Я и два дракона под рыбным дождём

Я дёрнулась, пытаясь вырваться из чёрного марева сна, отдающего в ушах эхом тоннелей метро. И тут же застонала, прижимая пальцы к вискам. В голове как будто взорвалась петарда, а любопытные гномы-патологоанатомы методично стучали кирками в висок. Пока они не добрались внутрь, попробовала вспомнить, что же со мной произошло. И тут же снова ухнула в чёрный провал, буквально выбарахтываясь в реальность. Нет-нет-нет. Сейчас встану, выпью таблетку, изгоняющую из гномов трудолюбие, и подумаю. Вот прям сейча-а-а-ас встану. Глаза было страшно открывать, предчувствуя и с ними проблемы. 

– Глядьте, одна девка-то жива, – хриплый голос где-то над головой заставил забыть обо всех трудностях. Ибо откуда мужские незнакомые голоса в моей спальне, если даже муж сюда заходит по большим праздникам?

Глаза открыть удалось, но вот легче от этого не стало. Предчувствие не обмануло – в них правда как будто песка ковшом сыпанули. Я пошарила в стороне, где должна была находиться тумбочка, чтобы отыскать очки. Я не совсем плохо вижу. Обычно. Но сейчас, чтобы рассмотреть в мутном пёстром нечто перед собой что-то конкретное, надежда оставалась лишь на эти стекляшки. Рука наткнулась на что-то гладкое и прохладное, но формой далёкое от тумбочки, как ёж от оленя. Зрение вернулось неожиданно и очень резко. Стоило только моргнуть пару раз. Я глянула, что же такое щупала, и тут же пожалела об этом. И о том, что посмотрела, и о том, что трогала. Вместо тумбочки я поглаживала лицо трупа. Красивое такое лицо с мраморно-холодной кожей. Завизжала я уже прямо в ухо кого-то, совершенно неожиданно вздёрнувшего меня на ноги. 

И тут же полетела обратно на пол. Падение получилось неудачным, и мой визг перешёл в шипение от стрельнувшей в локте боли. Стоявший надо мной мужик тряс головой, словно отголоски моего визга до сих пор метались внутри эхом. Но мне это было не важно. Пользуясь всеми конечностями, попыталась отползти подальше от кучи мёртвых тел. Не то чтобы я брезглива, и я прекрасно понимала, что бояться больше стоит живых людей, но… инстинкт был сильнее. Меня тут же подхватили, поднимая на ноги. И все слова благодарности застряли где-то глубоко. Ещё на уровне подсознания. Потому что окружали меня особи исключительно мужского пола и с таким выражением лица... Меня хотели где-то между «отыметь» и «прибить».  

В нос ударил запах давно немытых тел, перемешанных с грязными носками и тушёной капустой.  

– Да вы гляньте, морщится цаца. У тебя просто никогда нормального мужика не было, – говоривший сжимал пальцами мои щёки и выдохнул эти слова в лицо вместе с запахами помойки, заменявшей ему рот. Я честно пыталась сдержать рвотный порыв. Хотя вру. Даже не пыталась, потому что это было бы невозможно. 

Не то, чтобы что-то кардинально изменилось в одежде моего оппонента, но почему-то это событие крайне его возмутило. И я в очередной раз полетела на пол, только теперь ещё и щёку жгло от хлёсткого удара. В этот раз не долетела до горизонтальной поверхности, и это была единственная радость. Меня схватил кто-то, да так крепко, что я порадовалась, что в желудке не осталось даже желчи. Мозг отказывался анализировать происходящее, уйдя в режим бесконечной перезагрузки. Поэтому действовать стало тело. Вбитыми на уровень подсознания рефлексами. «В случае нападения бить: глаза-горло-пах». И не важно, что это не одного человека, а каждому из трёх по одному пункту. Следующим действием, светившимся в голове неоновой лампочкой было «бежать». И вот с этим уже были проблемы. Потому что я, наконец, смогла оглядеться и понять, что бежать совершенно некуда.

Вдоль стен большой комнаты впритык тянулись трёхъярусные шконки (другое название даже в голову не приходило, учитывая маленькие зарешеченные окна под потолком и стальную дверь, на вид толщиной с броню танка). Так же наблюдалась высокая концентрация людей на квадратный метр. Человек так сорок на небольшой, в принципе, оставшийся пустой пятак пола. Ну как  – человек? Мужиков разной возрастной группы и социального достатка. Вот только прилично одетые особи сидели за столами в дальнем углу, негромко переговаривались, перебирали чётки и делали вид, что ничего особенного не происходит. А мужские индивиды с уровнем интеллекта и финансовых возможностей «от плинтуса и ниже» зажимали меня в кольцо, постепенно отодвигая к стене. Наличие десятка трупов в стороне я предпочла игнорировать. Я здраво оценила свои боевые способности как уходящие в минус, выпрямилась, отряхнула длинную чёрную юбку из грубой ткани (Боже, откуда это на мне?) и глянула на обменивающихся скабрёзными шуточками мужиков. А потом кинулась в сторону гипотетических насильников с криками: 

– Ура-а-а, у меня сейчас будет секс! 

Не то, чтобы я была так рада. У меня его, конечно, уже года два как не было, но всё было не настолько плохо. Зато фактор неожиданности сработал, и мне удалось вырваться из окружения. Стремилась я к тем самым приличного вида мужчинам. Я не надеялась, что они такие слепые и не видят, что происходит, но… видать, вера в людей была неискоренима. А надо было к двери бежать стучать. Стальная толстая пластина выглядела и то более дружелюбно. 

– Лучше бы ты приняла чистую смерть, Амалия, – буркнул один, брезгливо вывернувшись из моих рук, хватавших и трясущих всех подряд в поисках помощи. Я замерла. Пусть он назвал меня неизвестной мне Амалией, но, значит, считал, что знал меня? Вот как так?.. Додумать возмущённую мысль я не успела. Меня схватили за локоть с гоготом «попалась!». Хрен тебе во всё рыло. Я полоснула ногтями назад наощупь, жалея, что они коротко подстрижены. Хватка ослабла, и я с криками «пожар» кинулась к единственному месту, дающему иллюзию защиты. На третий этаж ближайшей шконки. Нельзя кричать «насилуют», когда тебя насилуют. И «убивают» – тоже. Пожар почему-то вызывает у людей больше интереса и желание хотя бы посмотреть поближе. А там и до помощи недалеко. Ради такого дела я была готова устроить и настоящий пожар, но пока лишь расшвыривала малочисленные личные вещи бывшего жильца с третьего этажа. Деревянное строение из толстого бруса ходило ходуном, пока я пиналась, кусалась и царапалась. А так же плевалась и орала. Чего уж скрывать, я и сблевануть не отказалась бы, если бы это помогло. Но одна единица, пусть и отчаявшейся до озверения женщины, всегда слабее двух десятков заинтересованных мужиков. 

Меня схватили там, где я не ожидала. За косу. Нахренашечки она отросла до пояса за одну ночь?! Побреюсь налысо, подумала я, а потом меня сдёрнули вниз, выбивая все мысли из головы и воздух из лёгких новой встречей с твёрдым полом. И пока я пыталась вдохнуть, зафиксировали прямо тут же. По одному мужику на каждую конечность – это вам не шутки. Это я прям зауважала себя. На пару секунд. 

Я визжала, как это не гигиенично – на грязном полу; рычала, как я откушу всё и всем… и сердце мельтешило в груди от своего бешеного биения и периодического замирания, когда на мне одним движением разорвали рубаху, а вторым – задрали юбку. А потом по обнажённой коже грубые движения шершавых рук, жамкавших всё подряд, как игрушку-антистресс. Надо расслабиться… надо расслабиться… стучали у меня в голове вместе с пульсом давно прочитанные советы. Да нахер всех! Сами попробовали бы расслабиться! Когда у тебя между ног устраивается волосатый, воняющий всем подряд неандерталец с подбитым тобой же глазом, пощады можно было не ждать. Я как раз замолчала, набирая побольше воздуха в лёгкие, когда услышала скрежет. Божественный скрежет ржавого ключа в не менее ржавом замке. Помощь! Неужели я всё-таки докричалась до кого-то там в коридоре? Вся наша композиция «съёмки порнофильма» на миг замерла и повернулась к открывающейся двери. 

С такой надеждой я даже Деда Мороза в детстве не ждала. В светлом ореоле дверного проема появился ОН. Самый лучший в мире мужчина. Мой спаситель. Пришлось неудобно вывернуть шею, чтобы рассмотреть его хотя бы из позы вниз головой. Идеально сидевший светлый костюм-тройка подчёркивал гибкое строение поджарого тела, каждое движение которого дышало силой. В первый момент мне показалось, что вокруг его головы светился нимб. Но, сморгнув выступившие от облегчения слёзы, я поняла, что это просто светлые, практически белые волосы так подсвечивались лампой из коридора. 

– Лавения де Сондор Аурэнь, – зачитал он с листа. 

Я часто заморгала. Что за тарабарщина? Неужели я так сильно приложилась головой?  

Тишина в помещении прерывалась лишь стуком чёток. Что, по-прежнему дружно, перебирали «приличные» мужчины. 

Мой небожитель раздраженно вздохнул и махнул рукой в каком-то странно вывернутом жесте. С его пальца сорвалась красная искра, медленно пролетела через помещение, мелькнула надо мной, обогнула по-прежнему нависающего сверху мужика и остановилась… мне пришлось приподняться в меру сил и изогнуться, чтобы увидеть за потенциальным насильником, что красная точка остановилась и замерцала, меняя цвет на чёрный над одним из трупов.  

Небожитель в дверях вздохнул, привлекая моё внимание обратно. Как будто имел дело с неразумным ребёнком. Вычеркнул пальцем строчку в планшете, что-то щёлкнул и… 

– Гортензия де ла Гарда,  – прозвучало следующее, как я понимаю, имя. 

Снова тишина и огонёк. Теперь я проследила, после почернения искры одно тело просто исчезало. Растворялось, как будто его никогда здесь и не было. Мозг по-прежнему отказывался анализировать происходящее. В реальности сложно сомневаться – тут никаких щипков не понадобилось, как меня швыряли по всей камере кому не лень. Локоть до сих пор болел, руки и ноги под весом мужских тел занемели, будущий синяк на щеке пылал, а голова зудела, будто с неё пытались снять скальп. Это если не считать ощущения, что по телу словно прошлись наждачкой, а сверху давил неандерталец. И при этом – вот этот огонёк. Это был просто перебор. 

– Может, слезешь с меня? – буркнула я недонасильнику, устав выворачивать голову, когда мужчина в дверях зачитал ещё пару имён. 

– Ну нет, цаца, мы и так тебя долго ловили. Сейчас розовый уйдёт, и мы продолжим. 

Я глянула ещё разок на мужчину в дверях. Он уже изрядно растерял свой небожительский лоск в моих глазах, но ничего розового в нём я не рассмотрела. Перевела взгляд на оскалившегося будущего насильника и облизнула губы, стараясь выглядеть как можно более соблазнительно. Задержала дыхание, потянувшись вперед как для поцелуя, а потом резко мотнула головой, врезаясь лбом в и так кривой нос мужика. Он завопил, на меня капнула кровь, но было уже не до того. Я жёстко вцепилась зубами в первую попавшуюся мясистую часть того, что держал правую руку. И тут же во второго, державшего левую. Я понимала, что мой последний шанс – это выскочить в коридор. Попробовать привлечь внимание хоть кого-то, не столь равнодушного. Ну или хотя бы не настолько отвратительного. Я согласна расслабиться, но под другими! Рывок, ещё один, и тут же вес навалившихся сверху тел лишает последних иллюзий.

Я кричала так громко, как только могла, стараясь выплеснуть разочарование. А может–таки докричаться. Хотя бы до того, кто меня сюда засунул. Потому что больше я не могла пошевелить даже пальцем. Но мне требовался воздух, а на лёгкие давили навалившиеся сверху тела, и я несколькими неглубокими всхлипами попыталась втянуть недостающее вещество. Когда услышала от двери: 

– Если девица так будет кричать, я переведу её в другой блок. 

Даже дыхание сбилось. Переводить меня собирались не потому, что это могло помочь, а потому что там со мной быстрее расправятся? Это слышалось в раздражённых интонациях – я мешала зачитывать список имён.

Но и в этой камере ко мне накопилось уже множество претензий, и отпускать меня не пожелали. В рот запихали клок ткани неизвестного происхождения. Оставалось надеяться, что это хотя бы кусок моей одежды, а не какой-нибудь ношеный носок. Вот, казалось бы, какая уже разница? Когда оставалось лишь раздражённо досопеть до изнасилования и, похоже, собственной смерти. И неизвестно, что раньше наступит. Хотя тела у стены раньше вроде не трогали. Но, боюсь, меня просто не хватит на всех расстроенных моим поведением мужчин.  

А в это время зачитывались и мужские имена. Огоньки не понадобились, переборщики чёток поднимались, делали странное круговое движение у груди, били себя ладонью по плечу, получали такой же ответ от остальных и шли на выход. Поголовье моих насильников при этом не уменьшалось. От двери прозвучало последнее имя. Это почувствовалось по интонациям произносившего, будто поставившим точку в выполнении рутинной работы. За столами осталось полтора десятка мужчин, у стены лежало два трупа. Перед глазами мельтешили чёрные точки – от нехватки кислорода из-за расположившихся на мне тел я постепенно теряла сознание. И не знала, радоваться ли этому. Среди чёрных точек затесалась одна красная, привлекая внимание. Неожиданно груз с меня исчез, и я смогла вдохнуть полной грудью, закашлявшись. Красная точка по-прежнему оставалась мерцать передо мной,  пусть и как-то неуверенно и неравномерно. Я б уже не удивилась, если бы меня сейчас вычеркнули из списка, и я бы растворилась куда бы то ни было. Но вместо этого меня вздёрнуло на ноги, и я пошатнулась, вцепившись с усилием в удерживающую меня руку. Да чего стесняться, я буквально повисла на этом существе, давая возможность ногам перестать изображать холодец. Вокруг меня воцарилась такая тишина, что захотелось пожужжать, изображая муху. Что я и сделала. Раз докричаться не получалось, может, так услышат. Бред, конечно, но мне уже можно и не так глючить. Меня уверенно вели к двери, а за спиной постепенно нарастал шёпот: 

– Если она из этих, то почему она не того? (Невнятный хруст) 

– Да она могла нас одной силой размазать… 

– Может, поисковик ошибся?  

В спину резко кольнуло, будто иглой, и я невольно повернулась, чтобы встретиться со взглядом того, кто назвал меня Амалией. И прочитала я в нём одновременно столько предупреждения и обещания скорейшей смерти, что стало холодно. Я передёрнула плечами, запахивая растерзанную рубашку. И предпочла считать, что мне померещилось. Просто тут холодно, а меня так стремительно раздели. А потом убрали гревшие сверху тела.

Бывший небожитель в дверях осмотрел меня с головы до ног. Будто не мог понять, что я такое и откуда выкатилась. Ну уж нет, дорогой, раз уж эта лакмусовая лампочка меня высветила, извольте забирать. А вид непрезентабельный, потому что стоило поторопиться. И быть нормальным мужиком, в конце концов, а не розовым. Я завязала концы рубашки на груди, создавая хоть какую-то видимость прикрытия, и подтянула повыше юбку, прикрывая пупок, столь заинтересовавший недонебожителя. Теперь он переключился на мои обнажившиеся щиколотки. Мне так хотелось покинуть эту комнату, что я переминалась с ноги на ногу, как нетерпеливая лошадь, и это просто заворожило мужчину. 

– Любезный, глаза у меня выше, – не выдержала я в конце концов. Голос хрипел и говорить было больно, но удивительно, что я его вообще не сорвала. Никогда столько не орала, даже на смотрах в школьный русско-народный ансамбль. Взгляд «небожителя» наконец пошёл вверх, ненадолго задержался на груди и, с сомнением, уставился в глаза. Как же мне хотелось грубить. И я сдерживалась изо всех сил. – Пошли уже, – я буквально плечом подтолкнула блондина в дверях. – Лимит на «потрогать» у меня сегодня исчерпан.  

Эх, не сдержалась. За моей спиной фыркнул конвоир, привлекая моё внимание. Нет, показалось. Эта скала точно не умела улыбаться. Существо мужского пола обладало невероятно развитой мускулатурой и твёрдой серой кожей. На лице была холодная маска безразличия, будто у робота. Тело обтягивала серая же футболка, сливающаяся цветом с кожей, и такого же цвета брюки. Выделялась лишь розовая эмблема птицы у сердца. Вот вообще неуместная.

Мы шли по коридору, впереди вызванные мужчины с двумя серыми скалистыми мужчинами по бокам, со мной только один сопровождающий, и замыкал наш строй читатель списков. Явно не перестававший массировать взглядом мои щиколотки. Чтоб они ему в кошмарах снились. И я не удержалась – подхватила под руку своего сопровождающего и откровенно пожамкала его бицепс, как совсем недавно щупали меня. Намерения у нас, конечно, были разные, мне лично хотелось понять – настоящее ли живое существо рядом. Судя по быстрому взгляду в мою сторону и едва заметно сбившемуся шагу, всё-таки это нечто – не компьютерно-мыслящее. Что в этом важного, без понятия, мой мозг давно помахал на прощание клубком истерзанных нервов. Слишком много ненормальностей.  

Даже коридоры, по которым нас вели, были неадекватными. Я начинала понимать, почему блондина назвали розовым. Стены были покрыты красками всех оттенков розового, переходящего в пурпурный, а иногда и кирпичный. Или как там его, коралловый, что ли? Светка – моя подруга и соседка по совместительству, разбиралась в этом лучше меня.  

«Неужели ты не видишь, что это цвет лососевый, а не коралловый?» возмущалась она над очередной показанной мне розовой сумочкой. Где она сейчас? Я сглотнула, нет, для воспоминаний нет времени, действуем здесь и сейчас.

Лучше обратить внимание на эти совершенно неуместные в домике Барби нашлёпки на стальных дверях. Видно, что с этой стороны их пытались как-то вписать в окружение, но благородное железо будто встряхнулось, скидывая с себя неуместное розовое украшательство. За одной из дверей слышался грохот и гомон голосов, но никого это не интересовало. За другой – хриплые стоны. Где-то было тихо, и это почему-то было даже страшнее. Я покрепче обхватила полуметровый бицепс своего сопровождающего. Да, я до сих пор не выпустила его из рук, так было легче и всё ещё трясущимся поджилкам, и просто как-то спокойнее.  

Потолок был тоже розовый, только для разнообразия покрытый кое-где тенётами. Пол тоже, чтоб его, розовый. Я б сказала, цвета пыльной розы. Или грязной розы. Из-за той самой пыли и грязи. Мягкое свечение исходило от всего, покрашенного в этот гламурный цвет, освещая коридор.

– Даже в детстве не любила розовый, – под нос пробормотала я. – Ну и что, что я девочка? Это не обязывает. У серого вон оттенков не меньше. И круче. 

Сопровождающие серые громадины смотрелись на фоне розовых стен просто гротескно. Но долго полюбоваться мне этим не дали. Впереди был тупик. Серые подхватили замешкавшегося между ними мужчину и шагнули вперёд, врезаясь в стену. Которая просто всосала их, как коктейль через трубочку. 

– Да чтоб тебя, – хрипло прокаркала я, наблюдая, как исчезает следующая тройка. Чего мне стоило не залезть на своего серого сопровождающего, как белка на дерево, не знает никто. Перед носом это розовое марево, переливающееся как ненавистный кисель из столовой. Я вдохнула поглубже, зажмурилась и вцепилась в серую руку ещё крепче. Хотя казалось, куда бы? Кошмар. Тут хоть дышать можно? Проверять почему-то не хотелось, и я продолжала изображать раздувшую щёки рыбку фугу. Неожиданно меня вздёрнуло в воздух и потрясло.  

Взвизгнув, я лишь крепче вцепилась в единственную надёжную штуку – серый бицепс. 

– Амалия Карделейла ди Вансдорф? – неуверенно произнёс голос.  

Вроде бы, это было моё имя в этом дебильном сне. По крайней мере, начало им становиться. Я приоткрыла один глаз и выдохнула наконец. Мы с моей серой рукой находились в странной комнате. Стены вокруг были не просто розовыми, они ещё и зеркалили, многократно отражая окружающее, при этом придавая всем присутствующим все оттенки Барби-цвета. 

– Жуть какая, – высказалась я, наконец отпуская серого, который пытался стряхнуть меня с руки, как вцепившегося котёнка, – то есть да. Это я. 

Посреди этой розовой капсулы страха стоял стул. И человек. Первый был какой-то несуразно высокий. Второй, в принципе, тоже. И очень напоминал дверного «небожителя» – тот же бежевый костюм-тройка, белая рубаха, воротник которой так накрахмален, что упирается в подбородок,  вынуждая задирать его выше, светлые, практически белые волосы, собранные в хвост; но было одно важное отличие. Из прически торчали длинные острые кончики ушей. Эльф, чтоб его.  

– Присаживайтесь, – указали мне на стул. 

Серый конвоир уже успел сбежать от меня подальше к стене. И по-моему, его левый бицепс под моими пальцами изменил форму. Поэтому забираться пришлось мне самой. В барах я бывала практически никогда, поэтому опыта взбирания на подобные сооружения не имела. Вскорячившись на этот мебельный Эверест, я постаралась незаметно выдохнуть. Напротив меня замер «эльф» с недоумением во взгляде. Кончики его ушей мелко дрожали, чем безумно привлекали моё внимание. Мне так захотелось их потрогать, что пришлось подсунуть руки под попу, сдерживая порыв. Может, неприлично, но наверняка ещё более одиозно было бы таки случайно схватить эльфа за ухо.  

Эльф откашлялся и начал свой допрос.  

Знакома ли я с работой своего отца? Я захлопала глазами. Ну, что тут сказать… Мой отец – сантехник и механик. Конечно, иногда мне приходилось и засор прочистить, и свечи в умирающей у меня на руках «восьмёрке» поменять. Чего уж там, я и кран могла сменить. Но тут явно спрашивали не про это. Поэтому я медленно кивнула и тут же мотнула головой. Открыла было рот, объяснить, что я не та, за кого меня принимают, и тут же закрыла. Как бы отнеслись в моём мире (а я уже понимала, что мир этот – не мой) к человеку, заявляющему, что он не отсюда? То-то и оно. В местной тюрьме я уже побывала, и с психушкой знакомиться не хотелось. А может, тут ещё кардинальней решают этот вопрос. Инквизиция, и всё такое…

– Частично, – пояснила я ожидавшему ответа эльфу. И под недоумевающим взглядом сменила своё мнение на: – Практически нет.  

Последующий допрос напоминал хождение по тонкому льду. Аккуратные многозначительные ответы с отслеживанием реакции оппонента вымотали меня сильнее насильников в камере. По спине струился пот, перед глазами мельтешили мушки. И безумно завораживали эти дёргающиеся туда-сюда кончики ушей. Я следила за ними, как кошка за прыгающим за окном воробьём. Поймать нельзя, но очень привлекательно. И это явно раздражало эльфа. Его движения становились всё более нервными, уши уже буквально вибрировали, и от этого становились всё более заманчивыми для меня. Замкнутый круг, однако. Я уже задумывалась хотя бы укусить, раз потрогать нельзя, как эльф облегчённо выдохнул: 

– Ну, что ж, согласие на смену сторон вы отказываетесь подписывать, значит, возвращаетесь в блок до разбирательства. 

Я чуть не сверзилась со стула, а лететь было не близко, если что. Я не хочу обратно! Там меня ожидали разочарованные ожиданием насильники и «любители Амалии». Где бы я ни находилась, а жизнелюбие и здравомыслие ещё не растеряла. Что там надо подписать? 

– Когда это я успела отказаться? – каркнула я со своей жёрдочки. За время допроса голос совсем охрип. 

Эльф, уже развернувшийся ко мне спиной, медленно повернулся обратно.  

– Согласие на смену сторон, мировоззрений и религии? – уточнил он. 

– Ничего я не отказывалась! Серый свидетель, – кивнула я на статую конвоира у розовой стены. У того нервно дёрнулся кадык. – Давайте свою бумажку. 

Я протянула руку, готовая не то что на смену религии, я замуж готова выйти за любого из них. Серый – флегматичная скала, а эльф… ну, наконец, смогу потрогать ушки. Но одно я знала – что угодно лучше, чем обратно.  

– Как так-то? – запричитал бедный эльф, перебирая бумажки на белоснежном планшете. – Но ведь… да, невозможно! Вы точно уверены?  

Это «да» я произнесла чётче, чем в ЗАГСе.  

– И понимаете все последствия?  

Сомнение в его голосе немного поколебало моё уверенное «да», но оно было произнесено.  

– Я сейчас! – звякнул эльф и просто вошёл в одну из стен. Я ещё мгновение понаблюдала, как растворяется очередной розовый «кисель» за его спиной. Интересно, у них все стены такие, или можно перепутать и врезаться со всей дури в реальную кладку?  

Из всех развлечений в розово-зеркальной комнате остался серый конвоир. И теперь он смотрел на меня так пристально, что я не удержалась от игры в гляделки. Всё равно больше заняться нечем. Кстати, я впервые рассмотрела, что глаза у него не серые, а тёмно-синие. Красивый оттенок. Но раньше без очков на таком расстоянии все лица превращались в невнятные лепешки. А тут, казалось, я могла даже серые крапинки в радужке увидеть. И как периодически меняет форму его зрачок. 

– Вот! – эльф ввалился обратно в допросную, прерывая мои размышления с гляделками. Теперь, один за другим, в помещение ввалилось штук пять эльфов немного разной наружности. И все мелко потрясывали кончиками ушей. Да они издеваются?! Руки просто зачесались потрогать хоть одно. Поэтому, когда мне всучили замысловато исписанную бумажку, пальцы мелко подрагивали. К тому же частично потеряли чувствительность – так я их попой к стулу прижимала. Ну что ж, текст я прочитать смогла – уже радость. Среди всех финтифлюшек и заморочек официальных оборотов я вычитала, что Амалия Карделейла ди Вансдорф,  то есть я, бла-бла-бла, отказывается от всех привилегий своего рода (вот это было неприятно, пусть и неизвестные мне привилегии терять не хотелось, но они где-то там – и род, и привилегии – а я тут), а также соглашается сотрудничать со следствием (да запросто, всё равно ничего об этой самой Амалии Карделейле,  я – Юлия Болотникова, в девичестве Романова, ничего не знаю). Бла-бла-бла. И поступает на службу, с обязанностью обучения в академии Союза круга двадцати, обязуясь верно соблюдать бла-бла-бла. Покрутила бумажку, отыскивая мелкий шрифт о продаже души дьяволу. Потому что всё это время меня окружали эльфы, поглядывая так, будто именно такой договор мне и подсунули.  

– Чем подписывать? – уточнила я. Ожидала дикого смеха и многообещающего «Кровью!». Но вместо этого мне протянули шесть ручек. По количеству эльфов. Выбрала наименее розовую. Нарисовала в соответствующей строчке «капусту». Потому что начала расписываться как Юлия, а вспомнила, что должна как Амалия. Бумага на мгновение вспыхнула, покрываясь мелкой, чтоб её, снова, чтоб её, розовой рябью! Как я её только не отбросила. Точнее, не успела. 

Тут же договор выхватили у меня из рук и едва ли не облизали. Но понюхали точно. Прижимая к себе «свою прелесть» с моей подписью, эльфы ушли в «кисель». Последний только бряцнул серому: «В блок». Очевидно, подразумевая меня. А я едва не расплакалась. Ну как так, я же всё подписала! И опять туда?!  

– И даже за уши не дали потрогать! – высказала я своё возмущение нависающему уже рядом серому. Вытерла кулаком набежавшую от разочарования слезу. Конвоир как-то странно глянул на меня и протянул руку, чтобы помочь спуститься. 

Ты ж моя джентельменская радость! Огромная ладонь, размером с кофейный поднос была крепкой и надежной. Вот только у меня в руке мешалась забытая эльфами ручка. 

– Трофей, – постановила я и сунула ручку в узел на груди, теперь опираясь на предложенную помощь. 

В этот раз входить в «кисель» было не так страшно. Вру. Но в этот раз я хотя бы зажмурилась и непроизвольно задержала дыхание, а в серого вцепилась не так крепко. Вроде бы. 

Шаг, два, три, слышится грохот и крик неподалёку, и я решилась приоткрыть глаз. Мы уже снова были в розовом коридоре со стальными дверями. И шумом за ними. Впереди шёл, возможно, тот же самый зачитыватель списков, а может, и другой. Со спины непонятно, а цвет волос и униформа одна. Вот только идти мне совершенно не хотелось. Интересно, что со мной сделают, если я упаду на пол, как в детстве, и начну сучить ножками, что не хочу обратно? Ну как что – серый забросит меня на плечо и двинет дальше. Столь же невозмутимо.

Я закусила губу и попыталась понять, что же пошло не так? Бумажки я подписала. Теперь вроде как ценный будущий сотрудник неизвестного мне Союза. Почему обратно? Ладно, может быть, я первая такая согласившаяся, и регламент действий просто не отработан. Скоро эльфы намолятся на бумажку и вспомнят, кто её подписал, а я постараюсь продержаться до этого излечения розовой амнезии. Да, я чёртов оптимист! Мой стакан не просто наполовину полон, а ещё и попахивает водочкой.  

Поэтому пока надо подготовиться. Отпустила сжимаемую руку серого, оторвала клочок болтавшегося на рубахе рюша и подвязала косу покрепче на затылке. Чтоб неудобно хватать было. Трофейную ручку перехватила в руке, чтобы не было видно за запястьем. Пару раз попробовала ей взмахнуть. Не нож, конечно, но если со всей дури, которой у меня хватает… 

– Одиночная, – неожиданно прошуршали камни у меня над ухом. 

Я посмотрела на серого. Неужели это он заговорил. Даже часто заморгала – совершенно не ожидала такого от него, и тем более не поняла, что сказал. 

– Камера, – пояснил мне серый. Говорил он, даже не глядя на меня. Голос и правда напоминал перекаты камней. Такой если гаркнет, то обвал в горах случится. И в штанах. Но самое главное, что я поняла – меня возвращали не обратно к насильникам, а оформят в одиночку, чтобы разобраться, что делать со мной, такой ненормально… прекрасной. Я выдохнула и даже благодарно улыбнулась серому. Пусть он и не видел. Одиночная камера – это просто отлично! Это просто курорт в сложившейся ситуации. Я, наконец, смогу спокойно вздохнуть и понадеяться, что про меня не скоро вспомнят – надо успеть побиться в истерике и принять всю сложившуюся ситуацию. В идеале – ещё понять, что делать дальше, но сведений пока мало.

Поэтому, когда передо мной распахнули очередную железную дверь с несуразными розовыми нашлёпками, я шагнула внутрь, улыбаясь. И тут же спала с лица. Помещение было не меньше, чем предыдущая моя камера, населения было столько же, одетого, правда, однообразно. Шконки были не трёх-, а двухьярусные. Вот и вся разница. А вот взгляды такие же – обрадованно предвкушающие развлечение. Я обернулась к серому. Молча вопрошая, за что он так со мной? Зачем было так жестоко дарить мнимую надежду. Месть за пожамканный бицепс? Жалко ему, что ли? Хорошо хоть ручку не убрала. Сморгнула разочарование, крепче обхватила своё писчее оружие и повернулась к очередным любителям доступного женского тела. Ну что ж, повоюем ещё за него.  

– Должна быть одиночная. Разберись, – пророкотало за спиной. А ведь кроме двери там ничего уже не должно было быть. Как эта серая громадина так тихо передвигается? Довольные шепотки в камере прекратились. Все уставились на серого, как будто заговорила стена. Ну или там – пол с потолком. Эльфу так вообще хотелось посоветовать вытянуть руки вперёд – вдруг глазные яблоки таки выпадут, и их надо будет ловить. Итак, серый не стал бросать меня в сложившейся неблагоприятной обстановке. Значит, пока он не передумал, надо занять наиболее безопасное место ожидания развития событий. Чтобы никто не мог подобраться со спины. Выпрямившись, я прошествовала к выбранному стулу и, откашлявшись, хрипло попросила: 

– Будьте столь любезны, уступите место даме. 

Ну как попросила, скорей поставила перед фактом, пользуясь наличием серой громады за плечом. Чувствовала себя гопником на районе. С моим голосом пойдёт, а вежливость так вообще – пугает. Бородатый и относительно чисто одетый мужчина хмуро посмотрел на меня, сплюнул на пол, очевидно, сцедив туда и крайне нецензурный ответ. Потому что он молча встал и прошёл от меня так близко, что едва не толкнул. Так, дышим, Юля. Нельзя показывать свою слабость. 

– Спасибо, – тем не менее поблагодарила я и попыталась передвинуть стул. Твою мать, из чего он сделан?! Стул скрёб по полу, издавая пронзительно жалостливый скрип, всверливающийся в мозг. Но Юля – упёртое существо. Я справилась (почти) с насильниками и (почти) с эльфами. Я добилась от государства субсидии на операцию для Вани. Что я, стул не побежу? Победю? Одержу победу!  

Я сдула налипшую на лоб прядку. Серый неожиданно подхватил за спинку стул и приставил его к стене, как я и хотела. 

– Спасибо, – поблагодарила я и села, разгладив юбку, как будто ожидала, как минимум, в приемной королевы. Только теперь я заметила, что стулья в основном стояли у столов и если кто-то садился, то не пробовал их сдвинуть. Очевидно, это мера для защиты мебели, чтоб не была использована в драках. Но откуда ж мне было это знать? Я в прошлой камере не успела подвигать мебель. 

Мне было страшно. В руке я по-прежнему сжимала ручку и опасалась, что скоро пальцы просто занемеют от этого. Ладно, со мной был серый, но он один, а мужчин в помещении  – я потратила время на подсчёты – тридцать восемь. К тому же, постепенно они начинали расслабляться от несуразности сложившейся ситуации. Сначала пошли шуточки и размышления: о том, что связывало меня с серым, и как он научился говорить, и чем он это делает. И что я с ним и в какой позе проделывала. Потом пошла игра «подразни собаку на цепи». То один, то другой проходили мимо, едва не задевая. Была б их воля, они б ещё замеряли расстояние до меня и делали ставили ставки, кто ближе. Сидеть с постной миной становилось всё сложнее, потому что я понимала – дальше пойдут проверки «на слабо», и их я не пройду. Дыхание становилось всё чаще и прерывистее. Слишком много всего за день. Да какой день, пару часов. Подкатывала истерика, и заскрипевшей открывающейся двери я обрадовалась едва ли не больше, чем в прошлой камере под насильником. 

– Тебя вызывают к начальнику, – для моего серого защитника произнёс «чтец имён». Тот послушался беспрекословно, следуя на выход. 

А как же я? Хотелось закричать мне, но я сдержалась. Правда, пришлось для этого прикусить губу. Итак, придётся мне всё-таки ощутить все преимущества мужской безнаказанной толпы, ещё и раздразнённой ожиданием и пережитым скрытым страхом от присутствия серого. Боюсь, что мою же ручку засунут мне… куда подальше. «Пять, шесть…» –  считала я шаги серого к двери, чтобы хоть на что-то отвлечься. Срыв мне сейчас не поможет. Семь. Так-то мне мало что поможет. Разве что гаубица. Восемь. Серый остановился в двух шагах у двери. Полуобернулся ко мне и мотнул головой, явно предлагая следовать с ним. Мои глаза расширились от недоверия. Я вскочила на ноги и была готова лететь как на крыльях, но дрожащие от «предвкушения» колени мне этого не позволили. Прошла я по камере, в итоге, с царственной неторопливостью. Надеюсь, никто не увидел, как я вцепилась в бицепс серого, чтобы позорно не грохнуться. И чтобы он не сбежал без меня, такой неблагодарно медленной. 

– Её не говорили, – попытался звякнуть своё возмущённое «чтец имён». Но был вынужден уступить дорогу шагнувшему в дверь серому. Казалось, если бы он не успел увернуться, громадина просто размазала его по косяку. Ну а я пролетела в дверь привязанным к Винни-Пуху шариком. 

– Ладно, пусть начальник сам с тобой разбирается, – отмахнулся чтец, стараясь сохранить контроль над ситуацией. Как бы то ни было, дверь камеры он закрыл, и мы снова двинулись по розовому недоразумению коридора. 

– Спасибо, – тихо шепнула я, понимая, что по головке моего защитника не погладят за самоуправство. Но если надо, я могла сама погладить его по голове. Если он присядет, чтоб я дотянулась. 

Добраться до начальства нам не дали. То ли из стены, то ли из-за поворота вывалился запыхавшийся остроухий и рогатый (одновременно! Бедняга..) некто. Мы пока не знакомы, но торопиться ему очень не шло. На лице выступил яркий розовый, под цвет стен, румянец, и весь ушасто-рогатый стал такой розовенький… а уж ушки… я едва не заскулила, рассмотрев, что кончики ушей приняли великолепный вишнёвый оттенок. Как будто их кто-то надрал. Вот почему кому-то всё, а мне даже потрогать нельзя? Одёрнув жилет, ушастик тыкнул в мою сторону пальцем: 

– Ты… – и выдохнул. То ли облегчённо, то ли переводя дыхание. М-да, с физподготовкой у него беда. Как и со скоростью реакции. Если бы не серый, тыкать в фарш пришлось бы вместо меня. 

– Вы, – поправила я. 

– Нет, – мотнул головой неопознанный рогатый объект. – Этот пусть идёт, куда шёл, а тебя на медосмотр. 

С вежливостью тоже наблюдались проблемки.  

Хм, медосмотр? Основательно они так подходят к отбору выжившего персонала. Я бросила быстрый взгляд на серого, и тот так же малозаметно кивнул. Ясно, спорить бесполезно, придётся отделяться от уже ставшего родным бицепса. Пальцы разжались с трудом, но я справилась. Горжусь собой! Почти не запаниковала, погружаясь в очередной «кисель», и даже удержалась, чтобы не обернуться на ставшего таким родным во всём этом безумии серого. Чтобы я не потерялась, ушастый придерживал меня за плечо. И на том спасибо. Остаться жить в розовом желе... Такое даже в кошмарах мне ещё не снилось, но наверняка такие сны ожидают в ближайшее время. Если никто не прибьёт. 

Помещение, где мы оказались, меньше всего напоминало больницу. Мне оно скорее навеяло мысли о морге. Не рановато ли мне сюда? Стены из векового камня. Не розовые, слава тебе… в кого там верить обещала по договору? Кажись, Всебожье. Так вот, слава тебе Всебожье! Полное отсутствие окон, мертвецкий свет, взятый со съёмок ужастиков, исходил из небольших голубоватых кристаллов по стенам. Потолки терялись где-то высоко и навевали мысли о гигантизме. А ещё здесь было достаточно прохладно. Но ушастый двигался вполне уверенно, пока я оценивала местную архитектуру. Он толкнул первую же дверь со знаком, напоминавшим каплю крови. 

– Вот, это она, – вручил он меня буквально в руки невысокой и очень хрупкой девушке. Кожа её отливала нереальной белизной, но не сливалась с белым халатом. Потому что одеяние было красным. “Это чтоб крови видно не было”, – мелькнула первая мысль. Мелькнула и пропала. Потому что девушка мне очень доброжелательно улыбнулась. Так очень-очень. Что стало видно все четыре острых клыка. Мать моя женщина, роди меня обратно, я залезу аккуратно! Почему я отвоевала у эльфов ручку, а не кол осиновый?! 

Я не успела вцепиться в ускакавшего горным козликом рогатого ушастика. Так что не подведи меня, розовая ручка. 

– Ты очень смелая девушка, – поведала мне вампирша. 

Я икнула. Да ладно? Это потому, что не описалась? Да мне банально нечем. До сих пор меня не кормили. Не то что – поили. Хм, а может, потому что кровь надо сдавать натощак?  

Вокруг меня, тем временем, развивалась нездоровая бурная деятельность. Весёлая вампирша, представившаяся Мэри, вручила мне белоснежное полотенце и не менее искрящееся белизной одеяние. Наконец, узнавала больницу. Мэри (ха, кровавая Мэри.. а что, ей идёт!) быстро протараторила, что меня ожидает осмотр у самогО (тут указательный палец с длинным красным ногтем был воздвигнут к самому потолку) Упира. М-да, остаётся надеяться, состояние здоровья будет изучаться не посредством дегустации. Также мне было сообщено, что я всегда могу обращаться в их центр за помощью, в любое время дня и ночи. Страховка всё оплачивает, а помощь мне обязательно понадобится после отказа от рода. За моей спиной захлопнулась дверь душевой, куда я была буквально впихнута вампиршей с требованием помыться и переодеться. Я хватала ртом воздух в попытках переварить информацию.

Это об этих последствиях говорил эльф? А развернуть свою мысль он не смог?! То есть, из просто изнасилования и гипотетического убийства я перешла на порядок уровень «убить 100%»?  Да я везунчик, чтоб его! Этак я в следующий раз подпишу договор на личную казнь в особо жестокой форме.

Ноги холодил просто ледяной пол, и это немного привело меня в чувство. Когда меня успели разуть, я не поняла, но именно это помогло вспомнить, что нужно решать проблемы по мере их стремительного поступления. Воспаление лёгких наверняка очень порадует всех моих недоброжелателей. Поэтому быстро моемся. Ну а по поводу убийства – никто не живёт вечно. Подумаешь, жизнь будет чуть короче. Так, на очень большое «чуть». Может, меня добьют ещё раньше, чем доберется киллер. Разочаруем заказчика лишними тратами. 

Ванная комната была нереально «земной». С трудом верилось, что за дверью меня ждёт вампирша. Так легко было поверить, что я где-то… ну, допустим, в высокоранговом отеле. Очень опасные мысли. Потому что потом снова придётся окунуться в фэнтезийный бред, и я не была уверена, что моя психика устоит. Я уже ходила по очень тонкой грани сумасшествия. Попытка вспомнить, что же произошло со мной до появления в этом теле, вновь отправила сознание в чёрную дыру, и резкая боль в затылке от того, что я ударилась, падая на пол, привела в чувство. Нет, побуду немного Скарлетт и подумаю об этом завтра. А может, и не завтра, но обязательно на чём-нибудь мягком. Всё не так просто с этим перемещением. Хотя что вообще может быть простым в моей ситуации? 

Единственное своё розовое оружие я положила на полку в душевой. Прямо среди всеобразных флаконов для мытья. Спокойнее как-то, если она будет всё время под рукой. Ага, спать ещё с ней лягу. Хотя почему бы и нет? Меньше всего киллеры ожидают, что на них нападут с ручкой. Смерть через розовую ручку посредством смеха. Чем не вариант? 

Разделась я быстро, спасибо позаботившимся об этом насильникам, хотя одежда была явно не моя. Грубой отделки ткань, ручное шитьё и крайне позитивный чёрный цвет всего, вплоть до резинки трусов. Следующее потрясение ожидало меня в душевой. И это было зеркало, в котором я увидела себя полностью обнажённой. С недоверием положила руки на грудь и сжала. Нет, точно родная и без силикона. Лицо приятной формы, большие (сейчас, скорей всего, от удивления) голубые глаза, чистая бархатистая кожа и пшеничного цвета коса до пояса. Это была, одновременно, я и не я. По крайней мере, три родинки на попе в форме полумесяца присутствовали. Возможно, именно так я могла бы выглядеть лет в восемнадцать, если бы жила в экологически чистом районе и питалась столь же девственно свободными от ГМО и химии продуктами. Я в экстазе распустила волосы и зарылась в них пальцами. Зажрались эти мужики, как они вообще посмели дёргать за такую красоту? Это была просто мечта моей юности – такие густые волосы естественного сияющего цвета. Цвет-то у меня и так присутствовал, а вот густота подкачала до тонкого мышиного хвостика, иногда удлиняющегося до размера хвоста тушканчика. Оставив в покое волосы, ещё раз потрогала грудь, а потом перешла по изящно обозначенной талии (без растяжек от беременности) к аппетитным бёдрам. Офигенно! Всегда считала себя исключительно гетеросексуальной, но сейчас я хотела сама себя. Формы были далеки от модельной красоты вешалок, но все объёмы были на месте и в меру. Чего там сопровождающий нашёл в щиколотках, когда тут такОе выше? 

– Тебе нужна помощь? – постучала в дверь чересчур гостеприимная вампирша, отвлекая от пускания слюны на собственное тело. Вот не дают насладиться единственным бонусом личного бреда. Ну не сволочи ли? Нет, всего лишь вампиры. Помылась я быстро, побоявшись, что Мэри таки ворвётся со своим предложением потереть спинку. А я, недайбох (то есть – Всебожье), от неожиданности засажу ей ручкой. Будет крайне невежливо.  

Местное полотенце напоминало о рекламе туалетной бумаги. Это где про неземную мягкость и трехслойность. Рубашка тоже ничуть не была похожа на наши голопопые больничные одеяния. РасПричесав волосы лежавшей тут же у зеркала расчёской, я глянула в зеркало. Ну просто «девственница перед добровольной сдачей дракону». Белоснежное одеяние в пол, и столь же испуганный предвкушением неведомого взгляд. 

Я открыла дверь как раз перед тем, как в неё чуть не постучала Мэри, поторапливая меня. Хорошо, хоть не успела зарядить ей ручкой, как а вампирша схватила меня и потащила, причитая, что нельзя заставлять мастера Упира ждать. Только скоростное передвижение удержало меня от неуместной шутки, что перед укладыванием в гроб надо обязательно закусить девичьей кровью, чтоб крепче спалось. Плохо. Очень плохо. Я теряю здравомыслие. Хотя какое тут здраво-, а тем более -мыслие?

Я едва успела сунуть ноги в собственные ботинки. Мэри, кстати, передвигалась босиком и меня передёргивало от холода при виде её голых ступней. Телу не позволяла замерзнуть скорость передвижения? Вот почему здесь так холодно? Кровь удобнее хранить, или меньше портятся вампирские тела?  

– Скорее, потому что мы не замечаем этого холода, – раздалось мелодичное из-за спины. Да чтоб их, что ж они все подкрадываются?! Так легко украсить собственное лицо розовой ручкой в глазу! Итить, он что, читает мои мысли?! 

– Когда кто-то думает так громко – да, – подтвердилась моя догадка. 

Мэри резко остановилась и развернулась, легко описав мною полукруг, и теперь взирала на чтеца мыслей, как фанатка на обожествляемую звезду.

– Мастер Упир, – с благоговением произнесла она. Её красные глаза были наполнены непередаваемым восхищением, а руки мелко подрагивали, потряхивая заодно и меня.

– Спасибо, Мэри, я провожу дальше нашу гостью, – Упир мимоходом погладил вампиршу по голове. Что ж делает-то, подлец? Она ж теперь это место мыть не будет, судя по восторгу в глазах.

А у меня, наконец, перестало мельтешить перед глазами от резкой остановки и разворота, и я рассмотрела мистера Вампира. Что ж, я ожидала чего-то большего. Ну там, белоснежной рубашки с жабо, чёрного плаща с красным подкладом, горящих раскалёнными углями глаз, клыков, с которых капала кровь. А тут худощавый, в принципе, юнец, в простой белой рубашке и тёмных идеально сидящих брюках, с аккуратно зачёсанными набок какими-то серыми волосами. Такого легко представить вдохновенно спешащим на занятия в филармонии со скрипкой подмышкой. Если бы не пара клычков, заходящих на нижнюю губу.

– Какой интересный образ, вот этот, с капающей кровью, – задумчиво протянул Упир. – А если так?

С новой улыбкой он, в первую очередь, стал напоминать змея-искусителя. Кожа его посветлела и наполнилась таким сиянием, что пришлось прищуриться.

– Как интересно, – протянул Упир, и вот тут мне уже стало страшно, потому что прозвучало это с маниакальным интересом исследователя. Если что, пусть становится в очередь, там за мою жизнь уже скоро торги начнутся. Вот только ещё пару договорчиков подпишу.

– Прямо-таки торги?  – Упир тащил меня по коридору столь же быстро, как и Мэри, но это не мешало ему ковыряться, где не надо. Этому даже не мешали то и дело встречающиеся вампиры, все женского пола, с которыми он раскланивался и, очевидно, клиенты. Последние разного пола.

– А может, перестанете топтаться у меня в голове? У меня там почти стерильно чисто, а вы с грязными ногами, – буркнула недовольно я.

– Даже элементарный блок ставить не умеешь? – почти искренне удивился вампирёныш.

– А то это поможет, – тут же поняла я, в чём подвох. Нечего некоторым знать, чего я там умею или не умею. – Так что давайте всё сами.

Ни за что не поверю, что он не научился отгораживаться от чужого мысленного бреда.

– А если я не хочу? – заинтересовался Упир.

Я задумалась. И правда. Что я могу противопоставить вампиру, способному читать «громкие мысли»? Тут подушкой не заткнёшь, а я, походу, ору в своих мыслях безостановочно. Вот, кстати. Я втянула побольше воздуха. Да, чтобы кричать в голове этого не надо, но – дело привычки. Итак, выручай, «Сектор Газа». С моим слухом только его и орать. Зато во всю глотку и удовольствие. Упир сморщился на третьей строчке. На четвёртой стал массировать виски, наконец, отпустив мою руку. А я вдохновлялась всё больше, повествуя про бедную жизнь укушенного вампиром.

– Я всё понял! – не выдержал Упир припева. А то ж, его даже терпеливые соседи не выдерживали, начиная стучать по батарее в попытке экзорцизма. Точно, господин Упы-ы-ыр? – мысленно проорала я.

Мастер даже не поморщился. Вот это дело. Вот что «Сектор Газа» животворящий делает.

– Если что, я много такого знаю, – на всякий случай предупредила я.

– Жестокая девушка, – вампир всё ещё растирал висок. – Проходи.

Когда только добежать успели? Не зря говорят, что с песней дело быстрее идёт.

Кабинет вампира напоминал помесь библиотеки с научной лабораторией. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами, а в центре несколько столов со всяческим химическим оборудованием. Во многих из них бурлило что-то красное, но я предпочла не акцентировать на этом внимания. Я села на указанный стул, расправляя своё одеяние. Интересно, зачем меня в него засунули? Встреченные по дороге клиенты, как я посмотрела даже при быстром кроссе мимо них, не выглядели ангелами в сорочках.

– Это чтоб вывести из морального равновесия, – пояснил мне Упир. – И нет, я не читаю мысли сейчас, – тут же стал отрицать он под моим подозрительным взглядом. – По лицу понял.

Мне что, теперь и лицом «Сектор Газа» орать? Из равновесия он меня, видите ли, хотел вывести. Меня тут эмоциональный маятник так мотает, что я не уверена даже в воздействии пробежки голышом. Но не будем подавать врагу идею. Последние полчаса у меня ощущение, что я постепенно отупеваю в ощущениях. А это опасный показатель. Дальше должен последовать срыв, причём от любой самой непредсказуемой вещи. Слишком долго я его уже оттягиваю.

Упир тем временем поковырял в своих скляночных закромах и подошёл с пробиркой. Всё-таки придётся сдавать кровь, поняла я, когда вампир перехватил мою руку. Причём ту, где до сих пор была зажата ручка. Упир хмыкнул и отогнул мизинчик. Стоит признать, что сделал это с усилием. А чем он прокалывать кожу собрался, зубом что ли?

– Памятный подарок? – кивнул Упир на ручку.

– Трофей дебилизма, – возразила я и ойкнула. Сама не заметила, как вампир чиркнул по пальцу отросшим ногтем, и красная жидкость устремилась в пробирку. Вот ведь заговариватель зубов, анестезиолога ему в печёнки. Кровь набралась быстро, и я не успела пискнуть, как вампир наклонился и вобрал в рот мой мизинец. Да чтоб тебя! Меня пронзило, будто током, такой волной желания, что пришлось крепче сжать ноги и зубы. Я задышала чаще, стараясь вспоминать самые отвратительные вещи, пока этот прекраснейший и желаннейший из вампиров посасывал мой палец.

– Прости, не удержался, – совершенно без раскаяния промурлыкал вампир, отрываясь, наконец, от моей конечности. Кстати, без единой царапины теперь, – Значит, всё-таки есть воздействие, – понял он, посмотрев в мои явно расширившиеся зрачки.

А то. Ещё немного – и я изнасилую этого естествоиспытателя прямо на столе.

– Ну, когда ещё испьёшь кровь девственницы, отданную не добровольно, – оправдывая свои действия, пожал плечами Упир, вовремя отходя с пробиркой подальше. А то у меня уже снова рука сжалась на потенциально убийственной розовой ручке. – К тому же с даром ключа и… – он лизнул краешек пробирки, причмокнув от удовольствия, – хм, похоже, и первооткрывателя. И ещё что-то такое… я пока не понял. Но обязательно пойму.

Упир сверкнул на меня кровавым взглядом, сразу теряя весь флёр невинного юнца. Ох, что-то мне подсказывает, что не так прост этот вампир, и всё это представление устроено для одной глупой… позвольте, девственницы? Вот это сомнительной радости привалило!

– И всё это понятно по капле крови? – удивилась я встроенной в вампира лаборатории.

– Нет, конечно, по личному делу, – фыркнул этот… этот… упырёныш! Дыши, Юля. Убийство уважаемого вампира розовой ручкой не должно входить в твои планы.

– Можно? – потянул было ручонки к моему писчему трофею вампир, но я прижала свою драгоценность к груди. Вампир, хмыкнув, вынул из стакана на столе золотое перо и быстро что-то зачиркал на бумаге. Куда он успел деть пробирку с моей кровью за это время, я не успела заметить. И как ни осматривалась, не могла найти.

– Можно забирать? – после быстрого стука в дверь, всунулась в помещение ушасто-рогатая (или рогато-ушастая?) голова. Вампир раздражённо дёрнул плечом, и нетерпеливого паренька зажало в проеме. По крайней мере, ушастик стал пищать и безуспешно вырываться. Какая удачная возможность безнаказанно потрогать ушки (а можно ещё и рожки!), прикрываясь помощью!

Я не успела! Этот гадкий вампир успел дописать свои бумажонки раньше, чем я добралась до двери. Я уже почти дотянулась нетерпеливыми подрагивающими руками до бьющегося в истерике ушастика. Представляю, что он видел перед собой: одетую в белое неадекватную девственницу, тянущую к его мужской ушастой гордости руки. Теперь он точно двадцать раз подумает, прежде чем вламываться в кабинет вампира. А потом проикается и ещё двадцать раз подумает.

Как только дверь приоткрылась, рогатый ушастик вылетел в коридор, словно пробка из бутылки игристого. Как меня ещё не забыл, непонятно. Но вампир успел всучить папку, очевидно, с моим личным делом моему сопровождающему и отправить нас с богом. Или со Всебожьем. Вот только пристальный взгляд мне в спину не понравился. Что ж за день такой, через одного стремятся просверлить маленькой беззащитной девушке спину непредназначенными для этого инструментами.

Очередной розовый «кисель» пройден уже с пофигистическим «что воля, что неволя». А дальше явно началась ушасто-рогатая месть. Потому что мы таскались с этажа на этаж, иногда переходя по лестнице, иногда через «кисель». Окон в коридорах не наблюдалось, только двери, двери, двери и все оттенки ненавистного розового. Мои силы были на исходе. Меня уже мало интересовали любопытные взгляды встречающихся существ на меня, всю такую красивую в белом, а также их разновидности. Все эти клыки-ушки-хвосты и копыта смешались в один калейдоскоп, уже не вызывающий ни единой эмоции, кроме всепоглощающей усталости. Ещё немного, и я просто усядусь посреди коридора, и хлипкому ушастику точно не хватит сил тащить меня на плече. Он же не серенький. Я всхлипнула, вспоминая своего каменного защитника. «Зарождение истерики», – спокойно констатировал разум.

– Вот ведь свалилась на мою голову. Неужели ты прям никому не подходишь? Мирок слабенький у тебя, совсем малый спектр, должно быть, – бормотал недовольно ушасто-рогатый сопровождающий, то и дело недовольно посматривая на меня. Как будто это я его водила, как профессиональный таксист, кругами. – Мне и так кураторства над этими пигалицами мелкими хватало, ещё и за великовозрастной теперь, похоже…

Энергии реагировать на его бубнёж не было. Хотелось забиться куда-нибудь в уголок в надёжное место и хотя бы прореветься. А потом проснуться у себя дома. Можно в любой последовательности.

– Так, по верхним сейчас быстро пройдем, маловероятно, конечно, но вдруг повезёт, и если не пристрою, второй круг уже не побегу, – высказывался ушастый, втаскивая меня в очередной «кисель». Я вот и первый бегать не хотела. Я готова бежать только в одном направлении – домой. Или хотя бы в спокойное безопасное место. Я устала. Даже сил не хватило закрыть глаза. Мерзость-то какая розовая, забивающая все рецепторы, палочки и колбочки. Я тряхнула головой, пытаясь выгнать из головы розовые облака с розовыми пегасами, прыгающими по розовой радуге. Оперлась на стену, чтобы обрести равновесие, но той самой опоры не оказалось. Я ввалилась в какое-то помещение и наощупь обнаружила стул. Вот оно, счастье и оргазм в одном лице стула! Я села, не собираясь в этой жизни больше никуда двигаться. Пусть все сами идут сюда. Киллеры там, насильники, вампиры…

Ушастик явно сматерился что-то такое замороченное, а я наконец проморгалась от розового цвета. Аллилуйя! Я оказалась в комнате любых оттенков, кроме розового. Божественный зелёный, восхитительный синий и великолепный голубой. И два острых взгляда. Один ярко-зелёный, другой бирюзовый.

– Это что такое? – произнёс импульсивно более молодой обитатель помещения.

– А это – ваша новая ключ, – представил меня ушастый, испытывая при этом такое ехидное счастье, что я сразу заподозрила подвох. – Жутко дикий и жутко слабый, – Мой сопровождающий бросил на стол рядом со мной папку личного дела.

В следующее мгновенье зелёные глаза оказались прямо напротив меня, парень оскалился и зарычал, обдавая лицо раскалённым воздухом пустыни. Недолго думая, а точнее, вообще не думая, ибо сил на это просто не осталось, сжала кулак и стукнула невоспитанного балбеса в лоб. Пусть скажет спасибо, что не рукой с розовой ручкой. Стал бы единорогом.

Предупредили же, что жутко дикий. Про слабый – это уже зря.

Замотав головой и зафыркав, как лошадь, зеленоглазый отпрянул от меня. Я чётко увидела, как зрачки его стали вертикальными, а из-под губы показались клыки. От дверей раздался смех. Похоже, наше представление обретало популярность. Сейчас, очевидно, зрителям будет показано моё красивое кровавое убийство.

– Все вон! – рыкнул старший обитатель помещения так, что всех буквально сдуло и прихлопнуло дверью.

Мне бы так уметь. Всё, я умерла. Из меня будто вынули стержень, позволявший до сих пор ходить прямо, с высоко задранным подбородком общего игнорирования. Уложив руки на стол перед собой, я уронила на них голову. Невероятное ощущение полной защищённости захлестнуло с головой. Как же мне не хватало этого с момента смерти родителей. Когда тебя обнимают, а ты ощущаешь себя как в детстве, где серьёзнее разбитой коленки нет проблем, да и то решается поцелуем маминых губ. Плечи начали содрогаться в сухих рыданиях. Слёз не было, и это плохо. Тело просто дрожало в попытках вдохнуть, всхлипывая мелкими глотками воздуха, а вот слёзы не могли прорвать дамбу запретов. Меня трясло, будто в припадке.

– Что с ней? – раздалось недоумённое и даже боязливое откуда-то сверху, но далеко-далеко.

– Осознание, – пояснил более взрослый и какой-то шершавый голос. Как кошачий язык, прошедшийся по натянутым нервам. – Это незаразно.

Меня подхватили на руки и усадили на тёплые колени. Крепкие руки обняли, прижимая к себе. Всё, я влюбилась в это существо, кем бы оно ни было. Хоть лешим, хоть гоблином. Я крепче вцепилась в одежду, пахнущую горячей карамелью и солью. Я дома. Слёзы хлынули, будто открылся кран, заливая всё сознание и мир вокруг.

Ревела я долго и знатно. Оплакивала всё: от загнанных на время «приключений» страхов до принесённых ещё из другого мира болей и разбившихся надежд. Вспомнила, как прижимала к себе холодное тело собственного сына. И выла от того, что помимо горя испытывала невероятное облегчение, что Ванюша больше не мучается. Одно дело, когда ты сразу получаешь от судьбы при рождении ребенка с ДЦП, другое – незапланированный поход в лес. После которого понимаешь, что наступила долгожданная вторая беременность. Я обнималась с фарфоровым другом и забыла проверить сына на наличие клещей. А потом уже поздно, и вместо счастливого вихрастого балагура у меня на руках овощ, не способный даже есть самостоятельно. И от самообвинений, молчаливого укора мужа – кровь, скорая, гематома, несовместимая с жизнью плода. Смерть родителей, одного за другим, холодная стена, превратившая нашу семью в живущих совместно чужих людей. А как же там Гаврюша без меня? Ведь у его мамы нет денег оплатить более дорогого массажиста. И Оленька, и Лёшка, и начавший улыбаться Никитка. Реабилитационный центр… я ж тренажёр отыскала эллиптоидный, с рук, а Васька его точно не потащит. И Светка с её розовыми су-у-у-у-умками-и-и-и... Зимнюю резину только купи-и-и-ила…

Меня резко дёрнуло, а потом в лицо дунуло прохладным ветром, возвращая крохи реальности. В руки сунули что-то твёрдое и холодное.

– Пей! – приказ прозвучал так уверенно, что я не посмела ослушаться. Вот только меня трясло, стекло стакана билось об зубы, и вода проливалась куда угодно, кроме рта. Поддержали, помогли, делая перерывы на отдышаться.

Слово «спасибо» я выговаривала, наверно, с полминуты, клацая зубами. Что удивительно, на последней букве «о» стала ощущать, как отпускает. Слёзы пересыхают, оставляя за собой жжение в глазах и полный нос соплей. Может, кто-то умеет плакать красиво, пуская стразы Сваровски по щекам и ресницам, я же после истерики превращаюсь в аллергически распухшего хомячка-китайца. А тут эти сильные руки, не переставая наглаживающие плечи. И голос. И это же всё принадлежит мужчине. Пусть я не успела его рассмотреть, но… я теперь такая стра-а-а-ашная…

– Что, снова? – раздалось почти истеричное от молодого обладателя зелёных глаз (по воспоминаниям). Сейчас смотреть на кого-либо через свои щёлочки, оставшиеся от век, не хотелось и не моглось.

– Нет, Ключик уже успокаивается, – уверенно произнёс второй голос. Мне б его веру. Но, как ни странно, подействовало. Стать ещё и истеричкой в их глазах не хотелось, и пару раз вдохнув со всхлипами, я успокоилась. Пальцами перебирая по мокрой насквозь ставшей тёмно-голубой рубашке, я задумалась – неужели это всё я своими слёзовозлияниями? А может, она и без меня была такая мокрая? Ну мало ли. Облился человек. Или не человек. Ведром воды перед моим приходом.

– Ой, – пискнула я. В руке осталась жемчужинка пуговицы, которую я старательно накручивала, пытаясь отдышаться.

– Нет, я слышал, как ты хвастался, что девицы рвали на тебе одежду, но чтобы так,… – рассмеялся молодой обалдуй.

Вот прям не хватает ему моей розовой ручки где-нибудь в районе мягкого места! Кстати, а где моя ручка?! Пуговичка вот, а ручка?! Надеюсь, ни в кого её не всадила? Теперь же вынимать…

– Как ты исхитрилась забрать именное перо самого Эндальфа Луноликого, врученное богиней плодородия на рождение пятидесятого юбилейного внука?

– Сам отдал, – буркнула я, прижимая к себе найденную на коленях розовую ручку. И пуговку. А-а-а, жуть какая! Заберите меня кто-нибудь отсюда, пока не начну вести себя адекватно.

– Да он с ней даже в уборной не расставался, – удивился молодой голос.

Фу, какая мерзость. Хотя я его понимаю. Надо будет её отмыть хорошенько. Выплеснувшаяся, как вода сквозь рухнувшую плотину, истерика давала свои плоды – я начинала проваливаться в полудремотное состояние. Меня аккуратно подняли на облака и понесли. А потом положили и попытались забрать крепкое и надежное ангельское тепло. Я тихо рычала и сопротивлялась этому, вцепившись во все три своих сокровища, как в последнюю надежду.

– Всё-всё, держи.

Меня накрыло чем-то тёплым и пахнущим горячей карамелью с солью. Хорошо-о-о-о.

– У неё точно в родственниках драконов не было? Смотри, даже во сне свои ценности не отпускает, – рассмеялся молодой.

– Тише ты, – шикнул старший, – это тебе лучше знать, сам её дело только что читал. Спи, маленький Ключик, – меня погладили по волосам, потому что я тихо ворчала и прижимала к себе столь неоценённые другими сокровища.

– Ну ничего себе маленький, – фыркнул младший, перейдя всё-таки на шёпот. Стало плохо слышно, но так хотелось узнать всего и побольше. – Ты её габариты видел? Это тебе не тонкие эльфийки. И даже не мелкие вампирки.

Вот сейчас как встану, как превратится кое-кто в розового единорога! Но меня опередили. Кто-то сел рядом, укрывая плотнее теплом со ставшим родным запахом.

– Ты, сынок, таким путём соберёшь много шишек и мало счастья. Боишься показать симпатии, не принятые твоим кругом – или круг смени, или молчи побольше.

Угу. За умного сойдёшь.

– Хочешь сказать, тебе она понравилась? – хмыкнул молодой.

Я даже дыхание задержала, ожидая ответа.

– Нечего подслушивать, маленький Ключик, что тебя не касается, – моего лба коснулись сухие горячие губы, и, как я ни сопротивлялась, сознание провалилось в сонное марево.

Слава богу, не розовое. То есть, Всебожью…

Первая мысль – что я выспалась, заставила запаниковать. Значит, я проспала будильник. Резко села, протягивая руку к тумбочке, чтобы отыскать предатель-телефон, не разбудивший вовремя. Из руки что-то выпало, бряцнув об пол. Глаза, наконец, раскрылись, и я с недоумением осмотрелась по сторонам. Это точно не моя маленькая, но уютная спальня. Тут же сверху, будто комком снега, навалились воспоминания, скатываясь по позвоночнику холодными крупинками осознания: нет, ничего мне не приснилось. Я попыталась расстроиться, но, как ни странно, истерика больше не подкатывала, оставляя сознание спокойным и каким-то отрешённым. Очень уж похоже на действие седативных средств, которыми я «баловалась» после каждой смерти близких людей в своей жизни. Да ну к чертям, потом с них слезать так тяжело. Перевозбуждаешься от любого жалостливого «мяу». Чур меня. 

Я передёрнулась, и с плеча свалился укрывавший меня плед. И не только плед. Проведя рукой по мягкой ткани голубого оттенка, я вспомнила, как так же касалась её, пуская слёзы и сопли в незнакомого, в принципе, мужчину. Отжала я у него таки рубашечку. Эх, жаль, не посмотрела, как он её снимает. М-да, что-то тебя, Юлька, не в те степи поволокло.

Как бы то ни было, рубашку я накинула на себя, просовывая руки в длинные рукава. Пришлось закатать их для удобства. Волосы, постоянно стремившиеся закрыть лицо, я кое-как зачесала пальцами и заплела в небрежную косу. Не специально небрежную. Просто так получилось. Да, это вам не мышиный хвостик в три волосинки, аж запыхалась с непривычки. Теперь можно и осмотреться, пока хозяев помещения не наблюдается.

Спустила ноги на пол и пошевелила пальцами. Кто-то опять меня разул. Свесилась с дивана и не обнаружила обуви. Это чтоб не сбежала, что ли? Плохо меня знаете. Зато нашла ручку и пуговку. Покраснела, вспомнив, как скрутила последнюю. Надо будет попросить иголку с ниткой и пришить. Хотя расставаться с трофейной рубашкой совершенно не хотелось. Будто её уже отнимали, я закуталась плотнее, вдыхая едва уловимый запах горячей карамели с солью. Никогда не замечала за собой такого фетиша. Надеюсь, и остальные не заподозрят, если буду вести себя аккуратно. Ага, подкрадываться и тихонько принюхиваться, стекленея взглядом. Брр. Совсем ни капли незаметно так. Запахи, конечно, вкусные, но надо двигать, пока никто не пришёл. Потому что место, в котором человек (ну или живое существо, в моём случае) проводит время, может очень многое рассказать. А в моём раскладе информация жизненно необходима. Встала и поправила задравшуюся за время сна сорочку. Красотка, что тут скажешь.

Итак, я в кабинете. Покрытие пола светлого бирюзового оттенка мягко пружинило при каждом шаге. Помещение небольшое, без окон, но не душное. Как будто неизвестно где открытое окно с запахами горячего морского лета наполняет ощущением лёгкости и уверенностью, что раз ты тут, значит, всё хорошо. Возможно, это иллюзия от сине-бело-зелёных оттенков стен и предметов в комнате, но мне нравилось. Три больших стола не создавали ощущения нагромождения. Каждый стоял у своей стены, оставляя свободную для двери и приютившего меня дивана. А раз тут нашёлся плед, значит хозяин-трудоголик иногда тут спал. Ну или наоборот, наплевавший на все сроки балагур отсыпался после бурно проведённой ночи. То есть, ничего мне это не говорит. М-да, я – просто детектив от бога. Ммм, Всебожья.

Два рабочих места были явно часто используемы, а одно – идеально чистое. Даже пыли не было. Я проверила. Зато меня так и тянуло к этой гладкой поверхности, под лаком которой будто пробегали золотые искорки. 

В памяти сверкнуло воспоминание, как сюда швырнули папочку с моим личным делом. Я насторожилась, как ищейка, взявшая след. Мне точно не помешает узнать о себе, то есть Амалии, побольше. Медленно обводя взглядом помещение, я искала знакомый тёмный переплёт. Но никто не пометил нужное мне красной стрелочкой, как в компьютерной игре. Обидно. Прикрыла глаза, задумываясь, куда бы мог сунуть её хозяин помещения. Ну не таскает же с собой. И будто уловив тихое попискивание, которое издает автомобиль, сдающий назад, я двинулась туда. Папка нашлась на одном из столов под несколькими другими, синих и коричневых оттенков. Ладно, сначала моя папка, а если останется время – всё остальное. Я хотела было усесться за этот стол, но меня потянуло обратно, к пустой столешнице. Ну да, будет невежливо вскакивать с чужого места, когда вернутся хозяева. Эдакая Машенька, повалявшаяся на чужих постелях.

За пустующим столом я расположилась с ощущением радости и нахождения на своём месте. Стул был удобным, мягким, офисным, с колёсиками и небольшими подлокотниками. На столешницу легли розовая ручка и перламутровая пуговка. Раскрывала я папку со сладким предвкушением, что вот сейчас я всё узнаю. Но ждало меня большое разочарование. Хотя не такое уж и большое, по-хорошему, но существенной информации было мало.

Имя я знала и так, принадлежность к расе – человек, в скобочках приписка корявенькими буквами, что надо уточнять примеси. Год рождения – 1436 от с.м. или 335 от с.д. Вздохнула. Вот нельзя было для вновь прибывших душ возраст хоть вписать? Мир Союза – Омега, дальше какие-то закорючки со стрелками в разные стороны. Сбегала к другому столу, прихватила чистый лист и перерисовала. Папочку-то явно мне не оставят. Вероисповедание – иус (зачёркнуто), Всебожье. Ага, поправочки контракта. Так же корявенько было подписано новое место службы – в директиве «Союза двадцати», с изначальным обучением, а потом другим почерком, чётким и уверенным – «Ключ-актив группы Нокарда. Без права передачи». Угу. Ну, в принципе, приятно, что не собираются избавляться. Может, конечно, стоило спросить меня, несмотря на то, что ответила бы так же.

Дальше было множество пустых пунктов об образовании, месте учёбы, работы и т.п., лишь в примечаниях стояла какая-то «Операция ОБР 467-3». Уровень опасности –5/оранжевый. Эксперименты над мыслящими. Очевидно, по причине этой самой операции  я, то есть Амалия, и переместилась в тюрьму. Судя по допросу, папочка её там чудил. Как я оказалась в этом теле – пока непонятно. Куда делась хозяйка тела, и что с моим родным местом жительства души – также неизвестно. Разве что мелькнуло в голове последним воспоминанием, как я поздним вечером вполне обычной рабочей среды укладываюсь спать. Проверяю будильник, снимаю очки, а дальше всё. Чёрная дыра, стремящаяся утянуть в себя. Мотнула головой. Не сейчас. У меня тут докУменты важные пока.

Записала себе на бумажку всё подряд с первой страницы дела и быстро перевернула лист. И вот тут глазоньки мои и распахнулись, сразу после кратких сведений о составе крови и общем здоровье. Ах ты засранец зубастый! Что значит «шаткое социальное воспитание с безнравственной составляющей»? Это потому что в сорочке вашей рассекала по коридорам, не стесняясь? Да она скромнее любого моего летнего сарафана! А вот это: «клептомания и агрессивность в защитной форме»? Я не крала эту ручку, мне её подарили! И я ни разу не огрела этого красноглазого мозгоправа. Хотя очень хотелось. «Отсутствие почтения перед вышестоящими». Ну, допустим. «Девственница» – аж 3 раза подчёркнуто. Ой, как будто это так сложно исправить! Ещё рекомендации по активации и привязке ключа. Дальше не разобрала терминологии на какие-то там реакции, низкие и высокие. Переписала. Уточню и отомщу. А вот и списочек препаратов и отваров. И что-то мне намекает, что это не витаминки. Так, ничего не пить и не есть с неизвестными запахами. В животе предательски заурчало, намекая, что поесть-то как раз, хоть что-то, было бы и неплохо. Ещё немного, и даже бумага покажется аппетитной. Её же из дерева делают,  целлюлоза всё-таки. Варганят же как-то у нас колбасу из неё.

Почитать дальше мне не дали. 

Без всякого стука, скрипа или почтения дверь открылась, являя взору хозяев кабинета. Секунду спустя я и сама не поняла, как это сделала, но в первый момент я просто захлопнула папку и кинула так, что приземлилась она на другой стол. Ну и что, что сверху. Не пойман – не вор. Руки перевернули исписанный лист и легли поверх чистой стороны. Миг – и я в позе послушной школьницы. Мои глаза широко распахнулись от понимания проделанного. Сама от себя не ожидала. Бонд отдыхает и курит в сторонке.

– Осваиваешься? – хмыкнул старший, входя первым. Он бросил быстрый взгляд на стол с моей папкой сверху и улыбнулся уголком губ.

Вместо меня позорно ответил мой желудок. Урчал он, как преданный пёс, потому что с зашедшими мужчинами помещение наполнилось запахами еды, а мой рот - слюной. 

– Красноречиво, – хмыкнул младшенький и водрузил на мой стол несколько зелёных картонных коробок, – Такой организм нужно поддерживать. Ну то есть, с такими-то приключениями.

Чертяка ехидная!

Схватилась я за коробки раньше, чем поняла, что делаю. Гхым, ну как зверёныш какой-то. Притормозила.

– А там нет этого… как его… – я пощёлкала пальцами, вспоминая названия недавно переписанных препаратов. – Дягиля?

Глупо, конечно, было спрашивать. На меня уставились и старший и младший. Так бы они и сознались, даже если есть.

– Да ты полна сюрпризов, – откашлялся младшенький. – Нет, возбуждающих там нет, но если предпочитаешь эльфийскую кухню…

– Нет-нет-нет, – я замотала головой. Ах ты кровосос озабоченный! – Меня всё устраивает. 

Воистину – лучше жевать, чем говорить. Есть я старалась аккуратно. Ну насколько позволяли непривычные приборы. Вилка была трёхзубой, ложка с зазубринами на боковине, а ещё прилагалась деревянная палочка. На вкус я не была готова определять, что ем. Ну, вроде, мясо. Вроде, овощи. Может быть, что-то ещё. Предпочту не узнавать подробностей. Про дягиль вон просветили уже. Потом как-нибудь, когда всё переварю.

– Спасибо, – наконец вспомнила я, что не поблагодарила за заботу о моём насыщении.

– Не за что, Ключик, забота о тебе – наш приоритет, – улыбнулся старший.

Вот нельзя ему это делать. Вот так улыбаться. Достаточно строгие черты лица будто менялись, расчерчиваясь тоненькими лучиками рядом с уголками глаз. Цвет радужки становился тёплым-тёплым, так и хотелось окунуться, рассмотреть поближе: правда ли там таились искры чистого серебра. А ещё хотелось лизнуть. Почувствовать вкус этой улыбки.

Юлька-а-а-а, держи себя в руках. Ну или руки, и прочее, держи... Как-нибудь…

Что я и проделала буквально, зажав ладони между подрагивающих колен. 

– Куда тебя расквартировали? – спросил младшенький, помогая выплыть из невероятных бирюзовых глубин. – В какой учебный корпус?

– А? – посмотрела я на него. – В тюрьму, – брякнула я, не успев собрать капли мозга, расплывшегося в желе.

Скрежет от стола старшего вернул моё внимание туда. М-да, вот это когти. Я заворожённо смотрела на четыре свежих отметины на лаке столешницы

– В какую такую тюрьму? – хрипло уточнил старший. 

Ой.

– Я точного названия не знаю. Розовенькие называли это блоками. Ну там человек по тридцать-сорок в комнатах, нары, то есть кровати в три яруса и всё такое. Может теперь куда-нибудь переведут, после договора. Хотя бы в одиночку было бы неплохо. Может, ещё куда, ничего не говорили. 

Пожала плечами. К насильникам не вернут – уже прекрасно в моей ситуации.

Старший встал, подкатил свой стул к моему столу, усаживаясь напротив.

– А теперь, Ключик, поподробнее про блоки, нары и всё такое, – попросил он внушительно, укладывая сцеплённые руки перед собой на стол.

Я старалась рассказывать очень корректно. И жаловаться не люблю, и всё пережитое уже позади и оплакано. Что-то даже воспринималось с юмором. Например, как я с требованием секса кидалась на насильников. И если младшенький от своего стола хмыкал и фыркал, то старший постепенно становился мрачнее тучи. В подробности, как я оказалась в камере, вдаваться не стала – сказала, что сама не понимаю, как всё произошло, очнулась, и понеслось. В общем-то, не соврала. На моменте, когда в камеру зашёл «чтец» и стал растворять трупы, в кабинете воцарила гробовая тишина. 

– То есть ты хочешь сказать, что десяток мёртвых девушек лежали в камере с мужчинами, и кто-то мог тоже быть с даром, пусть не ключа, но хоть каким-то? Да пусть его, может вообще без дара, но никто не пришёл на помощь? – отстранённо проговорил мой собеседник.

– Ну, там с помощью вообще беда. Понимаешь, по религии, воспитанию и всё такое, девушкам внушают всю жизнь, что лучше умереть, чем оказаться… вот так. 

Стоило только вспомнить это брезгливое «чистая смерть» для Амалии. Знаю, читала и немного сталкивалась – на Земле такое тоже есть.

– Но ты-то здесь, – возразил младший. Старший не мог, потому что очень крепко сжимал зубы.

– Я… как бы исключение, – угу. Я как бы вообще не отсюда, и всех этих религиозных промываний в голове не ношу. – Да и девушкам без дара там не выжить. Затра… ну то есть изнасилуют, и, если выживешь, свои же добьют за поруганность. 

– А тебя?.. – старший отстранился и сложил руки на груди. Не может быть, неужели брезгует? Троекратно подчёркнутая вампиром «девственность» не успокаивает?

– Не успели. Но если бы моего имени в списке на допрос не было, то да.

Радужка бирюзового цвета стремительно приобретала цвет бушующего моря. Зрачок расчертил её вертикальной чёрной линией, как молнией, а из-под верхней губы показались клыки. Бушующая внутри мужчины сила завораживала. Я перевела взгляд на руки. Невероятно. Длинные серебряные когти отливали радужной плёнкой.

– Ух ты! Можно потрогать? – не удержалась я, нагибаясь через стол. Эльфийские ушки не удалось, так хоть это. Пришлось прям улечься на столешницу, потому что облегчать мне задачу никто не стремился. Когти оказались невероятно гладкие и тёплые, покалывая ощущениями кожу, будто лёгкими разрядами тока. По-прежнему лёжа на столе, подняла взгляд и уточнила:

– Клыки тоже реальные? 

– Реальнее некуда, Амалия, и ты поаккуратней, частичная трансформация дракона – это тебе не шутки, – предупредил младшенький. Старший, по-моему, просто выпал в осадок от моей наглости.

– Кстати, про Амалию, – я почесала нос и медленно переползла обратно на стул, пытаясь придумать, как бы переименоваться. Никакого страха перед трансформацией я не испытывала. Информацию о драконе я уже вообще восприняла, как само собой разумеется. Ну плюс-минус волшебное создание. В моей психушке это ничего не меняло. – После подписания договора я, как бы, изменила жизнь. И хотела бы изменить и имя. Зовите меня Юля.

– Но в документах-то останется прежнее, – предупредили меня.

На это осталось лишь пожать плечами. Привыкну. Пусть хоть «вживую» зовут по-родному.

– Коротковато, – отметил старший. Он постепенно успокаивался, и клыки с когтями исчезали. А вот зрачок пока оставался вертикальным. – Это имя для тебя что-то значит? 

– Очень многое, – кивнула я.

Не хочу забывать кто я такая. Не хочу терять надежду вернуться обратно. Тут я… чужая. Всё непонятно, незнакомо, к тому же легко запороться на самых элементарных вещах. Тех же самых датах. Это если не считать охотников на тело Амалии.

– Хорошо, Юля, – он будто перекатывал по языку моё имя, лаская каждую букву по отдельности. Если бы курс иностранного языка для взрослых записывали таким голосом, это бы стало хитом на всех радиостанциях. У меня по позвоночнику пробежали горячие мурашки, разгоняя кровь там, где давно не бегали эти табуны. – Меня можешь звать Нокард.

И вот тут я поняла, чтО мне показалось странным в названии группы в документах:

– Так это «дракон» наоборот! – удивилась я. В реабилитационном центре с детками лёгких нарушений мы часто играли в игру, переворачивая слова задом наперёд.

Старший лишь ухмыльнулся, не отрицая догадки.

– А я – Конрад,  – представился младшенький.

– Шутите? Тут просто буквы перемешаны, – прищурилась я. 

– Хочешь узнать истинное имя дракона? – проурчал младший. И так многообещающе, что я сразу предпочла отказаться и поставила зарубку на память – узнать, что в этом такого. Может, они тогда три желания исполняют. Я б не отказалась от исполнения некоторых желаний с Нокардом. Ох, что-то меня опять поволокло далеко и глубоко. Я поправила ворот своей рубахи – жарковато тут становится.

– Кстати, у тебя другой одежды никакой нет? – тут же уточнил Конрад. – Нам ещё с тобой по управлению идти, выяснять, что дальше.

– А чем тебе эта не нравится? Красивая рубашка, – погладила я свой трофей на груди, как раз там, где не хватало пуговки. Надо бы пришить. Подняла взгляд и поняла, что очень привлекла внимание Нокарда своими действиями. Он буквально приклеился взглядом ко мне. И легко верилось в его рентгеновское зрение. Гхым, да что ж тут так жарко-то!

– Но юбку тебе отец не может одолжить, – подначил младший

Да ладно, вторую рубашку вон нашёл же надеть.

– А моя юбка и не пострадала, это рубашку порвали, – пожала я плечами. – Юбку можете спросить у Упира. Он там занимался снятием с меня всего, чего осталось, и облачением вот в это. Деморализация и всё такое.

Я вздрогнула, потому что Нокард неожиданно резко встал и вышёл. 

– Ну как бы... – протянул Конрад. – Расскажи-ка мне, Юля, чем тебе так успел насолить бедный Мастер Упир? 

Я почесала бровь и развела руками. Я подумывала отомстить заигравшемуся вампирюге, но чисто гипотетически и шуточно. Человек я отходчивый, да и забот без Упира хватает. 

– Я же образно. По приказу Упира меня Мэри переодевала. Ну подумаешь, кровушки попил. 

– Про кровь – это ты сейчас тоже образно? – уточнил младшенький, чиркая что-то на листке бумаги.

– Да нет, буквально. Весь палец обсосал.

Конрад странно посмотрел на меня. Зачеркнул, что написал, и застрочил снова. Мне стало крайне неудобно. Ну вампир, ну поиздевался чуток, он же не знал, что у меня был крайне насыщенный день. Те же розовенькие приняли гораздо большее участие в моём срыве.

– Может стоит догнать Нокарда и всё объяснить? – неловко предположила я, теребя рубашку.

– Догнать разъярённого драко-о-о-она? – протянул зеленоглазый. – Шутница. Так, сейчас предупредим старичка забаррикадироваться и молиться, – он дочиркал на бумажке, а потом сложил её самолётиком, запуская в центр комнаты. На пол самолётик так и не приземлился, растворяясь в воздухе. 

Я заворожённо смотрела в точку исчезновения и не сразу осознала, что Конрад уже нависает надо мной. Перевела взгляд вверх и встретилась с вертикальным зрачком в зелёном обрамлении. Сглотнула. А потом ещё раз сглотнула, мысленно пережёвывая просьбу показать дракона. Вдруг это опять невежливо или вообще интимно? 

– Как пройти в библиотеку? – брякнула я, вызывая удивлённое расширение зелёных глаз.

Конрад даже присел на краешек моего стола. Так вот какие вопросы надо задавать нападающим в следующий раз! Знали толк в этом советские режиссёры.

– А тебе зачем? – уточнил зеленоглазый.

Потанцевать, конечно. Ремонт сделать. На кошках потренироваться. Ну зачем в библиотеку ходят?! Даже если у них тут изобрели «Гугл» (в чём я глубоко сомневаюсь, не видела никого с электронными гаджетами), я там буду, как пенсионерка в первый поход в собес. А уж с книгами как-нибудь разберусь. 

– Почитать хочу о разных расах и в общем (какого лешего на мою голову все вы свалились, и боятся ли вампиры чеснока). Мы жили очень обособленно (в переводе: вообще до этого дня о вашем мире ничего не знала), я о своём-то мире, оказывается, мало знаю (а очень интересно, как так души с Земли дёргают и знают ли о ней. Мы вот о вас ни сном, ни духом; кроме фантазий, возможно имеющих под собой крайне мало реальности).

– А, так тебе учебка нужна. В библиотеках хранятся тайные знания рас.

Ещё больше захотелось в библиотеку. И вот пошли первые особенности перевода. До этого я не успевала удивиться, что все говорят на русском и понимают меня. Видать, не всё так просто. 

– Но это потом, – заявил зеленоглазый наглец и буквально вздёрнул меня на ноги. Так легко и просто, как будто тряпичную куклу. Также не напрягаясь ни физически, ни морально, покрутил меня за плечи туда-сюда. – Н-да, видок ещё тот. 

Я насупилась. Во-первых, непривычно, что меня так легко трясут и крутят. Последний раз со мной это проделывали во младенчестве, и я ничего об этом не помнила, но говорят, часто и громко кричала. А всю сознательную жизнь не отличалась хрупкостью сложения. Это я могла кого-то так покрутить. Да у меня опыт с насильниками впервые случился в этом мире. До этого одна теория... Хотя вру, был один эксбиционист в парке. Выскочил из кустов перед носом, потрясая бубенцами. А я вспомнила, что забыла купить яйца. Вслух, да…

Ну, а во-вторых, самого бы Конрада так радужно встретили в моём мире, как тут меня, я б на него посмотрела.

Но младшего Драконовича все мои переживания мало волновали. Схватив за руку, он потащил меня на выход. Сначала, правда, выглянул, что никого нет в коридоре, а потом, едва ли не перебежками, вот так – шариком на нитке, поволок дальше.

Я сопела и терпела, сама не знаю почему. Коридор, кстати, тут был не розовый. Серый, синий, зелёный. А вот двери – все одинаковые: налево – светлого дерева, направо – тёмного. Были какие-то крючки-закорючки по периметру, но я не успевала их рассмотреть на нашей крейсерской скорости. Мой тягловой дракон постучался в тёмную, кажись, пятую от нашей дверь. Быстро протарабанил какой-то мотив, значки мигнули, по центру возник глаз, и именно в него Конрад сунул ладонь. Я даже дыхание задержала, ожидая кто кого, но глаз исчез за мгновенье, как его коснулась драконья лапа. Дверь открылась, и меня вдёрнули внутрь помещения. 

Если в коридоре была какая-то завораживающая тишина, то тут – столь же интригующий шум. Спорили трое: высокий и очень мощный мужчина с гривой тёмных волос и две девушки. Причём если бы этого мужчину постругать на кусочки, то можно было слепить  три-четыре таких девицы. Одна, особенно эмоциональная, высокая, затянутая в тёмную одежду так, что воображению не оставалось места, как раз высказалась:

– Нет, Дарьяна, у Сизых соколов именно мужчины заботятся о потомстве.

– Ничего не знаю, – категорично возразила вторая, пониже ростом и одетая в более традиционную блузку и юбку. – Я сама видела, как Вивьена накрывала кладку!

И тут попытался вмешаться мохнатый рефери:

– Нет, девочки, вы обе не правы.

Ой дура-а-а-ак, да они же сейчас объединятся и его сожрут. Но моральное избиение большого мужчины прервал мой дракон. 

– Дарьян, у тебя нет ничего в костюмерной для нашего Ключика?  У неё сейчас немного проблемы с одеждой.

Появление новых лиц произвело эффект взорвавшейся бомбы, причём световой. Потому что все обернулись к нам и очень часто заморгали. Я вздохнула и одёрнула уже ставшую моей рубаху.