Я и кузен мистера Дарси

— Он продал его! Продал, Кэтрин. Не сдал, не заложил, не выкрутился как-то еще… Он продал наш Элдерхолл! Боже милостивый, где же мы теперь будем жить, доченька?! Как?! На что?! Нет, конечно же, я не верю, что Господь оставит нас на улице, но все это так ужасно, так ужасно… Ах, Роберт! Как он мог поступить с нами столь бесчеловечным образом? Он совершенно не думает о своей семье! Разве могла я, страдая в муках при его рождении, предположить, что явлю миру настоящее исчадие ада! Продать собственное поместье! Выставить мать и сестер на улицу! Да как его только земля носит?

— Но, мама, Роберт ведь и сам остается без дома. Ты же знаешь, он поступил так, чтобы у нас был хоть какой-то годовой доход…

Я как раз проходила мимо гостиной и невольно прислушалась к разговору матери с моей младшей сестрой. А услышав их, вздохнула. Эту прочувствованную речь миссис Уилкс повторяла каждый день в течение последних двух недель и разнообразила ее лишь диаметрально противоположными оценками моего брата Роберта.

Вчера он был «бедняжкой сыночком, вынужденным принять столь нелегкое решение после смерти отца», позавчера — «глупым бездарем, на чье образование мог бы и не тратиться покойный мистер Уилкс», сегодня вот — «настоящим исчадием ада». Не исключено, что завтра он станет «наивным романтичным юношей, которого норовят обмануть все, кому не лень» или «причиной всех наших страданий на этом свете».

На самом деле ближе всего Роберту подходило определение самонадеянного доверчивого простофили. По крайней мере, из того, что я успела о нем узнать за эти дни. Потому что, если быть абсолютно откровенной, лично я еще не видела его ни разу в жизни. Ведь ни он, ни миссис Уилкс, ни Кэтрин не являлись моей семьей.

Точнее, не являлись раньше.

Теперь-то уже окончательно ясно, что мне придется смириться с совершенно новым и совершенно невероятным для меня положением дел.

Сейчас я — мисс Роуз Уилкс, девица двадцати четырех лет, живущая — пока что! — в Элдерхолле в графстве Кент, в стране, которую называют Ингландией. Однако еще буквально три недели назад меня звали Розой Меньшовой, лет мне было под пятьдесят и жила я совсем в другом месте, времени и, похоже, мире…

В тот вечер, придя с работы и разогрев в микроволновке нехитрый ужин, я по своей излюбленной привычке уселась с книжкой на диван.

До сих пор, даже спустя три года, после того, как Захар, мой драгоценный муженек, деловито собрал вещи и свалил в закат на белом джипе своей новой — «она совсем не такая, как ты, хваткая, деловая, книжонки ей людей не заменяют» — возлюбленной, я все равно нет-нет да и удивлялась тому, что могу теперь вот так спокойно и просто сидеть дома. С книгой, в тишине, без грохота телевизора, без необходимости вечно кашеварить, драить полы, стирать вещи и искать чужие носки.

Не то чтобы стирка и готовка доставляли мне какие-то невыносимые муки. О нет, первые годы брака я была рада все это делать для любимого человека, а затем и для нашего с ним сына. Но шли годы, сын рос, а муж… а муж старательно делал все, чтобы стать нелюбимым.

Надо сказать, преуспел он далеко не сразу, я еще долго продолжала относиться к нему с прежним чувством, но в конце концов однажды проснулась и поняла, что у меня нет ничего общего с человеком, который лежит со мной в одной постели.

И убедили меня в том даже не его периодические хождения налево. Равнодушие — вот, что стало настоящей причиной. Я просто наконец увидела, что он меня совершенно не любит.

Странно, что я упорно не хотела замечать этого раньше. А ведь все было ясно, как божий день, еще очень давно. Взять тот момент, когда я, неудачно оступившись, подвернула ногу и упала на лестнице театра, из которого мы только что вышли…

Что делает мужчина, когда слышит за своей спиной шум, испуганный возглас жены, а повернувшись, видит, что она сидит на ступеньках, схватившись за ногу? Ну, наверное, для начала хотя бы спрашивает: «Что случилось?» Что сделал Захар? Сказал: «Чего ты здесь расселась, не видишь, люди идут? Ты им мешаешь».

Или помню, как до крови натерла ноги жесткими туфлями и попросила мужа вызвать нам такси. «Ну хочешь, вызывай. А я на автобусе домой поеду». И дело даже не в том, что его зарплата позволяла вызвать пяток этих такси, а моя — ни одного. А в том, что он не поехал со мной. Не поддержал. Не помог. Не побыл мужчиной рядом со своей женщиной.

Разумеется, не все у нас было плохо, иначе брак бы долго не продержался. Но равнодушие его все же убило. Оно вообще неплохой киллер — и для людей, и для их чувств. Медленный, но неотвратимый. «Истинная вершина бесчеловечности» — так, кажется, называл равнодушие Бернард Шоу.

Да, я не была женщиной мечты Захара. Но зачем же тогда было жить со мной столько лет? Впрочем… вопрос риторический. Все мы порой живем, как живется, — уставшие, зашоренные, не имеющие возможности взглянуть на себя и свою судьбу с иной стороны и точки зрения. И лишь резкие, неожиданные и сильные события способны нас встряхнуть и заставить изменить хоть что-то в нашем существовании.

Спустя три года после ухода Захара, оказалось, что я живу неожиданно неплохо, и оставалось лишь удивляться, что я не догадалась развестись раньше. Теперь я сама выбирала, чем мне заняться, с какими людьми встречаться, какие фильмы смотреть и сколько посвящать времени родственникам.

Ах да, и еще один важный момент: теперь я могла сама могла вызвать себе такси. Пусть моя работа редактора и не приносила больших денег, но вот парадокс: с исчезновением мужа мне стало легче ими распоряжаться.

Моих родителей уже давно не было на этом свете. Сын, Илюшка, окончивший языковой институт, пару лет назад женился на китаянке и переехал вслед за женой в Пекин. Детей у них пока не имелось, но, по его намекам, они активно над этим трудились. Я, конечно, ужасно по нему скучала. Однако, надо признать, мне помогала моя врожденная интровертность, и я не так уж плохо справлялась одна.

В общем, тем вечером я спокойно себе читала, когда внезапно раздался звонок в дверь, а вслед за ним стук и какие-то невнятные крики. Выглянув в глазок, я увидела соседку Раю, которая, очевидно, снова поругалась со своим сожителем и прибежала просить у меня временного укрытия. Когда он напивался, то нередко поднимал на нее руку, и я пускала ее переждать «грозу», а порой и вызывала стражей порядка. Жаль только, что все мои увещевания выгнать наконец этого мужика из дома действовали на Райку лишь до тех пор, пока она не возвращалась обратно к себе в квартиру. А там все начиналось сначала.

— Роза! Роза, открой! — вновь завопила соседка, и я, вздохнув, повернула ключ в двери. — Он там с ножом! — успела я еще услышать Райкин голос, а потом случилось странное.

Меня будто приложило огромной свинцовой плитой, а затем эта же плита проехалась по моему упавшему телу. В груди вдруг все взорвалось огнем и льдом. Стало жарко и мокро. Я успела ощутить секунду дикого ужаса и… провалилась во мрак.

…Вышла из этой страшной тьмы я уже здесь.

В этом мире, где все разговаривали на другом языке, который я почему-то прекрасно понимала, где у меня были мать, брат и сестра, которые считали, что я на днях сильно ударилась головой, и где меня звали Роуз.

Роуз Уилкс, двадцати четырех лет от роду.

Первые дни после моего «пробуждения» я, конечно, провела в полном шоке. Целую неделю я притворялась, что мне очень плохо и я лежу практически без сознания, чтобы мои свежеобретенные родственники ни о чем не догадались. А сама в это время постепенно приходила в себя и потихоньку осознавала новую реальность.

В этой реальности молодая барышня Роуз жила в Англии (носившей здесь название Ингландии) в начале 19 века. На престоле восседал Георг III, женщины разгуливали в нешироких платьях с завышенной талией, а мужчины любили потолковать о Наполеоне Бонапарте и порой норовили сбежать в Хиндустан (то есть Индию) за его мифическими богатствами.

В общем, все было примерно, как в соответствующем периоде истории моего мира, но за некоторыми исключениями вроде названий стран, элементов моды и… и еще чего-то неуловимого, чему я пока затруднялась дать определение.

В день моего появления в небольшом семействе Уилкс разразился грандиозный скандал. Наследник покойного отца Роберт Уилкс вынужден был признаться матушке, что состояние их дел вовсе не столь радужное, как она полагала все последние годы. Основной капитал, те полторы тысячи фунтов годовых, к которым привыкла миссис Уилкс, и те две, которыми располагал лично Роберт, мало-помалу осели в кошельках кредиторов, усиленно выбивавших долги, которые, оказывается, оставил после себя отец. Но все это еще было поправимо, если бы молодой мистер Уилкс не поверил своим лондонским друзьям и не изъял большинство остававшихся у семьи средств из надежных государственных фондов, вложив их в два сомнительных предприятия за пределами страны.

Точнее, поначалу эти предприятия вовсе не выглядели сомнительными. Что могло быть доходнее сахарной плантации на Антигуа и хлопковой — на Ямайке? Сотни уважаемых семейств либо давно приобрели себе подобные хозяйства, либо постарались в них инвестировать. Не так ли?

Роберт, развесив уши, слушал «опытных» товарищей, мысленно уже примеряя на себя титул баронета, а также шикарный кашемировый фрак, в котором он в своем новом модном фаэтоне, запряженном четверкой лучших кливлендских гнедых, подъезжает к Элдерхоллу… Да нет, какой там Элдерхолл. К роскошному особняку в Лондоне! Выходит и небрежно бросает дворецкому: «Милейший, распорядитесь, чтобы к завтрашнему вечеру подготовили особый ужин. Нас почтят вниманием виконт Херефорд и барон Толбот с супругами, и нужно произвести должное впечатление. У виконта как раз есть две прелестные дочери на выданье…»

Откуда же бедному Роберту было знать, что хлопковую плантацию отдавали за бесценок, потому что все предприятия подобного рода на Ямайке как раз схлопывались с оглушительным треском — их сейчас активно переводили в американские южные провинции, а за сахарный тростник на Антигуа шла такая бешеная конкуренция, что приобретение Уилкса не продержалось и трех месяцев, прекратив свое существование под безжалостными ударами компаний-соперников.

Роскошный особняк рассыпался на жалкие камешки, кливлендские гнедые ускакали, задрав хвосты, а досточтимые виконт и барон, раскланявшись, как и подобает вежливым аристократам, стремительно удалились, роняя часы, платки и лорнеты. Роберт остался один на один со своими рухнувшими мечтами — с пустыми карманами, без друзей и с трагической обязанностью как-то сообщить обо всем этом матери и сестрам, которых он в свое время поклялся отцу обеспечивать до конца дней или до удачного замужества.

Теперь об удачном замужестве Роуз и Кэтрин могли попросту забыть, а у семьи оставалась, дай Бог, жалкая тень былого достатка. Да и тот был обеспечен благодаря помощи двух оксфордских знакомцев Роберта, один из которых как раз подыскивал себе поместье и согласился купить Элдерхолл, а второй потратил много личного времени и сил, разобравшись в делах и документах приятеля, помог ему закрыть основные кредиты и вложить оставшиеся после этого деньги в надежные ценные бумаги.

Четыреста тридцать фунтов в год — это все, чем теперь могли располагать четверо Уилксов. Что мгновенно низводило их с уровня зажиточной поместной знати до «очень скромно обеспеченной» семьи. И конечно, при таких доходах сестры Уилкс не имели права рассчитывать на какое бы то ни было приданое.

Разумеется, это еще не являлось бедностью. Заработная плата простых людей: прислуги, рабочих и фермеров — составляла от пятнадцати до двадцати пяти фунтов в год. А семейство Уилкс со скрипом, но все же по-прежнему могло принадлежать к джентльменскому сословию, получив снисходительный ярлык «небогатых, но уважаемых». И все же контраст для них был слишком разительным и слишком ужасным.

В первую очередь в одночасье ухудшившееся положение било по двум сестрам. Нет приданого — нет вариантов. Роуз и так засиделась в девицах, а теперь ее шансы составить не то что хорошую, а вообще любую партию равнялись нулю. Семнадцатилетняя Кэтрин же пока еще сохраняла возможность выйти замуж, однако о состоятельных молодых людях тоже больше речи не шло. В лучшем случае на ее руку мог претендовать какой-нибудь приходской священник, торговец или залетный младший офицер.

Двери богатых домов закрывались для Уилксов навсегда.

Вот эту весть и приехал сообщить Роберт своей матери и сестрам. За покаянным рассказом последовал скандал, а потом и поспешное бегство молодого Уилкса из дома, так как он просто уже не мог выносить стенаний, а то и проклятий матери, сыпавшихся на его голову, как из рога изобилия. Миссис Уилкс вовсе не страдала каким-то особо ужасным характером, но нежданное страшное известие полностью выбило ее из колеи и заставило пренебречь аккуратным выбором выражений.

Роуз кинулась за братом в попытке его удержать, но в темноте наступившей ночи не догнала Роберта, а лишь умудрилась споткнуться о камень и крепко приложиться головой к каменной ограде сада.

Роберт уехал, так и не узнав о травме сестры. Ее нашла Кэтрин, вскоре вышедшая на поиски с двумя горничными, лакеем и яркими фонарями. Роуз принесли домой, уложили в кровать и послали за доктором.

А утром вместо нее открыла глаза я.

*****

Дорогие читательницы и читатели! Эта книга пишется в рамках литмоба , в котором участвуют одни из самых крутых фэнтези-авторов Литгорода! Читайте все книги! :)

Шли дни, шок постепенно проходил, а жажда жизни и врожденное любопытство начали примирять меня с новым телом и новым миром. Способствовала этому и некоторая доля здорового фатализма. Если уж Бог или квантовая запутанность, или кто-то там еще решил, что моя душа нужнее в этом месте и времени, то лучше это принять, нежели сойти с ума и добровольно лишить себя дарованного второго шанса.

Надо сказать, моя теперешняя внешность не вызывала у меня никакого отторжения. Возможно, потому, что, как ни странно, мы с Роуз были довольно похожи. Средняя комплекция, мягкий овал лица, темно-русые волосы, очерк губ… Но, конечно, имелись и различия: мой привычный серый цвет глаз сменился на оливково-карий, нынешняя копна слегка вьющихся локонов не шла ни в какое сравнение с прямыми короткими волосами, с которыми я проходила много лет, а все тело, разумеется, было более тонким, нежным и хрупким, чем у меня прежней.

Впрочем, эта хрупкость не была в моих глазах некой безусловной ценностью. Наоборот я считала, что физические упражнения отнюдь не повредили бы мисс Уилкс, и даже начала заниматься небольшой зарядкой по утрам, чем уже успела напугать некстати забежавшую в комнату Кэтти. Пришлось делать вид, что я уронила что-то под кровать и пытаюсь отыскать потерю, а вовсе не совершаю комплекс приседаний.

Здесь лучшей физической активностью для девицы считались утренние моционы, верховые прогулки, крокет и танцы. И, наверное, мне нужно перенимать местные привычки, а не шокировать общество непонятными выходками. Хорошо еще, что многие мои «странности» воспринимались Кэтрин и миссис Уилкс, как последствия удара по голове…

Интересно, что где-то в глубине собственного разума я порой ощущала личность прежней Роуз. Выражалось это в интуитивных подсказках, которые я иногда получала в разговорах с людьми, жившими в Элдерхолле, а также в действиях, совершаемых мной неосознанно, будто по привычке.

Скажем, когда через неделю после происшествия с Робертом я решилась-таки подняться с постели и выйти в гостиную, Кэтрин позвала ко мне горничную Пенни (о том, что ее полное имя — Пенелопа, я узнала далеко не сразу). Пенни тут же кинулась помогать мне с одеждой, и я, погруженная в свои мысли, не сразу поняла, что совершенно машинально натягиваю на себя нижнюю сорочку и поворачиваюсь спиной к горничной, чтобы ей удобнее было завязать на мне укороченный корсет, не стягивающий талию, а работающий, скорее, на то, чтобы приподнять грудь и помочь спине держаться прямо и ровно.

Но едва я это заметила, как тут же выпала из своеобразного транса и дальше уже не без удивления позволила надеть на себя подъюбник и шелковые чулки, крепившиеся на подвязках чуть выше колена. И опять-таки вдруг я со странной печалью подумала о том, что вскоре эти чулки износятся, а больше я не смогу себе позволить шелк, и придется переходить на обычный хлопок.

Эта мысль была одновременно как бы моей и не моей. А потом тут же нахлынули переживания о матери, сестре Кэтти и брате Роберте… И сразу же за ними — тихое внутреннее прощание с Илюшкой и подругами из того, прежнего, измерения, которое я уже покинула навсегда. Мать останется матерью даже в иной вселенной, но, наверное, те невероятные силы, которые переместили меня сюда, вдобавок помогли мне справиться и с потрясением от ситуации, и с тоской по Илье и по прошлой жизни вообще.

Я знала, что у моего сына все хорошо и он способен преодолеть любые трудности, так что просто от всего сердца мысленно отправила ему свое материнское благословение и утешение. «Господи, подскажи ему, что его мама не умерла, что она жива и будет любить его вечно. Где бы она ни была». И мне внезапно почудилось, что где-то Там Наверху мой запрос приняли и исполнили.

Кажется, именно в этот момент я окончательно приняла эту реальность и позволила себе и предыдущей Роуз стать единой личностью.

…Оставив матушку и Кэтрин причитать в гостиной, я вышла в сад. В Элдерхолле за ним неплохо ухаживали, и сейчас, когда я бродила по посыпанным песком дорожкам, а мой взгляд отдыхал на прекрасных нарциссах и гиацинтах, уже вовсю цветущих сейчас, в начале апреля, то невольно думала, что мне будет жаль расстаться с таким уютом и такой красотой.

День был теплый и солнечный, и я ограничилась лишь теплой шалью, накинутой на плечи. Мысли, меж тем, в голову лезли довольно холодные. Роберт обещал написать какой-то нашей дальней родне в Уилтшире с просьбой приютить нас на некоторое время, а затем, возможно, они будут столь любезны, что подыщут на своей территории небольшой коттедж, который мы могли бы арендовать. Но до сих пор не было известно, сделал он это или нет, потому что уже три недели от него не поступало совершенно никаких вестей.

По этому поводу миссис Уилкс временами начинала впадать в панику, воображая, будто сын не вынес страшного удара и покончил с собой — а иначе почему же он так долго не пишет нам? Мы с Кэтти успокаивали ее, объясняя, что после столь бурного приема, который тут устроили Роберту, он наверняка предпочел затаиться и дождаться, пока утихнет материнский гнев. И как только он хоть сколько-нибудь удовлетворительно решит все вопросы, то тут же даст о себе знать.

В любом случае, скоро в имение должен был приехать его новый владелец, мистер Вудс, один из товарищей Роберта по учебе в Оксфорде, и к этому моменту нашему семейству желательно было уже обзавестись хоть каким-то жильем. Как уверял брат, мистер Вудс отнюдь не претендует на обстановку Элдерхолла и мы вправе забрать с собой из поместья ту мебель и вещи, которые не шли в счет погашения долгов. Это, конечно, было весьма мило со стороны великодушного джентльмена, правда, не отменяло того факта, что таких вещей у нас оставалось очень мало.

Из сада я вернулась к вечернему чаю, который у нас подавали в шесть, а затем снова отправилась на прогулку. Мне все еще трудно было постоянно поддерживать общение с новой семьей и прочими людьми, и я старалась побольше времени проводить на свежем воздухе. Променады в сельской местности не осуждались, наоборот даже приветствовались, так как считалось, что они полезны девицам для приобретения здорового румянца и общего оздоровления организма. И не будь уже поздно (по здешним меркам), я могла бы выбраться и за пределы Элдерхолла, но сейчас пришлось ограничиться все тем же садом.

Добравшись до скамейки, располагавшейся неподалеку от главных ворот, я присела на нее, как обычно предаваясь самым разнообразным размышлениям. И тут за оградой раздался характерный хруст гравия под копытами лошадей и колесами экипажа.

Я предположила, что карета сейчас въедет во двор поместья, но она почему-то остановилась, так и не достигнув ворот. Более того, судя по звукам, приехавшие в ней люди, спустились на землю, но никуда не направились, оставшись на месте. А затем я услышала довольно высокий голос, принадлежащий явно молодому мужчине:

— Какая досада, что Уилкс до сих пор не пришел в себя. Мы ставим себя в глупое положение, привезя его сюда, но не имея возможности вернуть его семейству в таком виде. Не так ли, Эшворт?

*****

Уважаемые читательницы, начинаю знакомить вас с книгами нашего литмоба. И первой представляю увлекательнейший роман Любови Оболенской . Не оторваться!

Я замерла, прислушиваясь к разговору.

Ответ на реплику мужчины был дан приятным баритоном, но отозвался собеседник, похоже, без особой охоты:

— Нам не следовало оставлять его одного в гостинице. Мы должны были предвидеть, что Уилкс не выдержит напряжения и кинется искать забвения от своих потрясений в крепких напитках.

Любопытство пересилило осторожность, и я, аккуратно скрываясь меж веток боярышника, выглянула из-за ограды, чтобы увидеть разговаривающих.

— О да, наш бедный старина Роберт еще в колледже отличался излишней впечатлительностью натуры. Можно было надеяться, что с возрастом он перерастет свою детскую чувствительность, но этого, увы, не случилось.

Голос, произнесший это, принадлежал высокому молодому человеку с рыжевато-каштановыми волосами и довольно приятным скуластым лицом. Одежда выдавала в нем принадлежность к весьма обеспеченной прослойке джентри и носилась им с изящной небрежностью, ни в коем случае не преступающей общественные нормы.

— Эта впечатлительность уже привела его и его семью к одной беде. Он должен взять себя в руки, чтобы не случилось беды еще худшей. Вы должны понимать это, Вудс.

— Эшворт, вы склонны мерить всех по себе, однако не каждый обладает вашим складом характера и умом, чтобы противостоять столь суровым жизненным невзгодам.

Мистер Эшворт выглядел ровесником Вудса, то есть примерно лет на двадцать восемь. Но имелось в нем нечто, что при первом взгляде заставляло считать его старше: то ли хмурая складка меж бровей, то ли более строгий взор карих глаз. Даже чуть вьющиеся темно-русые волосы лежали на его голове как будто жестче и консервативнее, чем у его собеседника.

По элегантно сидящему дорожному сюртуку и прочим элементам одежды можно было предположить, что доходы мистера Эшворта не уступают доходам его друга. А то, что они друзья, было совершенно очевидно из их манеры обращения друг к другу. Полагаю, только присутствие возницы на передке кареты останавливало мужчин от того, чтобы и вовсе перейти на имена. Впрочем, возможно, они не стали бы так делать. Порой и в приватной обстановке джентльмены, будь они трижды друзьями или родными, продолжали пользоваться обращением по фамилии. Хотя, вон, Роберта они помянули…

Но главное — названная мистером Эшвортом фамилия Вудс сказала мне о том, что к нам пожаловал не кто иной, как новый владелец Элдерхолла. И судя по всему, он вместе со своим товарищем привез нам моего легковерного непутевого братишку.

Пока я предавалась размышлениям, мистер Эшворт велел слуге-вознице принести воды из ближайшего ручья, налив ее в дорожную флягу. После чего Роберт был вытащен из кареты и довольно бесцеремонным образом приведен в себя.

Мой брат оказался милым на лицо юношей с буйными светлыми (такими же, как у Кэтрин) кудрями. По возрасту он, видимо, был немного младше своих товарищей — насколько я знала, этой зимой Роберту исполнилось двадцать шесть.

Мне показалось, что брат больше притворялся нетрезвым, нежели являлся им на самом деле. Похоже, он просто трусил вновь встретиться с матушкой. Однако его друзья вежливо, но бескомпромиссно объяснили ему, что такое стойкость и достоинство мужчины, и велели незамедлительно отправляться в дом.

— Вы должны пойти со мной, — удрученно промямлил Роберт. — Да, признаю, мне не достает храбрости одному предстать перед матерью и сестрами и выдержать все их справедливые упреки. Прошу, не оставляйте меня хотя бы в первые минуты встречи, так мне будет легче. А затем я уже не побеспокою вас.

— Мне будет неудобно идти, — покачал головой мистер Вудс. — Я бы предпочел не встречаться сейчас с вашими родными, Уилкс. Я же покупаю Элдерхолл, подумайте сами, будет ли им приятно видеть того, кто выставляет их из дома?

— Из дома их выставляет одна лишь моя глупость! А вы двое — буквально спасли меня и мою семью от полного разорения и краха. Уверен, миссис Уилкс будет только рада увидеть вас.

— В самом деле, Вудс, — с легкой насмешкой произнес мистер Эшворт, — мы только что порицали нашего товарища за слабоволие, неужто теперь убоимся сами?

— Это совсем другое. Мне просто не хотелось бы создавать для всех неловкую ситуацию, — помотал головой тот.

— Рано или поздно вы все равно увидитесь с миссис Уилкс и ее дочерьми — было бы неприлично оставить их совсем без внимания, раз уж вы теперь владелец их дома. Так чего медлить? Тем более что мы уже когда-то давно были представлены всей этой семье.

— Но не старшей мисс Уилкс. Она тогда находилась в отъезде, если мне не изменяет память.

— Полагаю, это не станет таким уж грозным препятствием. Идемте, Вудс, идемте, Уилкс. Мне уже до смерти надоело стоять и препираться здесь.

Пока джентльмены усаживались обратно в карету, дабы явиться в Элдерхолл при всем параде, я поспешила в дом короткой дорогой. Конечно, можно было бы не появляться там вовсе, притворившись, что я все еще гуляю, но я чувствовала ответственность за все происходящее, да и естественного в моем положении любопытства никто не отменял.

В общем, когда все трое мужчин вошли в гостиную, я уже была там, вместе с матерью и сестрой. Доложивший о прибытии хозяина и его гостей слуга тут же спешно ретировался на задний план, потому что эмоциональная миссис Уилкс немедленно вскочила с места и кинулась к сыну, едва он переступил порог комнаты.

— Боже мой, Роберт, дорогой, как же ты нас напугал! Ушел так быстро и потом ни одной весточки… Мы начали думать о самом худшем. А бедная Роуз даже пострадала из-за твоего преждевременного отъезда. Но как же ты мог нас оставить?! Неужели собственный сын не готов поддержать меня в столь тяжкие времена?

— Мадам, ну что вы, — забормотал смущенный Роберт. — Я снова здесь. И вернулся с добрыми новостями. Мои друзья, с которыми мы пересеклись в Лондоне, очень посодействовали мне и на сей раз. И даже были столь любезны, что доставили меня домой в целости и сохранности, как вы можете видеть.

— Что за друзья? — спросила миссис Уилкс, подслеповато щурясь. — Уж не те ли знаменитые лондонские приятели, которые своими советами оставили нас без пенни в кармане?!

— Мадам! — вскричал ужаснувшийся этой бестактности Роберт. — Мистер Эшворт и мистер Вудс не имеют никакого отношения к той истории. Напротив, они оказали всяческое содействие в постигшем нас бедствии!

— О…

Миссис Уилкс и правда страдала некоторой близорукостью, однако наотрез отказывалась носить пенсне, полагая, что этим она унизит себя в глазах общества. Женщина в очках — какая вульгарность и немыслимое попрание основ! Максимум, что она себе позволяла, так это воспользоваться лорнетом время от времени. Но, бывало, что из-за этого порой попадала в неловкие ситуации. Вот, например, как сейчас…

Она немедленно вскинула к лицу лорнет, уронила его, оставив болтаться на цепочке, и шагнула ближе к гостям.

— Милостивый Боже! Джентльмены… как я могла так жестоко ошибиться?! Прошу извинить меня, пожилую даму, уже не так хорошо владеющую своими глазами, как в юности.

«Пожилой» даме было едва ли больше пятидесяти пяти, но гости рассыпались в уверениях, что совершенно на нее не в обиде, после чего повисла небольшая пауза, при которой оба джентльмена успели кинуть пару выразительных взоров на Роберта и на меня.

— Ах да, — спохватился брат. — Роуз, позволь представить тебе моих добрых друзей мистера Вудса и мистера Эшворта. Джентльмены, а это моя обожаемая сестра Роуз. В прошлый ваш визит в Элдерхолл вы не имели возможности с ней познакомиться, но теперь, к счастью, она здесь. А Кэтрин вы уже, конечно, узнали, хотя она успела подрасти за эти годы.

Мужчины поклонились, я присела в легком книксене, как и мои мать с сестрой и… И мы все застыли, не зная, что дальше делать или сказать.

*****

С удовольствием представляю еще одну книгу нашего литмоба: Софьи Шахновской. Читаю ее сама, с нетерпением жду каждой новой главы. :)

Неловко было всем. Миссис Уилкс — оттого что она вынуждена принимать человека, который скоро въедет в ее дом и будет распоряжаться ее слугами и переделывать ее комнаты по своему усмотрению. Роберту — потому что он привез какие-то новости и должен был поговорить с матерью, но при гостях (даже если они все знали) сделать это было невозможно. Самим гостям — ибо мистер Вудс чувствовал не меньшее смущение, чем мы, а мистер Эшворт вообще оказался здесь за компанию, хоть и проявил наибольшее здравомыслие в отношении нынешней ситуации. Но раз уж они зашли с визитом, то по негласным правилам должны были провести с нами не меньше пятнадцати минут, а иначе их посещение могло быть сочтено некрасивым и даже оскорбительным пренебрежением к хозяевам.

Я же вообще испытывала целую гамму разнообразных чувств от понятной сконфуженности до исследовательского интереса к происходящему — все-таки впервые со дня, когда оказалась здесь, я общалась с посторонними людьми из «внешнего» мира, не ограниченного Элдерхоллом.

И лишь Кэтрин, похоже, была рада неожиданному визиту. И отнюдь не только потому, что вернулся брат. Выказав достаточно удовольствия при виде Роберта, теперь она то и дело бросала робкие взгляды на мистера Вудса и сразу же, стесняясь, опускала глаза долу.

Так-так, что у нас здесь, юношеская влюбленность? Из сказанного Робертом и его друзьями было ясно, что они когда-то уже заезжали в Элдерхолл. По-видимому, это случилось еще в те времена, когда брат проходил обучение в Оксфорде, то есть не меньше пяти-шести лет назад. Кэтти была еще маленькой, но, похоже, молодой мистер Вудс уже тогда поразил ее детское сердечко.

Молчание затягивалось, становясь невыносимым, и я поняла, что придется брать ситуацию в свои руки.

— Мадам, — обратилась я к матери, — мы ведь собирались предложить гостям чашку чая, не так ли?

— А… ох… да, конечно, — оттаяла наконец миссис Уилкс. — Джентльмены, присаживайтесь, пожалуйста, сейчас я распоряжусь, чтобы подали чай.

Вечернее чаепитие и разговоры об установившейся в последнее время чудесной погоде немного сгладили общую скованность. А уж когда зашла речь о новостях из Лондона, тут мы и вовсе добрались до некоторой степени непринужденности.

После чая мистер Вудс и Роберт уединились в бывшем кабинете старшего мистера Уилкса, чтобы обсудить последние детали сделки, а матушка и сестра остались в гостиной с рукоделием. Вышивка у миссис Уилкс получалась какой-то излишне лихорадочной, и я подумала, что матери, возможно, все еще трудно освоиться в обществе благодетелей нашего семейства.

— Мистер Эшворт, не желаете ли осмотреть библиотеку? — подала я голос, глядя на нашего второго гостя. — Она довольно обширна, в ней даже есть некоторые редкие издания,

Эшворту очевидно тоже было некомфортно в нашем дамском обществе, поэтому он с готовностью выразил такое желание и проследовал за мной в книжный зал.

Оставив его там, я вернулась в гостиную, но долго наше женское одиночество не продлилось, так как вскоре к нам подошли брат и мистер Вудс. Щеки Кэтрин немедленно запылали маковым цветом, и хотя она не решилась произнести ни слова, было абсолютно ясно, что она неравнодушна к рыжеватой шевелюре и небесно-голубым глазам этого молодого человека.

Я невольно вздохнула. Бедная девчушка, ей будет очень грустно, когда она наконец осознает, что мистер Вудс со своими пятью, или сколькими там, тысячами фунтов в год остался в прежнем обеспеченном мире, а она вместе со мной и матушкой опустилась на несколько ступеней вниз и теперь не может рассчитывать даже на заинтересованный взгляд со стороны этого джентльмена. Остается надеяться, что ее чувства не настолько серьезны, чтобы причинить сильную боль…

Поскольку визит гостей подходил к концу, я отправилась обратно в библиотеку за мистером Эшвортом.

Застала я его у книжных полок с томиком древнегреческого эпоса в руках.

«Интересно, сколько из этих книг последуют за нами в новый дом? — подумала я с горечью, созерцая многочисленные шкафы с трудами философов, классическими произведениями и модными романами последних лет. — Возможно, и даже скорее всего, в нем попросту не будет комнаты под библиотеку и придется все оставить здесь. А может, все тома уже посчитаны, оценены и проданы вместе с Элдерхоллом».

Внезапно и поза мистера Эшворта, и вид знатока, с которым он изучал книгу, показались мне какими-то излишне собственническими. Как будто его приятель Вудс уже въехал в поместье и теперь они вместе решают, что выкинуть, а что оставить в их библиотеке.

Умом я понимала, что мои претензии беспочвенны, но то ли во мне проснулись чувствования прежней Роуз, то ли сработала общая нервозность обстановки, однако едва ли не помимо собственной воли я вдруг произнесла:

— Не знала, что ваши интересы простираются так далеко, мистер Эшворт. Гесиод? Или, быть может, вас больше привлекает Гомер с его героическими страстями, приводящими к великим трагедиям?

Мужчина медленно закрыл книгу и повернулся ко мне. Одна его бровь была воздета в недоумении. Не знаю, правда, чем вызванном: моим тоном, в котором явственно прослеживались неуместные нотки раздражения, или тем удивительным фактом, что девица дала себе труд прочитать «Иллиаду».

— Гомер… Да, он прекрасно описывает, как слепая страсть разрушает дома и города, которые стояли веками. Впрочем, я предпочитаю историков. К примеру, тот же Фукидид непредубежденно показывает, как некомпетентность стратегов ведет к потере целых государств.

Сердце чуть дрогнуло. Позвольте, он что, сейчас намекнул на безалаберность Роберта, доведшего наше семейное «государство» до краха? Да нет, он не мог… Впрочем, почему и нет? Наверное, как человек, приложивший немало усилий, чтобы вытащить моего брата из ловушки, в которую тот сам себя загнал, он имеет право на жесткие намеки.

Тем не менее, задор во мне не угас, а наоборот вспыхнул с еще большей силой.

— О, я понимаю. Вам, несомненно, ближе холодный расчет историка, чем муки трагических героев. Вероятно, вам не знакома ситуация, когда приходится выбирать между долгом и чувством, а известен лишь верный путь — путь цифр и фактов.

Кажется, я перегнула палку. Взор мистера Эшворта мгновенно покрылся льдом, а в голосе, которым был дан ответ, отчетливо повеяло суровыми арктическими ветрами.

— Вы ошибаетесь, мисс Уилкс. Мне знакомы чувства. Слишком хорошо. Именно поэтому я и ценю простые факты и дотошное изучение материала. Верный расчет, в отличие от красивых порывов, не приводит людей и их семьи к порогу гибели, моральной или самой что ни на есть реальной, и не позволяет возложить ответственность на кого-либо, кроме себя. Безрассудство — это роскошь, за которую очень часто платят другие.

— Безрассудство? Или искренние старания принести пользу, хоть и не увенчавшиеся успехом? Но да, вы правы, не все обладают таким острым умом и железной выдержкой, чтобы мгновенно просчитывать все последствия своих действий и опираться исключительно на факты, не поддаваясь эмоциям.

Теперь в глазах моего собеседника промелькнула странная растерянность. Но он промолчал. И я тоже мгновенно растеряла весь свой пыл. В любом случае, у нас не имелось необходимости в продолжении разговора, так что в конце концов я просто сказала:

— Мистер Вудс ожидает вас в гостиной. Он закончил дела с Робертом и собирается уходить.

Мистер Эшворт вернул томик обратно на полку, коротко поклонился и вышел из библиотеки.

Я же стояла, глядя ему вслед, не в силах отделаться от ощущения, что мы чего-то недопоняли в словах друг друга.

*****

Сегодня представляю вам следующую книгу нашего литмоба Киры Рамис.
Увлекательное начало!

Роберт вышел во двор, чтобы проводить своих друзей, я же поначалу осталась вместе с матерью и сестрой, но затем все же не утерпела и отправилась вслед за братом. Меня беспокоило то, что я могла неправильно оценить слова мистера Эшворта и отреагировала на них излишне эмоционально. Конечно, по меркам моего прежнего мира и времени, я не сказала ничего ужасного — да даже и близко к этому не подошла. Но здесь, в обществе, в котором все образованные люди с детства обучались считывать намеки и скрытые смыслы в любых вежливых выражениях…

В общем, я подумала, что, наверное, стоит улучить момент и попробовать извиниться перед нашим гостем — разумеется, в такой же завуалированной форме, в какой я высказала свое неудовольствие.

Но я опоздала. Когда я выбралась на улицу, Роберт уже шествовал обратно к дому, а оба джентльмена садились в экипаж.

По инерции я сделала еще несколько шагов к карете, однако в вечерних сумерках меня никто не заметил, и дверца за мужчинами захлопнулась. Ну, что ж, значит, не судьба. Не бежать же вслед за ними с криками: «Погодите, нам надо поговорить!»

Уже готовясь развернуться и пойти обратно к родным, я вдруг услышала из открытого окна экипажа приглушенную фразу мистера Вудса, обращенную к Эшворту и очевидно являющуюся ответом на заданный им ранее вопрос:

— Вряд ли мисс Уилкс могла знать о твоих семейных делах, скорее всего, это обычное недоразумение. Но, кстати, я до сих пор считаю, что в той ситуации ты вполне мог обратиться к Дарси. В конце концов, родственные связи между вами никто не отменял…

В этот момент возница легонько дотронулся хлыстом до лошадиных крупов, и карета покатила прочь, скрываясь за поворотом, ведущим на липовую аллею.

Скрип гравия становился все тише, а я так и стояла, замерев на месте и переваривая услышанное.

«Недоразумение»? Это он про наш диалог в библиотеке? Вполне возможно.

Семейные дела мистера Эшворта? Непонятно, но, думаю, в них я и не должна ничего понимать.

А вот имя, которое он потом назвал…

Дарси…

И тут меня как током дернуло.

Да неужели?.. То самое «неуловимое» отличие здешнего мира от 19 века моей реальности, которое я буквально чувствовала кожей, но не могла дать ему определения!

На протяжении последних недель я время от времени слышала фамилии разных семейств, упоминаемых миссис Уилкс, Кэтрин или нашими слугами. И чаще всего звучало имя некоей леди де Бёр, проживающей в том же графстве, что и мы, а потому служащей предметом постоянных сплетен и разговоров. На днях, проходя мимо спальни матери, я краем уха зацепила ее беседу с Кэтти.

«Несчастная леди де Бёр, — сокрушалась миссис Уилкс, — она до сих пор не может прийти в себя после скандальной женитьбы ее драгоценного племянника. Но что поделать, если он был совершенно очарован одной из девиц этих… как их там?.. Беннетов. Полагаю, та молодая барышня должна обладать совершенно потрясающими качествами, чтобы столь видный джентльмен пренебрег ради нее своим родственным долгом».

«Но, матушка, почему джентльмен должен соблюдать какой-то непонятный родственный долг, даже не имеющий отношения к его уважаемым родителям, пренебрегая собственным сердцем?» — пискнула в ответ моя сестра, а я удалилась в свою комнату и уже не слышала продолжения разговора.

Теперь же меня как обухом стукнули.

Леди де Бёр, Беннеты, Дарси!!!

Господи, кажется, я оказалась в том мире, где живут выдуманные известными писателями персонажи. А может, и не только писателями. Вполне вероятно, что эта реальность — некое отражение всей культуры нашего мира. Тогда не исключено, что в здешней Англии-Ингландии когда-то жили и сэр Джон Фальстфаф, и Эдвард Уэверли, и Лемюэль Гулливер, и Робинзон Крузо. А скоро появятся на свет настоящие Джен Эйр, Хитклифф и Хелен Грэхем…

Мама дорогая! Вот это я попала так попала! Надо срочно выяснить все подробности у миссис Уилкс, чтобы удостоверится в моей догадке.

Вообще-то, у меня по плану намечался допрос Роберта на предмет того, как мы будем жить дальше, но даже это важное дело отошло на задний план под воздействием сделанного мной потрясающего открытия.

Прибежав в гостиную, я застала там только мать и сестру, Роберт же спрятался в кабинете отца под тем предлогом, что ему срочно нужно разобраться с документами. Ничего, тебя, братец, я еще достану, а сейчас нужно понять, где я нахожусь.

— Матушка, вы давеча говорили о разочаровании леди де Бёр по поводу брака ее племянника? — начала было я.

Продолжать мне даже не потребовалось. Миссис Уилкс, пусть и бросая время от времени взгляды на коридор, по которому удалился Роберт, с готовностью отвлеклась от собственных переживаний и погрузилась в перемывание косточек сильных мира сего, а точнее — графства Кент.

Так я убедилась в своей невероятной правоте.

Здесь действительно произошли события, описанные в романе Джейн Остин. И семья Беннетов, и мистер Бингли с мистером Дарси — всё было реальнее некуда. Не далее как год с лишним назад мистер Фицуильям Дарси сочетался законным браком с мисс Элизабет Беннет, и именно это событие никак не могла переварить его тетка леди Кэтрин де Бёр, в приходе у которой в самом деле служил некий мистер Коллинз…

Ошеломленная свалившимися на меня откровениями, я встала и походила по комнате в попытке уложить их в своей многострадальной голове. Остановилась же я, когда в своих размышлениях дошла до слов мистера Вудса, произнесенных им при отъезде.

Он назвал мистера Эшворта родственником Дарси.

Вот это поворот! Оказывается, я знакома с литературным персонажем буквально через одно рукопожатие! Правда, в книге Остин не было никаких Эшвортов, за исключением упоминания одного поместья. Но… возможно, этот мир все же не вполне следует канонам литературы, а имеет и свои особенности. В конце концов, это ведь живая реальность и она может изменяться под влиянием каких-то собственных внутренних факторов.

Но все-таки теперь я очень захотела узнать, кто же такой этот мистер Эшворт. А для удовлетворения моего любопытства, требовалось расспросить брата. И я решительным шагом отправилась к нему в кабинет.

*****

Сегодня в перечне книг литмоба я представляю замечательное историческое фэнтези Алёны Цветковой . Помните, чем заканчивается пьеса Островского "Бесприданница"? Здесь и начинается история нашей героини...