Я — сердце злодея

Мой дом однажды станет прежним. Когда-нибудь я обрету свой дом...

А пока я смотрела в окно на улочку, петляющую вниз среди стен невысоких зданий с красной черепичной крышей, в пол-уха слушая очередные сплетни о тёмном властелине.

Тяжёлые лучи закатного солнца, говорят, осколками дробятся в его чаше с кудином*, от того губы властелина горьки. Он почти не спит ночами и вертикальный зрачок его полон темноты. Глаза – янтарь, в котором утонул свет дня. Кожа – мрамор. Смех – звон стали и песнь птиц. Услышишь один раз и будешь тосковать по нему всю оставшуюся жизнь. А жизнь будет недолгой, так как у каждого, кого встретит он, заберёт сердце. А может и душу. Любую жизнь говорят, обращает он в пепел да прах... Даже если того не хочет. И крылья за спиной красивые, но опасные – каждое серое их перо, точно острое лезвие кинжала.

Его ненавидят и так же сильно любят.

Он всего три года на престоле, продолжает дело своего отца. И Верхний мир, главный город его – Иисида, процветает... В отличие от моих земель, которые он хочет изменить. И всё из-за небольшого различия между его народом и моим...

Но Сумеречный мир прекрасен! И, надеюсь, я тому подтверждение. Только вряд ли властелина получится переубедить. Он всё дальше теснит таких, как я, в пустошь, где мы вряд ли сможем долго прожить. А лучших из нас ждёт рабство здесь.

Мы меларии, в крови которых течёт древняя сила, при этом низший сорт в глазах Этаро. Поэтому, как решил ещё его отец, мы либо призваны нести пользу для его страны, либо дистанцироваться от людей.

Те же, кто не согласен ни с одним из этих вариантов, вынуждены скрывать свою суть и жить в Верхнем мире, вдали от битв. Но в этом тоже не много свободы.

Я лишь наполовину из таких. Я здесь не потому, что испугалась или смирилась. Просто жду момента, чтобы положить всему этому конец. У меня есть план.

А пока, стоя в уютной маленькой кухоньке с окном во всю стену, отмахиваясь от сизого ароматного пара выпечки, вынуждена слушать девичьи фантазии.

– ... и может что угодно одним лишь касанием превратить в пепел.

– Ага, – хихикнула девчонка с двумя светлыми косичками на плечах, поближе склоняясь над столом к подруге, – почему же тогда к его замку девиц со всей округи сводят, если он прикоснуться ни к чему не может?

Та поморщила вздёрнутый носик, накручивая на палец локон каштановых коротких волос, подпирая голову кулаком.

Она выглядела такой хорошенькой и ухоженной! Мне бывает неловко стоять рядом, хотя это и глупо. Ведь Софи дочь нашей хозяйки. Естественно, что и одета она лучше, и не такая худая, как я и Лу.

Отвлекшись на эти мысли, я невольно сфокусировала взгляд на своём отражении в стекле: тоненькая, лицо с заострившимся подбородком, полноватая нижняя губа, от чего вид у меня часто капризный, но большие тёмно-серые глаза это впечатление сглаживали. В них почти всегда читалось спокойствие и сдержанность. А так же сила… Только её теперь мало кто замечал за бледностью и тенью под глазами, хрупкостью плеч, тонкими запястьями, тихим голосом. И простое коричневое платье с льняным фартуком положение уж точно не спасало.

– Ну... – тем временем нашлась с ответом Софи, – тут разные варианты есть.

– Ты так говоришь, – хмыкнула Лу, принимаясь разливать по кружкам чай, – потому что надеешься на что-то.
– Это на что?! – тут же вскочила она на ноги и упёрла руки в бока, готовясь защищаться.
– Что тебя тоже украдут и привезут в замок. Но, дурёха, – прикрикнула Лу на подружку, делая тон очень взрослым, будто им не по шестнадцать лет вовсе, а Софи не хозяйская дочь, а её собственная, – подумай, если... Ладно, пусть властелин может прикасаться к девицам. Допустим. Но давай подумаем: если они не погибают после его прикосновений, чего же тогда у Этаро до сих пор нет наследника?

* Кудин, это высушенные листья падуба и является чайным напитком, а не чаем.
Очень горький на вкус! Но любим мною за внешний вид)
 

Он молчал.

А с меня всё никак не спадало оцепенение.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем Этаро поднялся и сделал шаг в мою сторону. Всё происходило словно во сне. И вот я уже метаюсь по этой небольшой комнатке, спотыкаясь о подушки, задевая круглый столик и края прочей мебели, едва не опрокидываю высокое зеркало в попытке создать между собой и властелином хоть какую-нибудь преграду, и бьюсь о запертую дверь.

– Зря не привязали тебя, – протянул он, наблюдая за мной цепким, в задумчивости сощуренным взглядом. – Так и покалечиться можно... Будто птица, которую выпустили в помещении, а она разбилась об оконное стекло.

Я резко развернулась к нему, спиной и ладонями вжимаясь в дверь, словно таким образом могла оказаться от него чуть дальше.

– Дай мне уйти! Сейчас же, – удивительно чётко и громко прозвенел мой голос.

На самом деле, он всегда такой, когда я боюсь. Но глаза всё равно меня выдают, так что толку от этого никакого.

Этаро в два счёта оказался рядом, минуя учинённый мною погром так легко, словно его и не заметил. Двумя пальцами небрежно схватился за край моего платья и с удивительной лёгкостью швырнул меня обратно на постель...

Вскрикнув, я вновь натянула на себя одеяло.

– Почему я здесь, почему так одета?

Боги... будто ничего важнее я спросить у него не могла.

Однако на этот раз Этаро снизошёл до ответа:

– Потому что в моём доме не будет грязи.

Это он про мою одежду? Ну, уж простите...

– Тогда, что здесь делаю я? – спросила его вдруг с вызовом, а у самой от собственных слов выступили слёзы на глаза.

На глаза, что цветом точно, как его крылья...

– Вряд ли ты относишься к мелариям иначе, – продолжаю против воли, едва ли обдумывая, что говорю, – я видела, с какой брезгливостью ты смотрел на меня. И видела, как обходишься с моим народом.

– Ты ничего не понимаешь, – подошёл он ближе, заставляя меня замереть под своим жгучим и жёстким взглядом. – А я, уж прости, не собираюсь оправдываться.

– Сейчас же отойди, – попросила я вновь слишком уверенно и спокойно, чтобы можно было поверить, что действительно так себя чувствую. – Сейчас же открой мне дверь!

– Смеешь указывать? – изогнул он бровь, однако, будто не желая пугать меня, отступил на шаг.

– Имею право. Я спасла тебя там, на пыльной дороге, пострадавшего от собственной бешеной кобылы!

У Этаро дрогнул угол красивых, чётко очерченных губ, а затем он рассмеялся.

И меня заворожил этот смех.
На долю секунды моё сердце заколотилось от паники, ведь, похоже, слухи правдивы, и смех этот я буду желать слышать вновь и вновь.

Он не человек – именно в этот момент пришло ко мне осознание.

– По-твоему, – присел Этаро на подлокотник кресла, продолжая неотрывно смотреть на меня сквозь белую завесу, – я настолько слаб, что позволил лошади втоптать меня в грязь?

– А что же тогда, если не это?

– Я упал, – изрёк он флегматично и коротко.

Спросить бы у него, от чего вдруг? Крыло свело судорогой или столкнулся с птицей? Но вместо этого я, отвернувшись к окну, тяжело вздохнула и тихо, будто сама себе, произнесла:
– А мне говорила мама, что хорошие мужчины с неба не падают... И на дорогах не валяются.
На губах Этаро появилась странная улыбка, в которой самодовольство мешалось с чем-то похожим на ласку и тепло пополам с лукавством.
– ... видимо, – продолжила я, не меняя тон, всё так же задумчиво глядя в сторону, – права она была.

Улыбка бесследно исчезла с его лица.

Неужели так легко можно задеть властелина? Волнует, что думает о нём какая-то безродная девка, да ещё и мелария?

Тишина, тяжестью повисшая в воздухе, стёрла собой всё. Мне даже стало почти безразлично, что произошло с Этаро в тот день на самом деле, и что ждёт меня саму. Я внезапно... почти сдалась. И только огонёк моей ненависти к властелину и жажда справедливости подпитывали остатки моих сил.

– Почему я всё ещё жива? – прошептала, устало опускаясь на подушки.

Мне показалось, что при этом во взгляде его промелькнуло... беспокойство?

– Потому что...

Он что-то ответил, но в моих ушах поднялся такой шум, что я не разобрала слов.

– ... что с тобой?

Он так близко, его взгляд слишком близко, я могу рассмотреть себя в отражении янтарных глаз.

– Мне, – прошептала я, внезапно вцепляясь пальцами в его плечи, словно тем самым надеясь удержаться в сознании, – как-то не по себе. 

Говорила мне мать: не пей из ручья, когда тают снега, не ешь волчьи ягоды, как бы ни были те хороши, и не насмехайся над злом. 

Говорила: коль смеёшься, готовься держать и удар. А то, чего будет стоить твой смех? Бездумно смеются глупцы.

Добро уважай – учила она меня – и всегда в него верь. И коль сил не хватает сражаться с иным, сторонись и не касайся, искореняй зло в жизни своей, это тоже битва.

И муж – обещала она – будет у тебя, когда повзрослеешь, таким же. Ибо тянется подобное к подобному, и дополняют тогда различия друг в друге. 

Видимо, я не справилась ни с чем, о чём говорила она. К сожалению, вот я, взрослая уже, девятнадцать зим исполнилось совсем недавно. А ни мужа, ни сил, и невольно утонула я во зле. В темноте Его бездонных вертикальных зрачков…

Мать говорила мне, что Сумеречный мир – это сердце живущего некогда великого дракона. Он оставил нашему народу источник магии жаркой, как его кровь. И тем самым остался жив, навеки поселившись в каждом из нас, кто магии той коснулся. 

Этаро… Отец его и он сам отчего-то считает, будто Сумеречный мир опасен для людей. И не должно быть рядом того, что людям неподвластно. Как не живут на склоне проснувшегося вулкана, что затмевает дымом чистые небеса, так не живут и с мелариями. 

Только мы никому не несём зла. 

Мой дом был усыпан цветами. Деревья пели под ветром свою песнь, звеня сочной зелёной листвой. Птицы не боялись меларий, ели у нас из рук. И ни одна не пострадала! Так отчего же люди должны пострадать? 

Нет, загадкой для нас остаётся до сих пор, откуда такая ненависть к нам. С чего же смотрят на нас, как на диких зверей? Лишь силой в сути своей, да чертами во внешности отличаемся от людей. 

Как и они от нас…

Или то просто боги за что-то разгневались? Быть может за то, что однажды, когда-то давно, когда ещё люди жили с нами в мире и почитали, как хранителей драконьей силы (а драконы правили ими долгие столетия), потеряли мы лучшую из меларий, которую клялись защищать и хранить от всякой беды?

Она была дочерью нашего короля. Словно белая лилия, нежная и прекрасная. Отец носил её на руках, никто никогда не обижал принцессу. Все считали её своей, все любили. И цветы тянулись к ней, когда проходила она мимо. И деревья скрывали её от бурь и ветров. И лунный свет серебром лился в её ладони, а когда умывалась она им, то селился в её глазах.

Но однажды отец её, покоряя новые земли, отправившись в путешествие не забавы ради, а по каким-то важным делам, был загнан стаей оголодавших волков в болото. И лёгкая поступь, и сила Сумеречного мира, не спасла его... Он был слишком уставшим и как назло оказался один.

Короля всё больше и больше затягивало в трясину. И когда он сделал последний глоток воздуха, мысленно прощаясь с жизнью, услышал треск. А там и чьи то шаги...

Дерево, упавшее рядом, стало мостом для незнакомца в чёрной мантии. Он присел на корточки, тонким прутиком взбаламутил воду рядом с головой короля, и болото прекратило тянуть того вниз.

– Что дашь мне за спасение своё? – спросил незнакомец, сверкая золотым огнём глаз из тьмы под капюшоном.

– Что угодно... – смиренно ответил король. – Меня дома ждёт дочь. Я должен вернуться живым.

– Дома? А у меня дома не было никогда. Небо – мой дом, но небеса общие, – задумчиво ответил незнакомец. – Я помогу тебе, а взамен отдашь мне свой мир.

Король пойти на это не мог. Решать такое не ему одному, а всем мелариям.

Однако знал он, что они отдали бы Сумеречный мир за него. И дочь, его маленькое светлое продолжение, ни за что бы не простила, откажись он и погибни в болоте.

– Отдам тебе, что просишь, – покорился король.

И оказался на берегу, прямо перед тропой, ведущей из незнакомых мест к дому.

Вернувшись же, встретив дочь, увидев, как мирно и хорошо вокруг, король решил, что может откупиться от своего спасителя иначе. Что никогда и никому не отдаст Сумеречный мир, и завоёванные или отданные ему людские земли, тоже.

И когда незнакомец явился за платой, меларии отказались куда-либо уходить или служить ему. Сам великий дракон – сказали они – оставил им пламя своей силы в прошлом, и землю эту, породнившись однажды с одной из них. И если кому-то и прогонять их из Сумеречного мира, то лишь ему!

Незнакомец рассмеялся. И смех тот, говорят, похож был на треск огня и песнь ветра.

– Что ж, а как насчёт потомков Его? – спросил он, распахивая за спиной стальные крылья. 

Никто до того даже подумать не мог, что говорит с сыном великого дракона, когда был тот, как верили все, последним из рода своего и погиб уж много десятилетий назад.

– И не земли я просил у вашего короля, а мир, – выделил он, прошипев это слово, – его...

И, взлетев, схватил любимую всеми принцессу и скрылся вместе с ней в чужих, враждебных для меларий землях.

Много лет прошло, и не прошло ни дня, чтобы меларии не пытались её вернуть. Но безрезультатно – на чужой земле сила их была не так велика. А почитания нас людьми и отношение их к нам, как к высшим, стремительно таяло, сменяясь на презрение.

И, в конце концов, безутешный король проклял обманувшего его незнакомца, как и весь его род. После чего погиб, ведь слился со злом и тьмой, которой коснулся... 

Говорят, порочный круг этот из обмана, жестокости и зла, так и не разомкнулся.

И вот, это коснулось и меня. Я почти в самом центре тьмы. И на самом деле я шла к ней намеренно.

Ведь у меня был план... 

У меня был пузырёк с редчайшим ядом, который способен погубить даже крылатого властелина. Если знать, как подать его ему... Мне нужно было научиться печь хлеб так, как дано лишь мелариям, и угостить им Этаро.

Но теперь...

– Где? – сквозь полубред произнесла я, охваченная беспокойством, ведь яд хранился у меня в медальоне на шее. – Где мои вещи? Кто снял с меня всё? Как... – будто от смущения, на самом же деле от жара, заалели у меня скулы, – как посмели?

Мужской смешок, прозвучавший надо мной, был незнакомым и явно принадлежал не Этаро.

– Все меларии такие, – это уже говорил властелин, – им только волю дай, обвинят тебя в воровстве или лжи!

– Ну-ну, – ответили ему колким, хрипловатым голосом, – девочку ведь и правда переодели.

– Не оставлять же было её в грязи.

– Грязь и кровь на ней была твоя, – резонно заметил мой незнакомец.

Властелин лишь хмыкнул в ответ. А я изо всех сил старалась притвориться, будто вновь нахожусь без сознания.

Интересно, кто так смело тыкает властелину и не боится при этом лишиться головы? Ладно я ещё. Отчего-то я сразу решила, что пришла моя погибель, терять мне было нечего. А здесь говорят с ним... на равных?

– Я бы, – продолжал звучать этот странный, словно говорил старый ворон, голос, – на твоём месте не отмахивался от того, что произошло.

– Довольно.

Я едва не вздрогнула, хотя Этаро даже не повышал тон.

– Довольно, – повторил он уже более плавно, – ничего страшного не случилось. И люди ничего не поняли.

– Тебе стало плохо вновь. И это буквально прижало тебя к земле. Если бы не эта девочка, ты мог бы...

– Нет, – прорычал Этаро, прерывая его. – Ничего бы со мной не стряслось.

– Упрямец.

– Ты переходишь границы. Знай своё место! Что, – произнёс уже совсем иначе, явно закрывая тему, – с этой бродяжкой?

– Её обожгло твоим касанием. Не обратило в пепел, как должно было. Но обожгло внутри.

– Мм?

Сердце моё пропустило удар, я ощутила, как властелин костяшками пальцев, обтянутых кожаной перчаткой, проводит по моей скуле к подрагивающей на шее жилке. А там и ниже… И его пальцы осторожно и медленно подцепляют тонкую лямку платья и тянут с плеча. Вот-вот, и жар его прикосновений дойдёт до самого моего сердца… 

Меня не касался так ни один мужчина. И мне не хотелось, чтобы даже в этом первым был Этаро.

– Обожгло не плоть… – попытались остановить его.

Но властелин, не обратив на это внимания, порвал вторую лямку моего платья. 

– По крайней мере, если реальные повреждения есть, они не столь значительны. Но девочка ранена. 

Мне показалось, что голос незнакомца стал напряжённым. Словно ему тоже не нравились действия Этаро. Я же едва сдерживалась, чтобы не оставить на его лице жгучую пощёчину.

– И она слышит нас, – попытались вновь его остановить, когда Этаро уже едва не снял с меня и без того тончайшее и открытое платье.

Рука властелина замерла чуть ниже моих ключиц, выпустив из пальцев красный шёлк и кружева.

Он чего-то ждёт? Или размышляет, что делать со мной? Или всё же я удачно притворяюсь и он верит, будто сплю?

Но нет, над самым моим ухом прозвучало тихое: «обманщица…», и кожу опалило его горячим дыханием, что в одно мгновение заставило меня отпрянуть. И я упала бы с высокой кровати, только вот попала в руки… 

От удивления я забыла дышать. 

Тот, кто подхватил меня, спасая от падения, был выходцем из моего народа.

Мужчина со странным голосом, высокий, слегка сгорбленный, что, впрочем, его ничуть не портило. Худой и какой-то острый, с белыми до прозрачности волосами, доходящими ему до лопаток и миндалевидными глазами, которые могли бы быть красивы, не будь они грязно-оранжевого цвета. Словно затянутая пеленой дыма луна или взбаламученная речная вода на берегу. И заострённые, большие уши. В отличие от моих, их уже никак нельзя было назвать почти человеческими…

Видимо, я слишком долго и удивлённо рассматривала его, пока он всё ещё придерживал меня, свесившуюся с края, за плечи. Потому что Этаро не выдержал и разнял нас, оказавшись между нами и грубо оттолкнув меня на постель.

В груди за рёбрами тут же что-то неприятно заныло и я крепко стиснула зубы. 

– Одна тварь увидела другую, – описал недавнюю сцену властелин и отошёл к окну, сцепив за спиной руки. – Соскучился по своим, Амил? 

Так вот, как его зовут… Странно, я никогда не слышала о нём. А слухи бы до меня дошли, узнай кто из меларий, что один из нас служит прямо в замке.

– Разве же я в чём-то провинился? – не повёл тот и бровью. 

Я видела, что властелина нечто очень злит или тревожит, но никак не могла понять причину этого. Если виною была я, то почему он до сих пор от меня не избавился? И вместо этого вызвал… лекаря?

Только сейчас заметила баночки с разноцветными мазями на столике рядом, какие-то металлические инструменты, ватки и колбы. Да и пахло от Амила так, как бывает после грозы, и горькими травами. 

И комната была уже не та, в которой я потеряла сознание. Надо же, а я даже не заметила… Мне казалось, что всё это время я отчасти слышала и осознавала происходящее. Но это помещение было незнакомо мне: светлое, почти пустое. Кровать здесь без балдахина, очень высокая. Окно без штор и подоконника. Маленький белый столик на одной ножке, на котором и лежали вещи лекаря. И два массивных деревянных кресла у противоположной стены по сторонам от непримечательного, небольшого камина. 

– Нет, – ответил Этаро запоздало и как-то глухо, я уже успела позабыть, на что именно. – Ступай, ты можешь быть свободен. 

– Мне кажется, – поймав мой взволнованный взгляд, возразил Амил, – что уйти лучше тебе, господин, – слегка склонился он, прижимая ладонь к груди в знак почтения.

Как ни странно, но Этаро его послушал и вскоре мы с лекарем остались наедине. А у меня появилась призрачная надежда на спасение. Мы, меларии, не бросаем своих в беде. 

– П-помо… – начала я, но внезапно мне зажали рот узкой, холодной ладонью. 

– Т-ш, – безучастно смотрел Амил на мои попытки отнять от себя его руку. – Тише. Сначала кое-что скажу я.

А мне так не хватало воздуха от страха и непонимания… 

– Ой, – пискнула русоволосая курносая девушка, застывшая в дверях, – я не знала, что здесь кто-то есть…

То ли от облегчения, что это не властелин, то ли ещё от чего, но я начала смеяться. Чем явно напугала бедняжку.

Невысокая, фигуристая, в сером пышном платье с широким чёрным поясом вместо корсета, она вдруг покраснела и поджала полные губы, отступая назад, глядя на меня с опаской.

А глаза! Ещё говорят, что меларии славятся большими глазами. Видели бы они эту девочку (сколько ей, на пару лет младше меня?), из под полуопущенных ресниц которой на нас взирали две настоящих синих круглых луны. Кудрявая, миниатюрная, она была похожа на куклу. 

И поэтому выглядела несуразно рядом со мной, болезненной и истощённой, и Амилом, высоким и похожим на призрака. 

Впрочем, её он явно не смущал… 

О, я несколько лун прожила в пекарне с Лу и Софи, научилась различать этот взгляд, каким служанка сейчас смотрела на Амила!

– Зачем тогда пришла? – в свою очередь совершенно безучастно спросил он её, отходя к окну, чтобы получше рассмотреть подставленную под свет баночку с какой-то надписью.

– Я всегда делаю здесь уборку в это время, господин…

Как учтиво она обращается к нему, странно. Всё же интересно, какое положение занимает в замке Амил и почему. 

И почему я ничего не слышала о нём раньше?

– В моём кабинете? – наконец с заинтересованностью обернулся он к ней.

Это его кабинет? О боги… Здесь же почти ничего нет! Лекарь в Сумеречном мире и то владеет большим. Куда большим. 

Несмотря на моё положение, мне всё сильнее хотелось разобраться в том, что же здесь происходит. 

Служанка тем временем, потупившись, отступила на шаг и уставилась себе под ноги с видом таким, будто ко мне интерес её полностью угас, и волновать продолжал лишь странный, притягательно-жуткий лекарь.

– Конечно… Вы и не должны были замечать этого, мне строго настрого приказали быть осторожной и не менять местами ни одну вещь. 

– Что ж, – подойдя ближе, он положил на мой лоб прохладную ладонь и едва заметно вздохнул, – сегодня ты здесь не нужна, ступай, Рия. 

Услышав своё имя, она просияла. Видно не ожидала, что оно известно ему.

– Да, – улыбнувшись, скрылась она за дверью.

– У тебя жар, – промолвил он, задумчиво глядя на меня. – Можно попробовать приготовить одну настойку… – сжал Амил в своих длинных пальцах с прозрачными «коготками» всё ту же баночку, будто раздумывая, стоит ли. Будто жаль было ингредиента в ней.

Но меня больше заботило другое – вернётся ли служанка? Спросить про свои вещи, наверное, безопаснее у неё. Быть может, я всё ещё могу вернуть свой медальон с ядом… 

И ещё одно, что всё же решаю озвучить:

– Я правда должна была обратиться в пепел?

– Да. Как и всё живое, чего касается Этаро.

– Почему же этого не произошло?

– Я не знаю. Как и он. 

– Ты говорил, что я могла бы ему помочь… Это связано с этим? 

– Отчасти. У нас с ним немного разнятся планы на тебя. Я бы смотрел более глобально на то, чем ты можешь оказаться полезна. Ему же нужно, чтобы ты стала его помощницей в одном деле. 

По-прежнему ничего не понимая, а ещё одновременно злясь и пугаясь того, как легко и невозмутимо Амил рассуждает над моей судьбой, я нахмурилась.

– Помогать ему не намерена. Уж лучше убейте!

– Возможно, – на этот раз я не заметила, когда дверь открылась, а потому вздрогнула от голоса Этаро, – так и сделаю.

В руках у него был мой медальон. 

Вот и всё…

Мне вдруг стало горько и вместе с этим так спокойно. Если можно пустоту и безразличие назвать спокойствием.

Но сейчас меня просто казнят. А раз так, уже не надо ни о чём думать. Главное не позволять сожалениям в последний час охватить душу.

Однако, когда Амилу приказали уйти и властелин протянул мне позолоченный медальон в виде затемнённой с одного края луны на простой потёртой от старости цепочке, я поняла, что яд в нём никто не обнаружил.
Или же это какая-то странная уловка и издёвка надо мной...

– На нём именная гравировка, – сказал Этаро, заметив мой удивлённый взгляд, – и вещь не дешёвая. Я подумал, быть может, это что-то значит для тебя.

– Медальон принадлежал моей матери, – надела я его себе на шею и какое-то время зачем-то согревала, накрыв ладонью. 

– Тебе скоро принесут новое платье и обувь. А так же еду. Ты голодна?

На сам деле, очень. Глупо и странно прозвучит, но в пекарне я дико недоедала. Но Этаро об этом знать не обязательно.

Видимо, враждебность в моём взгляде не осталась не замечена им. Он рассмеялся. 

Заслушавшись его смехом, я разозлилась ещё сильнее, только на этот раз на себя саму. Забывать о том, что рядом со мной чудовище, нельзя! Ни на минуту.

– Тебе не стоит всё, что исходит от меня, воспринимать в штыки, – тем временем, будто прочитав моим мысли, произнёс он. 

– А как ещё, с благодарностью принимать подачки и восхвалять тебя за позволение мне жить?

С лица Этаро исчез даже намёк на улыбку. 

– Мы с тобой не сможем сотрудничать, если ты будешь столь категорична. 

Меня будто обдало кипятком, я и не заметила, как в ярости подалась к нему ближе:

– С чего ты решил, что я хоть что-то буду делать по твоей указке? О сотрудничестве не может быть и речи!

Он ухмыльнулся в ответ, глядя на меня так снисходительно, что я не удержалась, и комнату заполнил звонкий хлопок пощёчины. 

Этаро, видимо, не ожидал. Вряд ли его вообще кто-то когда-то бил… А потому он не успел перехватить мою руку и теперь сидел, застыв на месте, с белым отпечатком моих пальцев на своём лице, и лишь пронзал меня жёстким взглядом.

– Хочешь ты или нет, – прошипел он, – а отныне будешь сопровождать меня к границе Сумеречного мира, раз уж в твоих силах… унимать мою боль, – эти слова дались ему явно с трудом.

Он, да и Амил, чего-то недоговаривают о его состоянии. 

– Зачем? – сама всё ещё не отойдя от шока, беззвучно, одними губами спросила я.

– Я расширяю свои владения, проверяю, всё ли в порядке на границах, занимаюсь многим другим, что тебе, девочка, объяснять не намерен – не поймёшь. И естественно должен быть в порядке для этого. Ты станешь моей помощницей. Хочешь того или нет. 

Он поднялся, собираясь покинуть кабинет лекаря как раз в тот момент, когда я обессиленно рухнула на подушку. 

Голова закружилась так сильно, что стены и потолок начали ходить волнами.

Властелин помедлил.

– Не стоило тебе снова меня касаться… – дотронулся он до своей скулы, где только-только исчез след от пощёчины. – Я позвал бы Амила, но… 

Ему не спокойно, что он из меларий, понятно. 

И внезапно я ощутила, как меня легко подбрасывает вверх, а после я прижимаюсь к чему-то горячему, словно плечом прислонившись к печке.

С трудом приоткрыв глаза, я долго не могла справиться с шоком – Этаро поднял меня на руки.

Вновь заметив мою реакцию, он усмехнулся. 

И на этот раз, вопреки своим желаниям, это показалось мне таким обаятельным, что от обиды защипало глаза.

Я не должна, не должна замечать в нём ничего хорошего! 

– В прежней комнате уютнее, не так ли? – пояснил он куда мы направляемся.

И вскоре, пройдя по бордовому ковру, что укрывал каменный пол длинного, петляющего коридора со множеством дверей по сторонам, Этаро плечом толкнул одну из них. И я оказалась в знакомой мне комнатке. Только погрома в ней уже не наблюдалось. 

Властелин осторожно опустил меня на кровать и так же осторожно, словно боясь дотронуться до меня даже руками в перчатках, укрыл одеялом. После чего с удивительной лёгкостью и безмятежностью придвинул к моей постели тяжёлое красное кресло, которое так удачно поместилось у окна.

– К слову, – вальяжно устроился он на нём, непонятно откуда доставая книгу и раскрывая её у себя на коленях, – я забыл спросить твоё имя. 

– Хель… – засыпая, проронила я.

А когда открыла глаза, обнаружила картину настолько странную, что потеряла дар речи.

Видимо, я неожиданно крепко и долго спала… Властелин сидел рядом со мной уже не с книгой в руках, а с подносом, на котором были расставлены бокалы с вином и соком, тарелки с золотисто-поджаренным мясом и овощами, фрукты и ароматный хлеб, а так же крохотная вазочка с разноцветным прозрачным мармеладом. 

А за окном солнце клонилось к закату, окрашивая лёгкие облака в золото и пурпур. И комнату заполнял густой и оранжевый закатный свет, будто на самом деле кто-то развёл снаружи гигантский жаркий костёр.

Есть мне хотелось до головокружения, которое возникло вновь, настолько сильное, что я усомнилась смогу ли хотя бы поднять руку и донести кусок до рта.

Но Этаро не стал ждать, пока я унижусь перед ним, признавшись в этом, или откажусь от еды, сделав вид, что это лишь гордость.

– Проснулась? – подмигнул он мне, от чего в уголках его глаз разбежались острые, едва заметные морщинки. – Отлично. Буду тебя кормить.