался чем-то вроде земных гороскопов и печатался, судя по цветочкам на полях и заговорам на «мужскую силу» для супруга, преимущественно для женской аудитории. Я любопытства ради отыскала в нем месяц низкого солнца — второй месяц зимы, в который, насколько я помню, родилась Беатрис. В предсказании значилось, что вскоре мне предстоит приятный вечер. Как будто бы у местных благородных дам, читающих эту ерунду, хоть какой-то вечер мог быть неприятным!

Впрочем, если ничего более достойного подыскать не удастся, я вполне могу попытаться писать в подобную газетку такие вот предсказания. Наверняка за это платят гроши, но все лучше, чем выпрашивать деньги.

Третий журнал оказался идентичным первому, но предназначался для мужчин. Меня позабавило описание ритуала для проверки верности жены по куриному яйцу и белой нити, но больше ничего занимательного я в нем не нашла. Четвертый пестрил выкройками, советами по этикету и танцам, в общем, являл собой апогей всего того, что разрешено женщинам в этом мире.

Отбросив последнюю брошюру на стопку предыдущих, я обвела все их взглядом и загрустила. Ни одной политической — очевидно, все действительно важные новости распространяются по переписке — и ни одной ниши, в которой я смогла бы работать. Не считая гороспоков, разумеется. Писать криминальные новости я смогу, только переодевшись мужчиной, да и то не факт, что меня примут на работу. Конечно, на крайний случай и этот вариант сгодится, но всю жизнь проводить, скрываясь, — не по мне. В дамских же платьях я не имела никакого желания разбираться.

Может, попробовать напечатать тираж журнала о местном искусстве? Но для этого придется прочесть хотя бы парочку книг, а времени мало. Да и где я буду искать аудиторию? Разве что попытаться заинтересовать этой идеей своих «подруг», которые придут завтра на чаепитие Эммы? Если они проявят интерес, то попытаться стоит, если же нет, то придется придумать что-то другое.

Когда я закончила с разбором журналов, на город уже опустились сумерки. Поужинав, я еще около часа вяло листала сборник правил этикета, немного оживившись только в той части, где описывался немой язык жестов веером. Все это время не могла ни на чем сосредоточиться из-за мыслей о ночи, которую придется провести на одной кровати с мужем. Почему-то каждый раз, когда я пыталась себе это представить, на щеках появлялся румянец. Неужели молодые гормоны играют?

— Госпожа, не желаете ли отойти ко сну? — спросила камеристка, заметив, что я откровенно клюю носом.

Я кивнула ей и направилась в спальню — не ждать ведь мне мужа до полуночи. Убедив себя в том, что просто сон на одной кровати с супругом не может принести мне неприятностей, я, поворочавшись, все же сумела задремать.

Проснулась в гордом одиночестве и даже порадовалась этому факту. Пока горничная приводила в порядок мой внешний вид, то и дело косилась на кровать и гадала, какие же дела задержали мужа в городе? Не по борделям же он бегал, в самом деле: с таким обеспокоенным и грозным видом к жрицам любви обычно не ходят.

Стоило мыслям завертеться вокруг графа, как он тут же появился в дверях.

— Занеси платья, — небрежно бросил он горничной и она, оставив меня в плотной рубашке и двух нижних юбках, умчалась в переднюю комнату.

Мы же остались наедине, и я удивленно вскинула брови.

— Нам предстоит провести в городе по меньшей мере неделю, и вас наверняка ожидает несколько приятных светских вечеров. Я ведь не могу позволить, чтобы моя супруга ходила на них в одних и тех же немодных платьях, поэтому взял на себя смелость выбрать наряды на свой вкус. Надеюсь, вам они понравятся, — буднично, так, будто дело касалось булки хлеба, пояснил граф.

Ты же моя радость, прямо мечта любой аристократки! Если ты относился к Марии с тем же вниманием, то почему она предпочла другого, любопытно мне знать? Впрочем, наверняка за эту неделю я познакомлюсь с главной героиней — может, тогда что-нибудь прояснится?

— Заботитесь обо мне так, будто я несмышленое дитя, — мягко укорила супруга я, наблюдая, как горничная возвращается в спальню, нагруженная коробками и кофрами, а потом уходит снова.

— Я лишь стараюсь помочь вам привыкнуть к переменам, — граф многозначительно замолчал и окинул меня внимательным взглядом, — которые вскоре произойдут в нашей жизни. Этим летом нам придется наведываться в город гораздо чаще, чем прежде.

Так он все-таки знает! Фраза про перемены — явный намек на это. Но почему не хочет говорить прямо? Из-за свидетелей?

— Если вы знаете, насколько мне сейчас нелегко, — я отзеркалила многозначительную паузу и долгий взгляд мужа, — то почему не хотите рассказать обо всем, что происходит?

— Ради вашей же безопасности. Теперь я — вашу муж, и я буду защищать вас, чего бы мне это ни стоило, — с нажимом ответил граф, потом взял мою ладонь и едва ощутимо коснулся ее губами.

Прежде, чем я успела еще хоть что-нибудь спросить, он развернулся и вышел в переднюю. Я шагнула вслед за ним, но пусть мне преградила служанка с очередной горой одежды.

— Вы только взгляните! — с придыханием прошептала она, раскладывая на кровати новые наряды.

Сквозь щель между портьерой и стеной я заметила, что Адриан вышел из комнаты. Сбежал, поганец! И заклинило же его на фразе «я смогу вас защитить». Сколько раз я ее уже слышала? Эх, взять бы его за грудки и вытрясти всю информацию, но вряд ли получится, да и не бежать ведь сейчас за ним. Поэтому я покорно повернулась к платьям, которых за пару дней «новой жизни» повидала уже столько, что от кружев и оборок тошнило.

Как выяснилось, вкусом граф обладал весьма неплохим. Нежно-зеленое платье с позолоченной сеткой на лифе — самое простое и неплохо подойдет для завтрашнего чая, нежное голубое с белыми оборками, к которому прилагался кружевной зонтик от солнца, явно предназначалось для прогулок по городу и пикников, темно-бордовое с длинными, выше локтя, перчатками и очень откровенным декольте — самое пышное, не стыдно будет надеть и на королевский прием, а миленькое бежевое с идущей в комплект аккуратной шляпкой-котелком и приколотой к ней белой вуалью выглядело более-менее универсальным.

Ко всему этому великолепию прилагалось несколько комплектов нижних юбок, мягких корсетов, туфельки и ботинки самых разных вариантов и видов. Нарядил как куклу, нечего сказать. Впрочем, несмотря на язвительный настрой, глядя на платья я отчего-то улыбалась. Разумеется, не от их красоты и дороговизны, а от того, что они в каком-тот смысле символизировали заботу мужа.

Стоп! Отставить хорошие мысли о графе, мне с ним еще разводиться!

Провести день я решила в одном из тех нарядов, которые привезла с собой, и покончив с утренним туалетом, выбралась в основную комнату. Адриан полулежал на диване, прикрыв глаза, но как только заметил меня, поднялся и подхватил со стола тонкую коробку размером и толщиной с большой блокнот.

— Деньги на мелкие расходы я оставлю на комоде, — все тем же будничным тоном сообщил он.

Вот и решилась проблема с просьбами. Однако страшно представить, сколько он потратит на меня за эти пару месяцев. Наверное, надо будет вернуть эту сумму, чтобы не чувствовать себя обязанной. Сразу не получится, но понемногу…

— Благодарю, — тем не менее ответила я, слегка склонив голову.

— Не стоит, — улыбнулся Адриан и протянул мне коробку. — Это небольшое дополнение ко всему остальному. Помнится, в предыдущем уже не осталось места.

Удивленная его словами, я приняла коробку и тут же ее открыла. Надо же — угадала: в ней лежал блокнот в кожаной обложке с выбитыми на ней кружащимися на ветру перышками. Рядом — письменный прибор. Сначала я подумала, что это перьевая ручка, но внимательно разглядев, поняла, что больше посеребренная трубочка похожа на держатель для грифеля. Как удобно!

Я подняла глаза на супруга, не зная, что и как должна ответить, и должна ли вообще, но он разрешил мои сомнений одной неожиданной фразой.

— Заслуживает ли ваш муж в качестве благодарности хотя бы один поцелуй?

Что?!