Я не игрушка

«И тянутся города,
Я в каждом из них бывал,
Нас ссорили поезда,
Но мирил нас пустой вокзал.
Чтоб быть с тобой навсегда,
Я сразу билеты взял,
Нас ссорили поезда,
Но мирил нас пустой вокзал».

Женя Трофимов и Комната Культуры. «Поезда».

Ровно 17 часов назад я вылетела из северной столицы Родины. До свидания, Санкт-Петербург. Здравствуй, океан и Торонто. Две пересадки, три паспорта, новое гражданство, новая школа, новый язык — всё это ждёт меня в ближайшее время. Смотрю в иллюминатор на город, в котором мне предстоит прожить три года до совершеннолетия. Снимаю массивные наушники и отключаю их от телефона. По непонятным мне причинам музыка, что до этого терзала мои барабанные перепонки, включилась на полную громкость. Нервничаю и сама не понимаю, как краснею. Чёрт. Ловлю призрительный взгляд социального работника.
— Раиса, — шипит она, называя меня полным именем, которое я ненавижу! 
Морщусь от писклявого голоса Алины Викторовны. И зачем меня сопровождать? Сбегу, что ли? Было бы куда.
— Простите, — выдыхаю, покручивая аккуратный шарик-пирсинг в крыле носа. Снова кожа сохнет. Все-таки 17 часов в небе — давление, влажность падают.
— От этой гадости уши в трубочку сворачивает. Как ты это слушаешь? — морщит аккуратный носик Алина Викторовна.
Девушке около 25 лет. Она ведёт моё дело с тех пор, как мне исполнилось 13, — грубо говоря, с момента попадания в приют. Я её главная головная боль. Она считает меня типичной оборванкой, что жила под мостом. Ну, конечно, она же вместо работы спит с начальником, а со мной проводила «беседы», на которых просто давала мне альбом и карандаши, а сама садилась выбирать новый маникюр, чтобы потом выслужиться. Ненавижу лицемерие.
А загляни она в моё дело — по-другому бы относилась. Моё не прямое аристократическое происхождение, конечно, не разглядеть в виснувтом лице и пирсинге, но факт есть. Хотя… это самая малая часть. Мой покойный папа был оперативником и погиб при ужасных обстоятельствах. Помню, как мама рыдала ночами после вести о том, что её любимый муж Сережа не вернулся с того самолета. Это страшно. Потерять родную душу. После такой потери сам увядаешь на глазах.

Мама тоже работала в органах. Следователем. После крушения самолета она была первой, кто прибыл на место. И сама опознала тело мужа… Я видела этот вселенский ужас в её глазах, как только она приехала домой и сказала простую и страшную фразу двенадцатилетней дочери: «Папы больше нет».

Не знаю, как Даша Абрамова не покончила с собой. Они с Сережкой — как ласково мама звала отца — были вместе со школьной скамьи. Но она решила, что его смерть — неспроста. Начала расследование, почти докопалась до истины и планировала задержание виновных. Она умерла за день до этого. Её зарезали прямо у входной двери.

Самое ужасное — я могла спасти маму, если бы не танцевала в своей комнате в наушниках. Чувство вины будет жрать меня изнутри до конца жизни… Если бы ты сняла свои дурацкие наушники — мама была бы жива.

Я резко повернула голову на голос Алиночки. Она пыталась распутать бигуди, которые, как модная блогерша, накрутила в самолёте. Это она ещё маску и патчи для губ и глаз сняла. Не помогло. Белокурая фея, а в душе — дьявол во плоти.
— Абрамова, а ну помоги. Иначе мы из самолёта не выйдем, — всё больше раздражалась «работница года».
Я не хотела прикасаться к её волосам. Они были покрыты каким-то маслянистым спреем с таким химическим запахом клубники, что меня от него мутило. Алине Викторовне было плевать на всех, кроме себя.
Осторожно снимаю клипсу и разматываю липкую прядь. Зажимаю локон, чтобы он хоть как-то держался. Так прохожу весь затылок и… случайно вырываю несколько прядок. Социалка визжит, как поросёнок в свинарне.
— Безрукая! — выплёвывает она с желчью.
А мне улыбаться хочется. Держи, фашист, гранату. Хоть взрыв и будет крошечным. Ты изводила меня два года — теперь моя очередь хотя бы на пять минут быть победительницей. Мы приземлились, и я сразу же встаю, но попутчица дергает меня за подол толстовки.
— Куда собралась? На выходе, что ли, бесплатные бутерброды дают, что ты так подорвалась? Сиди. Все выйдут — и мы пойдем, — выдает она снисходительно.
— Мы можем задержать персонал. Самолёт в любом случае будут мыть, — предпринимаю я попытку вразумить взбалмошную даму, которая слишком много на себя берёт. Но куда уж мне до её высочества.
— Ничего. Подождут. Это их работа, — гадко усмехнулась она.
Прямо так и хочется сказать: А твоя работа — помалкивать и кивать вовремя, потому что на большее ты, к сожалению, не способна.

Такой стыд я испытывала впервые. Вот честное слово.

Алина Викторовна даже не собиралась убирать бигуди в сумку, пока стюардесса настоятельно не попросила нас выйти. Когда подошли к трапу, я тихо шепнула бортпроводнику:
— I'm sorry, she's not herself, — сказала я первую пришедшую в голову фразу.
Мой английский по результатам теста тянул на уверенный B1, а с натяжкой — на B2. Я занималась по методике доктора Пимслера. За полгода до переезда удалось подтянуть язык хотя бы до разговорного уровня. Ну, технически я могла говорить, но только на очень ограниченные темы. Плюс весь мой инглиш по большей части состоял из алгоритмов и терминов кодирования.

Забрав багаж, мы прошли в зону ожидания. Я присела на стул, разглядывая людей, что толпились в ожидании своих друзей, родственников, работников, знакомых. Кто-то обнимался после долгой разлуки, кто-то нейтрально кивал, кто-то ругался. Мне всегда нравилось наблюдать за жизнью других, пытаться разгадать их загадки. Хотя знала: излишняя любознательность к добру не приведет.

— Так, пока твои опекуны не приехали, за кофе смотаюсь. Сиди и не думай уходить, — строго сказала сопровождающая и оставила меня наедине со своими мыслями.

Перед вылетом она забрала у меня всё самое важное: документы, ноутбук, деньги и самое дорогое — подарок родителей. Маленький медальон на цепочке в виде сердца. Внутри него была фотография: я, совсем маленькая, сижу на руках у совсем молодого папы, а мама рядом, поправляет мне воротник. Её смех на том снимке был почти слышен. Эта фотография была сделана спонтанно, на набережной, почти четырнадцать лет назад.

Я машинально потянулась к шее, туда, где должен был быть тонкий холодок металла. Вместо него — пустота и мурашки по коже. Глотнула воздуха. Всё вернут. Должны вернуть. Но эта мысль не согревала, лишь сильнее сжимала что-то тяжёлое под рёбрами.

Алина Викторовна шла обратно, балансируя с картонным стаканом в одной руке и своей сумкой в другой. Её каблуки отчётливо цокали по кафелю, словно отмеряя последние минуты моей прежней жизни. Она что-то бурчала себе под нос, видимо, кофе оказался недостаточно сладким.

Я отвела взгляд обратно к толпе, пытаясь угадать, кто же здесь за мной приехал. Богатая семья. Новая жизнь. Новое имя. Всё это вертелось в голове бессвязным, тревожным калейдоскопом. Я сжала руки в замок на коленях, чтобы они не дрожали. Просто подыши. Всё, что происходит, — это просто данные. А данные можно обработать, понять и принять.

Но сердце, лишённое своего медальона, упрямо стучало по-другому — сбивчиво и гулко, как тревожный сигнал в пустой комнате. 
Мелодия одной из композиций Анны Асти прервала моё самобичевание. Алиночка достала телефон и со сладкой улыбкой ответила:
— Котик, я так рада тебя слышать!
Она отошла в сторону, не спуская с меня пристального взгляда. Я достала собственный потрёпанный временем гаджет и открыла стрелялку, в которую рубилась в небе.

— Эй, ты тоже играешь в Standoff? — послышался глубокий мужской баритон.
Я приподняла голову. Высокий парень возвышался надо мной, заслоняя весь свет. Лет 18–20. Тёмные вьющиеся волосы, серые, туманные глаза, длинные прямые ресницы, прямой нос, лёгкая щетина и пухлые губы. Молодой человек говорил на английском с сильным канадским акцентом.
— Ты серийный маньяк и подбираешь новую жертву? — с серьёзной интонацией спросила я. Ну, знаете, у меня первый такой случай, чтобы кто-то подходил чисто из вежливости к постороннему человеку.

Парень нахмурил густые тёмные брови и пожал широкими плечами.
— Ты не в зоне риска, — хмыкнул он и кивнул на свою огромную сумку с логотипом «The Toronto Devils». На логотипе были клюшка и шайба, из-под которых пылал огонь. — Я прилетел с командой, если ты боишься, что я выбрал тебя в качестве жертвы.
— Это хорошо. Потому что тебя видели и смогут дать показания, где ты был в определённый промежуток времени, когда меня похитят, — усмехнулась я.

Парень протянул мне огромную ладонь.
— Даррел, — улыбнулся он, сверкнув ровными белыми зубами. На щеках проступили ямочки.
— Рая, — пожала его ладонь. Моя рука почти исчезла в его. — Ты из США?
— А зачем тебе такая информация? Ещё пришлёшь копов с ордером на обыск моего дома, — хмыкнул он, присаживаясь рядом.

— Ты точно американец, — ухмыльнулась я. — По-любому какое-нибудь двойное имя. И у тебя есть отличительный знак — шрам над левой бровью, поэтому я смогу тебя опознать, — фыркнула я. Напряжение куда-то ушло вмиг.

— Неа. Я чистый канадец. А двойное имя — не только традиция Америки, — хмыкнул он, засовывая руки в карманы толстовки. — Даррел Дарси Рой. Может, слышала?

— Ты король местного графства? — усмехнулась я. — Или наследник вампирного клана?

— Типа того, — не стесняясь, ответил парень.

— Чеснока боишься? — откровенно издевалась.

— Не переношу, — скривился Даррел. — А ты откуда, принцесса Рая? У тебя тоже акцент.

— Я издалека, — не стала вдаваться в подробности, машинально коснувшись шеи, где должен был быть медальон. — И я всё ещё не отрицаю того факта, что ты, возможно, убийца. Бережёного бог бережёт.

— И сколько ты летела сюда? — словно невзначай спросил он. Так… ну не из одного же Питера можно долететь за 17 часов, верно?

— Семнадцать часов, — кивнула я, чувствуя, как его вопрос задевает что-то глубже простого любопытства.

— Долго и далеко, — тихо сказал он, и в его туманных глазах мелькнуло что-то неуловимое — будто он не просто вёл светскую беседу, а сверял какие-то невидимые мне данные.

— Рой! Немедленно вернись! — послышался грубоватый голос, а затем показалась мужская фигура чуть меньше местного «князя». Парень тяжело вздохнул и встал.

— Эй, божество, поделишься номером? — спросил он, копаясь в своей сумке.
— И не подумаю. Ещё взломаешь мои соцсети, — тут я поняла, что сболтнула лишнего. Чёрт. Я, конечно, подкована в плане безопасности — как-никак родители в органах работали — но давать номер первому встречному… Слишком.
— Я из благих намерений. Могли бы списаться и поиграть в шутеры, — фыркнул он, что-то старательно выводя на клочке бумаги.
— Смирись, сегодня ты не получишь ещё одну жертву, — уже начала раздражаться я. Что за нахал!?
— Окей. Если не хочешь давать номер — я дам свой. Только обещай не отследить по IP, — он протянул мне маленький стикер на клейкой основе. На нём был тот самый логотип с пылающей шайбой и аккуратно написанные цифры.

— Обязательно это сделаю, — пообещала я, беря стикер.

— Не сомневаюсь, Божество, — фыркнул он и скрылся из моего поля зрения, растворившись в толпе рядом с тем, кто его звал.

Я развернула стикер в пальцах. Даррел Дарси Рой. И номер телефона. The Toronto Devils. Всё это пахло дорогим стиральным порошком, хоккейной экипировкой и чем-то абсолютно чужим. Сунула бумажку в карман, чувствуя, как она прилипает к подкладке. Не отследить по IP. Мило.

Издалека донёсся голос Алины Викторовны, резкий и недовольный:
— Абрамова! Кто это был? — очнулась «кукушка». Меня чуть не увезли разбирать на органы, а она только спохватилась. Тут же неуклюже побежала на своих высоких шпильках в мою сторону.
— Даррел, — не стала скрывать я.
— Что за Даррел?! Ты забыла, что в чужой стране?! Я твоим опекунам пообещала тебя хотя бы живой доставить, а тебя, как козу за верёвочку, чуть не увели! — фыркнула она, хватая меня за плечо. — Куда он ушел?! И что он тебе дал? Давай сюда, сейчас заявление напишем.
Я не стала топить ещё больше парня. Решила, что сама разберусь и как следует покопаюсь в его грязном белье.
— Мой интернет-друг. Мы уже два года общаемся и созваниваемся. Он помогал мне учить английский, — соврала на ходу, но, вроде, убедительно.
— Имя, фамилия друга, имена родителей, где познакомились?! — выпалила она, словно из пулемёта.
— Даррел Дарси Рой. Он живет в Торонто, учится… вроде бы в…
Не успела договорить, как инспекторша меня перебила, и по её лицу пробежала тень чего-то похожего на неприятное узнавание.
— Ясно. Всё с тобой ясно, — произнесла она уже совсем другим, притихшим тоном, и в её глазах появилась странная, почти деловая озабоченность. — Я сообщу семейной паре об этом… парне. Обязательно сообщу.

Она отпустила моё плечо и резко отвернулась, доставая телефон. Её пальцы нервно пролистывали контакты. В её позе было больше не гнева, а какой-то поспешной, лихорадочной решимости. Почему-то стало не по себе. Кажется, имя «Рой» для неё кое-что значило. И это «кое-что» было явно нехорошим.
Тут я вспомнила, что начальник социальной службы — фанат хоккея. Ну, ясно. Цыпочка хотела через меня автограф выбить или что-то в этом роде.

— Алина Викторовна, вы мне документы и личные вещи-то отдадите? — спросила я, потому что меня это уже достало.
Там, кроме паспорта и медстраховки, все мои грамоты за международные олимпиады по программированию и математике. Вся моя прежняя жизнь, упакованная в тонкую картонную папку. Рука сама потянулась к пустому карману куртки, будто проверяя, на месте ли медальон. Нет, не на месте. И от этого щемящее чувство потери стало только острее.

— Ну, поднимайся. Твои опекуны приехали. Веди себя хоть когда-нибудь прилично, — фыркнула она, хватая свой стильный ярко-розовый чемодан. Зачем он ей, если она просто приехала и сразу уехала?

Через несколько минут я увидела их. Семейную пару средних лет и девушку примерно моего возраста. Все блондины, высокие, красивые. Как на подбор. В руках у мужчины — табличка с надписью «Абрамова Раиеса». Ну что ж, моё имя ещё не так коверкали. Я, конечно, зла не держу.

— Здравствуйте, — поздоровалась я на понятном им языке, чувствуя, как сухость во рту сковывает губы.
— Привет, Рая, дорогая! — улыбнулась женщина, видимо, мама. Её улыбка была тёплой, но в глазах читалась лёгкая, изучающая напряжённость.

Я кивнула, сжимая ремешок своей сумки так, что костяшки пальцев побелели.
Привет, Торонто.

Спина, ноги, копчик гудели после пятичасового перелета из Брейдона в Торонто. Кровь в висках кипела, и уши закладывало не только от этого храпа Тедди Сола, нашего защитника. Я перепробовал всё, чтобы его заткнуть: зажимал нос, будил, толкал — ему было по барабану. Пришлось терпеть звуки газонокосилки до самого конца. Мы вылетели ранним утром, и никто толком не спал. Хотя мы все уже взрослые лбы, которым по 18 лет, «Королевская ночь» в тренировочном лагере никого не оставляет равнодушным. Всего семь лет назад мы просто не спали до утра и ели сладости. А сейчас кому-то в голову пришла идея сбежать в город и завалиться в клуб.

— Итак, все здесь? Никого не оставили? — спросил тренер Смит, оглядывая нашу понурую толпу. — Пересчитайтесь. Через двадцать минут приедет автобус. Грузимся и едем в спортивный центр. Дальше ответственность за ваши задницы с меня снимается. 
Двадцать минут на поиски любой сувенирной хрени, которую мама требует с меня после любого выезда за город. Вот где я найду кружку с надписью «Привет из Брейдена»!? Тренер отпускает нас, и мы, как тараканы, расползаемся по аэропорту.

Наша компания, которую в своих кругах называют «Ледяные боги», состоящая из капитана (меня, центрального нападающего), Джоша Пирса и Даниэля Вилсона (крайние нападающие), Энди Белла (первый вратарь), сразу же направилась в сувенирную лавку. Я не знаю точного ответа на вопрос, как мы не только попали в одну команду, но и успели так сдружиться. Наши родители дружили, и мы росли бок о бок. Как и во всех компаниях, мы разделились на пары лучших друзей: я — с Джошем, Энди — с Дэном.

— Твоя мать снова получит тарелку или кружку? — подначивает меня Джош.
— Или Король* соизволил выбрать что-то более полезное? — хмыкнул Энди.
— В прошлый раз был шарф, — крутя в ладонях какой-то стеклянный шар, заметил Дэн.

Я лишь пожал плечами, разглядывая полку с кричащим названием «Мелочёвка из Брейдена-Лейкс». Эта лавка больше напоминала ломбард. Взгляд зацепился за цепочку с подвеской в виде фигурных коньков. Моя мама в прошлом — известная фигуристка в парном катании. Думаю, ей подойдёт. Снял её с подставки и понёс на кассу.
— Серебряная цепочка с подвеской… Отличный выбор, юноша, — улыбнулся седовласый мужчина в очках. — 125 канадских долларов, сэр.

Сколько?! За блестяшку на верёвочке?! Я, конечно, из обеспеченной семьи, но больше 50 баксов не готов был выложить за такую ерунду. Глянул на время — вряд ли успею найти что-то ещё. Скрепя сердце достал бумажник и протянул купюры.

Если я ограничился одним подарком, то мои друзья, кажется, вынесли поллавки, сделав продавцу, наверное, недельную выручку. Как хорошо, что я единственный в своём роде — и в семье, и в этой привычке тратить с умом. А вот мои друзья — старшие дети в многодетных семьях. Больше всех, пожалуй, жалко Энди. У него две пары разнояйцевых братьев и сестёр. Кстати, двое из них только пошли в детский сад, поэтому Белл нёс пакет, состоящий в основном из сладостей, мягких игрушек для девочек и конструкторов для мальчишек.

— Эй, сколько ты потратил? — допытывался у Белла Пирс. Энди тяжело вздохнул.
— Двести долларов, — он вытащил плюшевого медвежонка из пакета. — Два таких — для Далии и Алисы, — убрал мохнатого и достал две коробки «Лего» с машинками. — Два таких — для Роба и Соломона, — он закатил глаза. — И кошмар диабетика на всю оставшуюся дорогу.
— Ты же не обязан что-то привозить, не так ли? — усмехнулся Дэн, когда мы ступили на движущийся эскалатор.
— Это ты так думаешь. Потому что Дарси уже семнадцать. Ей не нужны пылесборщики, — фыркнул Белл, поправляя перекосившийся пакет. — Да и я… уже привык. Мне нравится их радовать, — блондин расплылся в мягкой, немного уставшей улыбке.
Я наблюдал за ним, за этим тихим светом на его обычно сосредоточенном лице. В нём было что-то удивительно цельное — не то что во мне, вечно разрывающемся между долгом, амбициями и чем-то ещё, чего я не мог назвать.
— Ты будешь классным отцом, — сказал я, и слова прозвучали искреннее, чем я ожидал. Мы уже подъезжали к выходу, где нас должен был ждать автобус. За стеклом мелькали силуэты такси и людей с чемоданами — чья-то другая, незнакомая жизнь, в которой, возможно, тоже были свои Энди, несущие пакеты с «кошмаром диабетика» самым важным людям.
Наша команда стояла у огромного фонтана, в который люди бросали монетки, дожидаясь тренера. Мы встали чуть позади, но слухом я всё равно улавливал разговор между «Зелёными» — нынешними десятиклассниками.

— Что за цыпочка? — присвистнул Джозеф-Генрих Холлендер. За глаза все звали его «королевским корги». Странный вопрос, если он, скорее всего, видит её в первый раз. Чисто, чтобы усадить моральный компас, смотрю в ту сторону.

На лавке сидит девушка с чёрными волосами и выкрашенными в белый цвет концами. Чёрная толстовка, синие джинсы и белые кроссовки. Держит в руках телефон. На вид — девчонка как девчонка.

Свора «зелёных» как один поворачивается к нам. Корги сразу смотрит на меня. Ну, не в глаза, а в грудь, так как ростом он около 175 сантиметров.

— Кэп, помоги закадрить девчонку, — сложил ладони в молитвенном жесте. Напомните мне, для каких целей я взял повязку капитана?

— Как я тебе помогу? — откровенно издеваюсь я.

— Ну, просто дай ей мой номер. У тебя получится, Дар. Ты выглядишь как медведь. Девки на таких ведутся, — канючил мелкий.

— Как ты себе это представляешь? «Привет, я Даррел, дай свой номер — я дам его другу». Так, что ли? — фыркнул я. Дурью маешься.

— Не говори своего имени. Просто… попроси номер.

— А что мне за это будет? — такой хернёй я за бесплатно заниматься не буду.

— У меня коллекция карточек с игроками НХЛ! — выдохнул он возбуждённо.

— Парень, мне восемнадцать, а не восемь, — фыркнул я.

— Ладно… У меня есть руль от PlayStation 5. Вот это ставка.

Мелкий решил поставить штуку стоимостью в несколько тысяч. Это уже серьёзно.

— По рукам, — усмехнулся и потопал чёрт знает куда, чувствуя, как смесь азарта и стыда начинает разогревать кровь. Ну, привет, незнакомка. Посмотрим, что у тебя за система.
Я подошел к девчонке, но она даже не дрогнула. Смотрела в телефон и играла... По-моему, это Standoff. Да, точно. Лет в четырнадцать я, как последний задрот-геймер, рубился в этот шутер, но сейчас перешел на Call of Duty и GTA. Я не стал её отвлекать и решил просто понаблюдать.

Веснушки — будто поцелована солнцем. Длинные, загнутые ресницы. Голубые глаза. Круглое, детское личико. Нос с крошечной горбинкой. Средние, ягодные губы… Девчонка-то красавица. Не мой типаж, но очень симпатичная. Похоже, мелкий в пролете, если она играет в шутеры. Такие обычно сами ворочают джойстиками и в чужих советах не нуждаются.

— Эй, ты тоже играешь в Standoff? — высосал из пальца тему для разговора, готовый услышать в ответ что-то резкое. Девушка подняла голову и посмотрела на меня большими голубыми глазами с таким чистым недоумением, что на мгновение я забыл, зачем вообще подошёл. Глаза, прямо как васильки.

— Ты серийный маньяк и подбираешь новую жертву? — спросила она с ледяной, откровенно подозрительной интонацией. Я? Серийный маньяк? Чёрт, детка, это оскорбление моего достоинства. Внутренне я фыркнул, но снаружи лишь нахмурил густые брови и пожал плечами, стараясь выглядеть безобидным медведем, каким меня и считают.

— Ты не в зоне риска, — фыркнул я и кивнул на свою сумку с логотипом «Devils». Что там говорят в таких случаях? Нужно показаться безопасным, своим? — Я прилетел с командой, если ты боишься, что я выбрал тебя в качестве жертвы.

— Это хорошо. Потому что тебя видели и смогут дать показания, где ты был в определённый промежуток времени, когда меня похитят, — усмехнулась она, и в уголках её губ проступили крошечные, едва заметные ямочки. Теперь я запал окончательно. Мелкому не видать этого номера, как своих ушей.

— Даррел, — улыбнулся я во всю ширину, чувствуя, как эта дурацкая ситуация внезапно стала чертовски забавной.
— Рая, — пожала она мою ладонь. Её рука была такой маленькой и холодной, что полностью утонула в моей. — Ты из США?
— А зачем тебе такая информация? Ещё пришлёшь копов с ордером на обыск моего дома? — хмыкнул я, используя её же оружие, и присел рядом, забыв и о корги, и о его дурацком руле. Миссия «достать номер» плавно сменилась на «узнать побольше».

Но меня ждал конкретный облом. Она же совсем девочка. Да, пирсинг, выбритая полоска на брови, весь этот бунтарский флёр… но на солнце ей от силы шестнадцать. Эх, пропала, принцесса. Хотя, что странно, симпатия никуда не утихала — лишь слегка сбавила обороты, сменившись на что-то более осторожное.

Ну ладно, подумал я. Может, получится хотя бы просто пообщаться? Без всякого подтекста. Чисто поболтать, пока ждём. У неё же явный акцент — значит, не местная. Может, помочь с чем-то? Боже, Рой, ты серьёзно втюрился в малолетку с одного взгляда. Мысль была такой нелепой, что я внутренне фыркнул. Но язык, как назло, уже вёл свою игру.

Разговор как-то завязался, даже наладился — она оказалась острой на язык, и это чертовски забавно. Но когда речь зашла о контактах, она наотрез отказалась давать номер. Что, в общем-то, мудро с её стороны. Будь я чуть разумнее, на её месте я бы, наверное, даже не стал разговаривать. Но я упёртый. Дал свой — если напишет, будет классно. Не напишет… что ж, значит, не судьба. Хотя почему-то очень не хотелось, чтобы это была «не судьба».

Автобус приехал, и мы начали загрузку — багаж в отсеки, сами по местам. В нашем клубном автобусе была своя, годами сложившаяся иерархия. Первые ряды — тренеры, врач и провинившиеся. Потом — молодняк, второй состав, первый. И святая святых, последние ряды — «Ледяные боги». Пока я пробирался к своему законному трону, меня как клещ вцепился Корги. А, чёрт, я же про него совсем забыл.
— Ну что, кэп? Давай номерок, — его глаза горели таким азартом, что пора бы его к наркологу вести. Соврать или сказать правду? На плечах будто демон с ангелом орали. Демон шипел: «Хрен ему! Даже если она напишет — не отдавай!». Ангел, куда более слабый, бубнил что-то про «одного возраста» и «им будет весело». И тут я понял — давать-то мне нечего. Вообще ничего. Поэтому я решил совершить один из смертных грехов — солгать во спасение… ну, или во имя своего внезапно проснувшегося интереса.
— На хрен она тебя послала, — фыркнул я, пытаясь пройти дальше.
Но малый вцепился в рукав, как пиранья.
— Серьёзно? Блонди отказала? — выпалил он.
Стоп. О какой нахрен блонди? Она же брюнетка. А… Та высокая девушка в розовом брючном костюме у стойки информации… Да, видимо, он с самого начала про неё. Я её даже в полглаза не взял.
— Да, — кивнул я с самой беспощадной серьёзностью. — Сказала, что ты мелкий дрочер, и чтобы ты отстал.
Его лицо обмякло от неподдельного ужаса и обиды. Я воспользовался моментом, выдернул рукав и пошёл к своим, чувствуя странную смесь стыда и торжества. Глупо. По-детски. Но мой номер, который я надеюсь, она не выбросила, принцесса сохранит, и мы хотя бы обменяемся айди в шутере. Я плюхнулся на сиденье у окна, рядом опустился Джош.

— Слышь, ты там кого обхаживал, Казанова? — усмехнулся друг, хлопая меня по плечу.

— Да девчонка одна симпатичная, — пожал плечами как можно равнодушнее. Хоккеисты ещё те сплетники, если дело касается девушек. Я почти никогда не становился объектом их обсуждений. Почти.

— Да ладно… Снова на те же грабли? Ты же с Адель тусил? — фыркнул Джош.

— Сударь, ты тоже с ней тусовался, да и побольше моего, — толкнул его в плечо.

Он засмеялся, отстраняясь, и разговор перекинулся на другие темы — на предстоящие игры, на глупые выходки в лагере. Но где-то на краю сознания, будто тихий назойливый сигнал, пульсировала одна мысль: А вдруг напишет? И ещё более тихая, чуть стыдная: А если нет?

Я уставился в окно на мелькающие огни города, чувствуя, как бумажка в кармане будто жжёт через ткань. Глупо. Безнадёжно. Но почему-то именно эта глупость заставила скучный обратный путь казаться немного менее унылым.