Я люблю вашего мужа

− Я люблю вашего мужа.

Я проморгалась, чтобы понять, что пролепетавшее такую глупость юное создание мне не привиделось.

Совсем девочка, на вид не больше шестнадцати. Бледнющая, а глаза большие, доверчивые, небесно−голубые, как и её платье. Мне захотелось её обогреть да покормить, а то глядишь и в обморок грохнется. А потом поняла – студентка Вити.

− Милая, это нормально – влюбиться в преподавателя, − вздохнула я и улыбнулась, приспустив очки. Немудрено, Витя недавно стал заведующим кафедрой, студенты его уважали. – Ты бы нашла себе мальчика по возрасту, а то пока будешь по взрослому дяде вздыхать – всех мальчишек в группе расхватают.

Я откинулась на спинку стула и закрыла крышку ноутбука, незаметно вытягивая под столом затёкшие ноги. Все мысли всё равно вылетели из головы, и я уже не помнила, что хотела написать в этой статье − нечасто меня удаётся кому−то огорошить.

Помнится, с Витей мы познакомились в аспирантуре. Я через два года ушла в декрет, а после и передумала связывать свою жизнь с преподаванием, а Витька так и остался просвещать молодые умы. Я взглянула на смутившуюся девочку еще раз. Кажется, перестарался.

− Нет, вы не поняли, − отчаянно закивала она. – Я не ученица, мне уже двадцать… И Витя любит меня тоже…

Ноутбук в руках показался слишком тяжёлым. Я сглотнула и проморгалась – перед глазами возникла красная пелена. Девочка в один момент исказилась, приняла уродливые очертания, и до того красивая внешность стала мне омерзительна.

Захотелось напасть на неё, наброситься, толкнуть. Я зажмурилась.

− Уходите, вы мешаете мне работать.

Я взяла со стола стакан воды и сделала глоток. Благо, в кабинете была я одна – девчонки отпросились пораньше, а мне кровь из носу нужно было дописать статью.

− Мы любим друг друга, − снова повторила мерзавка.

− Убирайся.

В висках застучало. Первая мысль – она врёт. Влюбилась в преподавателя и хочет увести его из семьи, поэтому припёрлась к жене. Чёрт, выглядела она не как безумная фанатка. Красивая, миловидная, у такой наверняка и среди сверстников отбоя от ухажёров нет. Сдался ей мой Витька?

Но тут же перед глазами начали проноситься разные странности, которым я не придавала значения раньше. Как долго Витя уже задерживается после работы? Говорил, что занимается дополнительно с группой учеников… А запах женских духов в машине? Он говорил, что подвозил Тамару Михайловну... На телефон поставил пароль. Опять−таки звонки, из−за которых непременно нужно выйти из комнаты. Жар хлынул с груди на лицо, и я прочистила горло. Нет, это неправда. Или я дура доверяла настолько, что не заметила очевидных сигналов?

− Вы мне не верите?

− Не занималась бы ты глупостями и шла учить уроки, − пробормотала я сдавленно. Уж перед кем, а перед малолетней пигалицей я не буду унижаться. Выясню сначала всё с мужем.

− Вот, я могу доказать, − она достала из своей маленькой сумочки телефон и показала мне заставку. Она и Витя. Она прижимает к себе огромный букет красных роз и фотографирует их в зеркале на новый айфон, а Витя целует её в порозовевшую щеку. Оба счастливые до мурашек. Когда последний раз я видела на его лице такую улыбку? А цветы?

− Я с ним не из−за денег, − зачем−то добавила девчонка, опустив глаза в пол, убрала телефон дрожащей рукой обратно – яблоко последней модели. Тоже подарочек от Вити? – Я люблю его. Искренне.

Ты любишь его искренне не из−за денег, когда он успешный и реализовавшийся в нескольких сферах мужчина с двумя машинами и трёхкомнатной квартирой в центре города, а еще с гигантскими букетами роз наперевес. А я, значит, полюбила его неискренне, когда мы вместе заканчивали университет, он был ещё с голой задницей и без гроша в кармане? Интересно получается.

− И?

Я не знала, что ей отвечать. Сидела и боялась пошевелиться, будто на меня ушат помоев вылили.

− Вы когда−нибудь чувствовали с человеком такую связь, как если бы пришли в этот мир вместе? – тем временем продолжала пигалица.

Пришли вы вместе или нет – я не знаю, а вот уйдёте из неё одновременно. Когда я доберусь до мужа и проломлю ему голову, а потом и тебе шею сверну.

− Поймите, он же такой скромный. А ещё очень вам благодарен, поэтому не может уйти сам, − ещё бы ему не быть благодарным – это на моё наследство он начал развивать бизнес. – Но поверьте, он страдает внутри, − сказала незамутнённая дрянь, и я ошалела.

Желание огреть её чем−нибудь по голове росло с каждым её словом.

– Вы же не хотите, чтобы он страдал? – сказала она, чуть не плача и… поглаживая живот? Я обалдела дважды.

− Не хочу, чтобы он страдал? – повторила тихо, пялясь на её изящную руку, накрывшую животик. Да я хочу, чтоб он сдох! Самому смелости не хватило, так он отправил ко мне на переговоры малолетнюю любовницу? Ещё и беременную!

− Да, оставьте его, прошу вас. У нас кармическая связь, мы должны быть вместе, − говорила она, пока моё сердце разбивалось на кусочки. − Скажите Вите, что хотите развод…

− А ну пошла вон отсюда, − сказала я спокойно, следя как меняется лицо мерзавки. – У нас с Витей давно свободные отношения, мы позволяем друг другу небольшие… − я запнулсь, смакуя изменившееся выражение лица девушки. В нём отразились боль и неверие, − игры. Вчера вот Витя приводил двух девушек, но я в шоке, что он позволил тебе думать что−то большее о ваших отношениях и беспокоить меня, какой вздор. Мордашка у тебя смазливая, наверное, не смог устоять, − я улыбнулась через силу. – А вот насчёт ребёночка…

В глазах девушки заблестели слёзы.

− Нет… Как же так… Он же говорил… Мы планы строили… Собирались…

Как строили, так и разрушите, подумала я. Я лишь надеялась, что ей так же больно сейчас, как и мне. Восемь лет жить с человеком, любить, растить детей, слушать клятвы любви и верности и оказаться обманутой – вот что самое болезненное. Он целовал меня сегодня утром. Перед работой.

− Витя даст деньги на аборт, он так ото всех откупается, − ложь текла с моих губ так же легко, как с губ Вити вчера, когда он говорил, что любит меня. – Но я бы посоветовала не брать грех на душу, ты ещё молоденькая, найдешь мужа.

− Да как же, − слёзы полились из её голубых, как небо, глаз. Губы задрожали. – Он говорил, что со мной снова чувствует себя молодым…

Вампир старый, молодеет он. Кровь юных девчонок пьёт, что ли?

− Ну ты не самая молодая из его пассий, в облаках уж не витай, − отмахнулась я. – Тебе сколько?

− Двадцать, − прошелестели её губы, и девушка схватилась за живот. Стало жаль её. А потом я вспомнила, что эта дрянь знала, что спит с женатым мужиком, у которого младший ребёнок и в школу ещё не пошёл.

− А в ноябре была девушка восемнадцати лет, − я пожала плечами, вставая со стула, сложила очки в футляр и начала собирать документы со стола в сумку. – Ну всё, иди, мне за сыном в сад пора. Глупышка, и на будущее – уши не развешивай, мужчины его возраста ох как охочи до молодых девушек, их розовые очки очень долго не бьются. Витя, наверное, говорил, что и разведётся со мной? Он часто так делает.

− Да… − прошептала она, бледная, как поганка. Лицо её стало белым−белым, почти прозрачным. Она пошатнулась и схватилась за спинку стула, тёмные пряди упали на её глаза, закрывая от меня слёзы. А потом она вышла из кабинета на шатающихся ногах, тихо закрыв за собой дверь.

Я рухнула на стул, закрыла лицо руками. Меня затрясло. Слёзы потоком полились из глаз, и я почти завыла.

Как же я не заметила? Дорогие читатели, у книги появилась аудио-озвучка. (если это ваша первая покупка у автора, то после приобретения текста книги, аудио можно купить за полцены)

другая история про измену: Без права на раскаяние https://litnet.com/ru/book/izmena-bez-prava-na-raskayanie-b443448

Один день назад

− Дорогая, сегодня задержусь, обедайте без меня, − муж чмокнул меня в ухо и поправил на себе галстук. – На парах они слушать не хотят, зато родительские деньги тратить на дополнительные занятия…

Я усмехнулась, размазывая крем по лицу. Прищурилась, отвлёкшись на едва заметную морщинку у края глаз, и прослушала остальную часть рассказа Виктора.

Надо бы заскочить к косметологу на неделе. Я всегда старалась ухаживать за собой, но последние года два делаю это в разы тщательнее. Нет−нет, да и промелькнёт морщинка – я слишком заливисто смеюсь и не в силах одёргивать себя даже ради идеально гладкого лица. Поэтому приходится пользоваться дарами современной косметологии. Впрочем, весьма успешно, иногда у меня даже спрашивают паспорт в ресторанах, где мы с девчонками собираемся посплетничать под бокальчик−другой. Хотя Ира начала подозревать в этом уловки официанта – слишком уж часто он спрашивает паспорта то у одной из нас, то у другой.

− А ещё я жду у себя Давида сегодня вечером, приготовишь нам что−нибудь лёгкое?

Я поджала губы, но муж этого не увидел. Иногда он был слишком слеп и ничего не замечал вокруг себя, включая то, как старый друг пытается флиртовать с его женой. Меня же Давид раздражал ещё с университетских времён – высокомерный, заносчивый, бабник и просто хам. Немудрено, что он так и не остепенился.

− Хорошо… Хоть я и считаю, что он к нам зачастил, − я взвизгнула, когда Витя шлёпнул меня, и тут же одёрнула короткий халатик. Мы были в браке уже восемь лет, но муж до сих пор не мог держать руки вдали от моей задницы. Заслуга фитнес−тренера, храни господь эту женщину. – Хотя погоди−ка…

Я схватила его за галстук и притянула к себе. Виктор едва заметно вздрогнул от неожиданности. На голову выше меня, теперь он сгорбился и наклонил голову к моему лицу, чтобы наши глаза были на одном уровне. Его − забегали. Я прищурилась. Больно подозрительно он себя вёл.

− Думал, я не увижу?

− Ч−что? Милая… − муж сглотнул и попытался освободиться от моей хватки, но я встала на носочки и провела языком по его нижней губе. Зрачки мужа расширились.

Теперь он не пытался отдалиться, а совсем недвусмысленно прижал меня к себе.

− А ну марш на кухню, − я усмехнулась и отпустила галстук Виктора, сделав пару шагов назад. Пошла впереди, покачивая бёдрами, а муж поплёлся следом. – Ты не выпил витаминный смузи.

− Ты меня напугала… Тебя не проведёшь, − он покачал головой и поправил очки на переносице. Честно говоря, этот жест делал его безумно сексуальным, даже перехотелось отпускать его на работу. Когда Виктор стал носить очки – у нас в отношениях будто разгорелась давно потухшая искра. Каюсь, я всегда балдела от образа «умного парня» в фильмах, а Виктор разбудил мой тайный подростковый фетиш своим упавшим зрением.

− Я каждое утро вытираю тебе зелёные усы над губой, глупенький. Конечно, я заметила, что их нет. И прими свои таблетки! Сколько можно напоминать – их нужно пить каждый день!

Муж обреченно плюхнулся на стул и попытался выпить зелёную жижу в стакане одним махом, но ожидаемо закашлялся. Он никогда не любил мои смузи, но пил их, чтобы я не бурчала.

− И не хмурься, − сказала я, когда он демонстративно схватился за горло и высунул язык. А потом всё же выпил таблетку для сердца.

− Я бы уже умер без тебя, Яна, − улыбнулся муж, потом бегло глянул на часы, ругнулся под нос и побежал в коридор, не забыв чмокнуть меня на прощание.

− Хорошего дня, − я задержала его на долю секунды на кухне, чтобы−таки пройтись пальцем по следу от смузи на мужском лице. Иногда казалось, что у меня два ребёнка вместо одного, но я любила такие мелочи. Я по−настоящему любила заботиться о Вите.

− Люблю тебя, милая.

Дверь хлопнула, а я осталась наводить красоту на своём лице и тоже собираться на работу. Приподнятое настроение омрачал лишь тот факт, что уже вечером придётся встречать омерзительного дружка Виктора.

− Тебе космически повезло, друг, ты знаешь? − Давид поставил на стол бутылку чего-то дорого и градусного, которую притащил к нам домой, а потом продолжил рассыпаться в комплиментах. – До сих пор не понимаю, как самая красивая девушка потока повелась на твою прыщавую физиономию.

Виктор засмеялся тупой шутке друга, но по привычке погладил едва пробившуюся щетину на чистых щеках. Раньше он неправильно питался и правда весь покрывался прыщами после всякой съеденной гадости, но как только мы начали встречаться – я тут же приучила его следить за тем, что попадает ему в тарелку и в желудок. Поэтому укоризненно покосилась на бутыль, которую Давид пронёс в наш свободный от алкоголя дом.

− Яна, моё почтение, − пальцы Давида сомкнулись на моей руке раньше, чем я успела отреагировать, а в следующий момент горячие губы коснулись кожи, − прошло столько лет, а ты становишься лишь соблазнительнее…

− А ты всё такой же жук, − прищурилась я, когда уголок его губы пополз вверх, а льдисто-голубые глаза сверкнули. – Оригинальностью не отличаешься.

− Витя, твоя жена мне дерзит, − усмехнулся Давид, поглаживая костяшки моих пальцев своими. Я отдёрнула руку и покосилась на мужа. Он увлечённо читал этикетку на бутылке и даже ухом не повёл.

− Милая, Егорка у бабушки до утра? – я услышала в его голосе предвкушение, а потому строго покачала головой и выхватила бутылку из его рук.

− Даже не думай, завтра на работу. И нет, мама посидит до вечера, через два часа ты везёшь меня к ним.

Муж мученически вздохнул и грустно посмотрел на Давида. Тот пожал плечами и устроился в кожаном кресле, продолжая пепелить меня взглядом. И хоть сейчас он смотрел снизу вверх, и в этом положении трудно быть доминирующим, я всё равно ощущала эту его раздражающую наглость и полный контроль во взгляде – словно он король положения, а я вот−вот начну ему танцевать.

Я тут же пожалела, что не успела переодеться после работы – на мне были облегающая длинная юбка с разрезом и блузка, чуть оголяющая верх груди. Хоть это и было очень скромно по моим меркам, но Давид смотрел так, будто на мне одна сорочка и каблуки. Под его взглядом тут же захотелось прикрыться, спрятаться, от него начинали ползать мурашки, медленные и колкие, как стая мерзких жучков.

Сейчас он смотрел на мою грудь, и мурашки бегали по ней.

− И правда Витя, мы найдём чем заняться…

От его голоса стало дурно.

– Пойду налью нам чай, – кинула я, отворачиваясь и злясь на Витю и его слепоту. Неужели я одна это вижу? Или в их кругу это в порядке вещей – пялиться на чужих жён? Витя, конечно, часто лебезил перед Давидом – тот однажды вытащил его из финансовой задницы, теперь мой муж считал, что обязан ему по гроб жизни. Я же такого мнения не разделяла и одергивала Витю всегда, когда он в очередной раз решал поиграть в раба.

– Спасибо, дорогая, – отозвался муж мне в спину, а в следующий момент его телефон зазвонил. – Давид, буквально пару секунд… Алло?

Дверь хлопнула и отрезала от меня голос мужа. Я щёлкнула чайник, а потом вздрогнула, развернувшись и обнаружив в проёме двери Давида. Он наклонил голову набок, открывая вид на татуировку на шее, прямо под ухом, а потом опёрся о косяк двери плечом. Закатал рукава своей фирменной белой рубашки и сложил руки на мощной груди.

– Ты очень красива, Яна. Просто охренительная женщина, я всегда говорил это.

− Отвали, Покровский, − я цокнула языком и постучала по мраморной столешнице ногтями. В возникшей тишине этот звук заполнил собой комнату и пространство между нами, вибрирующее от напряжения.

− Отвали сама, Чехова, − усмехнулся Давид, и я нахмурилась. Только он всё ещё называл меня по девичьей фамилии.

− Я уже давно Сорочкина, забыл?

Давид почесал татуировку на своей шее, а потом покачал головой.

− Хотел бы забыть. Не жалеешь, что выбрала мямлю, Яна, и вытерла об меня ноги?

Я приподняла бровь и посмотрела в сторону гостиной – Витя ещё разговаривал по телефону на балконе и всё не возвращался. Да и что бы он сказал, застав эту сцену? В этом Давид был прав, Виктор, в отличие от него, твёрдостью характера никогда не отличался. Зато он был порядочным и надёжным, я научилась ценить эти качества в мужчинах очень рано, а потому и предпочла Витю много лет назад. Гордость Давида, судя по всему, до сих пор была задета.

− Ни разу не пожалела, я счастлива с ним, − честно ответила я, − а тебе пора бы перестать жить прошлым и оставить меня в покое, ты в доме моего мужа, а потому сбавь обороты или проваливай, − тон получился довольно резким, но это то, чего я и добивалась. Уверена, если бы Витя не был должен ему крупную сумму денег, Давид бы так вольготно себя здесь не чувствовал. Однако я ему ничего не должна, поэтому пусть катится в задницу.

− Не могу сдержать себя, когда ты рядом, Яна. Прошу понять и простить, − Давид прищурился, и меня обдало морозом от его взгляда.– Почему он?

Давид долго ухаживал за мной в университетские годы. Он был хорош, популярен и перспективен, ну а я ненавидела бабников и таких вот самоуверенных самцов, как он. Хватило горького опыта мамы, когда её бросил папа из−за очередной стервы, он тоже всегда притягивал к себе женское внимание и не стеснялся пользоваться своим магнетизмом. Мама терпела измены ради меня долгие годы, я же не хотела такой судьбы, поэтому ценила в мужчинах другие качества.

− Давид? – послышался голос мужа из гостиной, и я выдохнула.

Мужчина хищно осмотрел меня с головы до пят напоследок, цепляясь взглядом за каждый изгиб фигуры, а потом вышел из кухни, оставляя меня наедине с роем мурашек и закипающим чайником.

Зашла домой на негнущихся ногах.

– Мама! Мама! – Егорка сновал туда-сюда в коридоре и доставал фигурки динозавров из карманов курточки. – Смотри!

Я сглотнула, всё было как в тумане. Оранжевый пластиковый динозавр в руках сына расплывался перед глазами.

– Да… – ответила я невпопад и наклонилась, чтобы освободить его ноги от обуви. Скинула свои туфли и поплелась на кухню. Стакан холодной воды чуть привёл меня в чувства.

– Мама! Мама!

От детского крика раскалывающаяся голова начала гудеть ещё сильнее. Захотелось закрыть уши и зажмуриться. Свет казался слишком ярким, крик сына невыносимо громким, а биение сердца в груди слишком лихорадочным и сильным. Таким сильным, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку.

Я снова видела перед глазами лицо той девочки, любовницы Вити. До того невинное, что накатывала тошнота. Снова слышала её милый и дрожащий голос.

– Мама! Мама, ты не слушаешь! Мама! Мама!

Сын носился по кухне и пытался всунуть мне прямо в лицо что-то пластиковое. Я увернулась, вероятно, спасая нос от удара.

– Егор, – сказала я, взяв себя в руки. Я понимала, что злость внутри меня направлена вовсе не на ребёнка, он вообще ни при чем. Но мне и без того хотелось рвать и метать, а крики сына не добавляли мне самообладания. – Я очень устала, приболела. Поиграешь без меня? Я пока приготовлю тебе поесть.

Голос дрожал, и я чувствовала, что могу вот-вот сорваться, если он не послушает. Но сынок внимательно посмотрел на меня. Слишком взрослым взглядом, слишком понимающим. И молча кивнул, убирая от моего лица игрушку динозавра.

– Спасибо, – прошептала я, оставаясь в тишине. Послышался звук включаемого телевизора в зале, заставка мультика.

Я взяла кастрюлю, налила воды, поставил на плиту. Всё очень медленно и машинально, в голове обдумывала свои следующие действия.

Раз он послал её ко мне, значит сейчас придёт разводиться, всё расскажет. Интересно, оценил ли мой спектакль? Я надеялась, что после этого она изрядно помотала ему нервы. Вряд ли это разлучит их, но я была собой довольна, сделала всё, что было в моих силах. Если исключить очень соблазнительные, но всё же противоправные действия, само собой. Как вести себя? Как уйти из этой ситуации не униженной? Собрать его вещи сейчас и выставить в подъезд? Да, квартира была Вити, но черта с два я оставлю её маленькой беременной прошмандовке. Здесь останемся мы с Егоркой – садик близко, бабушка рядом живет, друзья по песочнице опять-таки тут. Это его дом. Эти двое пусть ищут себе новый. Любовное гнёздышко.

Я слишком сильно надавила на кусок замёрзшего масла ножом и едва не прошлась по своим пальцам.

– Так, дыши, Яна, – прошептала, успокаиваясь.

Да, обидно терять всё и разочаровываться в любимом мужчине, в своей опоре. А кто сказал, что жизнь легкая? Как вычеркнуть из неё последние восемь лет жизни в счастливом браке? Как выкорчевать из сердца любовь за раз? Будет трудно, но я справлюсь, нужно быть сильной. Хотя бы ради сына.

Послышался звук вставляемого ключа в замочную скважину. Егорка тут же подорвался с дивана и потопал к коридору:

– Папа! Папа! Смотри!

Я не видела, но была уверена, что он понёс бедного динозавра Вите.

– Ух ты какой большой! Это же стегозавр!

Муж засмеялся, и я на секунду забыла о нашей трагедии. Смех Вити всколыхнул что-то в моей груди. Восемь лет… Любовь тут же потонула под чёрной горечью.

Сказать ли ему о разводе первой? Мысль показалась удачной равно до того момента, как я вспомнила, что именно об этом просила мелкая дрянь. Нет уж, пусть помучается, если для него это такой стресс. Не хватало ещё избавить его от чувства вины.

– Привет, дорогой, – сказала я натянуто, вытирая руки об кухонное полотенце и медленно выходя в коридор.

– Ммм, – глаза Виктора прикрылись, и он потянул носом. – Что там нам мама вкусненького готовит, Егор? Здравствуй, любимая. Как день?

Губы мужа опустились на мои быстрее, чем я успела среагировать или понять что-то. Я застыла, а полотенце выпало из моих рук на пол.

– Мама заболела, – тут же оповестил отца Егор, и тот озабоченно положил холодную ладонь на мой лоб.

– Что случилось? Иди отдохни, я сам приготовлю ужин, – муж поднял тряпку и направился на кухню, оставляя меня в замешательстве.

Что, черт возьми, происходит?

Винтики крутились в моей голове, но картина всё ещё не складывалась. Я сидела напротив мужа и смотрела, как он ест спагетти и одновременно болтает с Егором. Как ни в чём не бывало. Обсуждают динозавров, а ещё море летом. Витя рассказал ему, что поедем втроём, без бабушки, а Егор обрадовался, что никто не будет кормить его брокколи. Втроём… Я, Витя и Егор. Куда из этой цепочки делась любовница с её ребёнком?

Он не собирается подавать на развод? Он не посылал её ко мне?

− Дорогая?

Я моргнула.

− Да?

− Как ты себя чувствуешь? Температуры нет?

− Пойдёт.

Я встала со стола и взяла тарелку с нетронутой порцией спагетти.

− Что−то лица на тебе нет, − с беспокойством в голосе сказал муж. И я улыбнулась. Чёртов трус.

− А как дела у тебя, Витя? Есть что−то, что мне нужно знать?

Муж приподнял брови, застыв с вилкой у рта. Макаронина размоталась и упала обратно в тарелку.

− Всё как обычно, дорогая. Вот Давид зовёт нас в гости на выходных.

Трус.

− У меня много дел.

− Он настаивает, милая, − посмеивался Витя, вновь накручивая спагетти на вилку. – Я уже согласился, хотя, по правде сказать, совсем не хочется тратить выходной. Ты знаешь, мне неловко ему отказывать…

− Так наберись смелости и сделай это, как нормальный мужик! Скажи ему правду! Просто скажи правду! – воскликнула я, кидая тарелку в раковину с пронзительным звоном. Закусила губу и отвернулась от опешившего мужа. Мне было плевать на его дела с Давидом, в голове крутилось совсем другое. Внутри бурлили чувства: ярость, ревность вперемешку с обидой и горечью, разочарованием и злобой. Я ненавидела его за это, ненавидела. Это хуже, чем просто предательство. Нашёл другую, так найди ещё и в себе смелость признать это, не мучить всех вокруг.

− Боже, да что с тобой сегодня! – закричал муж в ответ. А Егорка отодвинул стульчик и побежал к себе в комнату. Чёрт. Чёрт возьми! Я напугала его… Как последняя истеричка.

− Егор! – закричала я с надрывом. – Блин… Сыночек, всё хорошо.

− Господи, Яна, иди отдохни. Я сам тут всё уберу, просто приди в себя.

Я проморгалась. Как сон, всё было таким нереальным. Быть может мне всё это снится? Может, я ещё в офисе, задремала перед сдачей статьи, а любовница мне и приснилась. От этих мыслей стало ещё больнее, и я ущипнула себя за руку. Не сон.

Пошла за сыном, посмотрев напоследок в наглые глаза мужа за стёклами очков.

Когда же он мне скажет?

Весь вечер в моей голове бродили мысли. Витя посеял во мне сомнения своим поведением. Лидировали несколько вариантов: либо мой муж трус и негодяй, который собрался жить на две семьи, держа в неведении обе стороны, либо девчонка одурачила меня и никакой связи у них нет.

Ближе к полуночи я до такой степени разнервничалась и истерзала себя догадками, что нечаянно прокусила палец, когда грызла ноготь. Но изводить себя больше не было ни сил, ни желания. Нужно расставить все точки над «ё» сейчас же, ходить рогатой и обманутой я не намерена.

Я резко встала с детского дивана и направилась в спальню к Вите, чтобы устроить тихий скандал, пока наш сын крепко спит. Но обнаружила мужа спящим тоже. Я зависла над его фигурой, намереваясь разбудить его самым подлым способом, скинув с кровати. А потом замерла, когда увидела на его груди телефон. Что, если отложить скандал на пару минут и поискать другие доказательства, кроме смазанного фото и слов девчонки? Я аккуратно подцепила телефон Вити с груди и задержала дыхание, когда муж зашевелился. Чувствовала себя воровкой.

Пароль на его телефоне появился не так давно, поэтому я даже не стала пытаться подобрать его, а в наглую взяла руку мужа и приложила к сенсору палец. Экран загорелся, и я удовлетворённо улыбнулась.

Залезла в телефонную книжку, сообщения, звонки. Ничего необычного. А потом взгляд зацепился за незакрытую вкладку скаченного мессенджера. Отправленное сообщение Вити висело непрочитанным другим абонентом.

Сантехник

«Почему ты молчишь, солнышко?»

Телефон задрожал вместе с моей рукой, а во рту стало сухо.

Интересно, зачем тебе так срочно понадобился сантехник в двенадцать часов ночи, дорогой? И давно ли у вас с ним такие неформальные отношения? Конечно, сразу стало понятно, кто скрывался за этим контактом.

Я почувствовала себя странно, будто мне полегчало от разоблачения мужа, от осознания его предательства. В какой−то мере да. Сомнения улетучились и больше не грызли меня, груз неопределённости упал с моей души. Да, изменил, да, всё предельно понятно. Накручивать и изводить себя теперь нет смысла. А потому я расслабленно села в кресло, вытянула ноги и приготовилась к интересному времяпрепровождению. Открыла сообщения и улыбнулась тому, что малолетка бесстыже игнорирует Витю с момента нашей с ней встречи.

Повелась. Даже забавно.

«Как дела, солнышко? Ты не забыла поесть после тренировки? Не перенапрягайся сильно, ты ещё нужна мне здоровенькой.»

«Тебя забрать из студии?»

«Лилечка, куда ты пропала, я же волнуюсь.»

Я скривилась. У неё даже имя милое. И какая забота от моего мужа! Просто прелесть. За себя бы он так беспокоился, как за эту мелочь. Но какой там, заботы о своём здоровье он великодушно повесил на меня сразу после росписи в загсе.

Остальной диалог был предусмотрительно удалён, и я не смогла прочитать переписку влюблённых голубков. Сколько же он уже очищает диалоги и скрывает от меня свой роман?

Я повертела телефон в руках и уже было хотела кинуть его в мужа, как вдруг «Сантехник» решил ответить на сообщения.

«Потому что я не хочу быть игрушкой. Я полюбила тебя, узнала твою душу, открыла тебе свою, мы были одним целым, а сейчас я одна, разбита на тысячи кровоточащих кусков, и мне очень больно. Эту боль причинил мне ты. Я хотела закончить нашу ложь, она разъедала и тебя, и меня, глушила нашу любовь и блокировала чакры. Поэтому я рассказала всё твоей жене. Я знала, как тебе больно обманывать её. Но оказалось, что обманутой оказалась лишь я.»

Прочитав всё, я тяжело сглотнула. Заблокировать её, что ли? А следом за первым пришло второе сообщение, такое же длинное и полное боли.

«А еще я так и не осмелилась тебе сказать, поэтому напишу тут: я ношу под сердцем твоего ребёнка. Уже два месяца. И я буду любить его. Нам не нужны от тебя ни алименты, ни участие в нашей жизни. Я пошла к твоей жене, чтобы наш малыш не родился во лжи, чтобы у него была настоящая семья, любовь двух родителей. Я не держу на тебя зла, вселенная посылает нам людей и испытания для опыта, я тоже стану сильнее. Я буду рассказывать нашему ребёнку только хорошее о его отце. О том, какой он у него умный и сильный. О том, как красиво он пел птицам, когда мы устраивали пикники на берегу озера. О том, как смешно он готовил оладьи в форме сердец и перебарщивал с сахаром, но делал это с заботой. Как неловко заплетал мне волосы в косы, а потом вплетал в них ромашки. А ещё о том, как он любил его маму. Таким ты останешься для меня, и таким же будешь для нашего ребёнка, я не пущу грязь в свои воспоминания.

Спасибо за всё. Если тебе есть, что мне сказать – завтра я работаю до четырёх, а потом уезжаю туда, где мы мечтали жить вдвоём. Если нет – больше не побеспокою.»

Я чуть не прослезилась. И одновременно рассвирепела ещё больше. Ревность жрала меня изнутри, выворачивала нутро и заставляла прижимать руку ко рту от накатывающей тошноты. У них были полноценные отношения, любовь, забота, нежность, планы на будущее! Эта девчонка не была мимолётной интрижкой или увлечением. Он приходил от неё ко мне с их свиданий, полных романтики, и бесстыдно смотрел в глаза, говорил, что любит. Как он мог со мной так поступать после стольких лет вместе? Почему честно не рассказал, что разлюбил? Я заслуживала честного признания, человеческого отношения. Заслуживала!

Я видела как наяву: вот мой любимый муж возится с волосами своей Лили, пока мы с Егором сидим и ждём папу с работы. Вот он развлекает её своим пением, а мы с Егором дрожим на приеме у детского стоматолога. Потом борщит с сахаром, пока готовит своей Лиле в их сахарном сладком мирке без забот и тревог, пока мы с Егором помогаем бабушке купорить банки на другом конце города.

А вот четвёртая картинка: Витя держит в руках маленький свёрток и плачет, пока его Лиля улыбается и отдыхает в родильной палате. Нас с Егором там уже нет. Это может стать реальностью.

Я едва не завыла от отчаяния, грудь кольнуло болью.

А потом принялась набирать текст в ответ, оглушенная напрочь вышедшими из под контроля эмоциями. Стирала и набирала заново, пока по щекам катились горькие слёзы.

«Раз ты всё знаешь, нам не о чем говорить. Прости, что соврал, это было ошибкой, искал эмоций. Если нужны деньги – пришли номер карты. Ты мне не нужна.»

Стало противно от себя. Я знала, что надо было разбудить Витю, швырнуть в него телефон и покончить со всем, гордо уйдя из его жизни и надеявшись на справедливый бумеранг для этой парочки.

Но тогда они будут счастливы. Поженятся, родят своего ребёнка и будут сношаться без чувства вины где-то в их сказочном мирке, куда планировали уехать вдвоём, пока мы с Егором собираем жизнь по кусочкам.

Я не хотела, чтобы муж был счастлив. Разве заслуживает любви и счастья предатель, растоптавший меня и мои чувства? Не хотела, чтобы была счастлива его малолетняя любовница, которая лишила Егора настоящей семьи, а меня – любви, мужа и твердой почвы под ногами. И я готова была принести в жертву свою совесть, чтобы они не построили счастья на пепелище нашей семьи.

Отправить. Удалить сообщения. Заблокировать.

− Ошалеть! – воскликнула Ира, когда я закончила рассказ и приложилась к бокалу полусладкого. Упомянула почти всё. Кроме момента, где жалко пишу с телефона мужа его любовнице. – Заявилась к тебе падлюка, не постеснялась… Я бы её прямо лицом о стол приложила, тоже не из стеснительных.

Она фыркнула и поправила рыжую прядь волос, выбившуюся из причёски. Я позвала девочек посидеть после работы в нашем ресторане, чтобы излить душу. Милана заболела, а вот Ира примчалась сразу же, заподозрив неладное по моему «тону сообщения», как она выразилась. Не знаю, как ей удавалось, но она всегда понимала, что пахнет жареным.

− Вот это ты даёшь, Янка, − продолжала Ира, − самообладание у тебя – жесть.

− Да куда там, − я покачала головой, одновременно подзывая официанта жестом руки, − ни живая, ни мёртвая там сидела. Не расплакалась при ней – уже подвиг.

− Ну надеюсь, отвадила, − яростно качнула головой Ира, и её непослушные кудри снова растрепались. – Как Витю дома встретила? Со скалкой, как в анекдотах?

− Знаешь, что странно, − я сделала глубокий вдох и потянулась к сырной тарелке, − Я была уверена, что он придёт со мной разводиться, готовилась к скандалу. А он вёл себя, как обычно. Не хотел, чтобы я знала, Ир. Я сначала подумала, что мне она привиделась от переработки.

− Ну значит и несерьёзно у них, − пожала плечами Ира. – Может, она вообще наплела тебе с три короба, выдумала всё, а ты дура поверила. Ну как наш Витька мог тебя променять на кого−то, сама подумай? Вспомни, как волочился за тобой, как добивался, такая любовь не проходит, нет. Он разве что у ног твоих не ползал.

− Он уже не тот мальчик, Ир. И я видела фото, совместное их.

− Ну не знаю… Может фотошоп? Нейросеть? Или чем там молодежь сейчас балуется. А знаешь что, залезь к нему в телефон, убедись! Привяжи его аккаунт к своему, смотри кому звонит, пишет, где деньги оставляет. Я за Мишкой и без измен слежу, надо бдеть, − она прищурила свои лисьи глаза и потянулась всем туловищем вверх, разминая спину. Официант затормозил возле нашего столика и с трудом оторвал взгляд от Иркиной груди, чтобы обновить нам закуски.

Я знала Иру с двадцати лет и, надо было признать, она всегда была эффектной. Мужики вокруг пускали слюни, а Витька не смотрел, за это в том числе я его полюбила. Сразу поняла, раз даже Ирка, мисс нашего университета, его не пробила – не бабник. Его глаза никогда не опускались ниже ключиц моих подруг, я для него была единственной, особенной, любимой. От этих мыслей стало ещё грустнее. Где я потеряла того Витю?

− Не хочу я за ним следить, − прошептала я, утирая слёзы. – Он мне противен теперь. Пусть хоть и несерьёзно у них, а ребёнка ей заделал, не хочу я за такую семью бороться. Даже сказать мне не смог, такой размазнёй оказался. Какой он мужик после этого?

− И что будешь делать? – рука Иры сочувственно легла на моё плечо, и я чуть не разрыдалась ещё сильнее.

− Скажу ему, что знаю – пусть валит, − сказала я резко, отпивая из бокала. – Или дам понять, что знаю, пусть перед этим понервничает, пусть мечется в догадках, а потом проваливает, − добавила зло. – Почему я должна упрощать ему жизнь? Придушить его хочу.

Ирка поджала губы, но руку с моего плеча не убрала.

− Не будешь пока уходить? – спросила она, и я застонала.

− Да не знаю я, Ир! Ничего не знаю, хочу напиться и забыться, буду думать по обстоятельствам когда и что. У нас всё общее, даже бизнес, который он с Давидом намутил на моё наследство, не дура же я, найду сначала адвоката, − я закусила губу и опустилась почти всем корпусом на столик, − Мне так больно, Ир. Я уже два дня не сплю совсем. Всё разрушилось, понимаешь? Вообще всё. У меня жизнь вокруг него завязана была, ничего своего нет. И я не о материальном сейчас, провалилось бы оно пропадом вместе с адвокатами и бизнесом этим и наследством. Вся жизнь, − заскулила я. – Жалко мне себя. Могу один вечер пожалеть себя? Никогда не позволяла себе, ты знаешь, мы сильные. Но сейчас я хочу только заказать всё в этой барной карте и забыть обо всём хотя бы на вечер. Завтра я опять стану сильной и решу, что делать дальше. Сейчас не вывезу.

Подруга просто кивнула. А потом присоединилась ко мне, снова подзывая смущённого официанта.

На следующий день я вела себя, как обычно. Отвела Егорку в детский садик, вернулась домой и принялась собираться на работу. Только за одним маленьким исключением – сегодня я решила уделить больше внимания макияжу. Во−первых, не хотелось, чтобы кто−то заподозрил, что я рыдала и заливала своё женское горе до часу ночи в обнимку с подружкой, а во−вторых, перед разводом неплохо бы быть во всеоружии и ткнуть Витю лицом в красоту, которую он потеряет. Подумав об этом, я потянулась к лифчику с пушапом, который не надевала уже лет пять.

С появлением Егорки моя грудь увеличилась, поэтому я справедливо считала, что нет нужды подчёркивать её, однако сегодня мне показалось это хорошей идеей.

− Дорогая? – муж появился в отражении зеркала, когда я натягивала чулки под узкую юбку−миди. И сонно зевнул, не забыв шлёпнуть меня. Я скривилась. Он хотел было поцеловать меня, но остановился, увидев ярко−красную помаду. – Что, у кого−то из коллег день рождения?

Виктор потянулся туловищем вверх и потёр щетину, а потом скрылся в ванной. Мне показалось, или голос у него какой−то убитый? Не ответила подружка, и он расстроился? Я мстительно усмехнулась.

− Не совсем, − пропела я тихо. − День рождения был у меня позавчера – начинаю новую жизнь.

− Что−что? – донёсся голос мужа, приглушённый шумом воды, но я решила его проигнорировать. – Заваришь кофе, милая?

− Сам завари, − ответила я, решив подправить стрелку, а потом остановилась и быстро направилась в сторону кухни.

Аромат кофе заполнил квартиру, и я блаженно зажмурилась. Запах любила, а вот вкус заставлял меня плеваться. Чего не скажешь о Викторе.

В холодильнике стояло недельное молоко и сливки, и я, недолго думая, плеснула в чашку Виктора и то, и другое. У мужа была непереносимость лактозы, о которой он ни капельки не беспокоился, взвалив на меня заботы о его больном желудке. Напротив, он обожал кофе с молоком и ворчал, когда я наливала ему самую малость или не наливала вообще. О сливках при его недуге и речи никогда не шло.

И чтоб наверняка – овсянку я тоже сварила не на воде, а на молоке, сдобрив жменей слив. Если у парочки всё же наметится свидание, то пройдёт с огоньком.

− О, милая, сегодня что, мой день рождения? – Витя возник в проёме двери и потянул носом, блаженно прикрывая глаза. Сел за стол и сразу же потянулся к чашке. Обычно я наливала ему смузи из свежих фруктов, как себе, и он никогда не забывал упоминать, как ненавидит их.

Пока Витя ел, причмокивая, я сидела напротив, положив подбородок на скрещенные руки и смотрела на него.

− Ты чем−то обеспокоен, милый? – спросила я, когда Витя в очередной раз потянулся к телефону и замер над ним.

− Нет, с чего ты взяла?

− Ждёшь важный звонок?

− Да, там по работе, − уклончиво ответил муж, и я прищурилась.

− Что?

− А? – переспросил он удивлённо, и я кивнула на телефон.

− Что по работе, Витя? Расскажешь? Что−то ты больно бледный. Пей свой кофе.

− А… − муж сглотнул, а потом быстро похватал вилкой все сливы с тарелки, допил залпом лактозное оружие и встал. – Ничего такого, о чём тебе следовало бы беспокоиться, дорогая. Я пойду.

В его глазах была печаль, когда он вновь посмотрел на молчащий сотовый, и такая же печаль, когда он наклонился поцеловать меня в щеку.

− Во сколько тебя ждать?

Муж рассеянно почесал подбородок, и глаза его вновь метнулись к телефону:

− Не знаю… Наверное, сразу после третьей пары домой.

Что, сегодня некому втиснуть свой тощий зад в твоё расписание?

− Наверное? – уточнила я.

− Ещё не определились с заочниками, встречаемся для дополнительных занятий или нет, − муж пожал плечами и хотел было уже уйти, как остановился. – У меня такое чувство, что я что−то забыл. Не знаешь, что? Прости, я что−то рассеянный сегодня, последние дни плохо сплю.

Я покосилась на таблетницу возле микроволновки и пожала плечами.

− Нет, дорогой, ничего не забыл. Может, хотел мне что−то рассказать?

Виктор облизнул губы. А потом помотал головой, поправляя запонки на рукавах рубашки.

− Кажется, нет.

Между нами чувствовалось почти осязаемое напряжение. Муж избегал моего взгляда и возился со своей рубашкой, я же не предприняла и попытки ему помочь, как делала обычно. Чувствовал ли он этот холод с моей стороны? Или был занят своей романтической трагедией?

Когда дверь за Виктором захлопнулась, я застонала от отчаяния и смахнула чёртову тарелку с налипшими к ней хлопьями овсянки. Послышался звон разбитой посуды.

Я зарылась пальцами в волосы и потрясла головой, впиваясь зубами в губы. Боль к боли.

Каково это - жить с тем, кого ненавидишь? Наверное, стоит спросить моего мужа.

Сколько ещё я так выдержу?