Я нас предал

КИРИЛЛ

Пока смерть не разлучит нас. Все должно быть так просто.

Браки должны заключаться навсегда. Предполагается, что люди, создавшие семьи, смогут пройти через самые трудные времена рука об руку, пока один из них не испустит дух. Проблема в том, что все это не имеет никакого отношения к реальности. 

Так было у моих родителей, у моих бабушек и дедушек, но не у меня. Мой брак с самого начала был полной фигней. Я никогда не любил ее. Даже как мать моего сына.

Возможно, это делает меня самым хреновым человеком на Земле. Пусть так. Я смирился.

Закрыв глаза, я долго, утомленно выдыхаю, пока две страницы, в которых говорится о моем разводе, из моих рук не падают на журнальный столик.

Там написано, что я в разводе уже три дня. 

Я почти ничего не оспаривал. Юля хотела дом, и она его получила. Ей нужны были мои навороченные машины, их она тоже получила. Что угодно - мне все равно. Материальное меня мало волнует. Все это были просто вещи, которые можно было заменить. Единственное, что имело для меня значение в браке, - это мой сын. Только из-за него я женился на ней. Только поэтому брак продержался так долго. Я бы хотел, чтобы все сложилось иначе. Твою мать, я бы хотел, чтобы его родила другая женщина, но это невозможно, и я не могу изменить прошлое.

Ложь. Предательство. Разбитое сердце - вот все, что у меня осталось. Проблема в том, что я думал, что уже пережил все это. Фиг там.

Вряд ли я когда-нибудь смогу все забыть.

Я поднимаю бутылку и глотаю пиво, втягивая в себя каждый глоток жидкости из бутылки.

Даже самый крепкий виски не может заставить меня забыть эти глубокие карие глаза, длинные рыжие волосы или ее голос, который всегда приводил меня в священный трепет. Я никогда не выкину его прекрасный звук из головы.

Прошло восемнадцать лет, а Мира Платонова по-прежнему владеет мной так, как ни одна другая женщина.

Восемнадцать лет спустя я по-прежнему ненавижу ее всеми фибрами души, как и в тот день, когда она вернулась.

- Для человека, который должен радоваться освобождению от этой стервы, у тебя слишком обреченный видок, братан, - я поднимаю взгляд и вижу Дениса, моего друга детства и владельца студии, на которой я записываю свои песни. - Что нам сделать, чтобы поднять тебе настроение? - его губы подрагивают, он уже знает мой ответ.

- Нужна девчонка посимпатичнее. Хочу забыть обо всем на ночь.

Его губы растягиваются в улыбке. 

- Тогда чего мы ждем? Пойдем найдем тебе телочку, - добавляет он.

Когда я трахаю новую девчонку, каждый раз испытываю ужасное чувство вины. Неважно кто она и сколько я выпил. Это мерзкое ощущение меня не отпускает. Почему я испытываю такое? Не я от нее ушел. Ушла она. Так почему же именно я всегда чувствую, что предал ее, когда кинули меня?

Это вопрос, на который я никогда не получу ответа.

Последний человек на земле, которого я хочу увидеть снова, - Мира Платонова. Она хуже той женщины, на которой я женился, а это о многом говорит, потому что Юлия Мельникова - самая большая стерва из всех, кого я встречал.

- Напиши Косте, - прошу я. Костя Макаров, мой менеджер и лучший друг. Мы все втроем дружим с детства. Они всегда прикрывали меня, а я их. Они никогда не предавали меня, и я знаю, что никогда не предадут. - Скажи ему, что надо встретиться.

Я хотел петь еще с детства. И парни тоже любили музыку. Уже тогда мы все хотели добиться успеха в жизни.

И мы добились.

- Говорит, что он сегодня пас, - передает Денис. - Завтра приедет на студию. Костян как всегда! Пропускает все веселье, нет бы надраться с друзьями, как раньше, найти телку на ночь! 

- Ну с этим-то у него проблем не будет, - отвечаю я. - Погнали, оторвемся.

МИРА

В животе урчит, я не ела ничего со вчерашнего обеда.

Я стискиваю зубы. Долбаный Костя. Он ушел почти час назад, чтобы купить нам что-нибудь на завтрак. Он должен был вернуться полчаса назад. Наверняка встретил какую-нибудь девицу и сейчас подбивает к ней клинья.

Похотливый козел.

Он ничем не отличается от любого другого мужчины. Думает не головой, а членом. А я есть хочу! Я долго ныла об этом, пока он не выполз из своей постели, чтобы сходить в магазин.

Я ночую здесь после каждой тяжелой смены и теперь опаздываю на работу. К счастью, следователю по особо важным делам не обязательно приходить на работу каждое утро, строго по часам. 

Стоя перед зеркалом и закрепляя длинные рыжие локоны в тугой гладкий хвост, я слышу, как звенит уведомление о входящей смске.

Я наклоняюсь и хватаю свой телефон.

Дима: Где ты?

Дмитрий Федоров – начальник нашего следственного отдела.

Дима: Ты должна была быть здесь полчаса назад. Какого хрена, Слава?

Меня зовут Мирослава, но я предпочитаю сокращение «Мира». Только Дима называет меня «Слава». Изначально меня это бесило, но со временем привыкла. Мы преодолели столько сложностей вместе, и теперь он один из моих близких людей. Я с содроганием вспоминаю, как он появился в моей жизни, но в то же время радуюсь, что так сложилось - если бы это оказался кто-то другой, у меня не было бы той свободы, которую я имею сегодня, или меня бы вообще не было в живых.

Наконец, я слышу стук входной двери.

Неужели! Я быстро пишу сообщение и отправляю его Диме.

Я: Уже выдвигаюсь.

Я не буду оправдываться. Я опаздываю, и ничто не остановит ту взбучку, которую он устроит, когда я приеду. Это заслуженно. У меня есть работа, и я не должна опаздывать ни по какой причине.

Я не взяла с собой сменную одежду, и я знала об этом еще до того, как решила принять душ. Мне придется надеть ту же одежду, в которой я была вчера на работе. Хотя, в моем случае, это не так уж и страшно. Единственное, что меняется в моем рабочем костюме, - это наличие или отсутствие пиджака в зависимости от погоды и официальных встреч, на которых нужно присутствовать.

Я засовываю мобильник в карман своих брюк, когда возвращаюсь в спальню Кости. Схватив лифчик с кровати, я выхожу в коридор. По позвоночнику пробегают мурашки, и я замираю на месте, услышав голос, которого не слышала уже много лет.

- Похоже, у нашего мальчика выдалась нелегкая ночка, - Денис смеется, и этот смех заставляет меня застыть на месте, и в то же время притягивает взгляд вниз по лестнице, в большую, открытую гостиную внизу. 

- Не думаю, что хочу встретиться с мадам, с которой он трахается, - замечает он, наклоняясь над стеклянным столиком и беря в руки кобуру с моим оружием. Я вздрагиваю, потому что ненавижу, когда кто-то лапает мои вещи. Когда я нахожусь у Кости, то обычно теряю бдительность, хотя знаю, что не должна этого делать. Мне точно не стоило оставлять оружие без присмотра.

С ним есть кто-то еще, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не зациклиться на нем. Мне физически больно не смотреть на Кирилла. Я знаю, что как только сдамся, станет в десять раз больнее.

- Да ладно! - я опускаю взгляд на Дениса. В какой-то момент он повернулся и теперь смотрит на меня снизу с жесткой ухмылкой на красивом лице. - Ни за что на свете не поверю, что он трахает тебя! 

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что он все еще ненавидит меня, то теперь их не осталось.

Я слышу быстрый вздох, и понимаю, что Кирилл наконец-то заметил меня. И все же я заставляю себя не отводить взгляд от сердитых карих глаз Дениса. Даже когда на него накатывает ненависть, он все еще выглядит так же хорошо, как и в восемнадцать лет. 

- Ну, не верь, - я пожимаю плечами и продолжаю спускаться по ступенькам, делая это медленнее, чем обычно, не желая терять равновесие. Он здесь. Кирилл Осокин на расстоянии вытянутой руки. Все внутри меня кричит, что нужно бежать. Но не в этот раз. - Подробности узнаешь у Кости. Я не из тех, кто делится личной жизнью, - я натянуто улыбаюсь, мои карие глаза все еще смотрят на Дениса.

У нас с Костей нет и никогда не будет никаких отношений. Как и мой напарник, Михаил Гордеев, он Костя - лучший друг. Точнее, он второй по значимости друг. Но так было не всегда. Было время, когда Костя был моим врагом номер один. Никогда в самых смелых мечтах я не могла представить, что мы будем дружить, не говоря уже о том, что я буду доверять ему, полагаться на него и любить за то, что он сделал, за то, что был рядом.

- Мира, - шепчущий голос Кирилла пронзает мою спину, вызывая воспоминания, о которых я предпочла бы никогда больше не вспоминать. 

Я наконец-то смотрю в его сторону, поддавшись желанию увидеть его и ненавидя себя за то, все еще чувствую к нему что-то, все эти годы спустя. После того, что он сделал и сказал, я все еще не смирилась. И я все еще люблю его. Не должна, но люблю.

Он не смотрит на меня. Глаза, которые я так ясно помню, смотрят на что-то, что он держит в руке. Я знаю. Это серебряный кулон, который он подарил мне на пятнадцатилетие, с надписью на обратной стороне: М&К.

Кирилл и ребята были на год старше меня и на класс старше в школе, я знала их с детства. Я была влюблена в Кирилла с первого дня знакомства. Мне было восемь, когда я перешла в их школу.

Он знал, что нравится мне, потому что для него это тоже была любовь с первого взгляда. Это единственное, в чем я всегда была уверена. Мы были созданы друг для друга. Только когда дело дошло до чего-то серьезного, он не был готов так, как я.

Он поверил ей, а не мне. И это предопределило нашу трагическую судьбу.

Я схожу с последней ступеньки в четырех метрах от Дениса Титова. Он ненавидит меня. 

Кирилл все еще в шоке, но гнев уже на подходе. Я знаю это, потому что знаю его.

- Какого хрена? - вопит Денис, в тот самый момент, когда дверь с грохотом захлопнулась. Костя вернулся, и я собираюсь убить его за то, что они здесь. 

- Черт! - бормочет Костя, проходя в гостиную. Он останавливается, оглядывая нас всех. - Черт, - повторяет он, проводя рукой по своим коротким темно-русым волосам.

- Как ты объяснишь это, брат? - Кирилл кричит, его гнев наконец-то дает о себе знать.

Я обхожу Дениса и иду в сторону Кирилла. Он делает шаг назад, отступая от меня, словно не в силах выдержать моего присутствия. Наверное, ему на самом деле сложно. Я опускаю взгляд, ненавидя то, что он отступил от меня. Это как еще один удар в сердце, наряду со многими другими шрамами, которые он нанес мне. Легче не стало. Все так же больно, как и раньше.

Я вижу на журнальном столике свою черную майку и хватаю ее.

Резкий вдох позади останавливает меня на месте, когда я натягиваю майку через голову. Это подтверждает, что Денис видит уродливый шрам, который пересекает мою спину по диагонали. Большую часть времени я не помню о нем. Я ношу майки почти каждый день, но редко когда кто-то, кроме меня, Кости или Миши, видит его. Они ведут себя так, будто не замечают этого, хотя я не дура. Я знаю, что замечают. Но я не могу изменить прошлое. Они не могут изменить прошлое. Оно такое, какое есть.

Я заправляю майку в брюки, затем выхватываю кобуру с оружием из рук Дениса и быстро пристегиваю ее к правому бедру. Я бросаю на Дэна взгляд, который говорит, что ему лучше даже не думать о том, чтобы открыть свой чертов рот.

- Заткнись, - приказываю я. - Все останется в прошлом. Понял?

Он сглатывает, когда кивает, шок и, возможно, чувство вины окрашивают его лицо в красный цвет.

Я бросаю взгляд через плечо и вижу, что лицо Кирилла стало каменным.

Подняв руку, я раскрываю ладонь, требуя свою вещь, которая оказалась у него. Вместо того, чтобы отдать, он сжимает пальцы вокруг украшения, пряча его в кулак. Меня это бесит, но я не в том настроении, чтобы ссориться с ним из-за такого.

Я отворачиваюсь, чтобы свалить отсюда как можно быстрее. 

- Мира, - Костя произносит мое имя так, что это звучит как искреннее извинение.

Я не злюсь на него. Я знаю, что он никак не мог знать, что они появятся. Мы с ним не так часто говорим о Кирилле. 

Я останавливаюсь перед Костей, и его руки обхватывают мои плечи, слегка сжимая их. Наклонившись, Костя касается губами моего уха, и мне приходится сжать челюсти, чтобы не дать своему телу отреагировать на его прикосновение. 

- Ты дрожишь, - он шепчет очевидное.

- Я ухожу, - шепчу я сквозь стиснутые зубы. Если я не уйду отсюда, то потеряю все силы и сломаюсь. Я не могу этого допустить, не на глазах у остальных. Костя - совсем другое дело. Не знаю, кто из них с Мишей видел меня в худшем состоянии, наверное, Костя. Я искала утешения в том месте, где никогда не должна была - у лучшего друга Кирилла. Это неправильно. Я поставила Костю в безвыходную ситуацию, но у меня не было выбора.

Страх и необходимость защищать то, что тебе дороже всего, сделают что угодно с женщиной, да и вообще с любым человеком.

Он наклоняется, и я снова вижу его лицо, полное раскаяния. Его брови нахмурены, а зеленые глаза затуманились. 

- Прости меня, - произносит он, но я качаю головой, безмолвно прося его оставить все как есть и позволить мне уйти.

- Увидимся вечером, - выдавливаю я из себя, мой тон совсем не такой легкий, как мне хотелось бы. Мои нервы расшатаны, и мне нужно поскорее убраться отсюда. Я поднимаю свои карие глаза к его взгляду, умоляя его понять так, как может понять только он.

Какая-то часть меня хочет шагнуть в объятия Кости и позволить ему обхватить меня. Может, между нами и нет ничего в плане секса или интимных отношений, и никогда не будет, но это не значит, что я не получаю удовольствия от его прикосновений. Именно поэтому я была здесь прошлой ночью.

Когда у меня плохой день, единственный способ заснуть - это уютно устроиться в объятиях Кости. Мне должно быть стыдно за это, но я не стыжусь. Это единственное утешение для меня за последние десять лет, с тех пор как он узнал всю правду, и я пользуюсь этим утешением при каждом удобном случае. 

- Клянусь, - орет Кирилл у меня за спиной. - Если ты не уберешь от нее руки, я их оторву. Прекрати трогать ее! - приказывает он. На мгновение я радуюсь его ревности, хотя прошло слишком много времени, давно я не чувствовала, не видела и не слышала ее.

Особенность Кирилла в том, что эмоции выплескиваются из него со всей откровенностью. Он никогда не скрывает их. Ты всегда получаешь именно то, что он чувствует. Такой уж у него характер.

- Все не так, как ты думаешь, - говорит Костя, в расстройстве от того, что его лучший друг хоть на секунду подумал, что мы вместе. Костя уважает Кирилла очень сильно. Именно поэтому мы не ладили, когда были детьми и подростками. Мы не были друзьями, хотя я хорошо общалась с Денисом. Мы с Костей не ненавидели друг друга, но тогда мы точно друг другу не нравились.

- А о чем тут думать? - бросает Кирилл в ответ.

Денис молчит. А он ведь никогда не был молчаливым.

Обычно он самый громкий и открытый.

- С ними разбирайся сам, - говорю я Косте, все еще глядя на него снизу вверх. - А мне пора на работу.

Костя кивает, но не двигается, чтобы отпустить меня. Устав от этого, я вырываюсь сама и обхожу его, заставляя сбросить свои руки с моих плеч. Я больше не задерживаюсь и, как только исчезаю из поля зрения всех остальных, выбегаю и мчусь к своей машине.

Я не была готова к этому. Я знала, что когда-нибудь мне придется встретиться со своим прошлым. Это был всего лишь вопрос времени, и такая встреча напугала меня до смерти.

КИРИЛЛ

Злость, превосходящая все, что я когда-либо испытывал, запустила свои мерзкие щупальца где-то внутри меня. Впервые в жизни я не знаю, как с ней справиться. Я никогда раньше не злился на Костю ТАК сильно. Конечно, время от времени у нас бывают разногласия. Он иногда тот еще козел. Да и я тоже. Но сейчас все по-другому. Он перешел черту. Я никогда в жизни не ожидал такой подставы от моего лучшего друга.

Я сталкивался с предательством лишь однажды, когда Мира бросила меня, чтобы вернуться с тонной лжи за пазухой, в которую, по ее мнению, я должен был поверить. К счастью, я не был настолько наивен и туп. Она думала, что моя любовь к ней затмит здравый смысл. Нет. Она причинила мне боль, от которой я так и не оклемался.

- Ну! Можешь начинать оправдываться, - я стискиваю зубы, изо всех сил стараясь удержаться на месте, чтобы не разбить ему морду. Он прикасался к ней! Он вообще не должен был к ней прикасаться. Никто не должен прикасаться к ней.

Она должна была стать моей навсегда. Я сжимаю кулаки, пальцы смыкаются вокруг кулона, все еще находящегося в моей руке, пытаясь раздавить металл. 

Когда я подарил его ей, я верил, что мы навсегда останемся вместе. А через несколько лет она подарила мне свою девственность. И по сей день это лучший подарок, который я когда-либо получал. 

- Она ведь никого не предавала, да? - голос Дениса дрогнул.

На его лице – шок и удивление, как будто его здорово огрели чем-то по башке. А ведь из нас всех он самый веселый и заносчивый.

Он смотрит в глаза Косте. Моя голова мечется туда-сюда, а они напряженно молчат. Наконец Костя качает головой, и это только еще больше злит меня.

Я не понимаю, к чему Ден клонит. Она ведь никого не предавала, да? Да какого хера? Она предала меня, и точка.

Я буду ненавидеть ее за это до последнего вздоха.

- Она ничего не сделала, брат, - Костя уверенно качает головой, разжигая огонь у меня глубоко внутри.

- Ее спина, - шепчет Денис, опустив голову на руки.

- Что? - ору я. - Причем тут ее спина? - я направляю испепеляющий взгляд сначала на Дениса, а потом на Костю, требуя ответа.

- Она меня убьет, - Костя глубоко вздыхает и делает шаг нам навстречу.

- Я убью тебя раньше. Скажи что-нибудь, чтобы мне не хотелось оторвать твою чертову башку, будь так добр.

- Я не могу сказать ничего такого, что заставило бы тебя поверить мне. Ты все решил давным давно. А я поклялся, что никогда тебе не скажу. Тогда я был согласен с ней, но теперь жалею, что сохранил тайну.

- И давно? - спрашиваю я. – Давно ты ее трахаешь?

- Да не трахал я ее! Угомонись, придурок, - вырывается у него, и гнев вспыхивает во мне снова. - Я бы никогда так с тобой не поступил. 

- И ты думаешь, кто-то в это поверит? - спрашиваю я. 

- Я не собираюсь вам ничего доказывать, но я вам покажу, - он смотрит на меня, когда проходит мимо, и только стеклянный столик между нами и удерживает меня от того, чтобы броситься на него. Я мог бы протянуть руку и схватить его, но что-то останавливает меня. Может быть, это надежда, в то что у него есть оправдание.

Как он сможет это сделать, я не знаю. Она предала меня. Грязно. Именно поэтому я сейчас там, где я есть. Поэтому я такой мудак, какой есть. Это сделала она. 

Костя тянется наверх и достает какой-то диск с полки над телевизором. Это меня бесит. Мне нужны ответы, а не очередные загадки.

- У меня нет времени на твои игры, - я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы уйти. Мне нужно сваливать, пока я не придушил его. - Я ухожу.

Я не успеваю сделать и четырех шагов, как ее испуганный голос ударяет по моим барабанным перепонкам и режет всю грудь, распарывая меня.

- Кирилл.

Мое имя на ее языке останавливает меня. Мои ноги застывают на месте. Ее голос цепко держит меня, не позволяя уйти.

Она ведь никого не предавала, да? Слова Дена всплывают в памяти.

- Кирилл, - снова говорит она.

Я поворачиваюсь лицом к телевизору, экран которого ужасно рябит, как будто съемка сделана на допотопную камеру видеонаблюдения. Из-за полуобнаженного тела девушки у меня подгибаются колени, и встаю как вкопанный.

- Я не могу смотреть на это. Но совет: видео идет десять минут. Не прекращайте смотреть, даже когда вас начнет тошнить, - Костя проходит мимо меня в направлении выхода, а мои глаза остаются прикованными к экрану, я не могу даже моргать.

Мира.

МИРА

Восемнадцать лет назад

Меня трясет, я никак не могу унять дрожь в теле. Мне холодно. Мои ноги словно сделаны из камня и весят больше, чем все остальное тело. Зубы стучат. Руки жжет, запястья сильно болят. Наручники плотно обхватывают их, жесткий металл вгрызается в кости.

- Кирилл! - кричу я, наверное, в миллионный раз с тех пор, как оказалась здесь.

Я потеряла счет дням, а может, и неделям с тех пор, как заперта в этой комнате, прикованная к металлическому столбу, помимо этого тут есть только рабочий стол в дальнем углу, до которого я не могу дотянуться. Здесь кромешная тьма, поэтому я его не вижу, но знаю, что он там есть. На нем ничего нет, не сейчас во всяком случае. Единственное время, когда поверхность не пустая, - это когда он приносит предметы, чтобы помучить меня.

Я не знаю, сколько еще смогу выдержать.

- Кирилл!

Не знаю, почему я продолжаю звать своего парня. Это бесполезно. Я знаю, что он меня не услышит. Он не знает, где я. Черт, вернусь ли я к нему вообще когда-нибудь? Это пугает меня больше всего на свете.

Дверь в комнату, которую я считала своей тюрьмой, открывается, приводя мое тело в состояние полной боевой готовности. Он несомненно, слышал или даже видел меня по камере, прикрепленной высоко на стене в моем склепе.

Загорается яркий свет, ослепляя меня. Я сжимаю веки и тяну скованные руки вверх, чтобы закрыть грязное лицо.

Меня обдает сквозняком, а затем он что-то обрушивает на стол в паре метров от того места, где сижу я. Я не знаю, где нахожусь. Предполагаю, что все-таки на каком-то складе, но может и в подвале.

- Кирилл! - снова кричу я, зная, что это выводит его из себя. В конце концов, это была моя цель. С первых минут здесь.

Он подходит ко мне и опускается на корточки, его рука взлетает и обхватывает мое горло. Холодные почти прозрачные глаза смотрят на меня.

- Прекрати. Звать. Его, - кричит он, и слюна попадает мне в лицо. Он давит, сжимая меня настолько, чтобы я начала задыхаться, но не настолько, чтобы перекрыть дыхательные пути.

- Отпусти меня, и я перестану, - требую я, хотя он пугает меня до смерти. Я никогда не знала такого зла, как человек, сидящий передо мной. Я никогда не знала, что кто-то может быть настолько жестоким. 

Я никогда не была идеальной хорошей девочкой. Если уж на то пошло, я была бунтаркой. Со мной не могли справиться ни родители, ни учителя.

И будь я проклята, если этот монстр заставит меня что-то делать, против моей воли. Сначала ему придется убить меня. 

Его хватка на моей шее усиливается, а затем он начинает подниматься во весь свой гигантский рост и отрывает мои ноги от земли. Он больше и сильнее всех мужчин, которых я когда-либо встречала. Он легко поднимает и швыряет меня, когда ему вздумается. Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих.

- Думаешь, твой парень-идиот еще не забыл тебя? Считаешь, кто-то скучает по тебе? - он смеется, опускает меня обратно на холодный твердый бетон. Я сильно ударяюсь, но боль уже не пугает меня так сильно, как вначале. - Нахер ты ему не сдалась, дурочка. Он уже заменил тебя.

- Заткнись! - кричу я. Он ненавидит, когда я сопротивляюсь. Не думаю, что он привык к такому. - Кирилл! - почти рычу я со злостью. Он никогда, никогда не сможет заменить меня другой девушкой. Я для него - все, как и он для меня.

- Хорошо, Слава, - он делает шаг от меня, его черные берцы исчезают из поля зрения. Ненавижу, когда он называет меня по имени.

- Тогда, наверное, мне придется тебя просветить.

Мгновение спустя он снова передо мной, швыряет в меня фотографии, на которых запечатлена сладкая парочка. Я поднимаю одну, вижу лицо мальчика, которого я так хочу увидеть снова. Моей любви. Моего Кирилла.

На фотографиях он с Юлей, и они…

О, Боже, кажется, меня сейчас вырвет. Желчь поднимается к горлу.

Я бросаю фотографию на колени и беру другую. Они... целуются.

Я бросаю ее, хватаю другую, потом еще одну. Я поворачиваю голову, меня тошнит, но ничего не выходит, потому что я не ела и не пила уже слишком давно. 

- Нет.

- Да, - отвечает он. 

Он не стал бы так поступать со мной, с нами. Не стал бы. Это какая-то ошибка. Фальшивка.

Он любит меня. Он всегда был только со мной, а я - с ним. Мы были друг у друга первыми, и мы должны были остаться последними.

- Ты сидишь в этой помойке семь недель, и все это время он трахал твою лучшую подругу. Он не скучает по тебе. Он не любит тебя. Ему похер.

- Нет, - стону я. - Я не верю тебе. Урод. Ты маньяк. Ты больной урод.

- Так и есть. Но я не лжец. Всех можно заменить. Всех можно забыть. Даже тебя, Слава, - он выпрямляется, скрестив руки на своей большой груди. – Сегодня ты будешь хорошей девочкой или плохой?

В одном из карманов его штанов звонит телефон. Он мог бы быть даже красивым, если бы не был таким мерзким. Но со стороны он совсем не похож на гопника или маньяка. У Дмитрия медово-русые волосы, светлые голубые глаза и крепкое тело. Он похож на какого-нибудь спортсмена. Его внешность — обманка.

Вытащив из кармана телефон, он смотрит на экран, а затем раздраженно поджимает губы.

- Я занят, - отвечает он. - Что тебе? Я уже говорил тебе, чтобы ты перестала мне телефонить. Я купил ее. Ты больше ничего о ней не узнаешь, где она и в каком она состоянии. Она моя, и я могу делать с ней что хочу, продавать кому захочу.

У меня по позвоночнику пробежали мурашки. Продать? Я никогда не думала, что он продаст меня. Убить? Да, но не продать.

Я даже не знала, что такое бывает. Продажа людей… Это шоу “Розыгрыш”?

- Что ты сказала? Повтори, - голос стал низким, смертоносным. Его взгляд впился в меня так сильно, что мне кажется, он видит даже столб, к которому я прислонилась спиной. - Ты подкинула мне беременную сучку? Что, черт возьми, я должен делать с какой-то беременной коровой?

Боже мой! Он знает. Но откуда? Об этом знал еще только один человек. У не рассказала даже Кириллу до того, как меня похитили. Не может быть, чтобы кто-то еще знал.

- О, ты пожалеешь, сволочь. Может быть, не сегодня. И не завтра. Но очень скоро ты пожалеешь, что вообще связалась со мной, девочка, - он отводит телефон от уха, его глаза по-прежнему смотрят в мои. В груди у меня все колотится, страх нарастает с каждым тяжелым вздохом. - Ты что-то хочешь сказать мне, Слава?

Я качаю головой из стороны в сторону, боясь того, что он сделает, и боясь того, чего он не сделает.

В итоге он делает два шага назад, доставая что-то из-под стола. Я не вижу, что у него в руке. Он прячет это за спиной, но я знаю, что бы это ни было, оно не предвещает ничего хорошего.

- Пожалуйста, не надо, - умоляю я, сама не понимая, о чем прошу. О своей жизни? О жизни моего нерожденного ребенка?

Я ни на секунду не допускала мысли о ребенке, о котором узнала всего за несколько часов до того, как он похитил меня. Это чудо, что он не узнал об этом раньше. У меня не было токсикоза, о котором я слышала. Но он должен был рано или поздно заметить отсутствие месячных. Я почти уверена, что они могли бы случиться уже дважды. Свободной рукой он достает из кармана пульт, который управляет механизмом подъема моих цепей. В груди зарождается паника. Что он собирается сделать?

- Не волнуйся, моя маленькая дикая мышка. Сначала я закончу с тобой, а потом примусь за нее. Она заплатит за то, что обманула меня. Я даже открою тебе маленький секретик. Человек, которому я ее продам, не будет таким милым, как тот, кому я продам тебя. Обещаю.

За нее? Неужели он имеет в виду Юлю? Он с ней разговаривал? Конечно, нет. Не может быть. Если бы она знала, что я здесь, она бы кому-нибудь рассказала. Она бы меня спасла. Она моя лучшая подруга. 

- Пожалуйста, не надо, - снова умоляю я. - Я сделаю все, что ты хочешь. Я перестану кричать. Я буду вести себя хорошо. Пожалуйста, не трогай моего ребенка, - плачу я.

Я поднимаюсь на ноги, перебираюсь за столб, используя его как щит. Цепь медленно поднимается вверх, затягиваясь все туже.

- Пожалуйста, не надо, - я плачу сильнее, слезы стремительно катятся по моему лицу одна за другой. - Пожалуйста.

- Это бизнес, Слава. Я думал, что уже закончил с тобой. Но я не могу продать тебя за нормальные бабки, если ты беременна, так что... Его правая рука опускается на мой бок, я вижу зажатую в кулаке биту.

Ужас. Паника. Страх.

Если он думает, что я буду стоять здесь и терпеть его избиения или убийство моего ребенка, то он очень ошибается. В конце концов, я знаю, что сделаю только хуже, но я должна хотя бы попытаться. Пусть я только заканчиваю школу, но я хочу этого ребенка. Я хочу оставить ребенка Кирилла. Ребенок не заслуживает таких страданий. Черт, да я сама их не заслужила. Но вот она я здесь, и я должна сделать все, что в моих силах, чтобы защитить ребенка. Защитить себя.

Мне удается увернуться от первого удара. Бита Дмитрия попадает в столб, а не в мое тело. Цепь натягивается, вытягивая мои руки вверх, пока я не встаю на цыпочки. Второй удар деревянной биты приходится на мой левый бок; твердый, непробиваемый материал сталкивается с костью.

Я кричу, не в силах сдержаться, как обычно. Впрочем, он никогда не был таким жестоким. Обхватив руками цепь, я держусь изо всех сил и поднимаю ноги, подтягивая их к животу, делая единственное, что я могу придумать, чтобы защитить своего ребенка, зная в глубине души, что это бесполезно. И все же это моя единственная надежда. А надежда - это все, что у меня есть.

- Вот как это будет. Если ты еще раз произнесешь имя Кирилла, ты вспомнишь этот момент. Ты вспомнишь, что я у тебя отнял. Ты будешь чувствовать каждый удар.

Другой бок и спина получают следующие удары, сильнее первого. Еще один, попадает в колено и заставляет меня опустить ноги. Тогда ему удается попасть мне в живот, и снова, и снова, и снова, пока я уже не могу держаться.

- Если я еще раз услышу его имя, ты очень сильно пожалеешь об этом.

После нескольких новых ударов раздается треск, и мне на секунду кажется, что бита сломалась или раскололась на две части. Эта мысль исчезает, когда жгучие, раздирающие кожу ощущения вырывают из моего рта такие вопли, о которых я и не подозревала. Новая, обжигающая боль перекрывает удары, которые он наносит по моему телу, и это последнее, что я чувствую перед тем, как все вокруг становится черным.

КИРИЛЛ

Видео заканчивается, и я бегу по коридору в ванную, едва успевая добежать до туалета, прежде чем меня стошнит. Включив кран, я набираю воду в ладонь, а затем подношу руку к губам, поласкаю рот. Постояв так еще немного, я снова брызгаю в лицо холодной водой, пытаясь прийти в себя.

Пока я разглядываю отражение, слова Дениса, снова звучат в моей голове. Она ведь никого не предавала, да? На самом деле он имел в виду другое. Я предал ее, не поверив ей. Я предал единственную девушку, которую я когда-либо любил.

Вся та боль, через которую мы прошли, была моей виной. Она никогда не была виновата. 

Меня до сих пор преследует взгляд ее карих глаз, когда она вернулась и застала меня в постели с моей теперь уже бывшей женой.

Я не могу смотреть на свою глупую рожу в зеркале, поэтому я делаю единственное, что мне кажется правильным. Я бью кулаком в стекло, пробив его и гипсокартон сзади. Это не помогает остановить воспоминания о прошлом, которые настойчиво лезут мне в голову.

Восемнадцать лет назад

Все, чего я хочу - это нажраться, потрахаться и отключиться. Таков план. Тот же самый план, что и каждый день последние... хер его знает. Месяц? Два? Три?

Такое ощущение, что ее нет гораздо дольше, чем те восемьдесят девять дней, что я насчитал.

Исчезла. Бросила меня. Ни записки, ни сообщения, ни даже одного гребаного звонка. Она бросила меня. Бросила нас. Я был уверен, что это на всю жизнь. С той самой секунды, как наши взгляды встретились. В Мире Платоновой было что-то такое, чего я хотел, в чем нуждался с самого детства.

Я любил ее. Мое жалкое сердце до сих пор любит ее, хотя она, очевидно, не чувствует того же. Неужели я был настолько слеп? Парни, похоже, так не думают. Даже Костя, а он терпеть не мог мою девушку.

Могу ли я вообще называть ее так, если она не удосужилась порвать со мной, прежде чем просто свалить?

Юля сказала, что Мира планировала сбежать уже пару недель. Мира и Юля были неразлучны последние пару лет. Меня бесило, что Мира так много времени проводила с новой подружкой. Они быстро подружились, и Миры в моей жизни как будто бы стало меньше.

Но я никогда не жаловался. Мира же не была против, когда я тусил со своими друзьями. Они с Костей никогда не ладили, но ни разу она не попросила меня перестать общаться с ним или бросить друзей, чтобы проводить больше времени с ней. Она поддерживала меня больше, чем кто-либо, включая моих родителей. Каждый день, она твердила мне, что однажды я добьюсь успеха. А она будет рядом со мной, наблюдать за моей славой, радоваться, гордиться.

Так почему же ее нет со мной сейчас?

Почему она бросила меня? И ради кого?

Это бесит меня так сильно, что кожа горит от желания ударить что-нибудь, кого-нибудь, снести все на своем пути.

Юлька сказала, она познакомилась с каким-то придурком в конце апреля, а потом бросила меня и сбежала с ним. Я пропустил свой выпускной, потому что чувствовал себя ужасно. Тогда еще я не верил, что она просто кинула меня. 

Я был уверен, что с ней случилось что-то плохое. Когда в тот вечер так и не встретилась со мной, я нутром почувствовал подвох.

Однако я был сломлен по вине самой Миры. Если бы она взяла пистолет и выстрелила в меня, это было бы не так больно.

Она заставила свою подругу попрощаться со мной за нее, гребаная сука.

- Давай, - скулит Юля подо мной. - Сильнее, Кирилл.

То, как она произносит мое имя, заставляет меня постоянно передергиваться. Я отталкиваюсь, поднимаясь с кровати, утягивая ее за собой, чтобы перевернуть на живот, поставить на колени и снова войти.

- Хочешь сильнее? - рычу я сквозь стиснутые зубы, злясь на весь мир.

- Да, - задыхаясь, стонет она. Она возбуждается только сильнее, когда я веду себя, как мудак. - Пожалуйста, малыш…

- Заткнись! - рявкаю я. Я не ее парень. Она не имеет права так меня называть. Никто и никогда больше не сможет меня так называть. С этого момента девушки нужны мне только для секса. Это все, на что они годятся. Я точно не подарю свое сердце кому-нибудь еще, чтобы меня снова использовали, а потом выбросили, как мусор.

- Так хорошо, - говорит она, игнорируя мои слова. - Ты лучший, Кирилл.

Как будто мне есть до нее дело. Никто не сравнится с ней. Даже близко нет.

Мира.

Я ненавижу ее.

Я ненавижу ее, твою мать!

- Это правда, - шепчет кто-то, останавливая меня, и я замираю на кровати.

Она вернулась.

Мира здесь.

Резкий глоток воздуха, затем еще один и еще.

Придя в себя от шока, я толкаю Юлю, заставляя отползти в сторону. Я выхватываю из-под нас простыню, натягиваю ее на себя, как могу, и опускаюсь голой задницей на кровать, мой взгляд встречается с ее глазами впервые за несколько месяцев.

Ее светлая кожа раскраснелась. Слезы затуманивают глаза и стекают по лицу. Первое желание - броситься к ней, утешить ее. Но потом я вспоминаю все, что произошло за три месяца ее отсутствия. Я вспоминаю каждый момент ада, через которые я прошел из-за нее. 

- Смотри-ка, объявилась, - моя челюсть сжимается. - А ты думала, я буду сидеть и ждать, тебя как собачонка, Мира?

Тут же раздается всхлип, ее колени подгибаются, и она падает на ковер.

Я спрыгиваю с кровати и натягиваю джинсы.

- Как ты мог? - спрашивает она.

За спиной Миры появляется высокая фигура Кости.

- Кирилл, какого хера? - он кивает вниз перед собой, а затем замирает, заметив Юлю в моей постели. Она самодовольно ухмыляется, прижимая простыню к своей груди. Это кажется мне странным, но затем голос Кости возвращает мое внимание к Мире. Желание подойти к ней все еще захлестывает, но я заставляю его исчезнуть. Я не стану утешать суку, которая так со мной поступила. Она этого не заслуживает. И ужас на ее лице говорит мне, что она чувствует столько же боли, сколько почувствовал я. Так ей и надо.

Я тянусь к Юле и притягиваю ее к себе, целуя слишком тонкие губы. Все это время я наблюдаю за Мирой, не в силах отвести взгляд, хотя это причиняет мне такую же боль, как и ей.

- Кирилл, прекрати, твою мать! - просит Костя. Кажется, он ненавидит Юлю больше, чем Миру. Он был против того, чтобы мы трахались. Юля была лучшей подругой Миры. Она заявила, что Мира бросила и ее. Что может быть лучше, чем отомстить сразу вдвоем?

Я отталкиваю Юлю, укладывая ее обратно на кровать.

- Кирилл, - снова зовет Костя.

Мира закрывает уши руками и опускает взгляд в пол. 

За те годы, что я знаю Миру, я могу сосчитать случаи, когда она плакала, на пальцах одной руки. Она сильная. Я обожал это в ней. 

Я делаю шаг к ней, сажусь на корточки и заставляю убрать руки от ушей. Искра, которая разгорается каждый раз, когда мы соприкасаемся, электризует все мое тело, но я борюсь с ней, не желая подчиняться этому. 

- Она даже трахается лучше, чем ты, - вру я прямо в ее красивое лицо. Она заслуживает худшего. - Вали отсюда. Ты мне не нужна. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Я встаю и перешагиваю через нее, проталкиваясь мимо Кости: 

- Вышвырни ее отсюда.

- Подожди, - еле шепчет Мира. Ей никогда не приходилось умолять меня ни о чем. 

- И ты еще смеешь… - говорю я. Я не могу дышать, когда она так близко. Если я не уберусь отсюда прямо сейчас, произойдет непоправимое.

Я никогда не прощу ее за то, что она сделала.

МИРА

Восемнадцать лет назад

Дмитрию потребовалось семь недель, чтобы сломать меня. Он думал, что еще минимум семь уйдет на то, чтобы собрать меня обратно, и исправить то, что он натворил. Он недооценил меня с самого начала. С тем, на что у многих ушли бы недели, я справилась за семь дней.

- Ты хочешь этого? - голос привычно жесткий. Это не изменилось с тех пор, как я впервые встретила Дмитрия. А теперь я сижу на переднем сидении его машины, глядя на дом мальчика, которого я так хотела увидеть снова. Прошло двенадцать недель с тех пор, как меня похитили.

- Я бы не просила, если бы не была уверена.

- Хреновая идея. 

Я не страдаю от стокгольмского синдрома. Я не доверяю человеку, сидящему слева от меня, но мы, грубо говоря, нашли общий язык. 

Через несколько дней после избиения, когда я наконец открыла глаза и увидела, что со мной стало, у меня появился план. Он спас мне жизнь. Именно поэтому я сижу сейчас рядом с ним, свободная, больше не его пленница.

Он держал меня на складе, как я и предполагала. Оглядываясь назад, я думаю, ему было бы легко избавиться от меня, если бы его первоначальный план сработал. Если бы я не была беременна. Все изменилось, но не так, как я предполагала.

- Я должна быть здесь. Я знаю, ты этого не поймешь, но я хочу его увидеть. Я не могу без него.

Но что-то удерживает меня от того, чтобы выпрыгнуть из машины, войти в дом, подняться на нужный этаж. Дело не в том, что я не хочу этого. Я очень хочу. Но я боюсь увидеть то, что происходит внутри. Мысли о фотографиях с поцелуями до сих пор преследуют меня. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу только эти сцены. 

Я должна верить в лучшее. Верить в нас с Кириллом. В конце концов, любовь должна пережить любые трудности. 

- Если ты уверена, то предоставь эту суку мне.

Юлька.

Никогда бы не подумала, что она способна на такие вещи. Я знала, что ее родители были очень богатыми, и что ее отец, вроде как, был связан с криминалом. Но заказать мое похищение, убрать меня с глаз долой, а самой добраться до Кирилла…

Если бы я не видела доказательств своими глазами, я бы не поверила Дмитрию, когда он рассказал мне обо всем. У него были фотографии, запись разговора, его страховка на случай, если она попытается пойти к ментам.

Ей всего восемнадцать, она даже немного младше меня. Какой подросток додумается до такого? Какой человек вообще может сделать это? Большой вопрос, кто из них больший маньяк: Юлька или Дмитрий.

- Нет, - выдавливаю я из себя, поворачивая голову на Дмитрия. Я не испытываю к нему ни капли симпатии. - Мы говорили об этом. Ты не можешь. Ты изменился. Нельзя возвращаться к прошлому. Ты поклялся, что пойдешь другим путем.

Дмитрий не злой. Он сильно поломанный, но в глубине души он точно не злой. Иначе никогда не смог бы не испытывать угрызения совести за то, что сделал со мной. Он никогда бы не позаботился обо мне, не отмыл меня, не помог выздороветь.

У меня остался мерзкий, уродливый шрам через всю спину, потому что его бита раскололась и впилась в кожу. У меня были сломаны минимум четыре ребра, и девяносто процентов моего тела покрылись синяками. Синяки исчезли, но отметины внутри и снаружи остались.

Он попросил у меня прощения. Я не простила его, но хочу постараться. Только не знаю, когда это произойдет и смогу ли я когда-нибудь сказать это вслух.

- Ты не права, - он поворачивается ко мне. - Нехер ее оправдывать.

Я поворачиваю голову и смотрю в окно. 

- Я бы никому не пожелала и минуты того, через что прошла. Даже своему злейшему врагу. Так что не надо. Я сказала, нет. Оставь все как есть. Ты обещал, - напомнила я ему.

- Я не трону ни одного волоска на ее белокурой головке, пока ты не дашь мне добро.

- Этот день никогда не наступит.

- Никогда не говори никогда, деточка.

- Если ты сдержишь свое слово, не тронешь никого даже пальцем и будешь спасать тех, кого сможешь, я никому о тебе не расскажу.

- Я не просил тебя об этом, Мира, - шепчет он, наконец-то назвав меня по имени. Я больше не могу терпеть другие сокращения, ассоциирующиеся со всем, что произошло.

- Спасибо, что привез меня домой. Спасибо, что отпустил меня.

Теперь

Дверь захлопывается, вырывая меня из воспоминаний, которые не возвращались уже очень давно. Нет сомнений, что утренняя встреча сильно на меня повлияла. Мыслей о прошлом оказалось слишком много, и они буквально затуманили мое сознание.

Именно поэтому мне пришлось уйти с работы раньше. Я не продвинулась вперед ни по одному делу, так что оставаться смысла не было. Все равно конец недели. Смогу наверстать упущенное в понедельник. 

Все в отделе понимают, что что-то случилось. Я вела себя не так, как обычно. Когда я на работе, я всегда сосредоточена и не отвлекаюсь. Будучи следователем, я не могу позволить, чтобы моя личная жизнь влияла на работу. Жизни других людей зависят от моего умения раскрывать преступления.

То, что я сама стала жертвой страшного преступления, подтолкнуло меня к выбору профессии. Я знаю, что происходит с психикой жертвы. Мне знакомы эти страхи, надежды, боль.

Вернувшись домой, мне пошли на встречу. Я смогла сдать экзамены, получить аттестат, и поступить в универ на заочное. А потом, в один прекрасный день, Дмитрий появился, застав меня врасплох и напугав до смерти. Прошло шесть лет с тех пор, как мы попрощались, но за эти шесть лет не прошло и дня, чтобы я не видела его лица в своих снах.

Сначала я боялась, что он вернулся, чтобы похитить меня снова. 

Я ошибалась. Он пригласил меня на работу, и вот спустя почти двенадцать лет я здесь, работаю в следственном комитете.

Следователь, работающий рядом с человеком, который похитил его восемнадцать лет назад. Даже сейчас такой расклад кажется крайне сюрреалистичным.

Я открываю дверь квартиры и слышу громкий смех из кухни. Мальчики дома. Мое сердце всегда замирает, когда я вижу их вместе.

- Не хочешь мне ничего рассказать, Никит? - спрашиваю я, старательно изображая строгий тон, который, как они оба знают, нельзя игнорировать. Это всегда срабатывает. Они медленно поворачиваются и смотрят на меня.

Выражение лица Дани меняется. Его ситуация явно раздражает.

- Мам, давай не сейчас, ладно? - Просит он, не давая мне возможности ответить. - Нам надо репетировать.

- Не лезь. Я вижу, как вы тут репетируете, сидите и ржете, как кони! Займитесь уже чем-нибудь полезным, - приказываю я. - Даня, в свою комнату. Никита остается.

Я знаю, что им правда нужно репетировать и готовиться к концерту. «Пивная гильдия» - это небольшой бар, который принадлежит моему знакомому. Он бывший жулик, но в сущности неплохой парень. Мы с коллегами иногда наведываемся туда.

По вечерам там живая музыка. Мальчики тоже выступают там раз в месяц. Никита хорошо поёт, прямо как его отец. А Даня играет на гитаре, хотя он не очень-то горит музыкой.

Я наигранно смеюсь, поворачиваясь лицом к ним. 

- И крайне рекомендую вам не злить меня… 

Они знают, что серьезного разговора не избежать. Мне опять позвонила их классная руководительница и рассказала, что Никита опять вылез из школы через окно. Я устала постоянно проводить с ним профилактические беседы.

Даня выходит из кухни и бросает Никите: 

- Удачи, чувак, - он захлопывает дверь своей комнаты, оставляя своего младшего брата здесь, со мной, наедине с последствиями его поступков. Тот шумно раздраженно вздыхает, прежде чем шагнуть ко мне.

Эти дети думают, что знают все. Они считают себя умнее остальных. В свою защиту скажу, что они оба слишком умны для своих лет.

Мне не нравится отчитывать их, но это необходимо для того, чтобы они выросли хорошими, трудолюбивыми мужиками. Правильное воспитание — это очень важно.

- Садись, - я сверкаю глазами, указывая ему на стул, мой голос тверд, хотя внутри я не чувствую особой уверенности.

И все начинается по новой.

КИРИЛЛ

Показанное Костей видео буквально вывернуло меня наизнанку.

Осознание того, что все это время я ошибался, уничтожило меня. Разорвало на части. Мы могли бы быть вместе все это время.

Я ошибался. Сейчас я просто горю изнутри, кровь кипит под кожей. Пот струится по спине и лицу. 

Только теперь я понимаю, что был неправ, настолько неправ, что даже не знаю, с чего начать и как справляться с новой информацией. Могу ли я вообще хоть что-то исправить? Я даже не помню, когда перестал думать, что с Мирой случилось что-то плохое, и начал верить, что она меня бросила. Что она не любила меня так же сильно, как любил ее я.

Это просто ужас.

Она была беременна моим ребенком, когда ее похитили. Ее били до потери сознания. Мысль о том, что ей пришлось справляться со всем этим в одиночку, вызывает дрожь.

- Мы на месте, - говорит Ден, притормаживая у обочины. - Ты уверен, что нам сюда?

Костя не отвечал на мои звонки, поэтому пришлось отследить его геолокацию в телефоне. Судя по всему, он торчал здесь почти весь день. Но Денис не пустил меня ехать на разборки с ним сразу же, чтобы я остыл, чтобы я не наделал глупостей, о которых потом буду жалеть.

Если честно, я вообще не остыл. Может быть совсем слегка успокоился. Какой больной урод станет записывать такое видео? Пусть молится, чтобы я никогда его не нашел, потому что если найду, то я просто не знаю, что с ним сделаю. Наверно просто убью его. Он забрал у меня Миру. Он причинил ей адскую боль. Он убил нашего ребенка.

Честно говоря, я не знаю, как она пережила все это. И у меня не будет ответов, пока не найду Костю, а потом и ее. Я боюсь увидеть ее снова, зная, что подвел ее, подвел нас. Нет, не подвел. Грязно предал. Она не сделала ничего плохого. Все испортил я. И простить себя за это кажется невозможным.

Если бы я вел себя по-другому, я бы никогда не оказался в браке без любви. Я был бы с девушкой, в которую влюбился двадцать пять лет назад. Мира была бы моей женой, моим другом.

Такое ощущение, что мое сердце разбивают заново. Может быть так оно и есть.

- Он здесь, - говорю я, глядя в телефон. Снаружи слышна музыка, но я не могу заставить себя взяться за ручку двери.

Я не знаю, смогу ли справиться со всем.

Денис весь день тоже был сам не свой. Он, кажется, окончательно запутался в происходящем. 

Когда мы заходим в бар, вокруг еще не очень много народу, а все кто есть сидят за своими столиками и выпивают.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках Кости, у которого хватило наглости сбросить на меня целый вагон новой, охренительно меняющей все, информации, а потом предательски свалить.

Черт бы его побрал. Ему повезет, если я сдержусь и не начищу ему морду.

- Ого, - вздыхает Ден, привлекая мое внимание.

- Что? - спрашиваю я. 

- Этот парень, - говорит он и кивает в сторону небольшой сцены. Перед сценой - пустой танцпол, окруженный столами и стульями. Пока что на сцене видно только барабанщика и гитариста. 

- Что с ним? - спрашиваю я, раздраженный тем, что он отвлекся на какого-то пацана.

- Кого-то он мне напоминает, - он делает паузу, его голова наклоняется в сторону. – Не могу понять.

- Какая разница? - я закатываю глаза, поворачивая голову, чтобы еще раз осмотреть помещение. Мой взгляд падает на фигуру Кости, но затем останавливается на женщине, стоящей перед ним, прижавшись спиной к его широкой твердой груди.

Костя обнимает ее, прижимая к себе. Это выводит меня из себя.

- Мы обязательно начнем… когда-нибудь… - гремит в микрофон молодой, но глубокий голос. Но я могу смотреть только на своего лучшего друга и женщину, без которой так и не смог стать счастливым.

- Я здесь. На месте, - говорит другой мужской голос.

- Не торопись, мы же никуда не спешим.

- Это называется перерыв, - говорит он с юмором, который мне слишком хорошо знаком, в голосе. Внезапно мой взгляд перемещается в сторону сцены, где вокалист занимает свое место за микрофоном.

- Ты никогда не говорил, что Никита играет в группе, - в голосе Дена звучат обвиняющие нотки.

- Я и не знал, - признаюсь я, изумленно наблюдая за происходящим. Он никогда не упоминал об этом. Он никогда не интересовался моим творчеством.

На его лице появляется ухмылка, затем он наклоняется вперед, его губы почти касаются микрофона.

Начинает звучать электрогитара, затем барабаны, а потом голос Никиты ударяет по моим ушам, вызывая гордость, или радость, или... что-то еще. Впервые за долгое время я улыбаюсь. Он хорош; не так, как я, но определенно хорош.

- Черт, - бормочет Денис, и мои мысли повторяют его слова.

- Ну-ка стоп! - голос Миры отвлекает меня от восхищения талантом моего сына. Она все еще стоит на том же месте, слишком близко к моему так называемому лучшему другу, только теперь смотрит на ребят на сцене. - Никита! - начинает она.

- Господи, мам! Разве мы не можем просто поиграть? 

С правой стороны от меня раздается резкий вздох Дениса.

Мой взгляд возвращается к сцене. Молодой гитарист, о котором Ден говорил несколько минут назад, выглядит расстроенным. 

Переведя взгляд на Миру, я вижу, что они молча смотрят друг на друга.

По моему телу пробегают мурашки, когда я понимаю, как парень только что назвал ее. Мама. Она его мать.

- Брат, - шепчет Ден, в его тоне явственно читается шок. - Он выглядит так же, как ты! Вот почему он показался мне таким знакомым. Этот парень - твоя копия. Кир, это же ты в семнадцать лет, - он снова повторяет все самые страшные мысли из моей головы.

- Даниил Платонов! - кричит Мира угрожающе.

Мои глаза закрываются. Я не могу смотреть на сцену и видеть обоих моих сыновей там. Сыновей. Во множественном числе. У меня их двое.

И они знают друг друга?

Что, черт возьми, происходит?

МИРА

Мне приходится собрать в кулак всю свою силу воли, чтобы не выплеснуть собственную злость прямо на публике. Да, пока народу не так много и это всего лишь репетиция. Но все же. Обычно Данька куда более сдержан, а вот его брат любит препираться. Может, компания Никиты так на него влияет? Никита на самом деле хороший парень. У него есть пробелы в воспитании, но это не его вина.

- Дань, - усмехается Никита. – Если ты так сильно хотел, чтобы тебе прилетело, мог просто попросить, - еще один смешок срывается с его губ, и мне приходится покачать головой. – Я бы сразу сказал твоей маме, где ты был вчера вместо школы.

- Заткнись, козел, - предупреждает Данька. Никита только смеется. Он никогда не воспринимал угрозы брата всерьез. 

Данька не боится драк, ему даже нравится помахать кулаками, но Никита никогда не был и не станет его жертвой. Они лучшие друзья и братья. Дружат с двух лет.

Даже не зная о собственном родстве.

- Вы двое совсем распоясались на этой неделе, - замечаю я.

Я вспоминаю, как вчера днем мне позвонила их классная. Я терпеть ее не могу, и по какой-то причине она отвратительно относится к Никите.

Никита слишком часто срывается, но во многом потому, что у него обостренное чувство справедливости, и его часто не понимают. И так получилось, что он постоянно конфликтует с сыном директора. Никита стоит прямо, во весь свой рост - руки подняты вверх, на губах ухмылка. 

- Вылез из окна - признаю. Но на мерзкой голове этого урода я и волоска не тронул!

- Нет, ты просто спровоцировал его, как всегда, - говорю я. Он пожимает плечами в ответ. - Ты планируешь выступить достойно или продолжишь халтурить? - спрашиваю я, возвращаясь к причине, по которой я в первую очередь остановила их репетицию.

- Я бы не назвал это халтурой, - умничает Никита.

- Я бы тоже, - соглашается Тимур, барабанщик и хороший друг Даньки и Никиты. 

Они не гениальны, но хороши, особенно для своего возраста. 

Данька выступает только из-за Никиты. Он умеет играть на гитаре, занимается этим с раннего детства. Но ему это никогда особо не нравилось. Тимуру нравятся барабаны, но внимание девушек, которое он получает, играя в группе, нравится ему куда больше. Никита же - совсем другая история. Он безумно хорош. Обычно двое других подводят его, но сегодня именно он, как я и говорила, халтурит.

- Не надо, - говорю я, обращаясь непосредственно к Никите. - Ты сам знаешь, как звучишь. Ты можешь лучше. И я не собираюсь слушать, если ты не собираешься стараться, - говорю я ему. - У тебя есть два варианта. Ты можешь вложить все, что чувствуешь, в следующую песню, или уходи. Выбор за тобой, дружище.

Он поджимает губы, размышляя, его глаза не отрываются от моих, и я сразу понимаю чего он хочет.

- Нет, - отвечаю я, не давая ему спросить.

- Да ладно, - подлизывается он. - Сегодня же моя днюха. 

- Не надо давить на жалость! И я уже подарила тебе подарок на день рождения, или ты забыл, что я спустила на тормозах вчерашний беспредел в школе? - напоминаю я ему. Никита - не мой сын, но он был в моей жизни так долго, что я часто забываю об этом. С Кириллом, который не вылезает с гастролей и мало вовлечен в жизнь сына, и с его отвратительной матерью он практически все время живет со мной. У него даже есть свой диван в комнате Даньки. Учитывая все, что произошло сегодня утром, я не уверена, что смогу поддерживать этот фарс долго. Это нечестно по отношению к Никите. Черт, это нечестно и по отношению к Косте. Кирилл сможет быстро узнать все, что я никогда не хотела, чтобы он знал.

- Если ты позволишь мне спеть то, что я хочу… - подхалим! Он уверен, что я уступлю. Он собирается получить разрешение спеть песню, которую я написала много лет назад. Большинство их песен они с Данькой написали вместе. И у них неплохо выходит, правда! Но глубины пока не хватает. В песне, которую он хочет, я обнажила свою душу, надеясь, что она поможет мне забыть его отца. Не помогло. И теперь я знаю, что никогда не поможет.

Наконец я вздыхаю и киваю, хотя знаю, что сейчас будет очень больно. Мальчики этого не понимают - и не поймут никогда, потому что я никогда не сломаюсь на глазах у своих детей.

Костя аккуратно обнимает меня со спины и прижимает к груди, молчаливо поддерживая своим присутствием.

КИРИЛЛ

- Какое сегодня число? – я резко поворачиваюсь к Денису.

- Сегодня день рождения Никитоса? - спрашивает он, глядя на меня с недоверием. 

- Какое сегодня число? - спрашиваю я, и через динамики доносятся звуки гитары. Песня захватывает меня, в груди тяжелеет, хотя Никита еще не начал петь, моя интуиция подсказывает, что сейчас случится что-то особенное. Очевидно, раз он просит разрешения спеть, она написала эту песню.

Значит ли это, что песня обо мне? Думает ли она обо мне вообще? Вопросы мучают меня, и я хочу получить ответы сразу на все.

- Черт, я не... - говорит Ден, доставая свой телефон из джинсов. Я отворачиваюсь, чтобы понаблюдать за детьми на сцене. - Сегодня пятнадцатое.

- Твою мать, - я забыл про день рождения своего сына. Что со мной не так?

- Ты серьезно забыл?

- Пошел ты, - отмахиваюсь я. - После сегодняшнего утра, я до сих пор в шоке. Ты, кстати, тоже не вспомнил.

- Он не мой ребенок.

Я ничего не могу на это возразить. Денис прав, и независимо от оправданий, я должен был помнить о семнадцатом дне рождения Никиты. Я никогда не забывал о нем раньше. На самом деле, я всегда возвращался домой по этой причине. Я специально старался, чтобы мой тур закончился к середине января, чтобы успеть вернуться и отпраздновать вместе с ним. Только в этот раз у меня не было дома. А его мать видимо не посчитала нужным устроить праздник.

Не осталось незамеченным и то, что Мира сказала моему сыну, что уже сделала ему подарок. А еще сказала что-то про наказания, и это показалось мне странным, ведь он не ее сын. Независимо от их близости, она не имеет права контролировать его. Юля бы взбесилась от таких новостей. Моя бывшая жена явно не в курсе, что у моей бывшей девушки и нашего сына есть какие-то отношения. Иначе я бы уже узнал об этом. Случилась бы истерика вселенского масштаба.

Много лет назад она ясно дала понять, что если я выберу Миру или хотя бы снова заговорю с ней, то потеряю сына и больше никогда его не увижу. Это единственное, в чем я мог ей поклясться. Видит Бог, я никогда не обещал быть ей верным.

Но сейчас мне нужны ответы. Они нужны мне сегодня, пока я не додумал их самостоятельно.

Никита тихо начинает песню, поет о прошлой любви, о давнем пламени. В припеве он расходится, его голос звучит надломлено и грубо, когда он проговаривает слова и кричит от боли, которая пронзает меня насквозь.

Текст песни прожигают дыру в моей груди. Нет никаких сомнений в том, что оно обо мне. Я не тщеславен. Я не считаю себя фантазией каждой женщины, хотя у меня очень много поклонниц. Однако я всегда хотел быть целым миром для одного конкретного человека. 

Но песня не о том. Сейчас звучит песня о душераздирающей боли в сердце. Она трагичная, но это как нельзя лучше характеризует события прошлого. Я знал это и до сегодняшнего дня, но теперь...

Я качаю головой, опускаю ее от стыда и душевной боли, зарываюсь пальцами в волосы. Мне срочно нужно выпить.

Мой взгляд устремляется на танцпол перед сценой. Мира не наблюдает за группой, даже не смотрит на сцену.

Ее рука тянется вверх, и она будто вытирает слезу со щеки. Ее лицо кажется бледным в свете неоновых ламп, она дрожит, и мне хочется броситься к ней, чтобы как можно крепче обнять. Она всегда изо всех сил старалась скрыть эмоции, и у нее всегда получалось плохо, а я никак не мог понять, зачем это все. 

Никита исполнил эту песню потрясающе. Его вокал просто создан для нее, хотя я бы не отказался услышать песню из уст женщины, которая ее написала.

Он выдыхает, складывая руки на груди, изображая крайнюю степень драматизма. Даже отсюда я чувствую, что этот маленький провокатор притворяется. 

- Следующая песня - кавер. Я не очень люблю исполнять каверы, но... поскольку это моя любимая песня, я хочу ее спеть. Она называется «Беспечный ангел».

Мира исчезает, быстрым шагом уходя по темному коридору, и на мгновение мое внимание возвращается к сцене. «Беспечный ангел» - это название песни, которую я обожал и которую тоже перепевал в начале своей карьеры. На секунду я задумываюсь, точно ли эту песню будет исполнять мой сын. Ждать приходится недолго. Как только Даниил наигрывает первые несколько аккордов, я понимаю, что угадал.

Я оглядываюсь. Миры нигде не видно, и хотя я очень хочу остаться и послушать, желание пойти за ней сильнее. Я делаю шаг в сторону, но меня останавливает Денис.

- Ты не собираешься слушать? - его тон звучит резко, в каждом слове слышится нотка гнева.

- Мне нужно найти ее. Мне нужны ответы, - бесстрастно отвечаю я.

- Но это же твой сын, брат. 

- Сыновья, - сквозь стиснутые зубы поправляю я, вырывая свое запястье из его рук. Мне плевать, что он думает. Да, я хочу услышать Никиту. Я хочу услышать каждую песню, которую он исполнил сегодня, и любую другую в будущем. Но что-то внутри меня тянется к ней, словно если я не поймаю ее сейчас, она уйдет, и у меня не будет другого шанса.

Если у меня вообще будет хотя бы один шанс.

МИРА

Эта песня разбивает мне сердце каждый раз, когда я ее слышу. Какая-то часть меня никогда не хотела, чтобы эта песня появилась на свет. В этом проблема творческого порыва: ты физически не можешь воздержаться.

История может жить в твоей голове только определенное время. В конце концов, тяга рассказать ее становится слишком сильной. Приходится вытаскивать все нутро наружу, и тогда история перестает быть только твоей.

Девять месяцев назад, когда Никита нашел мою тетрадку с записями, он обнаружил эту песню. С тех пор его не покидала навязчивая идея спеть ее. Он хотел, чтобы я спела с ним, но я не могу. Мои связки были безвозвратно повреждены, пока я была в плену. Я больше не могу петь так, чтобы звук получался хотя бы приятным.

Дрожь пробегает по телу, дыхание застревает в горле. Я прислоняюсь лбом к к грязно-белой стене подсобки. Потребность сбежать распирает грудь, но я пытаюсь не дать ей взять верх. Я не могу уйти, пока мои мальчики там. Я обещала им сделать все, что в моих силах, чтобы дослушать их до конца. Тем более у Никитоса сегодня день рождения.

Моя работа и так заставляет меня отлучаться в любое время дня и ночи. Я сказала Диме час назад, что прикончу его, если он только подумает о том, чтобы вызвать меня.

На мгновение музыка становится громче, давая понять, что кто-то открыл дверь за моей спиной. Как только легкий ветерок задевает шею, звук снова стихает, но теперь вторгается в мое личное пространство. Это выводит меня из себя.

- Костя, - предупреждаю я, упираясь ладонями в стену. 

Запах, который я одновременно люблю и ненавижу, окружает меня, когда он останавливается прямо за спиной.

Хотя в моей голове Кирилл с Костей пахнут почти одинаково, я все-таки узнаю того, кто стоит сзади.

Его пальцы касаются моего бедра и у меня вырывается судорожный вздох. Мои глаза на мгновение закрываются, тело вспоминает, что делают со мной его прикосновения. 

Это как удар молнии. 

Он поворачивает меня так, что моя спина упирается в стену, грудью я прижимаюсь к его груди. Я по инерции приподнимаюсь на носки, мои глаза оказываются на одном уровне с бурей, зарождающейся в его темно-синих глазах. Его губы впиваются мои неожиданно и яростно, его тело прижимается к моему, словно он хочет, чтобы мы слились в одно целое.

Никаких слов, только жадные звуки, когда наши губы и языки сражаются за первенство. Мои ногти впиваются в его руки, а его пальцы сжимают мои бедра, пока он удерживает меня на месте. Я нуждаюсь в чем-то большем, но я уже не понимаю, что именно мне нужно.

Внезапно он дергает пуговицу на моих джинсах. Потребность, которую я никогда раньше не испытывала, выходит на первый план. Штаны вместе с бельем оказываются сдернуты прямо до колен. Он отпускает меня, чтобы сделать то же самое со своей одеждой, а затем меня поднимают в воздух, и колени теперь раздвинуты до предела.

Мои глаза закрываются, и в следующую секунду я чувствую, как меня насаживают на член, и между ног становится до боли жарко.

Мои глаза распахиваются, рот широко открывается. Я не помню его таким большим.

- Черт, - выдыхает он, его дыхание обжигает мое ухо. - Я так скучал по тебе.

Я не успеваю обдумать его слова, просто пытаюсь всем своим телом намекнуть ему, чтобы он начал двигаться. Это так приятно.

- Черт, - его голова падает на мое плечо. - Ты меня убиваешь...

Неужели он не может просто заткнуться и дать мне насладиться происходящим?

- Трахни меня, Кир. Просто трахни меня, - задыхаюсь я.

Его тело подается вперед, еще сильнее прижимая меня к холодной стене. Жар заполняет собой все пространство маленькой комнаты. Кирилл входит в меня, касаясь самых нужных точек. Наслаждение пронзает насквозь.

- Да, - выдыхаю я, мой голос срывается, как никогда раньше. - Сильнее, - приказываю я, и получаю в ответ именно то, что требую.

Оргазм взрывается внутри, каждый нерв оживает от удовольствия.

Все заканчивается так же быстро, как и самые разрушительные из природных явлений.

Он опускает мои ноги, его тело остается прижатым к моему, дыхание понемногу восстанавливается. Я быстро отталкиваю его и встаю на пол, натягивая трусы и штаны обратно на ноги.

- Господи, Кирилл, ты всех трахаешь без презерватива?

Я не могу поверить, что только что позволила этому случиться. Что, черт возьми, со мной не так? Мне тридцать шесть лет. Я не подросток. В моем возрасте я не должна терять рассудок. Глупый Кирилл и его наиглупейшая сексуальность. Но, черт возьми, я не кончала так сильно уже много лет. Это было слишком приятно.

КИРИЛЛ

Вот же черт.

В свою защиту скажу, что, когда я вошел, она выглядела такой красивой, такой желанной, что все слова вылетели из головы. От нее волнами исходила печаль, и я просто хотел все исправить. Мне нужно было вернуть улыбку на ее лицо.

В своей жизни я завязывал отношения только с двумя женщинами. Но любил лишь одну. Я игнорирую ее обвинения и быстро перевожу тему. 

- Не хочешь рассказать мне, почему я не знал, что у меня есть еще один ребенок? 

У меня очень много вопросов, но этот - главный. Несколько часов назад я был уверен, что наш ребенок был убит прежде, чем у него появился шанс родиться. Большую часть сегодняшнего дня я провел, оплакивая ребенка, который был зачат восемнадцать лет назад. Он старше Никиты на несколько недель или месяцев. Как-то так.

Жар, пылающий в ее карих глазах, угас, сменившись чем-то странным. Мне кажется, она все та же. Она опускает взгляд к полу. 

- Давай не сейчас, - она качает головой.

- Мне нужно знать.

- А мне не нужно! - огрызается она, перебивая меня, и в ее глазах снова разгорается огонь.

- Понимаю, что тебе сложно, - выдыхаю я примирительно. - Но нам все равно придется это обсудить, так что давай не будем затягивать. 

- Я не могу, - она распахивает дверь и исчезает в коридоре, оставляя меня стоять в одиночестве.

Я на такое не согласен, поэтому срываюсь прямо за ней, и мне требуется всего несколько секунд, чтобы догнать ее. Но к тому моменту мы уже оказываемся в зале, где группа заканчивает свое выступление.

- Ну… - начинает Никита, - если вы следите за нами достаточно долго, то знаете, что у нас есть своя фишка под конец выступления один из нас признается в чем-нибудь прямо со сцены, - он усмехается, а я могу только стоять здесь, глядя на своего мальчика, и переполняться гордостью. Жаль, что я не знал об этом. Я бы все отдал, чтобы он поехал со мной на гастроли. - Должна быть очередь Дани, но он уступил мне в честь днюхи.

Натянутая улыбка расплывается по лицу Никиты, когда он снова смотрит на свою аудиторию. Все молчат, ждут.

- К вашему сведению, все, что я скажу здесь, не может быть использовано против меня, потому что Мира - это не тот человек, с которым стоит связываться.

- Да говори уже, - выкрикивает кто-то из зала. - Здесь нет ни одного человека с достаточно большими яйцами, чтобы перечить твоей мамочке.

Губы Никиты кривятся, этот комментарий, кажется, немного успокаивает его, и мне остается только гадать, виной этому слова поддержки или то, что Миру назвали его матерью.

Насколько хорошо они знают друг друга? Вот еще один вопрос в длинном списке моих сегодняшних открытий.

- Ну, да, - продолжает Никита, и Мира тяжело вздыхает. - Год назад, в этот же день, я впервые попробовал алкоголь, - я цепляюсь за бедра Миры, пока мой сын продолжает свою исповедь. - И мне слишком понравилось. Ну, поначалу. Я не умел себя контролировать и не знал меры, поэтому влип по уши. Если бы не Мира, я бы не стоял здесь сегодня, - его правая рука тянется вверх, хватая и сжимая кулон, который он носит на шее. - Она практически спасла мне жизнь. А потом заставила меня пообещать, что я больше никогда не притронусь к спиртному, потому что мне… противопоказано. Я держал свое слово три месяца. А потом я напился, и мне стало плохо настолько, что я чуть не умер. Я перепил и… не важно. Обещание, данное единственной женщине, которая относится ко мне так же, как к своему сыну, было нарушено. Мне нужен был выход... и я его нашел. Дело в том, что причина всего произошедшего такая глупая.

Он качает головой и вздыхает, его дыхание вибрирует в микрофоне. 

- Вот, что я хотел сказать. Спасибо тебе, Мира, что ты рядом и прости меня, - заканчивает он, и его глаза снова сканируют большое открытое пространство. Думаю, он ищет ее. - Я снова облажался. 

- Все ошибаются, - произносит тот же самый человек, что и раньше, заполняя тишину, установившуюся вокруг нас.

Никита поворачивает голову в нашу сторону. Я знаю, что в ту секунду, когда его взгляд падает на нас, он почти мгновенно жалеет о признании. 

- Ну... черт, - он сглатывает. - Ничем хорошим это для меня не закончится. Привет, пап. 

- Об этом мы тоже поговорим, - рычу я прямо над ухом Миры, не отводя взгляда от Никиты.

МИРА

Восемнадцать лет назад

Я всегда лучше ладила с парнями, дружила с ними больше, чем с девочками.

Юля Мельникова, моя лучшая подруга, - исключение. Мы с ней абсолютные противоположности. Она хорошо учится, хорошо себя ведет, никогда не встревает в неприятности. А я? Я просто стараюсь получать поменьше плохих оценок, чтобы мои родители не угрожали отобрать у меня пианино или гитару.

Они никогда не поймут, как сильно я нуждаюсь в музыке. Она нужна мне так же, как вода, еда и воздух. Во мне живет слишком много тревоги. Высказывая свои чувства, напевая их, я выпускаю запертые внутри эмоции. Я всегда думала, что мой жизненный путь будет связан именно с музыкой.

Однако одна неосторожность - и все изменилось. Не то чтобы я против, я определенно собиралась добраться до этого этапа жизни вместе с Кириллом, но все случилось слишком рано, не очень-то вовремя.

Мои родители убьют меня. Не думаю, что они выгонят свою дочь из дома, но я уже представляю разочарование в их глазах. Моя мама акушерка, и она всегда предупреждала меня насчет ранней беременности. 

По крайней мере, родители Кирилла будут на моей стороне, если случится худшее. Его мама - святая, и его отец тоже очень замечательный. Это не значит, что мои не такие, просто они гораздо более консервативные, чем его. И гораздо менее понимающие.

Я открываю дверь раздолбанного школьного туалета, хватаю тест и выбрасываю его в мусорное ведро. В тот момент, когда я выхожу в коридор, звенит первый звонок. Урок алгебры - последнее место, где я хочу быть. А Кирилла я не увижу до позднего вечера, потому что он только на этой неделе начал работать.

Не знаю, как мне сегодня сосредоточиться на учебе. Слишком много сценариев проносится в моей голове. Не думаю, что Кирилл будет в восторге, но в то же время я знаю, что он не будет злиться. Мы не можем ни в чем обвинять друг друга.

Больше всего я боюсь, что разочарую своих родителей. Я знаю, что они много работают, чтобы обеспечить мне хорошую жизнь. Думаю, именно из-за этого я переживаю больше, чем из-за самого ребенка.

Черт возьми, я стану мамой.

- Привет, - окликает меня сзади Юлька. Я резко поворачиваюсь, хватаю ее за руку и затаскиваю в туалет, из которого только что вышла.

- Я беременна.

Сначала на ее лице появляется выражение шока, затем ужаса, в итоге она берет себя в руки и просто недоуменно хмурится.

- Это от Кирилла? - спрашивает она, похоже, разозлившись.

- Да, - я киваю, потому что она должна понимать, что я никогда не изменю своему парню. - Конечно, да.

- Ты ему сказала?

- Пока нет. Мы увидимся вечером, - зря я открыла рот. Никто не должен был узнать об этом раньше Кирилла. О чем я только думала?

- Пойдем, - говорит она, потянув меня за руку. - Иначе математичка нас убьет. Обсудим твою проблему потом.

- Это не проблема, - говорю я обиженно.

- Ты уверена? - она поворачивается, ее идеально выщипанная бровь-ниточка выгнута дугой.

Я уверена, но не отвечаю ей. Мои эмоции выходят из-под контроля, и если я не буду держать рот на замке, то скажу какую-нибудь гадость, которую потом не смогу взять обратно. Она одна из немногих людей, а может, и единственный человек, ради которого я держу язык за зубами. Мы лучшие подружки, но не всегда понимаем друг друга.

Ей лучше не болтать лишнего до того, как я успею рассказать Кириллу и родителям. Мне бы не хотелось потерять ее дружбу, ведь у меня не так уж много друзей-девочек. 

Дело в том, что если кто-то перешел мне дорогу, второго шанса я не даю. Возможно, поэтому в моей жизни вообще мало друзей.

Ден, друг моего молодого человека, возможно, мой самый близкий друг, не считая Кирилла и Юли, говорит, что мои что мои требования к людям слишком высоки. Но я с ним не согласна.

Нельзя позволять кому-то вытирать об тебя ноги, а потом прощать их только потому, что они сожалеют о сделанном. Так не бывает. Порядочные люди не подставляют своих друзей.