Я найду тебя

Ночью ему приснился сон.

Не бог весть какое событие, но снов Даниэль не видел уже давно. Обычно он радовался, что очередной пустой день наконец-то заканчивался, с облегчением принимал красную, прочерченную поперечной полоской таблетку снотворного, падал в кровать и через пятнадцать минут проваливался в темноту – вязкую и черную, как ноябрьская жижа на дорогах. Вставал по будильнику смартфона, жизнерадостно голосящего петухом. Даниэль ненавидел злосчастную птицу. Он представлял, как наглый самодовольный петух сидит на заборе и дерет горло, важно растопырив пышный хвост и якобы приветствуя новый день.

Даниэль мог выбрать мелодию приятнее, но назойливые петушиные вопли все же не менял. Музыка ушла из него, и любой трек, даже синтезированный, вызывал головную боль. Петуху приходилось кукарекать долго, потому что выбираться из тяжелого забытья Даниэлю не хотелось. Незачем.

Но он все же вставал. Психотерапевт рекомендовал тщательно соблюдать режим и жить от точки до точки. Первая точка – сунуть ноги в тапки, следующая остановка – в ванной. И Даниэль поплелся умываться. А затем – часовая восстановительная гимнастика для вывихнутого плеча, завтрак, прогулка, препирательства с матерью, которая непременно хотела показать его самому лучшему психотерапевту, «светилу из светил», у которого даже бывшие суицидники обретают смысл жизни и начинают петь и танцевать.

«Как в индийском кино», – усмехнулся Даниэль.

Болливудские фильмы один за другим смотрела на ноутбуке молодая экзальтированная девица, соседка по бизнес-классу в самолете, когда Даниэль летел из Нью-Йорка в Лондон. Девушка плохо настроила наушники, и песни знойных красавиц и красавцев громыхали вовсю. Даниэль долго терпел, но все же попросил звук убрать. Девушка поджала губы, обиделась. Пришлось объяснить соседке, что вчера он играл двухчасовой концерт, а сейчас хочет побыть в тишине.

Девица радостно завизжала: «Так вы музыкант!» и поставила отрывок из любимого фильма. Даниэль вежливо посмотрел, похвалил, от другого клипа отказался, вставил в уши затычки и уснул.

Но вот сейчас вспомнил.

Он представил толпы бледных немочей с обрывками веревок на шеях, с перевязанными запястьями и подключичными катетерами. Одетые в нелепые больничные рубашки в мелкий горошек, с завязками на спине, немочи размахивали стойками для капельниц и торопились к двери с табличкой «Психотерапевт-светило». От психиатра они выходили свеженькими и румяными. Бодро скакали под аккомпанемент танпура ^струнный щипковый инструмент^ и барабана пакхавадж ^индийский ударный музыкальный инструмент^ и замысловатыми жестами рассказывали о том, что раньше они одной ногой стояли в могиле, а теперь благодаря чудо-доктору радуются солнышку, облачку в голубом небе и луже возле мусорного бака.

Экс-суицидники призывали Даниэля наконец-то решиться зайти к светиле-доктору и присоединиться к ним. Немочи организовали упорядоченный ансамбль, протягивали к нему тощие исколотые руки, весело и пискляво пели высокими голосами:

Джимми, Джимми, Джимми,

Идем, идем, идем.

Джимми, Джимми, Джимми,

Идем, идем, идем.

Идем же со мной,

Эта бессонная ночь

Зовет тебя – услышь!

Спой ей ту мелодию. ^Песня из кинофильма «Танцор диско»^

Но Даниэлю не для кого было петь и поэтому от очередного шринка он отказывался. Когда-то он согласился с диагнозом, который поставила мать – депрессией – и послушно ходил на лечебные психотерапевтические сеансы, но ничего не получалось.

Даниэль никак не мог ответить на простой вопрос, что же такое с ним произошло, спотыкался о невозможность сказать, что страшный черный человек выкинул Мирославу в жуткое место, название которого он забыл… Но хорошо помнил, как Мири уходила – заплаканная, босая, в его футболке ^Об этих событиях написано в книге «Предсказанная любовь»^. Она очень любила эту обычную белую майку, радовалась, что быстро разгадала фирменный логотип: две первые буквы названия бренда Under Armou – U и A, вплетенные друг в друга.

Как психотерапевт сможет вылечить его? Вернет Мири? Нет, не вернет. Или поможет забыть тот тяжелый камень, которым придавил его человек в черном? Забыть ледяную преграду, которую тот выстроил между Даниэлем и Мири, не дав им даже попрощаться по-человечески? Пожалуй, да, это шринк сумел бы. Но тогда надо будет рассказать о том, что произошло, а Даниэль не мог.

О, теперь Даниэль хорошо понимал Мири, которая на его расспросы замыкалась и молчала. Она знала, что он ей не поверит.

Даже сейчас Даниэль не мог ответить на вопрос, поверил бы или нет? Неохотно признавал, скорее всего – нет. И спешил добавить – конечно же, он бы не подумал, что девушка психически больна, а решил, что она безудержно фантазирует.

Поэтому на лечебных сеансах он угрюмо молчал или что-то невразумительно мямлил. Даниэль считал, что на девочку-фантазерку он не похож, а прослыть психом не хотел. Почему-то ему было не все равно и это последнее «не все равно» давало надежду, что он выкарабкается из тряского болота депрессии и снова начнет слышать музыку.

Он перестал слышать ее вскоре после того, как ушла Мири. Вначале музыка где-то глубоко жила в нем. А потом – пропала. Даниэль играл на «автопилоте», совсем глухой, играл механически, как внезапно ослепший опытный гонщик вел бы скоростной болид по опасной, но хорошо знакомой трассе.

Все его силы были направлены на то, чтобы исполнить программу до конца, торопливо поклониться и поскорее уйти в гримерную. Он бездумно сидел в плотной, почти осязаемой тишине, и ждал, когда его отвезут в отель. Раньше после концерта он всегда чувствовал радость, даже эйфорию, а теперь осталась только тяжелая усталость.

«Маэстро перегорел», – качали головами музыканты из оркестра.

«Он болен», – шептали жалостливые женщины.

«Спайса накурился», – всезнающе поведал недавно завязавший с наркотой звукорежиссер Джон.

Так прошло несколько выступлений, которых Даниэль не запомнил, как не запомнил он и переездов из города в город.

Морис, его менеджер, потрясенный состоянием Даниэля, позвонил Кэтрин.

– Рядом с ним есть девушка? – тут же спросила она. – Юная, со светло-русыми волосами и странными прозрачными глазами?

– Нет, Кэтрин, Даниэль совсем один и как будто живет в другом мире, – ответил Морис.

– Я приеду и разберусь, в чем дело, – твердо сказала Кэтрин.

Она отменила все тренинги и примчалась во Флоренцию. Вечером Даниэль собирался играть Бетховена, концерт для скрипки с оркестром ре мажор, требующий сильного психического и музыкального напряжения. Он только что вернулся с генеральной репетиции. В зале сидели школьники и студенты университетов Флоренции. Молодежь, замерев, с восторгом слушала трогательную и искреннюю, наполненную глубоким лиризмом музыку. Знаменитый флорентийский камерный оркестр и дирижер, известный маэстро Джузеппе Л., играли с полной отдачей, и зрители хлопали, не жалея ладоней.

Даниэль решил, что все прошло хорошо, и не остался на «разбор полетов». На таком высоком уровне необязательно долго обсуждать, все и так понятно во время репетиции. Он ушел и даже не заметил, как дирижер недоуменно посмотрел на него и несколько раз снял и протер очки.

В гримерной Даниэль задернул шторы, выключил свет и свалился в кресло. Он уставился на стену, глядел на нее до боли в глазах. Даниэль ждал, что сейчас старая многовековая кирпичная кладка истончится, распадется на атомы, пространственно-временная дыра прогонит притаившихся в углах пауков, с треском порвет многочисленные афиши – и появится телепорт.

«Телепорт, – думал Даниэль, – сколько лет жил и не думал о том, что “телепорт” и “телевидение” однокоренные слова. “Теле” в переводе с греческого – “далеко”, “портаре” на латыни – “переносить”, а “визо” – vīsio на той же латыни – “зрение, видение”. На две тысячи лет вперед телепортировалась от меня Мири, и никакое телевидение не поможет увидеть ее».

Даниэль вспомнил сериал «Доктор Кто» ^хронофантастический сериал Би-Би-Си^, который запоем смотрел в детстве. Как лихо Доктор мотался по мирам и временам в своем неизменном ТАРДИСе ^машина времени и космический корабль из британского телесериала «Доктор Кто»^! Ребенком он мечтал прокатиться с Доктором в живой машине, попутешествовать по разным планетам, заглянуть в прошлое и послушать бардов при дворе короля Артура, миннезингеров ^средневековые немецкие и австрийские певцы^ воспевавших любовь к Прекрасной Даме.

А сейчас он упросил бы Доктора отправиться...

«Куда же?» – мучительно вспоминал он, как будто ТАРДИС уже висел в душном воздухе гримерной, а весельчак Седьмой Доктор в исполнении шотландского актера Сильвестра Маккоя направлял на него свой неизменный зонтик, сдвигал шляпу, предлагал сыграть партию в шахматы и задушевно восклицал: «А где-то там, в другом месте…» ^Каждый Доктор имел свою характерную внешность, привычки и «коронную» фразу^

«Планета Талион в системе Альфа Ориона ‒ Бетельгейзе, – внезапно вспыхнуло в голове. – Она сама сказала, что пришла оттуда. Мирослава там! Что за Бетельгейзе такая? Надо посмотреть в Интернете».

Даниэль вздрогнул от того, что кто-то ворвался в комнату, и полусон-полуявь прервался.

– Я же просил – не мешать! – крикнул он. – Я отдыхаю!

Над ним стояла встревоженная, но тщательно одетая и причесанная Кэтрин.

– «Скорая помощь» прибыла, – буркнул Даниэль. – Со мной все в порядке. Я здоров.

– Сейчас проверим! – пригрозила мать.

Она резко отдернула шторы, открыла форточки, запустила в темную комнату яркий солнечный свет и свежий весенний воздух и приступила к неприятному осмотру, который всегда проводила, когда ей что-то не нравилось в поведении Даниэля. Уклониться от процедуры не представлялось возможным, и Даниэль терпел.

Кэтрин заставила его открыть рот, промычать: «А-а-а!» – и внимательно осмотрела гортань.

– Горло не красное! – объявила она.

«Один пункт вычеркиваем», – усмехнулся про себя Даниэль.

Она попросила его показать язык, положила прохладную ладонь на лоб и пробормотала: «Температуры нет!»

«Второй пункт тоже убираем».

Кэтрин тщательно и осторожно прощупала лимфоузлы, оттянула веки, рассмотрела белки глаз, ощутимо нажимая, помяла живот и наконец вынесла вердикт: «Простуды и дискинезии нет!»

– Я же говорил, – вяло шевельнулся Даниэль.

Мать приступила к более тщательному осмотру. Она измерила пульс, проверила, не расширены ли зрачки, усердно шевеля носом, как смешной зверек выхухоль ^млекопитающее животное отряда насекомоядных^, обнюхала одежду, заставила по очереди коснуться указательными пальцами обеих рук кончика носа, осмотрела все вены на руках и открыла рот, собираясь что-то произнести, но Даниэль опередил ее:

– Штаны не сниму. Я не пью, не наркоманю, не колюсь и не нюхаю. Я здоров, теперь ты, наконец-то, убедилась?

– Ты не здоров, – убежденно сказала мать, – ты на себя не похож: худой, опрокинутый и белый как Алмаз.

Алмазом звали белоснежного кота материной подруги – Жаклин. Гетерохромного ^Гетерохромия – глаза разного цвета^ котенка редкой породы као-мани Жаклин привезла из Таиланда и нянчилась с ним, как с ребенком.

– Скоро мебель начну драть и в лоток ходить, – съязвил Даниэль.

Он злился на мать за то, что та нарушила его уединение и подвергла дурацкому осмотру.

– Где Мирослава? – не обращая внимания на его сарказм, спросила Кэтрин, все же нащупав болевую точку.

– Ушла, – коротко ответил Даниэль.

– Как ушла? – ахнула мать. – Она не могла уйти! Девочка любит тебя! Я сама видела!

– Но все же она ушла, – пожал плечами Даниэль

– Вы поссорились? Ты обидел ее? Нарисовалась какая-нибудь твоя бывшая и наговорила девочке гадостей? – сыпала предположениями Кэтрин.

– Нет – на все три твоих вопроса, – сказал Даниэль, подумал и решил все-таки раскрыть матери маленькую часть правды. Может быть, тогда она отстанет от него? – Она ушла не сама, ее забрали.

– Как это – забрали? – воскликнула Кэтрин. – Она что – вещь? Девочка хоть и молода, но совершеннолетняя. Ее нельзя забрать без согласия!

– И все же опекун забрал ее, – нехотя выдавил Даниэль.

Ему было больно даже думать об этом.

– Почему ты ему разрешил? – накинулась на него мать. – Почему не вызвал полицию?

– Не кричи, – поморщился Даниэль, – голова болит. Я ничего не смог сделать. Этот человек… – Он запнулся, вспомнив слова Мири: «Приор-Князь не человек», но продолжил: – Он оказался сильнее меня.

Кэтрин неожиданно успокоилась и деловито сказала:

– Мы ее найдем! Я подниму свои связи, пересмотрю анкеты всех клиентов и слушателей курсов и найду нужного человека! – Она на минутку замолчала, давая себе передышку, и с энтузиазмом продолжила. – Вспомнила! У одного моего клиента отец работает в какой-то секретной службе. Мальчик очень одинок, он проходил у меня сеансы психотерапии. Попрошу его познакомить с отцом, и тот, ведомый чувством вины за то, что не принимал участия в воспитании сына, отыщет Мирославу, даже если она находится на Тибете или в дебрях Амазонки. Ее опекун скорее всего сектант, держал девушку вдали от цивилизации. Ты все расскажешь про Мирославу, про ее странности, про отсутствие знаний о современной жизни, про необыкновенную скорость при беге. Скорее всего, секта, в которой воспитывалась Мирослава, уже находится в разработке у Интерпола. Если девочка сбежала из логова, то сектанты ее разыскивали и, конечно, наследили. Мы ее обязательно найдем! – воскликнула мать. – А теперь пойдем на прогулку. Одевайся!

На несколько минут Даниэль поверил, что отец клиента Кэтрин найдет Мири. Такова была его мать, она могла любого заставить поверить во что угодно.

Во Флоренции ликовала весна. Сказочно-красивый старинный город плыл в душистом бело-розовом цветочном облаке. Прохладный, еще не нагревшийся ветерок шевелил листья деревьев, забирался под полосатые маркизы, обдувал сидящих на темных деревянных стульчиках местных стариков с чашечками неизменного эспрессо, колыхал оборки разноцветных зонтов, вкрадчиво залезал под потные футболки уставших туристов, ожидающих заказанные блюда.

По древним узким улицам бродили толпы приезжих, а между ними, ревя моторами, пролетали мотоциклы, отчаянно сигналя, проезжали машины и, тяжело кряхтя, протискивались автобусы.

Даниэль немедленно надел солнцезащитные очки. Последнее время у него появилась выматывающая привычка выискивать Мири в зале, среди слушателей. В первых рядах сидели девицы, которых музыканты из оркестра ехидно называли «все на продажу»: грудь, что не помещалась в декольте, стройные ноги, слегка прикрытые мини-юбками, кукольные личики с длинными ресницами и полными, обколотыми губами.

Раньше он не обращал на них внимания, никогда не рассматривал публику, это мешало концентрации. А теперь мельком пробегал взглядом по выставке красоты и раздражался, потому что ему приходилось искать Мири в следующих рядах, но так далеко он уже никого не видел.

Даниэль понимал, что Мирославы в зале нет, вернись она вдруг, то наверняка нашла бы его.

Он вел поиски и на улице. Высматривал Мири в толпе девушек. Сколько раз с испепеляющей надеждой цеплялся взглядом за хрупкую фигурку с копной русых волос. Иногда девушка была так похожа, что он начинал преследовать ее и, забежав вперед, смотрел в лицо. Но это оказывалась не Мири. Совсем другие глаза, брови, другие руки, все другое. Девушка обычно пугалась, но все же вытаскивала из уха наушник и вежливо спрашивала, чего ему надо. Даниэль говорил, что обознался, растягивал губы в дежурную улыбку и спешил убежать, замечая, как настороженность сменялась жгучим интересом. Некоторые из девушек пытались его вспомнить, но у них ничего не получалось, все же он не поп-кумир.

При матери он изо всех сил старался поисками не заниматься и просто бездумно смотрел по сторонам, пропуская весеннее великолепие города мимо сознания.

Но Кэтрин вдруг споткнулась и уцепилась за его локоть.

– Что случилось? – недовольно спросил Даниэль.

– Во Флоренции у меня всегда кружится голова и подкашиваются ноги, – пожаловалась мать. – Слишком много всего: великолепные палаццо, прекрасные памятники, старинные базилики – перебор, я немного устаю.

– Пойдем назад?

– Я хочу подняться на Piazzale Michelangelo ^Площадь Микеланджело – достопримечательность Флоренции^, – упрямо заявила мать.

– Это довольно далеко и высоко, – предупредил Даниэль. – Давай вызовем такси, а то ты устанешь и придешь к лестнице без сил.

– Ты считаешь меня старой развалиной? – обиделась Кэтрин.

– Развалиной не считаю, – пожал плечами Даниэль, – но думаю, что ты необъективно оцениваешь свои возможности.

Мать поджала губы и замолчала.

«Зря сказал, – подумал он, – теперь она непременно полезет по высоченной лестнице Рампа Поджи».
Как всегда неожиданно в створе узкой улочки появился громадный восьмигранный купол собора Санта-Мария-дель-Фьоре ^Кафедральный собор во Флоренции^. Они вышли на площадь Дуомо и замерли, сраженные красотой величественного сооружения. И Кэтрин, и Даниэль видели базилику не в первый раз, но не могли устоять перед ее совершенным великолепием и медленно обошли площадь по кругу. Собор опоясывала длинная очередь желающих попасть внутрь. Пестрая людская лента микроскопическими шажками продвигалась к заветному входу, разноязыко галдела, попивая минералку из маленьких бутылочек.

– Охота им полдня стоять на ногах, чтобы пятнадцать минут побродить в скучном темном зале, – буркнул Даниэль, ненавидящий очереди.

– Не в скучной темноте, а в священном благоговейном полумраке, – поправила Кэтрин и укорила его: – Ты брюзжишь как старый дед. Такой прекрасный волшебный город, а тебе все не так.

– В средневековье в этом прекрасном волшебном городе несколько раз свирепствовала чума, унося большую часть горожан. Древние улицы были завалены трупами, в роскошных палаццо бегали крысы. И никакая красота не помогла им.

– Чума косила всю Европу, – поежилась Кэтрин. – Как хорошо, что мы живем в мире с прививками и развитой медициной!

– А женщинам приходилось нелегко и в спокойное время. Рожали каждый год, а при малейшем подозрении на измену им отрезали волосы и предавали позору. А то и вовсе казнили, – не унимался Даниэль, мечтающий спрятаться в тихую прохладу своего номера в отеле «Савой».

Гомон толпы угнетал его, резал уши и отзывался адскими взрывами в голове. Он еле-еле сумел скрыть гримасу боли, но мать все равно заметила. Она внимательно посмотрела на него, но промолчала, и это радовало.

Мимо галереи Уффици, опутанной сложной очередью, разделенной на три потока, они вышли на набережную реки Арно и отправились по Понте Веккьо ^знаменитый мост через реку Арно^ на противоположную сторону.

Кэтрин часто останавливалась возле многочисленных ювелирных лавок, рассматривала изделия из золота, сияющие в подсвеченных витринах. Она качала головой, уходила, но все же выбрала прелестные сережки, закрученные в спиральки. Демонстративно полезла в сумочку, но Даниэль остановил ее и оплатил покупку.

Пока мать шумно радовалась, он пытался справиться с дикой болью, спицей вонзившейся в сердце.

«Она взяла их с собой. Те серьги, что я ей купил. В ту страшную ночь Мирослава не забыла про подарок, забрала маленькую бархатную коробочку. Она несла ее в руке, а рядом шел этот громила, как его… вспомнил – Аргстон, и тащил на плече огромную лазерную пушку».

Ему стало трудно дышать. Любое воспоминание о тех ужасных часах вызывало спазм и сильную аритмию.

Не глядя на мать, Даниэль развернулся, ушел с моста, тяжело привалился к гранитовому ограждению набережной. Он жадно вдыхал отдающий тиной воздух, стараясь успокоить бешено частившее сердце.

Мать догнала его с неотвратимостью снежной лавины. Она скорбно покачала головой, посчитала пульс, достала платок и вытерла ему испарину на лбу.

– У тебя депрессия и паническая атака, – озабоченно сказала она. – Классическая картина. Я отведу тебя к психиатру.

Кэтрин достала айфон последней модели, долго листала список контактов, выбрала нужный номер и ласково защебетала с невидимым абонентом на смеси итальянского и английского. Даниэль даже не пытался вникнуть в речь матери, но собеседник, видимо, понял ее. Нажав отбой, Кэтрин взяла сына за руку и решительно сказала:

– Поехали! Нам невероятно повезло. Доктор Луиджи Морелли, известный итальянский психотерапевт, мой хороший знакомый. Он живет в пригороде Флоренции. Сегодня у него выходной, но доктор любезно согласился тебя принять. Он не знал, что вечером ты играешь Бетховена, и потребовал вместо оплаты за визит две контрамарки на концерт, для себя и молодой жены.

Говоря это, она вызвала такси, и вскоре Даниэль сидел в маленьком красном Fiate и равнодушно смотрел в боковое стекло. Машина мчалась по трассе мимо ошеломительных по красоте пейзажей Тосканы: виноградники, зеленеющие на склонах холмов, серебряные оливковые рощи, стройные кипарисы, пышные сосновые леса, залитые нежным светом. Завидев в чистом поле разрушенные останки некогда оживленных древних городов, Кэтрин восхищенно цокала языком, а Даниэль мрачно думал, что ему навсегда разонравилась Италия. Автострады Тосканы напомнили ему дороги Сардинии, по которым он возил Мири, а она так радовалась… сидела, прилипнув к стеклу.

«Лучше бы концерт проходил где-нибудь в Норвегии или в Швеции, на севере голова болела бы меньше».

Наконец такси завернуло в небольшой прелестный поселок, застроенный роскошными домами, и подрулило к утопающей в зелени и цветах вилле.

Доктор, хорошо одетый импозантный итальянец с седыми висками и яркими синими глазами, встретил их у ворот. Его сопровождал крупный полосатый кот. Пока доктор долго обнимался-целовался с Кэтрин, сыпал комплиментами и восторженно ахал, кот терся усатой мордочкой об их ноги. Наконец, доктор закончил приветственный ритуал, мельком взглянул на Даниэля, поздоровался и пригласил в дом.

Пройдя сквозь ухоженный сад с пальмами, остро пахнущими апельсиновыми деревьями и ухоженными газонами с яркими цветами, они поднялись по мраморной лестнице в большую светлую гостиную с окнами от пола и до потолка.

Богатая вилла ничуть не походила на жилище Даниэля на Сардинии, из которого в то ужасное утро он уехал, не оглядываясь. Его дом был современный, с простым удобным дизайном, а вилла доктора поражала роскошью.

Каменные полы, огромный камин, лепнина на потолке, картины в старинных рамах – истинно итальянский шик, дорого, но не аляповато.

Даниэль провалился в объятия мягкого дивана, тотчас позабыв, где находится, и погрузился в свои думы. А думал он об одном и том же, возвращался в ту страшную ночь и мучительно пытался понять, мог он что-то сделать или нет. Он кружил вокруг да около, пытался переиграть, переписать те события, вцепиться в девушку и не пускать ее. Пусть бы черный человек выбрасывал в портал их обоих.

Он очнулся от стука каблуков. Восхитительно красивая молодая блондинка прикатила маленький столик с изящными чашечками, кофеваркой мока ^гейзерная кофеварка^ и вазочкой, наполненной разноцветными лодочками конфет джиандуиотти ^сорт итальянских конфет^.

Кокетливо оттопырив наманикюренный пальчик, девушка капнула в чашечки микроскопическую порцию черного густого напитка и с любопытством посмотрела на Даниэля.

– Grazie mio caro ^Спасибо, моя дорогая (итал.)^, – поблагодарил доктор. – Катарина, Даниэль, познакомьтесь, Франческа – моя жена.

Кэтрин ласково прощебетала:

– Ах, приятно познакомиться, дорогая. Вы очаровательны!

Даниэль вежливо кивнул, не понимая, что он делает в чужом месте, среди незнакомых людей. Он отчаянно хотел забраться в широкую кровать в своем номере и набраться сил для вечернего выступления.

Доктор внимательно посмотрел на него и сказал:

– Катарина, дорогая, мы покинем тебя. Поболтай пока с Франческой. – Он обратился к Даниэлю. – Пойдемте со мной, Даниэль.

По длинному коридору, увешанному очаровательными пейзажами Тосканы, они прошли в светлую комнату, обставленную без капли роскоши. Большой рабочий стол с ноутбуком, маленький столик с графином воды и одноразовыми пластиковыми стаканчиками, два кресла, белый кожаный диван, зовущий упасть в его мягкие объятья, шкаф с книгами в толстых переплетах с золотыми названиями на корешках, и тонколистая веерная пальма в кадке.

Кот просочился за ними и по-барски разлегся на диване.

– Обычно я не принимаю дома, – на неплохом английском сказал доктор, – у меня есть небольшая клиника в городе. Работа – это работа, а дома надо отдыхать. Но иногда приходится делать исключения. Садитесь в кресло или на диван, можете даже прилечь, если прогоните Фигаро.

Кот с музыкальным именем приоткрыл зеленые глаза и предостерегающе вытянул внушительную лапу с розовой подушечкой и острыми когтями.

Даниэлю очень хотелось завалиться на диван рядом с Фигаро, но он удержался и сел в удобное мягкое кресло.

Доктор расположился напротив.

– Я правильно думаю, что вы не расскажете о том, что с вами случилось?

Даниэль облегченно кивнул и мысленно поставил доктору «плюсик».

– И не надо. Для подробных бесед необходима длительная терапия, а вам нужна «скорая помощь». Я буду называть симптомы, а вы отвечайте, есть они у вас или нет.

Даниэль кивнул. Ему очень не нравилось все это. Он обладал крепкой психикой, никогда не пережевывал одно и то же, не был склонен к длительной рефлексии, быстро смирялся с неудачами, не реагировал на неконструктивную критику и упрямо двигался вперед. Спал он хорошо, аппетитом обладал нормальным. Перед выступлениями Даниэль нервничал, но умел сконцентрироваться. Он видел людей в депрессии, но как всякий здоровый человек считал, что это от безделья. А самое главное, он жил в мире музыки, слышал ее в каждом мгновении времени, в каждом вздохе, в каплях дождя и в лучах солнца. А сейчас вокруг него висела непривычная плотная тишина, сквозь которую пробивались режущие звуки и мучили слух.

– Итак, – продолжил доктор, – вы плохо спите?

– Почти не сплю, иногда дремлю в самолете или в машине, при переезде в другой город. За рулем водитель, не я, – поспешил уверить он.

– Да, к счастью, на суицидника вы не похожи, – рассмеялся доктор и продолжил: – Одежда на вас висит, следовательно, аппетит у вас плохой. А купить новые вещи вы не пожелали?

Даниэль кивнул. В шумные магазины он идти не хотел, а для заказа одежды онлайн требовались умственные усилия, замеры окружности груди и талии. На это сил у него не было.

– Головные боли, неожиданная паника, аритмия? – продолжил допрос доктор, а Даниэль только кивал, как уродливый антикварный китайский болванчик у матери на комоде.

– Постоянная усталость, потеря удовольствия, неуверенность в себе, необоснованное чувство вины, потеря концентрации? – зачастил доктор.

Китайский болванчик устал качать головой.

– Секс? – неожиданно спросил доктор. – Как у вас с потенцией? Я, например, занимаюсь любовью с моей молодой прелестной женой почти каждую ночь, – жизнерадостно сообщил врач.

Даниэль оторопел. Какое дело доктору до его интимной жизни? И ему, Даниэлю, зачем знать, как часто тот кувыркается в постели со своей силиконовой красоткой. Он тут же поставил врачу жирный «минус» и встал, собираясь уйти.

Властным жестом доктор приказал ему сесть:

– Мы еще не закончили. Я понял, что либидо у вас тоже угнетено. Поверьте, я спрашиваю не из праздного любопытства, мне нужно собрать анамнез. Будь у нас побольше времени, я бы непременно послал вас сдать все анализы, посетить кардиолога, невролога и других узких специалистов, чтобы исключить различные заболевания. Но вы завтра уезжаете, поэтому я вынужден поставить диагноз без заключений других врачей. Ваша замечательная мать права: у вас депрессивный эпизод. Панические атаки один из его симптомов. Вам требуется медикаментозное лечение и поддерживающая психотерапия, иначе эпизод перейдет в периодическое депрессивное расстройство.

– Я перестал слышать музыку, совсем оглох, – решился сказать Даниэль.

В глазах доктора мелькнуло сочувствие:

– Потеря того, что раньше составляло смысл жизни, тоже признак депрессии. Справитесь с ней, и музыка к вам вернется.

Впереди забрезжила надежда, но тут же погасла.

«Пусть ветер наполняет твои паруса, Элени Нандаро, моя единственная любовь, – вспомнил он прощальные слова Мирославы. – Паруса обвисли, мой корабль застрял в штиле посередине моря».

Доктор заметил его состояние:

– Не думайте, что лечение пройдет быстро. У вас будут взлеты, когда вам покажется, что болезнь отступила, но за эйфорией наступит спад. Но вы справитесь.

Врач полез в ящик стола и достал блистер с таблетками.

– А вот и «скорая помощь». Разрежьте таблетку на четыре части и принимайте по четвертушке на ночь. Не злоупотребляйте! Препарат вызывает сонливость. Скачайте в Интернете дыхательную гимнастику при панических атаках, научитесь купировать приступы. И немедленно найдите постоянного психотерапевта! На этом все.

Доктор благодушно улыбнулся и стал рассеянным.

– Пойдемте! А то mia dolce bambina ^Моя дорогая девочка (итал.)^ уже заболтала Катарину. Фигаро, брысь с дивана!

Жизнерадостность врача угнетала Даниэля. Как тот смеет так хорошо себя чувствовать, когда ему так плохо!
«Эгоист!» – оборвал себя Даниэль и поспешил в гостиную.
Мать и Франческа премило общались, девушка без умолка трещала, а Кэтрин внимательно слушала и всплескивала руками.
Фигаро запрыгнул Франческе на колени, но та брезгливо стряхнула животное на пол. Не особо расстроившись, кот залез на дорогие льняные брюки Кэтрин и довольно заурчал, подставляя горлышко под ее ласку.
– Наглец! – притворно воскликнул доктор и бесцеремонно выставил Фигаро в сад. – Франческа, mia cara, будь добра, сделай нам по бокалу аранчаты ^напиток на основе апельсинового сока, воды, сахара и углекислого газа^.
Девушка скорчила недовольную гримаску, но поднялась и вышла, привычно покачивая бедрами.
– Катарина, дорогая, пойдем в сад, я покажу тебе каскадный пруд, – позвал доктор
«Поболтать хотят», – понял Даниэль и обрадовался, значит, экзекуции скоро конец.
Вернулась Франческа, поставила перед ним ярко-оранжевый бокал с прохладным напитком и стала бойко кокетничать. Даниэлю приходилось любезно отвечать.
– Вы любите классическую музыку? – неожиданно спросил он.
Сначала Франческа не поняла, а потом засмеялась и, не владея английским языком, показала, как она сладко спит на концертах, пока муж наслаждается музыкой.
– Тогда не ходите вечером на концерт, – посоветовал Даниэль.
"Зачем я лезу не в свое дело, хочет доктор вести свою куколку на концерт, пусть ведет. Надеюсь, она не будет громко храпеть» 
Даниэль, как и многие солисты, ненавидел шум в зале. Даже звук невыключенного телефона не так изводил его, как громкий храп с перекатами. Храпели обычно мужья жен-меломанок, которых те зачем-то притащили на концерт.

Когда мать с доктором вдоволь наговорились и выпили всю аранчату, наконец-то подъехало такси. Доктор еще раз напомнил о контрамарках, усадил Кэтрин в салон автомобиля и пожелал Даниэлю удачи:

– Good luck! ^Удачи (англ.)^ Все будет хорошо!

Сев в такси, Даниэль облегченно вздохнул, скоро он немного полежит в тишине гостиничного номера, затем сыграет концерт, а потом в кровать и спать. Даниэль вдруг испугался, что забыл блистер с лекарством, постучал по карману. Таблетки были на месте. Он тщательно пересчитал их количество, разделил на четыре и обрадовался, что почти целый месяц черный человек не будет приходить к нему по ночам и забирать Мири.

«Против современной фармакологии не выстоять никаким князьям», – злорадно подумал он.

– Ах, Луиджи! Как он был хорош в молодости! – мечтательно воскликнула мать.

– Он и сейчас неплох, – буркнул Даниэль. – Бабник, скорее всего.

– Да, Луиджи обожает женщин и умеет с ними обращаться.

– А ты откуда знаешь? – спросил Даниэль исключительно для поддержания разговора.

– Ах, дорогой! Я же не родилась такой старухой, как сейчас. В молодости я была очаровательна. Луиджи ухаживал за мной, но я выбрала твоего отца.

– Не прибедняйся, ты вовсе не старуха.

– Спасибо, дорогой! – проворковала мать. – Луиджи подкатывал ко мне и после смерти Джорджа, но я знала, что всегда буду сравнивать любого другого мужчину со своим покойным мужем, и не захотела испортить Луиджи жизнь.

Мать так и не вышла замуж после трагической гибели мужа. Джорджа Остина, известного юриста, зарезал наркоман, залезший в их дом в Хампстеде ^дорогой район Лондона^, чтобы разжиться чем-нибудь для покупки очередной дозы. В то воскресное утро Кэтрин поехала с двенадцатилетним Даниэлем в центр города к преподавателю, оставила сына заниматься и поспешила в офис. Один из клиентов приходил только по выходным. А Джордж должен был забрать сына и отвезти домой.

Даниэль хорошо помнил тот день. Папа не приехал, и он решил, что про него все забыли. Даниэль отпросился у учителя, заверил его, что самостоятельный и знает дорогу домой. Целый час Даниэль, объедаясь фастфудом, с восторгом бродил по Лондону. Он даже подумывал пойти в кино, но испугался, что родители забьют тревогу, и побежал в метро. А дома его ждала мать с белым опрокинутым лицом и толпы полицейских.

Выродка вскоре поймали. Патлатый обколотый парень ничего не соображал и вскоре умер, не дожив до суда.

А Кэтрин навсегда уехала из Англии и поселилась в Париже. Потеряв мужа, она вцепилась в сына, воспитывала его очень строго, не давая никаких поблажек.

Такси катило в розово-голубых сумерках, накрывающих долины и холмы, равномерно гудел мотор, убегали назад золотые огоньки встречных машин. Постепенно темнело, синий туман выползал с гор, и Даниэль задремал.

Ему приснился странный сон: обнаженная девушка плавала в прозрачной капсуле, наполненной вязкой жидкостью. Глаза ее были закрыты, девушка лишь чуть-чуть шевелила руками и ногами. Она была похожа на Мири, но другая, какая-то спокойная, а не заплаканная, с черными провалами глаз на залитом слезами лице. Такой он запомнил Мири в последние минуты перед расставанием. Даниэль хотел поговорить с девушкой, но низкий голос Кэтрин вытащил его в действительность.

– Дорогой, не знаю, как ты, а я ужасно проголодалась. Я не ела со вчерашнего вечера.

– Сейчас приедем в отель, сходишь в ресторан, – не открывая глаз, сказал он.

– Но мы едем по Тоскане, – возмутилась мать. – Это район с самой лучшей кухней в Италии. Дорогуша, – обратилась она к таксисту и, незаметно прочитав его имя на мятой визитке, исправилась: – Антонио, знаешь ли ты здесь местечко, где хорошо готовят?

Антонио обрадованно затарахтел, и Даниэль понял, что его сari mamma e papà ^Дорогие мама и папа (итал.)^ как раз держат чудесную тратторию, вот здесь, совсем рядом, не беспокойтесь, синьора, это по дороге. А mamma готовит прекрасно, сам принц Чарльз приезжал к нам отведать ее стряпню.

– Family legend ^семейная легенда (англ.)^, – пробормотал Даниэль, а такси уже свернуло на проселочную дорогу и подлетело к увитому плющом входу в небольшую тратторию.

«Nonna in cucina» ^Бабушка на кухне (итал.)^ – гласила надпись, выполненная романским шрифтом.

– Бабушка, а не мама, – сказал Даниэль, – таксист все наврал и привез нас в обычное заведение для туристов. Наверняка получает мзду за каждого клиента.

– Non, – обиделся таксист. – Моя мама уже давно бабушка!

– Вот видишь, дорогой, для него она мама, а для остальных – бабушка, – укорила мать. – Все понятно, а ты вечно всем недоволен.

«Сдалась мне эта “Бабушка на кухне”», – ворчал Даниэль, но все же побрел вслед за матерью.

Он знал, что возражения обойдутся ему дороже.

В тенистом дворике с непременным журчащим фонтанчиком на старых щербатых лавках сидели трое мужчин, очень похожих на водителя такси, и неторопливо поедали из огромных мисок пасту, источающую нестерпимый аромат чеснока и базилика. Наматывая на вилку длинные макаронины, они не забывали подливать себе красное как рубин вино из расписных глиняных кувшинчиков.

Завидев их компанию, мужчины загалдели, побросали вилки и стали наперебой приглашать иностранцев к себе за стол.

– La mia famiglia ^моя семья (итал.)^, – с гордостью сказал таксист. – Синьоры, – указал он на свободный стол, – садитесь. Мои двоюродные братья не будут вам мешать.

Однако «фамилия» Антонио с интересом смотрела на них.

– Гости доктора Луиджи, – зачем-то поведал Антонио, и итальянцы закивали головами и зацокали. Надо же, такие красивые богатые inglesi ^ англичане (итал.)^ и болеют!

Даниэль нервничал, а Кэтрин почему-то сочла нужным объяснить:

– Mio figlio è un violinista molto famoso ^Мой сын очень известный скрипач (итал.)^.

Итальянцы загомонили и хором произнесли: «Никколо Паганини, Антонио Вивальди!»

На этом их познания о скрипачах закончились, и мужчины стали озадаченно чесать кудрявые затылки.

Вдруг старая деревянная дверь с приклеенной круглоглазой совой Tripadvisorа ^американский сайт путешествий^ распахнулась, из полутемного нутра траттории резво выскочил представительный старик киношно-мафиозного вида, с брылами и усами на загорелом лице.

«Вылитый Вито Карлеоне ^персонаж фильма «Крестный отец»^, – подумал Даниэль. – Куда нас занесло?»

В большой узловатой ручище старик держал затертую картонку меню.

– Мой папа, – прошептал Антонио, – синьор Джузеппе Бруни.

Старик нахмурил густые седые брови, цыкнул на мужчин, и те уткнулись в свои тарелки.

– Что вы можете посоветовать, э-э-э, синьор Бруни? – поинтересовалась Кэтрин. – У моего сына через три часа концерт в филармонии, а нам еще до Флоренции надо доехать и отдохнуть перед выступлением.

Синьор Бруни строго посмотрел на Антонио и тот торопливо перевел речь Кэтрин.

Старик вежливо поклонился и заговорил:

– Не смотрите в меню, синьоры, это просто бумажка. Каждый день моя жена готовит что-то новое, иногда утром она сама не знает, что мы будем подавать на обед. Сегодня жена приготовила чибрео ^блюдо из тушеных в соусе куриных потрошков (сердце, печень, петушиные гребешки)^.

Услышав состав блюда, Даниэль чуть скривился и сказал себе, что не будет это есть.

Внимательный хозяин заметил его мимолетную гримасу и пулеметно затараторил, что синьору непременно понравится кушанье, это очень вкусно, поверьте. Сама королева Екатерина Медичи как-то раз так объелась чибрео, что ей стало дурно.

Даниэль кивнул, ему было все равно, что есть, вкуса блюд он не чувствовал.

Старик опять что-то забормотал и даже изобразил целую пантомиму: согнул спину и закряхтел.

Антонио перевел:

– Mamma все приготовила, но у нее вступило в спину, и она легла вздремнуть. Кушанья вам подаст Мария, дочь моей средней сестры.

Закончив перевод, Антонио извинился и убежал наведать мать. Во дворике воцарилась тишина, Даниэль обрадовался небольшой передышке.

– Почему итальянцы всегда так шумят? – тихо спросил он.

– Нация такая, – пожала плечами мать. – У них всего много: моря, солнца, природы, ну и, конечно, искусства.

Из-за двери с совой вышла девушка в красном платье в цветочек. С большим подносом в тонких загорелых руках она подошла к ним.

Кэтрин и Даниэль оторопели от ее невероятной красоты. Нежное белое личико, огромные серые глаза в густых ресницах, пухлые розовые губы, блестящие черные волосы, разделенные на прямой пробор и перевязанные алой лентой.

– Как она похожа на Оливию Хасси ^юная актриса, сыгравшая Джульетту в кинофильме Франко Дзефирелли «Ромео и Джульетта»^, – пробормотала Кэтрин. – Вот она, Италия во всей красе. В маленькой провинциальной траттории прислуживает такой бриллиант. Модель для Мадонны!

Мария со стуком поставила на стол два пол-литровых кувшинчика с вином, бокалы, брускетту с овощами и сыром, положила столовые приборы на белую льняную салфетку и певуче сказала:

– Синьоры, попробуйте домашнего вина, которое мой отец делает из нашего винограда.

Кэтрин тут же налила в бокал рубиновый напиток и пригубила:

– Bellissimo ^великолепно (итал.)^! Попробуй, Даниэль! От бокала вина с тобой ничего не случится.

Девушка плеснула Даниэлю в бокал вина, и он неожиданно для себя улыбнулся ей. Не дежурной светской улыбкой, предназначенной для журналистов и поклонниц, а от души. Ему не хотелось, чтобы такая чудесная девушка запомнила его как брюзгливого и уставшего человека.

Мария зарделась и убежала. А Кэтрин обрадовалась: может быть, красивая девушка и восхитительное вино приведут Даниэля в чувство?

Но она зря надеялась. Это улыбка была первая и последняя в этот вечер. Вспыхнувшая на секунду, она озарила лицо ее сына, и он снова стал похож на того Даниэля, каким она его увидела в тот день, когда заявилась в их с Мири гнездышко. Но вскоре Даниэль погас, как будто его выключили, и остался отрешенный человек с блуждающими где-то далеко мыслями.

Кэтрин очень хотелось встряхнуть его, накричать, что нельзя так себя вести, что ушедшая девушка еще не конец жизни, что у него есть музыка, есть ответственность перед слушателями, перед друзьями, в конце концов, есть она, уже немолодая мать. Но Кэтрин молчала. Она достаточно повидала таких отчаявшихся лиц и знала, что ни крики, ни увещевания не помогут. Из своей темноты Даниэль должен выбраться сам, и он справится.

Пришла Мария и принесла на деревянных дощечках две черные сковородочки с восхитительно пахнущим блюдом: тушеные в нежнейшем соусе куриные потрошки, украшенные маленькой веточкой шалфея.

Кэтрин ела и нахваливала, Мария цвела улыбкой, а Даниэль сделал два глотка вина и немного поковырял чибрео.

Расстроенная Мария вскоре ушла, а из двери выбежал всполошенный хозяин и спросил, указывая на Даниэля, почему синьор не ест, неужели не вкусно?

– Синьор болен, – объяснила Кэтрин. – Все очень вкусно! Ваша жена – волшебница!

Старик радостно закивал и повлек их внутрь ресторанчика. В небольшом зале стояло несколько столов, но за ними никто не сидел, крепкие деревянные стулья громоздились на клетчатых скатертях. В старинном буфете стояли пыльные бутылки, над стойкой висели чистые пузатые бокалы, на стенах – яркие фото в рамках.

Хозяин подтащил их к круглому столику, накрытому кружевной салфеткой. На салфетке лежала пухлая книга в толстом переплете. Старик энергично полистал страницы, потом хлопнул себя по голове и дернул за узорчатую закладку. Книга раскрылась на нужной странице, и хозяин ткнул узловатым пальцем в неразборчивую подпись:

– Principe Charles, – важно сказал он и указал на большое фото британского принца в простых светлых брюках и футболке поло и самого хозяина.

Кэтрин ахнула, а Даниэль промолчал. Он надеялся, что уже конец, и сейчас они сядут в машину и поедут… Куда? В отель они уже не успевали, значит, сразу в филармонию. Надо позвонить Ханне, чтобы взяла из сейфа отеля драгоценного Гварнери, а из его номера – концертный костюм. Но Ханне скрипку не дадут, значит, все же придется заезжать в отель.

На стене, рядом с принцем Чарльзом, висело еще несколько снимков разных звезд, но Даниэль их не узнал. Вероятно, итальянские селебрити.

Старик ткнул загорелым пальцем на пустую страницу рядом с размашистой подписью принца и вручил Даниэлю ручку с золотым пером. Даниэль, удивленный такой честью, расписался напротив будущей монаршей особы и собрался уходить. Но хозяин остановил его. Он встал между ним и Кэтрин, важно надулся и позвал Антонио.

Откуда-то из недр траттории выбежал таксист с дорогой зеркалкой в руках. Он щелкнул несколько кадров, и на этом пытка для Даниэля закончилась. Он не стал доставать кредитку, заплатил наличными, оставил щедрые чаевые и побрел в такси.

Кэтрин, распрощавшись-расцеловавшись со всеми, поспешила за ним. Остаток пути до отеля Даниэль дремал.

Концерт прошел нормально. Даниэлю удалось настроиться, и играл он хорошо. Наработанная годами техника не подвела, но отзывы были осторожны и сухи: «Нет былого блеска и очарования», «Маэстро играет ровно, профессионально, но пресно», «Маэстро выглядит больным, он перегорел».

Заголовок одной из статей все же немного задел его: «Зрелое мастерство или усталость?» – вопрошал критик.

Даниэль пожал плечами: «Паганини ругали, Бетховена тоже… и даже Моцарту доставалось. Чем я лучше?»

Впереди было пять свободных дней, редкое везение, и он надеялся, что отдохнет и восстановится.

Выйдя из такси, он поспешил в свою квартиру на Rue du Chemin Vert в XI округе Парижа – Папанкуре ^Париж поделен на XVI округов, каждый округ, кроме числового наименования, имеет свое оригинальное название^. Даниэль приобрел двухуровневый лофт восемь лет назад. Ему понравился богемный парижский район, который раньше славился столярными мастерскими, а теперь его заселила творческая молодежь. Конечно, здесь было шумно, но окна лофта выходили во внутренний двор с садом, и людской гомон не тревожил Даниэля.

Он очень любил свою небольшую квартирку. На нескольких стенах дизайнер оставил кирпичную кладку бывшей мастерской, а вся остальная отделка соответствовала современности и простоте.

Даниэль включил свет, мельком просмотрел валяющиеся на столике счета, рекламные проспекты, приглашения на различные мероприятия и фестивали, какие-то опросы. Автоответчик записал несколько десятков сообщений, из которых самыми нужными оказались напоминания о визитах к дантисту и к специалисту по техническому обслуживанию скрипки.

«Отдохну и отвезу Гварнери на осмотр», – решил Даниэль и отправился в крошечное патио с двумя шезлонгами и цветами в горшках.

Оборвав несколько желтых листьев и засохших бутонов у бордюрных роз, Даниэль рассердился: опять нерадивая домработница забыла полить цветы.

Первая мысль была: «Уволю!», вслед за ней пришла и другая: «А раньше мне было все равно, меня не волновали сухие растения, я просто оставлял денег, чтобы ленивая уборщица купила новые цветы. Правильно сказала мать, я превратился в брюзгу».

Развалившись в шезлонге, Даниэль закрыл глаза. Под веками плясали разноцветные кляксы, в ушах звенел шум аэропорта – он еще не отошел от дороги.

«Поспать, что ли? Поеду к технику позднее», – решил он и задремал.

Днем Даниэля часто клонило в дремоту, а вот ночью он мог уснуть только с помощью четвертушки от таблеток, которые выдал итальянский доктор. Белые кусочки помогали безотказно, но Даниэль беспокоился, что таблетки скоро закончатся и надо будет срочно искать шринка, чтобы выписал рецепт.

Неприятные мысли прогнали сон, Даниэль поплелся за ноутбуком, чтобы найти психиатра.

Google выбросил адреса множества врачей, некоторые даже работали неподалеку, но приятные женские голоса сообщали: «В ближайшее время записи к доктору нет, но можно найти для вас время через месяц. Записывать?»

Даниэль отказался. Через месяц он будет в Нью-Йорке. Он раздумывал, не записаться ли к американскому врачу, но все же решил обратиться к матери, она поможет ему, хотя предварительно и вынесет мозг.

Даниэль позвонил технику, месье Дерошу, и договорился, что привезет Гварнери и еще одну скрипку в течение часа.

Даниэль вызвал такси. Его спортивный Audi остался в гараже возле дома на Сардинии. В то страшное утро, невыспавшийся и больной, он не сел за руль. Пришлось срочно менять маршрут. Даниэль хотел ехать в Милан на машине, но Мирослава ушла, он мог полететь на самолете. Билеты на такой ранний рейс Даниэль купил легко и, бросив автомобиль в гараже, отправился в аэропорт на такси.

Сейчас машина пригодилась бы. Такси в Париже приходилось ждать.

«Может, нанять водителя, пусть перегонит с острова автомобиль? – думал Даниэль. – Но я все равно поеду на Сардинию, чтобы забрать оставшиеся там вещи и нанять риелтора для продажи дома. Правильно сказал страшный черный человек: “Дом вы продадите. Вы уже не сможете жить в нем”. Я бы вообще не появился на острове, пусть нанятый риелтор готовит коттедж к продаже, но в нем остались мои вещи».

Своих вещей ему не было жаль, хотя несколько престижных призов и особо памятные афиши он бы забрал. А также ноты и диски. Впрочем, все это можно упаковать и выслать почтой.

Но Мирины вещи! Он не мог допустить, чтобы кто-то дотрагивался до белого эльфийского платья, в котором она вошла в его жизнь, и решил в следующие свободные дни все же съездить на Сардинию. Может, позже ему станет легче, и тошнота с головной болью не будут мучить при мысли о проклятом доме.

***

Такси ползло в пробке, и время тянулось бесконечно долго. Даниэль бездумно разглядывал проплывающие мимо здания из серебристого известняка, кружевные решетки на балконах, разноцветные маркизы над витринами магазинов, кафе и брассери ^пивная (франц.)^. Париж своей неповторимой аурой постепенно вплывал в его сознание цветочными клумбами, солнечными зайчиками в чистых витринах, толпами туристов с путеводителями, стайками молоденьких кукольно-хорошеньких, чуть кривоногих японок, пожилыми парижанами в беретах, неуловимо элегантными женщинами с неизменными шарфиками поверх пальто.

Внезапно екнуло сердце: ловко лавируя между пешеходами и собаками, по тротуару промчалась тоненькая девушка на зеленых роликах. Даниэль вздрогнул, хотел выбежать из автомобиля, но девушка резко остановилась, заинтересовавшись модной курткой в витрине бутика.

Даниэль судорожно выдохнул, нет, не Мирослава, обычная земная девушка с розовыми волосами и в брекетах.

Нельзя сказать, что Даниэль так уж любил Париж. Он переехал в столицу Франции подростком, много занимался и почти никуда не ходил, а вскоре начал гастролировать и редко бывал в этом городе. Он даже французский язык толком не выучил, времени катастрофически не хватало. Конечно, он мог объясниться, но парижане мгновенно опознавали в нем иностранца. Даниэль поселился в Париже из-за матери, не желая оставлять ее одну.

***

Скрипичный техник месье Жан-Мари Дерош проживал в Бирже ^II округ называется «Биржа»^ в старом здании эпохи барона Османа ^Жорж Эжен Осман (1809-1891гг.) – градостроитель, определивший облик современного Парижа^.

Поднявшись по узкой лестнице, Даниэль зашел в типичную французскую квартиру: белые стены, гипсовая лепнина на потолке, камин, паркет елочкой и много света. Мебель – антикварная, отреставрированная самим мастером: роскошные кресла, старый письменный стол со множеством ящичков. На комодах толпились старинные статуэтки и часы, на стенах развешаны фотографии известных скрипок и виолончелей, которые ремонтировал мэтр Дерош. Музыкальный, высокообразованный, интеллигентный, мэтр относился к инструментам, как к детям, и Даниэль ценил его.

Мэтр – язык не поворачивался назвать месье Дероша техником – привел Даниэля в большую мастерскую, сплошь уставленную скрипками, альтами и виолончелями. Несколько инструментов лежали на рабочем столе – раскрытые, с обнаженным деревянным нутром.

«Как будто человека оперируют», – поморщился Даниэль.

Мастер благоговейно вынул из кофра скрипку Гварнери, полюбовался ее изысканной красотой и приступил к беглому осмотру.

– Отличное состояние, – пробормотал он. – Вы не забываете ухаживать за скрипкой, месье Остин.

Даниэлю была приятна похвала мастера. Да, даже в таком тяжелом состоянии, как сейчас, он не забывал регулярно очищать скрипку от канифоли.

– Завтра я проведу более тщательный осмотр и сделаю необходимый ремонт, месье Остин, – сказал мастер, – а пока положу скрипку в сейф, не волнуйтесь, с ней ничего не случится.

Мастер говорил это всякий раз, но Даниэль не волновался, он знал, что квартира мэтра Дероша охраняется, а дорогие редкие скрипки тот держит в сейфе. Даниэль оставил и вторую скрипку, довольно неплохую, сделанную в миланской мастерской. Дома у него оставался третий инструмент, Даниэль все же надеялся заниматься.

Но ничего не вышло. Раньше он умел переплавлять чувства в музыку. Даниэль растворял свои обиды, печали, меланхолию в потоке света, который создавала для него музыка. Она давала ему так много, что проблемы попросту исчезали.

А сейчас не получалось. Он попробовал влить в музыку всю свою тоску по утраченной любви, но не мог. Музыка не помогала.

Сначала он злился и даже обижался, но после понял, что рана так глубока, что ее не залечить, она должна срастись сама, постепенно заживляя разрезанные края.

«Говорят, время лечит, – думал он, – значит, надо ждать».

Прозвенел звонок в дверь.

«Странно, – подумал Даниэль, – кто же это?

Обычно в дни отдыха Даниэля никто не тревожил. За время его отсутствия друзья и девушки продолжали жить своей жизнью, они меняли работу, женились-разводились, заводили детей и забывали про него. Поклонницы о его кратковременной передышке ничего не знали, потому что новость на своем сайте он не публиковал, а менеджеры никогда бы не проболтались. В Париже он жил в уединении.

О, Даниэль мог бы дать мастер-класс на тему «Как жить в одиночестве и не страдать». Одиночество ничуть не напрягало и не пугало его.

На гастролях и в поездках его всегда окружало множество людей. А дома Даниэль оставался наедине с собой, выключал все рабочие телефоны, оставлял связь только с матерью. Полностью расслаблялся, ходил в мятых трениках и майках, часами сидел в патио, ни с кем не разговаривал, ничего не делал. Иногда читал. Он никуда не торопился и даже не следил за временем. «Детокс-одиночество», – так он называл спокойные домашние дни.

***

Дверной звонок продолжал настырно звенеть. Даниэль нехотя посмотрел на экран камеры видеонаблюдения. Внизу стояла Софи и изображала, что ей холодно. Она подпрыгивала на месте, поднимала воротник пальто, дула на якобы озябшие пальцы, державшие пакеты с китайской лапшой.

– Заходи. – Даниэль нажал на кнопку и открыл дверь.

Ему пришлось подождать, Софи не торопилась. Она не поехала на лифте, а поднялась по лестнице. Даниэль вспомнил, что Софи боялась узкой кабины и говорила, что ей приходится втягивать живот. Выдумывала, конечно, она весила всего пятьдесят два килограмма.

Софи мерно стучала каблучками, а Даниэль считал: десять раз короткие «цок-цок» – ступеньки, два длинных «цок-цок» – лестничные площадки. На последних двух этажах Софи ускорилась – «цок-цок-цок» – и выбежала к Даниэлю запыхавшаяся и растрепанная.

«Актриса, – подумал он, – была ей и осталась».

Весь этот спектакль она разыграла для него: и озябший вид, и усталость от быстрого подъема по лестнице. Софи не учла того, что на улице Даниэль только что был – там тепло, и ее короткий рывок по ступенькам слышал.

Все это сделано специально, чтобы он увидел, как Софи, бедняжка, замерзла из-за того, что Даниэль долго не открывал двери, и бежала, чтобы согреться.

Софи притворялась всегда. Он никогда не мог понять, когда она играет, а когда – настоящая. Наверное, себя настоящую она тоже играла. Когда-то его это смешило и забавляло, потом стало утомлять и наконец надоело.

Софи протянула Даниэлю прохладные пальцы. Предполагалось, что он должен согреть их. Даниэль с готовностью сжал руки Софи в своих ледяных ладонях.

Девушка вскрикнула: «Ой!» – и быстро освободилась.

Он пропустил Софи в комнату и стал с интересом ждать продолжения спектакля.

Софи играла роль «подруги воина». После обмена приветствиями она начала, притворно удивляясь:

– На твоем фанатском форуме я прочитала, что от тебя ушла девушка. Правда?

Он кивнул.

– Тебе нужна помощь? – заботливо спросила Софи. – Может, я приготовлю чего-нибудь поесть?

– Приготовь, – не отказался Даниэль, отлично зная, что она не умеет делать даже бутерброды.

Софи не стала развивать кулинарную тему, а продолжила изображать верную подругу.

– Ты плохо выглядишь, усталый и осунувшийся. Хочешь, я дам тебе свои таблетки? Отлично помогают от депрессии.

– Давай! – с готовностью согласился Даниэль, надеясь с помощью таблеток Софи отсрочить визит к психиатру.

Девушка порылась в сумочке и достала изрядно потрепанный блистер со стершимся сроком годности.

– Я забыла, как они называются, – притворно огорчилась Софи. – Но пилюльки точно хорошие, я от них сплю как убитая и не нервничаю.

Софи всегда спала крепко как младенец и всегда была в хорошем настроении, если только не играла нервозную капризную девушку.

Осознав, что с готовкой и таблетками ничего не вышло, Софи тряхнула кудрявой головой, поставила китайскую лапшу на стол и предложила сходить на прогулку.

Раньше Даниэль любил гулять с Софи. Рыжеволосая девушка казалась частью Парижа, его плотью, его порождением.

Она выглядела, будто только проснулась: припухшие губы, растрепанные волосы, умытое лицо, французская небрежность в одежде. Софи ходила слегка косолапо, ставила замерзшие ноги носками чуть внутрь. Смешные полосатые гольфы, тяжелые шнурованные ботинки, короткое пальто-шинель с большими пуговицами – ее любимая роль простой веселой девчонки.

Но если Софи изображала femme fatale ^роковая женщина (франц.)^, то меняла незаметный макияж на резко агрессивный, тоненькое куцее пальтишко – на модный тренч, полосатые гольфы – на черные кружевные чулки, мужские ботинки – на высокие сапожки. Эту роль Даниэль любил меньше, хотя Софи играла очень хорошо – хищная опасная красотка, разбивающая по дороге все мужские сердца.

Сегодня Софи выглядела студенткой, удравшей с лекции: симпатичная курточка, серые джинсы, тканевый рюкзачок с висящей на брелоке серой белкой из мультфильма «Ледниковый период», ненакрашенное лицо, лишь розовый блеск на губах.

Даниэль вздрогнул, он сразу вспомнил Мирославу, как она на борту летательного аппарата, называемого «скайтран», неумело красила губы блеском, параллельно общаясь с роботом, которого называла «искин».

Немедленно заболела голова, и Даниэль отказался идти с Софи на прогулку. Девушка обиженно ушла, а он завалился на диван.

Даниэль познакомился с Софи пять лет назад. Дом на Сардинии он еще не купил, поэтому отпуск проводил в Париже. Пару дней сидел в тишине, а потом решил выйти в «люди».

Шатался по городу, вдыхал неповторимый запах каштанов, ловил мимолетные улыбки женщин, несколько раз заходил в кафе выпить кофе, с наслаждением слушал болтовню французов, остановился у уличного аккордеониста, наяривающего «Марсельезу», и наконец-то почувствовал, что находится в одном из самых прекрасных городов мира, а впереди еще три недели свободы и можно как-то повеселиться.

Ему на глаза попалась наклеенная на столб яркая глянцевая афиша комедийного спектакля: две девушки-близнецы в темно-синих юбках и в красно-белых матросках и симпатичный парень в футболке-поло весело отбивали чечетку, держась за руки.

Даниэль перевел название пьесы: «Клуб моментальных знакомств». Девушки-близнецы были прехорошенькие: тоненькие, веснушчатые, с копнами рыжих кудрей, с белозубыми улыбками до ушей. Даниэлю больше понравилась девушка справа от парня, озорная, с пляшущими чертиками в синих глазах. Афиша сообщала, что в главных ролях близнецы Лоран – София и Селена. Даниэль решил, что девушка с чертиками – София.

Спектакль давали в одном из многочисленных парижских театров-кафе. Рядом с входом толклась пестрая галдящая очередь желающих попасть на представление. До начала шоу оставалось всего полчаса, свободных мест не было, но Даниэль все же попал на спектакль.

Билет с наценкой ему продал жуликоватый лохматый парень в длинной серой худи, висящей до колен рваных джинсов.

Даниэль прошел в полутемный зал, отыскал свой столик и огляделся.

В кафе витал неповторимый дух старинных парижских заведений: горький запах табака, полынные нотки абсента, яблочный вкус кальвадоса, туманный аромат дорогих духов. На стенах висели старые рекламы, черно-белые фотографии, цветные афиши с чудесными танцовщицами в пышных платьях и с ленточками на белых шеях.

Даниэль не стал ничего заказывать, ему не нравилось смешивать еду и искусство. Но кофе он взял.

В зале оживленно шумели, болтали, сплетничали, заигрывали, стучали столовыми приборами, звенели бокалами. За столиками сидела в основном богемного вида молодежь – в причудливых нарядах, с оригинальными прическами и ярким макияжем.

Заиграла веселая джазовая композиция, и шоу началось.

Даниэлю понравился спектакль – легкий незатейливый сюжет, отлично поставленные и хорошо исполненные танцы и песенки, фейерверк фривольных шуток и пикантных ситуаций. Настоящая комедия положений.

Несмотря на то, что актеры тараторили текст с пулеметной быстротой, Даниэль во всем разобрался.

Раз есть близнецы, значит, будут розыгрыши и путаница.

Софи решила оторваться и отправилась в клуб моментальных знакомств «Шоколад». Веселая и непосредственная, она понравилась всем – разумеется, ее список контактов в мобильнике увеличился на десяток телефонов.

Сначала Софи с удовольствием бегала на свидания, но однажды утром она разглядела неожиданно вскочивший на лбу прыщ и отправила вместо себя Селену. Недоумевающие мужчины никак не могли понять, почему вместо девушки-праздника, которая им так приглянулась в клубе, к ним приходит скучная бледная девица.

Парни стали отказываться от следующих свиданий, используя обычные мужские отговорки: «Прости, я занят, много работы. Перезвоню!»

Прыщ еще не прошел, и Софи встревожилась. Она стала учить сестру не строить из себя всезнайку, а быть веселой, кокетливой и обаятельной. И у Селены стало неплохо получаться! А Софи устраивала близняшке допросы, дотошно расспрашивая про каждого парня.

Наконец из всех кандидатов Софи выбрала Алена, симпатичного молодого айтишника, и стала встречаться с ним всерьез.

Но Селена не собиралась так быстро сдаваться! Она тоже назначала Алену свидания, тайком от Софи.

Тот, конечно, быстро понял, в чем дело, но от второй сестры отказываться не стал. Обман вскоре раскрылся, девушки серьезно поссорились, но быстро помирились.

Конец спектакля показался Даниэлю натянутым. Якобы у Алена обнаружился брат-близнец, которого при разводе забрал отец и увез в Непал. Естественно, внезапно вернувшийся второй брат достался Селене.

Несмотря на водевильный сюжет, шоу зажигало юмором и фонтанировало шутками. Зал умирал со смеху от проделок близнецов, и Даниэль тоже веселился.

Лучше всех играл Ален, он один исполнял все мужские роли, и они получились у него совершенно разные! У парня несомненный комедийный талант. Девушки играли неплохо, но в основном выезжали за счет обаяния, особенно Софи. Селене роль досталась посложнее, ей пришлось изображать трансформацию зануды в отвязную девчонку. Но Софи искрила как бенгальский огонь и получила заслуженные аплодисменты.