Я не ждал тебя, Любовь

Так устала на этой ненавистной работе, что решила: сегодня вечером я просто не в состоянии готовить ужин. Может, Димка приготовит? Дома ведь сидит, ничего не делает. «Ага, приготовит он, жди», — ехидно засмеялся внутренний голос.

Сидя в набитой людьми маршрутке, я залезла в приложение нашей местной пиццерии и заказала аж две огромных пиццы. Сегодня поужинаем ей.

Когда я наконец-то вышла на остановке возле дома, чувствовала себя такой уставшей, что казалось, больше не смогу сделать и шага. Туфли, что ли, скинуть и доползти до подъезда босиком? Переборов желание сдаться и чувствовать себя старой развалиной, я поднялась на восьмой этаж, расправила плечи у входной двери, открыла ее и, придав голосу радости, пропела:

— Милый, я вернулась!

В ответ меня обругала тишина. Странно. Димки нету, что ли? Свет, правда, горел в спальне и в ванной.

Я заглянула во все комнаты, но Диму не нашла. Зато обнаружила распахнутую дверку под мойкой на кухне и полное мусора ведро.

— Блин, неужели трудно до мусоропровода дойти! — проворчала я.

Я вытащила ведро, и взгляд упал на маленькую коробочку сверху. Открытая пачка презервативов. С пупырышками. Я нахмурилась. Вообще-то, я принимала оральные контрацептивы, и нужды в резинках не было, хоть дома и лежала пара упаковок на всякий пожарный. Может, Дима выбросил за ненадобностью? Но пачка была открыта, и я заглянула внутрь — пусто. И чего это за хрень?

С отвращением затянув мусорный пакет, я понесла его к мусоропроводу, параллельно набирая в сотовом номер Димы. Куда он подевался-то?

Выбросив мусор, я вернулась к квартире и замерла. Из-за соседней двери разносилась трель мобильника. Я взглянула на свой телефон — Дима не отвечал. Я нажала отбой, и сотовой за соседской дверью замолчал. Да не может этого быть! Чтобы понять, что я ошиблась, я снова набрала номер Димы. Моментально за дверью соседей раздался звонок телефона.

— Вот дерьмо! — выругалась я и нажала дверной звонок.

Я держала кнопку, не отпуская, пока дверь не распахнулась. На меня возмущенно уставилась соседка. Молодая девка лет двадцати двух. Девка, потому что я прекрасно знала, чем на жизнь зарабатывала эта дрянь. Эскортница недоделанная!

Оттолкнув взвизгнувшую девицу, я, словно полицейская ищейка, принюхалась и прошла в спальню.

— Ну ни хрена себе! — сорвалось с губ.

Комната была оформлена в красных тонах. Большую ее часть занимала кровать с красным изголовьем в форме сердца. А на кровати лежал мой Дима. Конечно, голый. С презервативом, раскатанным по вздыбившемуся члену.

— Люба! — изумленно воскликнул он. — Ты же… на работе задерживалась…

— Как видишь, в кои-то веки закончила вовремя, — прошипела я.

Я увидела, как член Димы тут же обмяк. Это у него на меня такая реакция? Дерьмо!

Развернувшись, я вылетела из спальни, а потом и из квартиры.

Вернувшись к себе, я прислонилась на секунду к стене, досчитала до десяти, а потом принялась за дело. Собрать все его вещи! Все на хрен вымести из квартиры. Чтобы духу его здесь не было. Вот гад! Я, как проклятая, работаю с утра до ночи, а он ни черта не делает. Работу как потерял полгода назад, так и сел полностью на мою шею. А теперь выясняется, что не просто сел, а еще и трахает нашу соседку! Господи, может, он еще ей и платит? Она ж эскортница, вряд ли бесплатно ему дает. А платит моими деньгами! Вот сволочь!

Я с остервенением набивала чемодан Димиными вещами, когда он вернулся домой.

— Люб, ты что делаешь? — удивленно спросил он.

— Шмотки твои собираю.

— Зачем?

— Ты переезжаешь.

— Куда это я переезжаю?

— Куда хочешь, — пожала я плечами. — Хочешь, к соседке. Хочешь — к черту на рога.

— Совсем ты, что ли, обалдела? — возмутился он.

— Это я обалдела? А ты думаешь, я буду тебя терпеть после всего, что сегодня увидела?

— Будешь, — хмыкнул он.

— С какого перепугу?

— С такого, Любочка, что ты старая, никому не нужная дура, — протянул он. — Ну, выгонишь меня, и кому ты будешь нужна? В твои-то сорок три и с двумя взрослыми детьми.

Я даже растерялась от такой безапелляционной наглости и удивленно уставилась на него.

— Успокойся, — примирительно сказал Дима, — и давай вещи мои разложи обратно в шкаф. Ты же знаешь, я беспорядка не люблю.

— А не пойти бы тебе на хрен! — выругалась я.

— Ты чего сказала? — набычился он, побагровев.

— Я говорю — катись — отсюда — к черту!

Я даже не заметила, как Дима размахнулся и ударил меня ладонью по лицу. Схватившись за щеку, я изумленно смотрела на него, словно рыба, открывая и закрывая рот. Я была так ошарашена, что не смогла никак отреагировать. Давненько меня никто не бил.

— Ты чего-то совсем распоясалась, Люба. Забыла, кто в доме мужик? Я тебе сейчас напомню.

Дима вдруг схватил меня за волосы и с силой впечатал лицом в стену. Я завизжала.

— Ты с ума сошел, — закричала я.

— Я тебе покажу, как мужчину слушаться! — взревел он. — Выгнать меня решила? Выгонишь! Так выгонишь, что на всю жизнь запомнишь, как мужика уважать. — Дима всадил мне ребро ладони куда-то под ребра.

Когда я попыталась отмахнуться и ответить ему, он словно озверел и, толкнув меня на пол, принялся избивать ногами, нанося один удар за другим. Я кричала, а он вошел во вкус и все больше распалялся, выкрикивал самые паскудные ругательства и продолжал бить. Я только и могла, что свернуться калачиком и попытаться защитить лицо и голову.

Мне казалось, что избиение продолжалось бесконечно долго. Может, я даже сознание успела потерять на пару секунд. В голове крутилась только одна мысль: вот и пришел твой конец, Люба. Убьют тебя за всю твою доброту бесконечную!

Спас меня парень, который привез заказанную мною пиццу. Повезло, что ни я, ни Дима не закрыли дверь. Повезло, что и парень оказался не из робких, не испугался моих криков и озверевшего Димы.

Доставщик подскочил к нему, резко дернул за ворот, как какого-нибудь щенка, оттащил от меня и скрутил. Оседлав Диму, парень завернул ему руки за спину, а я, окровавленная, с заплывшим глазом и рассеченной губой, выползла в коридор и, найдя мобильник, вызвала полицию…

Мне никогда не везло с мужчинами. Сколько я ни пыталась построить отношения, ничего серьезного не выходило. Если не считать своего первого мужа, Сережку, от которого я родила двух погодок Никиту и Верунчика. Сережка ушел от меня в закат, когда я была беременна Верой. Пожалуй, с ним у нас были самые длительные отношения. А потом, на протяжении двух десятков лет — ни с кем и ничего хорошего. Два года назад в моей жизни появился Димка. Мы с ним как-то сразу съехались, буквально через неделю после знакомства. Я даже поверить не могла, что все у нас по-настоящему. Да я дышать на эти отношения боялась. Ходила перед ним на цыпочках. Готовила, убирала, стирала, обхаживала, обглаживала. Когда работу потерял — поддержала. Когда впал в депрессию — подбодрила. Когда не мог найти работу — не упрекала, что сидит на моей шее и даже по дому ничего не делает. И что в результате? Спустил мною же заработанные деньги на соседку-эскортницу, а потом меня же и избил. И ради чего я два года перед ним на задних лапках ходила? Ради вот этого?

Нет, хватит с меня мужчин. Завязываю!

— Мам, ну это уже ни в какие рамки! — качала головой Вера, рассматривая мое побитое лицо.

Говорить дочери и сыну, что меня избил любовник я не собиралась, но они сами нагрянули ко мне в выходной и увидели фингал под глазом, царапину на скуле, поломанные ногти. Это я еще им свой живот не показывала, и спину. Там синяки расцветали всеми оттенками радуги.

— Я его на хер в бараний рог скручу! — матерился Никита.

— Не надо, малыш, — взмолилась я. — Еще не хватало из-за него сесть.

Сын на малыша, конечно, не тянул. Никите двадцать четыре, он высоченный, словно Эйфелева башня, и огромный, как Халк. Занимался профессионально бодибилдингом. Как говорится, когда в школе не прокачивается мозг, то нужно прокачивать мускулатуру. Нет, Никита не идиот, просто ни гуманитарные, ни физико-математические предметы ему не давались. Зато любые виды спорта шли на ура. Он даже в физкультурном вузе отучился. Окончил с красным дипломом и к тому моменту уже имел россыпь наград по бодибилдингу. Теперь сынок часто мотался по миру, участвуя в различных соревнованиях. Красивый, как Зевс Громовержец. Защитник мой!

— Мам, как же ты такое допустила? — с укором говорила Вера, втирая мне в фингал какую-то вонючую гадость.

— Что это за дрянь? — фыркала я.

— Китайская мазь. Говорят, все синяки сходят моментально.

— Главное, чтобы не с кожей сошло, — пошутила я.

— Вот что ты за человек? — ругалась Вера. — Тебя мужик избил, а ты все юморишь.

— А что мне, плакать, что ли? — закатила я глаза.

— Я его все-таки прибью. Размажу сучонка по стенке, — грозился Никита.

— Брось, сын. Он в обезьяннике закрыт, так что получит свое по заслугам.

— Я надеюсь, раньше такого не было? — прищурился Никита, всматриваясь в мои глаза, чтобы не посмела соврать.

— Думаешь, мать у тебя совсем дура и станет жить с человеком, который ее избивает? — возмутилась я.

— А черт вас, женщин, поймешь. Вы ж зачастую уверены, что раз бьет, значит, любит.

— Неправда! — хором возмутились мы с Верой.

— Мне уж сказки не рассказывайте, — скривился сын. — Вон Катька, бывшая моя, живет с уродом, который ее за волосы таскает, и ничего — нравится. Зато не нравилось, когда я по командировкам ездил. Теперь, поди, счастлива до безумия.

— Понятно, — вздохнула я. — Все забыть ее не можешь.

— Давно забыл, но до сих пор возмущен, насколько глупый выбор вы порой делаете.

— Давно ты таким умником стал? — ткнула его в плечо Вера.

— А то! — хмыкнул сын. — Надеюсь, твой новый хахаль тебя не бьёт? — нахмурился он.

— Нет, конечно, — возмутилась Вера, а я прищурилась и потребовала рассказать, что еще за новый хахаль.

— Почему я обо всем узнаю последней, дочь?

— Ну, потому что не о чем пока рассказывать, — покраснела Вера.

— Кто такой?

— Просто парень, — неопределенно ответила она. — Ничего особенного.

Я посмотрела на Никиту.

— Видел?

— Видел, — кивнул он. — С виду додик-додиком.

— Сам ты додик, — обиделась Вера. — У тебя все додики! А он, между прочим, очень умный.

— Что будет делать твой умный, если к тебе какой-нибудь урод на улице пристанет? Бежать впереди тебя? — ехидно спросил Никита.

— Может… Может, он приемами карате владеет, — встала на защиту своего парня Вера.

— Ага, владеет он. Как меня увидел, так чуть не зассал.

— Тебя и сам мистер Олимп испугается, — поддержала я дочь. — Гора, а не мужчина.

— Зато моей женщине со мной не страшно, — весомо заметил Никита.

Мы до позднего вечера обсуждали с детьми, какой партнер лучше — умный или сильный, на что стоит обращать внимание и когда нужно бежать от мужчины, сверкая пятками. Кажется, Никита убедил-таки Верунчика, что ей стоит выбирать не только умных, но и тех, кто в состоянии за нее постоять. Мне же он внушал, чтобы я ни за что не смела прощать Диму. С чего сын взял, что я готова простить побои и измены, я не знала. Видимо, я была в таком отчаянии, всякий раз цепляясь за нового мужика на своем горизонте, что Никита уверовал: его мать живет по принципу «плохенький да свой». Я же знала точно: с Димой покончено. Да и не только с ним. На данный момент меня вообще от мужиков отворотило. Не хотелось ничего.

— Ой, мамуль, — качала головой Вера. — Сойдут твои синяки, встретишь какого-нибудь брутального красавца и снова поплывешь.

— Ну, я такого не исключаю, но беру долгий тайм-аут. Хочу разобраться в себе и понять, что со мной не так.

— Почему именно с тобой? Это с ними что-то не так!

— Нет, дело явно во мне. За столько лет ни одного приличного человека не встретила. Одно мудачьё!

Вера расцеловала меня и уехала к себе — она снимала квартиру на другом конце Москвы поближе к работе. А вот Никита решил переночевать у меня. Может, боялся меня одну оставлять, а может, еще что.

Ночью, когда и Никита, и я видели десятый сон, входную дверь кто-то открыл. Спала я всегда чутко и, услышав подозрительный шум, тут же вскочила, испуганно озираясь по сторонам. Ко мне что, домушник забрался?

В коридоре зажегся свет, а я опасливо выглянула из спальни. Ни фига себе воры пошли! Еще и со светом работать собираются.

К счастью или к сожалению, это были не воры, а Димасик. Собственной персоной. Я совсем забыла, что у него есть ключи.

— Ты чего здесь делаешь? — возмутилась я.

— Любочка, зайка, прости меня.

Он смотрел на меня умоляюще, такими несчастными глазами, что я бы даже поверила в его искренность, но зудящий под глазом фингал напомнил, что сделал со мной Дима.

— Тебя что, отпустили?

— А ты думала, меня там навечно закроют? Отпустили.

Голос его прозвучал гадко, и я поняла, что ни черта он не раскаивается. Поняла и другое: если тут же, сию минуту, не прощу его, не пожалею и не приму в свои объятия, он снова решит показать мне, кто в доме мужик.

— Ты зачем пришел? — холодно спросила я.

Внутри все клокотало от возмущения. Ишь ты! Еще и совести хватило явиться.

— Домой пришел. Куда мне еще деваться-то? — пожал он плечами и потер, видимо, затекшую шею.

— Это мой дом, — сделала я акцент на слове «мой», — если ты не забыл.

— Ладно, Люб, я понял, что обидел тебя, что был не прав, но признай, ты тоже вела себя неправильно.

— Я? — захлебнулась я изумлением.

— Конечно. Я тебе что, пес дворовый, что ли? Вещи собираешь, из дома гонишь. Я, вообще-то, твой муж!

— Какой ты на хер муж? — взвыла я. — Работать не работаешь. По дому ни черта не помогаешь. Соседку потрахиваешь, а мне говоришь, что я себя вела неправильно? — заорала я. — Нет, ты, конечно, прав. Я действительно не так себя вела. Нужно было давно выгнать тебя к чертовой бабушке.

— Ты, видимо, прошлый раз мало получила, дура тупая! — прошипел он и шагнул ко мне.

В двери большой комнаты появилась огромная фигура Никиты. Увидев Диму, сжимающего кулаки, сын взревел и, больше не теряя ни минуты, ухватил того за грудки, вытолкал на лестничную клетку и захлопнул за собой дверь, лишь бросив мне:

— Не выходи!

— Только не насмерть, сынок! — крикнула я.

Знала, что против Никиты Дима — козявка на дрожащих ножках. Я лишь боялась, что сын потеряет контроль и убьет того к едрене-фене.

Я приложилось ухом к двери, но никаких звуков оттуда не раздавалось. Никита, видимо, выволок Диму на лестницу или спустился с ним в подъезд.

— Господи, помоги! — перекрестилась я и все же распахнула дверь.

На площадке была тишина, но где-то на улице слышался бас Никиты. Я вышла на балкон черной лестницы и присмотрелась. Под фонарями разглядела сына и ползущего от него на карачках Диму.

— Димасик, — крикнула я. — Правильно ползешь! Мусорный контейнер как раз прямо по курсу, а в нем — все твое шмотьё!

Как все-таки хорошо, что Никита остался у меня с ночевкой.

Вскоре сын поднялся в квартиру.

— Надеюсь, больше не явится, — сказал он.

— Ты его сильно побил? — осторожно поинтересовалась я.

— Да чего там бить-то? — хмыкнул Никита. — Объяснил быстренько, что женщин обижать нельзя. Тем более мою маму.

— Ты ж мое солнышко.

Я порывисто обняла сына. Никита погладил меня по плечам.

— Замки завтра сменим, чтобы сюрпризов больше не было.

Так мы и сделали. С новыми замками должна была начаться новая жизнь. Я очень на это надеялась. Дима, кажется, и правда понял, что ему здесь больше не рады. Никита его хорошо все-таки напугал.

Несмотря на такое удачное завершение моих очередных неудачных отношений, никакого облегчения я не чувствовала. Мне хотелось разобраться в себе и понять, почему же в моей жизни все шиворот-навыворот. Где же оно, мое женское счастье?

За ответами я решила отправиться к гадалке…

Отправляться к гадалке, чтобы узнать свою судьбу, было страшновато. А вдруг на мне правда венец безбрачия? Что я тогда с ним делать буду? Чтобы было не так боязно, я прихватила с собой Альбину. Подруга как раз грустила в одиночестве и не знала, что делать со своей жизнью дальше. Конечно, мою идею наведаться к ясновидящей, она не оценила, но компанию все же составила.

Гадалка жила за городом, на самой границе Москвы и Подмосковья.

— Господи, Люба, куда нас несет? — ворчала Альбина. — Я целый час тряслась в метро.

— Поехала бы на машине, — пожала я плечами.

— Чтобы три часа проторчать в пробках? Спасибо!

— Не ворчи, — хмыкнула я. — Чтобы узнать, где собака зарыта, можно и пожертвовать лишним часом. Все равно скучно живем.

— Я не жалуюсь, — возразила Альбина.

— Не жалуешься, но киснешь, — парировала я. — Бледная вон какая-то и злая.

Я внимательно всмотрелась в лицо подруги. Что-то явно не так с ней, и дело не только в том, что ее мужчина уехал за тридевять земель.

— Обычная я, — вздохнула Альбина. — Просто спится плохо.

— Хандришь. Или еще какая причина?

— Какая еще может быть причина, Люб?

— Не знаю, — пожала я плечами и взяла ее под руку. — Сейчас такси подъедет, и мы устремимся навстречу судьбе.

— Такси? — ахнула Альбина, а я захихикала.

— Да, тут от метро еще надо проехать…

От метро до дома гадалки мы ехали больше получаса.

Таксист высадил нас возле высоченного забора. Я тут же нажала на звонок, и в нашу сторону метнулся подвижный глазок камеры наружного наблюдения.

— У нас запись на двенадцать, — крикнула я в ответ на вопрос «кто», который с треском и шипением вырвался из переговорного устройства под звонком.

Автоматические ворота отъехали в сторону, и мы оказались на территории возле дома гадалки.

— Ого! — одновременно ахнули мы с Альбиной.

Перед нами простиралась идеально-ровная зеленая лужайка, которую прорезали тропинки, выложенные бело-розовым камнем. Прямо перед домом бил фонтан.

— Видно, хорошо быть гадалкой, — усмехнулась подруга. — Тут целый Версаль в миниатюре.

— Пойдем, — шепнула я, и мы поспешили к дому.

В дверях нас встретила женщина в деловом костюме и провела длинным коридором куда-то вглубь помещений.

— Вы вдвоем на одно время? — уточнила она.

— Да, — тут же ответила я.

— Вообще-то, она по записи, — сказала Альбина, — а я просто за компанию.

— Люся, долго ты там будешь допрос чинить? — раздался из-за массивной двери хриплый, явно прокуренный голос.

Люся поджала губы и, кивнув на дверь, удалилась. Мы с Альбиной гуськом вошли в святая святых.

Внутри кабинета оказалось темно, а атмосфера полностью контрастировала с общей атмосферой дома. Здесь, внутри, время словно замерло, а воздух был густым, наполненным ароматом каких-то благовоний и запахом табака.

Окон то ли не было, то ли их плотно зашторили. Источником света служили многочисленные свечи, расставленные по периметру комнаты. Свет от них колебался, создавая причудливую игру теней на стенах. Мне стало не по себе, по коже прошел холодок.

Центральное место в кабинете занимал огромный стол, покрытый черной бархатной скатертью, украшенной таинственными символами и вышитыми золотыми нитями знаками. В центре стола лежалапотрепанная колода карт Таро, стоял магический шар, а рядом с ним рассыпались какие-то камешки и кулоны.

Гадалка сидела в кресле с высокой спинкой и, пристально рассматривая нас, дымила трубкой. Женщине на вид было лет пятьдесят. Черные волосы, густо подведенные черным глаза, черный же лак на острых длинных ногтях. Одета она была в ярко-красный халат, наподобие китайского. Только вместо вышитых драконов на нем были все те же непонятные символы, которые украшали скатерть.

Где-то в глубине комнаты раздавался едва уловимый звон колокольчиков, вероятно, подвешенных на сквозняке и движимых легким ветром из приоткрытого прохода в другую часть помещения.

— Меня зовут Глафира, — представилась гадалка. — Впрочем, это неважно. Зачем пришли?

— Как — зачем? — оторопела я.

— По какому вопросу пришли? — раздраженно спросила Глафира.

Я уже готова выложить ей все мои проблемы, как почувствовала, что Альбина ткнула меня локтем в бок, заставляя прикусить язык.

— Я думала, вы нам скажете, зачем мы здесь. Вы же гадалка, ясновидящая или как вас там, — ехидно сказала подруга.

На лице Альбины сияло торжество, но уже через пять минут оно сменилось растерянностью, ведь Глафира выложила подруге такие карты, что та рот раскрыла от изумления. Гадалка отправила ее собирать чемоданы, а не сидеть и ждать у моря погоды. Мол, поезжай сама к своему мужчине и тест на беременность сделать не забудь. Тут-то меня и осенило, почему в последнее время Альбина такая нервная и бледная. Залетела моя девочка! Ура!

Я воодушевилась. Если уж гадалка сумела скептически настроенную Альбину раскусить, то меня она размотает как нечего делать. Сейчас быстренько по полочкам все разложит и расскажет, кто меня сглазил, навел порчу или наложил чертов венец безбрачия. А потом как вылечит! Будущее тут же расцвело яркими красками. Я уже представила, как иду по улице, например, вдоль Патриарших, а мужики так и столбенеют, а те, что послабее, падают и сами собою в штабеля укладываются… Эх, кто о таком не мечтал?!

— А ты чего обрадовалась? — Глафира посмотрела на меня со строгостью училки географии, которая меня в школе на дух не переносила. Впрочем, как и я ее.

— А что? — снова стушевалась я.

— А то! — хмыкнула она. — Садись давай.

Я послушно села в кресло и обернулась на закрывшуюся за Альбиной дверь.

— Ничего хорошего сказать тебе не могу, — заявила Глафира…

— Что, меня так сильно сглазили? — ахнула я.

— Да кому ты нужна, сглазить тебя? — фыркнула гадалка и затянулась трубкой.

— Тогда что со мной? Порча? Родовое проклятие? Венец?

— Идиотизм, — покачала головой Глафира. — Откуда вы только такую чушь берете.

Я совсем обалдела и уставилась на нее ничего не понимающим взглядом.

— Хотите сказать, что в моих проблемах с мужчинами не виновата никакая порча? — медленно произнесла я, когда наконец-то собрала мысли в кучу.

— Нет, конечно.

— Тогда в чем причина? — нахмурилась я.

— Причина в твоем прошлом, — заявила Глафира. — Пока с ним не разберешься, не будет тебе счастья.

Я непонимающе передернула плечами.

—  При чем тут мое прошлое? Да и не было у меня ничего такого в прошлом, чтобы я всю жизнь за него расплачивалась. Никому плохого никогда не то что не делала, даже не желала. А с мужиками как не везло с молодости, так и не везет.

— А мать? — перебив меня, с напором спросила Глафира. — Будешь утверждать, что между вами отличные отношения?

Я фыркнула и сморщилась брезгливо.

— Она-то тут при чем?

— Оттуда все твои беды, — отрезала Глафира. — Вернись к корням, разберись в прошлом и тогда сможешь задуматься о будущем, а до тех пор ничего путного у тебя ни с кем не выйдет.

— Чушь! — повысила я голос. — Тоже мне ясновидящая! Моя мать никакого касательства к моей жизни не имеет и никогда не имела, ты утверждаешь, что, не помирившись с ней, не налажу личную жизнь? Да катись оно все к чертовой матери тогда! — взревела я.

— Никто не говорит, что тебе с ней мириться надо, а поговорить и расставить все точки над i не помешает.

— Еще скажи, мне перед ней извиниться надо? Прощения попросить?

— Может, это ей перед тобой покаяться пора, а ты шанса не даешь. — Глафира изогнула тонкую бровь и посмотрела на меня в упор.

— А почему я должна давать ей какие-то шансы? Не заслужила!

— Вот! — Она ткнула в мою сторону трубкой, над которым вилась струйка дыма. — Пока живешь в обиде на мать, пока прошлое свое не отпускаешь, светлого будущего не увидишь.

— Глупости! — махнула я рукой и вскочила. — И вообще, не верю я во всю эту вашу мишуру.

Я с силой захлопнула за собой дверь, а в спину мне долетело:

— Не будь как мать, прости и отпусти!

Ага, разбежалась!

Наверное, я была похожа на разъяренную амазонку, потому что Альбина, завидев меня, с тревогой спросила:

— Что случилось?

— Ничего! Зря приехали. Шарлатанка чертова! Еще и денег заплатили ей, дуры!

Альбина была удивлена моей реакцией, но больше ничего спрашивать не стала. Уже когда сели в такси, я сказала:

— Говорит, к матери поезжай и налаживай с ней отношения, тогда и с мужчинами все ладно будет!

— Ясно… — вздохнула Альбина и сжала мою ладонь.

Подруга прекрасно знала, что разговоры о моей драгоценной мамаше — табу. Соображала бы эта Глафира хоть что-нибудь, поняла бы, куда лезть не стоит, но полезла-таки, разбередила старую рану, поковыряла в ней тупым ножом.

Весь остаток дня я была сама не своя, гнев и раздражение сжирали меня. Мыслить здраво я не могла и только на следующий день, чуть-чуть остыв, проанализировала свой визит к гадалке. Ведь мы с Альбиной ей ни слова про себя не рассказали, но Глафира сразу поведала подруге про то, куда и зачем ей ехать, а мне — про мать. Ведь не могла она узнать ни про отношения Альбины со Святославом, ни про мои плохие отношения с родительницей. И ведь подтвердились слова Глафиры насчет беременности: Альбина сделала тест, а потом и к врачу сходила — беременная моя дорогая девочка!

Поехать к матери, поговорить, послушать, что она может мне сказать? И все это ради того, что в будущем у меня может наконец-то появиться нормальный мужчина? Нет уж! Решила же, что буду одна, вот и буду. Не нужны мне эти мужики! Хватит — наелась до отвала.

Два дня я ходила сама не своя и только успела немного взять себя в руки, не думать о матери и перспективе встречи с ней, как мне поступил очень странный звонок.

— Зорина Любовь Сергеевна? — раздался в трубке приятный мужской голос.

— Она самая, — ответила я.

— Меня зовут Аверьянов Алексей Павлович. Я говорю с вами от лица Третьякова Льва Борисовича. Дело в том, что моего шефа заинтересовали земли в селе Кострово, которые находятся в вашей собственности. Лев Борисович хотел бы выкупить их у вас. Уверяю, он готов предлож…

— Спасибо, неинтересно! — отрезала я, перебив мужчину, и бросила трубку.

Я даже не сразу поняла смысл его речи. Думала, звонят из очередного банка с предложением кредитов, и только позже, вместо того чтобы закончить финансовый отчет, работа над которым застопорилась, я начала прокручивать в голове услышанные слова. Земли… Кострово… Купить… Господи! А ведь у меня и правда во владении был огромный кусок земли. Когда-то, давным-давно, сразу после развала Союза, моя тетка Надя решила стать бизнесвумен. Она выкупила большой участок земли, на котором располагался детский лагерь, собиралась сделать из него санаторий. Тетка лихих девяностых не пережала. Из-за этой земли ее укокошили, а потом укокошили того, кто укокошил ее, а земелька по наследству мне перешла… Тетка Надя почему-то завещание в мою пользу составила. Наверное, знала, что моя мать, ее родная сестра, сразу бы все продала да пропила, а на меня еще надежда была. Я про эти земли забыла совсем…

— Любовь Сергеевна, — в кабинет заглянула Ника, помощница нашего начальника. — Вас Федор Игоревич ждет с отчетом!

— Как с отчетом? — спохватилась я. — Ведь завтра же!

— Так сегодня и есть завтра. — Ника смерила меня презрительным взглядом — у нас с ней была взаимная нелюбовь.

Она скрылась за дверью, а я собрала в охапку ворох каких-то папок и стала на ходу придумывать, чтобы соврать шефу…

— Федор Игоревич, вызывали?

Я вошла в кабинет и увидела, что начальника за столом нет. Может, Ника соврала, и он меня не ждет совсем. И то правда, какой отчет, когда осталось пять минут до конца рабочего дня?

Вдруг дверь за моей спиной захлопнулась, и раздался елейный голос Федора Игоревича:

— Любовь Сергеевна, как же хорошо вы смотритесь сзади. Так бы и взял…

Внутри у меня все заледенело. Начинается! Сальные намеки Федор Игоревич делал мне давно, с тех самых пор, как я здесь работаю, но до недавних пор не переходил границ. Однако в последнее время он активизировался: то по плечу погладит, то комплимент сделает, то проводит масленым взглядом. Я делала вид, что не замечаю, но все это было противно.

Резко развернувшись, я уставилась на босса.

— Чего такое вы так бы и взяли? — с вызовом спросила я.

— Тебя, Любочка, тебя! — расплылся он в похотливой улыбке.

Старый козел. Ему уже лет шестьдесят, а он все туда же.

— Федор Игоревич, мы с вами давно на ты?

Мой вопрос он проигнорировал, вдруг сделал резкий шаг ко мне, схватил за талию и попытался поцеловать. Я взвизгнула и вырвалась, отскочив назад к его рабочему столу.

— Что вы себе позволяете?

— Брось, Люба. Я давно на тебя слюни пускаю, сама знаешь. Да и ты сама ведь не против, я же вижу.

— Чего?! — оторопела я.

Федор Игоревич прытко подскочил ко мне, снова ухватил за талию и прижался ко мне пахом.

— Прекратите! — выкрикнула я.

— Не ори.

Его рука бесцеремонно начала шарить по моей груди, а липкие губы и язык заскользили по шее, отчего меня чуть не стошнило. Я отбрыкивалась, а он заваливал меня на стол.

— Не ори, дурочка, хорошо же будет. Вот увидишь, хорошо будет.

— Отстаньте. Вы с ума сошли!

Я что есть силы саданула ему коленом между ног. Правда, промазала и угодила не в пах, а в бедро. Удар, видимо, был чувствительным, потому что Федор Игоревич пискнул, отстранился и выпрямился. Он посмотрел на меня обиженно и вдруг заявил:

— Значит, так, Любовь Сергеевна. Либо ты сейчас раздвигаешь ноги, и я тебя трахаю, либо ты уволена.

Сердце бешено колотилось, пока я одергивала юбку и поправляла блузку.

— Вы совсем спятили. Я на вас заявлю! Я мужу пожалуюсь.

— Какому мужу? — противно захихикал он. — Который тебе рыло начистил? Жалуйся!

Ага! Так вот в чем причина его активных маневров — кто-то донес начальнику, что Дима меня избил и что мы разбежались. Вот и решил Федор Игоревич сделать ход своим старым конем. Козел похотливый! Фу! Меня аж передергивало от отвращения.

— Федор Игоревич, я сделаю вид, что этой гнусной сцены не было и что вы не говорили мне этих мерзостей, — процедила я сквозь зубы, — а вы…

— А я тебя хочу вые***ть, Любовь Сергеевна, и точка! — противно выругался босс. — Я тебе серьезно говорю: или ты мне даешь, или катишься отсюда куда хочешь.

Он ухмыльнулся и начал расстегивать ремень на брюках. Подумал, сука, что ради работы я ноги раздвину? Я их в двадцать-то не раздвигала ради карьеры, а теперь, когда мне за сорок, и подавно не собираюсь.

— Что ж, значит, покачусь, — сказала я. — По какой статье уволите?

— За несоответствие занимаемой должности, — хмыкнул он.

— Отлично, попробуйте.

Я двинулась к двери, напуская на себя высокомерный вид, а у самой ноги от страха подкашивались.

— Послушай, ты, — ухватил меня за локоть Федор Игоревич, — напишешь по собственному желанию прямо сейчас, поняла?

— И не подумаю.

— Напишешь! — с напором сказал он.

В его глазах горел бешеный огонь отвергнутого самца, и мне стало не по себе. Я поняла: буду настаивать на своем и спорить, Федор Игоревич реально меня изнасилует, прямо вот здесь, на своем столе.

— Ладно, — кивнула я.

Он отпустил меня, а я дрожащими пальцами открыла замок на двери. Выходя, я выпалила:

— Мудак!

Ника, помощница босса, заталкивала в сумочку вещи и делала вид, что не слышала и не понимала, что происходило за закрытой дверью кабинета.

— Дай мне чистый лист, — сказала я ей, — и ручку.

Ника протянула мне требуемое и спросила:

— Неужто и правда увольняться будете? С такой-то должности?

— Я не ты, — огрызнулась я, — в койку к боссу ради премии не прыгаю.

— Ну и дура, — язвительно сказала Ника. — Подумаешь — койка. Зато меня в следующем месяце повышение ждет, а вам теперь придется новое место искать. Учитывая обстановку на рынке труда, вряд ли вас где-то возьмут на ту же позицию и на такую высокую зарплату.

Я подняла глаза на Нику.

— Знаешь, некоторым лучше остаться при маленьких деньгах, но в чистых трусах, чем позволять всяким вонючим козлам шантажировать себя и иметь во все дыры, лишь бы не лишиться места. — Я поставила подпись и положила перед ней заявление. — Но таким, как ты, Ника, этого не понять.

— Много вы понимаете, — фыркнула она.

— Побольше твоего.

Я поспешила к лифту, а в спину мне прилетел противный крик босса:

— Две недели отработаешь, как полагается по закону! — И рявкнул зло: — Ника — ко мне!

Ясно, сейчас Ника будет отрабатывать свои внеочередные премии.

Я вернулась в свой кабинет, нашла внизу шкафа пустую коробку и стала сгребать в нее свои вещи. Отрабатывать две недели я не собиралась. Завтра выйду на больничный — пусть сами отрабатывают. Как же мерзко! Столько лет проработала здесь, реально сделала хорошую карьеру. Жалко было все это терять. Вот уж не думала, что похабные шуточки и сальные взгляды босса однажды перейдут вот в такое нападение и шантаж. Совсем он, что ли, свихнулся?

Какой-то противный внутренний голос, в котором я узнала интонации Ники, шептал: «А может, дала бы боссу — и все дела? Убудет от тебя, что ли? Зато осталась бы при своих, да еще и прибавку получила, если б хорошо дала».

— Вот ты и давай, — пробормотала я.

Захлопнув коробку, я спустилась на лифте на первый этаж и поплелась к парковке. Вот так, Люба, осталась ты без мужика, без работы и без каких-либо перспектив на будущее. На душе скребли кошки.

Уже из машины я позвонила Альбине и потребовала:

— Знаю, что тебе пить теперь нельзя, но я сейчас приеду к тебе на бутылочку коньяка.

— Что стряслось?

— Все хреново, детка, — всхлипнула я.